| [ |
music |
| |
Моцарт, !8 и 19 симфонии, Эрих Лейнсдорф |
] |
Думая над теорией фотографии, над всеми этими пунктумами и стадиумами, понимаешь, что важнейшее свойство искусство (быть не тем, что жизнь) начинается с рамы - некоего, порой, условного ограничения пространства и выделения внутри него символически насыщенной территории.
Причём, это касается не только книг и фильмов, инсталляций или выставочных залов, концертов и театральных помещений, но всего, что отделяется невидимым утолщением - вот как в случае с телевизором или тем, что ты назначаешь носителем искусства. Сам назначаешь, например, идя по улице.
Вот смотри, фотография берёт кусок сырой реальности, вырывает его из реальности, переносит на плоскость. Отныне, всё то, что внутри наделено смыслом. Искусство, видимо, и есть наделение смыслом всего того, что окружает; проявление непроявленного.
Мы же не зря фотографию не только рассматриваем, но и читаем: значит, изображение, раньше лишённое какого бы то ни было на-значения и существующее само по себе, начинает говорить, ну, или излучать смысл; зрителю как бы становится понятно что имел ввиду фиксатор выхватывая именно этот (а не другой, какой-то иной) кусок реальности.
Обрамливал, значит, наделял смыслом, значит, вкладывал в эти черты некое послание (звучание) - презумпция неслучайности действия продолжает действовать, заставляя искать подспудную логику овеществления на отдельной площадке снимка.
( слюдяные пластинки )
|
