А что плохого в русофобии? Действительно стоит опасаться вечно бухих, агрессивных, дремучих выродков-сталиноидов, желающих только всё запретить и нажраться.

Иди путинки накати. Русофобство - единственное нормальное состояние человека.

Встает Батя первым. Приближает к себе mclaudt'a. Вставляет mclaudt в батину верзоху уд свой. Кряхтит Батя от удовольствия, скалит в темноте зубы белые. Обнимает mclaudt'а Шелет, вставляет ему смазанный рог свой. Ухает mclaudt утробно. Шелету Серый заправляет, Серому – Самося, Самосе – Балдохай, Балдохаю – Мокрый, Мокрому – Нечай, а уж Нечаю липкую сваю забить и Анонима черед настал. Обхватываю брата левокрылого левою рукою, а правой направляю уд свой ему в верзоху. Широка верзоха у Нечая. Вгоняю уд ему по самые ядра багровые. Нечай даже не крякает: привык, опричник коренной. Обхватываю его покрепче, прижимаю к себе, щекочу бородою. А уж к Аниниму Бубен пристраивается. Чует Аниним верзохой дрожащую булаву его. Увесиста она – без толчка не влезет. Торкается Бубен, вгоняет в Анинима толстоголовый уд свой. До самых кишок достает махина его, стон нутряной из Анинима выжимая. Стонет Аниним в ухо Нечая. Бубен кряхтит, руками молодецкими Анинима обхватывает. Кто-то вставляет ему, но по кряхтению разумею – уд достойный. Ну, да и нет среди нас недостойных – всем китайцы уды обновили, укрепили, обустроили. Есть чем и друг друга усладить, и врагов России наказать. Собирается, сопрягается гусеница опричная. Ухают и кряхтят позади меня. По закону братства левокрылые с правокрылыми чередуются, а уж потом молодежь пристраивается. Так у Бати заведено. И слава Богу…
По вскрикам и бормотанию чую – молодых черед пришел. Подбадривает Батя их:
– Не робей, зелень!
Стараются молодые, рвутся друг другу в верзохи тугие. Помогают им банщики темные, направляют, поддерживают. Вот
предпоследний молодой вскрикнул, последний крякнул – и готова гусеница. Сложилась. Замираем.
– Гойда! – кричит Батя.
– Гойда‑гойда! – гремим в ответ.
Шагнул Батя. И за ним, за головою гусеницы двигаемся все мы. Ведет Батя нас в купель. Просторна она, вместительна. Теплою водою наполняется, заместо ледяной.
– Гойда! Гойда! – кричим, обнявшись, ногами перебирая.
Идем за Батей. Идем. Идем. Идем гусеничным шагом. Светятся муде наши, вздрагивают уды в верзохах.
– Гойда! Гойда!
Входим в купель. Вскипает вода пузырями воздушными вокруг нас. По муде погружается Батя, по пояс, по грудь. Входит вся гусеница опричная в купель. И встает.
Теперь – помолчать время. Напряглись руки мускулистые, засопели ноздри молодецкие, закряхтели опричники. Сладкой работы время пришло. Окучиваем друг друга. Колышется вода вокруг нас, волнами ходит, из купели выплескивается. И вот уж подступило долгожданное , дрожь по всей гусенице прокатывается. И:
– Гойда‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а!!!
Дрожит потолок сводчатый. А в купели – шторм девятибалльный.
– Гойда‑а‑а‑а‑а!!!
Реву в ухо Нечая, а Бубен в мое вопит:
– Гойда‑а‑а‑а‑а!!!
Господи, помоги нам не умереть…