Марина (продолжение)
1.11.02. Читаю прозу Цветаевой. «Искусство при свете совести». Оч-ч-чень интересные мысли. Насчет того, что поэт – в руках Кого-то, не принадлежит себе, но должен отвечать за то, что обнародует. Объясняет последний шаг Гоголя (сжег второй том «Мертвых душ»), что, хотя и понимал, что так никто не написал и не напишет, но содержание было так ужасно, так не нужно человечеству, что Гоголь наступил на самого себя. Если она следовала в своей поэзии своим установкам – то скольких ее шедевров (но инфернального плана) мы не узнали.
Когда читаешь выдержки с комментариями (в книге Саакянц, например) – это одно, там пересказ с пристрастиями пересказывающего. Но когда оригинал читаешь – это так здорово! Для меня впервые взгляд изнутри поэта на поэзию и поэтов.
Во-первых, МЦ отождествляет творческое произведение с созданием природы: в природе дерево – тут поэма. Но дерево создано безответственной природой (стихией). Природа не ела в раю яблока, поэтому она не знает греха, человек – ел, поэтому знает, где грех, где – нет. Поэтому творящий человек – ответственен и воля у него должна быть к произращению «дерева» доброго. И потом – так много очень глубокого, доказательного, и про одержимость стихией, и про природу гения (высшая степень подверженности наитию и умеющий управиться с этим наитием). На примере «Пира во время Чумы» разбирается, как Пушкин справлялся с наитием, как он поддавался стихии («Все, все, что гибелью грозит, для сердца смертного таит Неизъяснимы наслажденья»), и отводил их. Есть про ответственность художника перед читателем (зрителям) за соблазн, в который творческое произведение вводит «потребителя». И как можно себя вести (Гоголь, например).
Второе. Не понравилась (не разделена мною) глава «Искусство без искуса». Вроде дань моралите. Приводятся сентиментальные незрелые вещи, проповедуются, мол – вот это настоящее, поскольку больше похоже на молитву (бесхитростную). Таких стихов у лже-поэтов – пруди пруд, только при чем тут искусство и одержимость? А может, я не права, это из той же оперы, что и примитивное творчество, творчество детей, которое не несет на себе темных сторон. Да, добрые, да, светлые, но не трогают глубин, почему-то, просто скучны.
В-третьих, дается ее (Цветаевой) понимание значений – большой поэт, великий поэт и высокий поэт. И тоже мне это понятно, и можно разделить ее мнение. Может, только добавить, что о величине поэта судят, как правило, потомки, а о высоте – уже и современники.
О состоянии творчества (одержимости). О поиске нужного слова. О невластии поэта над собою, когда он находится в состоянии творчества. Об отличии одержимости людей искусства и об одержимости искусством (о бездарях, но наглотавшихся искусством, и поэтому – пропащих, и в искусстве ничего значащего не сделавших, хотя может, и много написавших, и в других трудах не отличившихся, потому что заняты были не тем). (Приметы лже-поэзии: отсутствие ДАННЫХ строк» (она делит строки на данные – внушенные чисто сверху, и на заданные – т.е. не различенные внутренним слухом, а понятые лишь в намеке, поэтому их надо формировать и подбирать).
В общем, очень важная статья. Важность в том, что многое, вероятно, так и есть, и ею руководствуясь, можно более четко формулировать свои ощущения от тех или иных произведений. Что в них такого, что говоришь «понравилось», или наоборот «ничего особенного». Как-то анализировать свои пристрастия.
Но главное – Марина себя отдает на откуп стихиям. Начав с того, что художник несет ответственность за то, что сотворил, «не соблазни малых сих», заканчивает тем, что художник ни перед кем неподсуден. (Еще бы, ведь им руководит высшая сила – вам и не снился такой руководитель. Он такие дары за подчинение себе приносит – сознание силы, власть над всеми, свободу (в тисках этого руководителя), а также – добавлю – бессмертие, да такое, что все, кто тебя касался в твоей жизни, тоже будут обессмерчены). А это – такая гордыня!
Большего одержимого «стихиями», чем Христос, представить трудно. Но разве не ОН противостоял 40 дней дьяволу? И уж конечно не заявлял о Своей неподсудности во всеуслышание. Марина же так высоко возомнила о себе, о своем праве на полную свободу самовыражения, что просто притягивала к себе темные силы для игр. В конце она, самым категоричным образом заявляя о безусловной бесполезности (для людей, общества) поэта (что тоже странно, можно подумать, что поэзия (искусство) может существовать среди людей, а может и не существовать, поскольку – «не полезна», тогда как объяснить наскальные рисунки – только подготовка к охоте? Или шаманы и колдуны в первобытных обществах – ведь они не только религию заложили, но и искусство- оттуда и заговоры, поэтическое метрическое), а Марина, утверждая бесполезность своего «ремесла», тем не менее говорит, что свое дело ни на какое другое бы не променяла. И «Посему мне прощенья нет» – с бравадой даже. У нее часто эти заносчивые ноты бравады, мол, а мне без разницы, как и что вы об этом думаете.
Все же она бросила вызов вверх и - проиграла. Не спасла ее высшая сила, она только водила ее рукой, но была глубоко равнодушна, а может, бессильна, перед личной судьбой Марины. А Бога она, хоть и поминала очень часто, и в церковь ходила, и праздники соблюдала, а все же в душе на первом месте не держала. Была предана какому-то своему крылатому Гению…
"Заповедей не блюла, не ходила к причастью.
- Видно, пока надо мной не пропоют литию,-
Буду грешить -- как грешу -- как грешила: со страстью
Господом данными мне чувствами -- всеми пятью!

