| [ |
music |
| |
25-ая, Светланов, ГАСО |
] |
для оркестра парного состава (три трубы), с посвящением К.С. Сараджеву
Суровые годы встают трепетным фоном, в котором случаются проблески.
Надорванное сознание лечит ссадины и раны, ищет возможность восстановления – медленные волны, выкатываясь на пустой берег, предлагают самые разные потенциальные возможности, откладываемые до наступления светлых времён. Многометровая, многовековая толща гудит предчувствием возрождения.
Я стар, говорит старик, я очень стар, мне осталось совсем недолго, но пока будет биться моё сердце, я буду проращивать органические, соединительные ткани, хотя бы и на каких-то локальных, ограниченных участках. Сторожить чужие огороды, быть Малером. Быть собой.
Всё очевиднее, зачем нам музыка, лишённая эмблематичности – сырое, симфоническое мясо, проносящееся мимо: фон этот и есть жизнь.
Меня всегда крайне волновала проблема оторванности артефактов от потока реальной реальности – мы живём отдельными лоскутами, ходим за прекрасным в музеи и концертные залы, в которых живёт искусство; смычка «между городом и деревней» происходит лишь на короткие периоды зажимания клеммы.
Ток бежит по проводам не всегда, не всегда.
Тем сильнее бьёт, сильнее бьёт на границах, по краям. А хотелось бы всегда и везде – мерной, раскатистой, поступательной поступью, похожей на медленное, начинённое трагизмом существования изливание Adagio, ведомого сменой солирующих, порой, не медных, духовых.
( внутреннее кино, двадцать пятая серия сериала )
|
