Новый Аристотель

Думая над теорией фотографии, над всеми этими пунктумами и стадиумами, понимаешь, что важнейшее свойство искусство (быть не тем, что жизнь) начинается с рамы - некоего, порой, условного ограничения пространства и выделения внутри него символически насыщенной территории.
Причём, это касается не только книг и фильмов, инсталляций или выставочных залов, концертов и театральных помещений, но всего, что отделяется невидимым утолщением - вот как в случае с телевизором или тем, что ты назначаешь носителем искусства. Сам назначаешь, например, идя по улице.

Вот смотри, фотография берёт кусок сырой реальности, вырывает его из реальности, переносит на плоскость. Отныне, всё то, что внутри наделено смыслом. Искусство, видимо, и есть наделение смыслом всего того, что окружает; проявление непроявленного.
Мы же не зря фотографию не только рассматриваем, но и читаем: значит, изображение, раньше лишённое какого бы то ни было на-значения и существующее само по себе, начинает говорить, ну, или излучать смысл; зрителю как бы становится понятно что имел ввиду фиксатор выхватывая именно этот (а не другой, какой-то иной) кусок реальности.
Обрамливал, значит, наделял смыслом, значит, вкладывал в эти черты некое послание (звучание) - презумпция неслучайности действия продолжает действовать, заставляя искать подспудную логику овеществления на отдельной площадке снимка.


И всё равно, что фиксатор вкладывает в свой снимок одно, а зритель вычитывает, как правило, совершенно другое - неслучайность действия автоматически организует (если снова вспомнить театральную терминологию) способ существования, который смотрящий разгадывает на автомате. Должен отгадывать.
Так уж он устроен. Так устроено смотрение - взгляд автоматически включает интерпретационную машинку, вне которой взгляда не существует.
Это сближает фотографию не только с современными стихами (где авторской направленности больше, чем своеволия, направление интерпретации почти всегда целенаправленно задано), но и с музыкой - предельно абстрактным облаком сгущённых смыслов, которые каждый дешифрует исходя из личной синдроматики.

Рама символического обобщения работает точно так же, как четвёртая стена в театре.
И это совершенно не противоречит силе назначающего жеста, способного преобразить в искусство всё, что подворачивается под руку (старая парадигма была устроена иначе и искусство возникало только в специально отведённых для этого местах, закипая только под прессом знаточеской среды, назначавшей искусство искусством).
Теперь каждый сам себе институция, сам себе инстанция, однако, обрамливание осталось неизменным - такова, де, технология возникновения прозрачного утолщения, на другом конце которой возникают любование и удовольствие.
Оттого, и не жизнь, что берём в кавычки (или же двойные скобки) интенций, выделяя из.