Други! -- Сообщники! -- Вы, чьи наущения -- жгучи!
-- Вы, сопреступники! -- Вы, нежные учителя!
Юноши, девы, деревья, созвездия, тучи,-
Богу на Страшном суде вместе ответим. Земля!"

--" Бог, не суди! -- Ты не был
Женщиной на земле!"

"Как торопится от века
Мимо Бога -- к человеку
Человек."

"Знаю, умру на заре! На которой из двух,
Вместе с которой из двух -- не решить по заказу!
Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух!
Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!

Пляшущим шагом прошла по земле! -- Неба дочь!
С полным передником роз! -- Ни ростка не наруша!
Знаю, умру на заре! -- Ястребиную ночь
Бог не пошлет по мою лебединую душу!

Нежной рукой отведя нецелованный крест,
В щедрое небо рванусь за последним приветом.
Прорезь зари -- и ответной улыбки прорез...
Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!"

Мечты и грезы. Все оказалось не так. Не ястребиной ночи, ни зари. Гвоздь в зачуханных сенцах, и неизвестно где могила. Ей и во сне такое не могло присниться. А за что? Своему Гению служила - как мало кто! И нерукотворный памятник Он ей помог создать. А могилы нет…
За то все дома и тропинки, по которым ходила - все запечатлено, облажено, изучено и описано. Все, на ком останавливался ее взгляд - все учтены и перечтены до дат рождения и родословной. Вот какой след оставляет о себе поэт. Действительно - целый исторический кусок жизни страны. Только книги (как самый распространенный вид искусства) - оживляют для потомков жизнь предков. Ведь говорят не только про самое Марину, говорят о городах и селах, где она жила, о людях, обществах, мировоззрениях, состоянии искусства и литературы, политической ситуации, даже одежды. Все, где вращался поэт (писатель) - все обретает объем, зримость И не только благодаря тому, что он об этом написал, а именно благодаря тому, что он имел биографию, она заинтересовала биографов (выяснить истоки и закономерности развития Гения). И этот исторический отрезок времени и исторический объем в пространстве - становится достоянием последующих поколений, отправной (или промежуточной) точкой развития человеческого общества.

Читаю с компа Белкину – «Скрещение судеб». И «Звезду» за 92ой год, весь Марине посвящен. Много интересного. Прямо хоть выписывай ее сентенции. В ней жила неистовая натура, по-мужски, безнравственная, жесткая, требовательная, нетерпимая к чужому мнению. Избирательная по отношению к людям. Не прощающая к себе «измены», (если она эту измену подозревала), авторитарная, невнимательная к людям, но очень о себе мнения высокого – что она и добра, и бескорыстна, и самоотверженна, и пролетариат, и т.д. и т.п. Пастернак о ней выразился: «…что касается духовной области — она приверженница абсолютной монархии и монархом признает исключительно себя!» Насчет – все позволено – в одной из своих статей она постулирует в том смысле, что в частной жизни поэту можно все, но таким образом «оттягивается» это «ВСЁ» из творческих произведений. Как Есенин говорил, чтобы стать высоким поэтом, необходимо низко пасть. Это есть и у Д. Андреева, когда он утверждает, что Смердяков и Свидригайлов – настолько огромные личности в своем падении, что в Той жизни должны подняться на неменьшую высоту, мол, чем глубже пал, тем выше подымешься в просветлении, мол, опыт будет очень большим, через себя огромные страдания пропустишь.
Начало серии:
http://lj.rossia.org/users/ptichka/13252.html#cutid1
http://lj.rossia.org/users/ptichka/13460.html
http://lj.rossia.org/users/ptichka/13710.html