гитлер это жаба

гитлер очень плохой

гитлер очень хороший

Сегодня, спустившись в метро, я испытала нечто с трудом поддающееся описанию. С утра моё настроение было довольно позитивным, поскольку прошёл лёгкий дождь, и ненавистное светило спрятало свой лик хотя бы на несколько часов. Однако уже в половине одиннадцатого вернулась привычная невыносимая духота, и дрянные лучи принялись елозить по всем объектам. Когда моё терпение находится на грани, я спускаюсь в подземку. Пока передо мной мелькали станции, я воспроизводила в памяти содержание своих видений, что сопровождают меня уже четверо суток – ровно столько я не сплю. Неожиданно я увидела, что в дверном стекле, прямо напротив меня отражается лицо мужчины, которого в вагоне нет. В то же мгновение я отчётливо услышала его голос. Мужчина говорил на немецком. Образ его стал выделяться и обретать видимость, позволившую меня опознать в мужчине Фюрера. Он смотрел прямо на меня. Электричка остановилась на одной из станций – в моей голове появилась мысль, переданная фюрером: «Теперь его нет. Смотри!» - «Кого нет?» - «Времени». Передо мной было берлинское метро, метро 20 века. Всё произошло так неожиданно, что я не сразу смогла придти в себя. Было ощущение, что меня приподняло над землей, в груди ощущалось вселенское расширение – я была ПОЛНА МИРОВ; меня окутал восторг, экстаз, на лице появилась торжественная улыбка. К стыду своему, я едва не прослезилась, потому что у меня совершенно не было сил противостоять этому нуминозному всеохватывающему чувству. Я смотрела в стекло и видела рядом с собой Фюрера, продолжавшего смотреть мне прямо в глаза. Вдруг сорвало какой-то клапан и воспоминания настоящей и ряда прошедших жизней пролились щедрым потоком. От одних хотелось повеситься, другие вызывали ностальгию, третьи открывали двери там, где ещё вчера была кирпичная кладка. «Мне больно». И в то же время я знала, что сейчас они «вычищаются» из моих ран. Следом я увидела Вевельсбург. Он ждёт меня и будет ждать. Ждать ВОЗВРАЩЕНИЯ.

Откуда эта божественная паста?

Быть плохим - не плохо, плохо заставлять других быть плохими. В чем гитлер немало преуспел.

Удалось поспать несколько часов. Сон я помню. Он был единственным, а потому, должно быть, настолько незабвенным и острым, как клинок, который я не спешу вынуть. Я подхожу к окну своей квартиры и вижу, что на улице толпятся сотни людей, взор каждого направлен на моё окно. Не понимая, что происходит, я пячусь назад и спиной упираюсь в человека, чьего лица не вижу. Он говорит мне, что люди собрались для того, чтобы УСЛЫШАТЬ РЕЧЬ О СВЕРХЧЕЛОВЕКЕ, но я не должна выходить к ним, потому что если мои слова вызовут гнев толпы, она растерзает меня, как некогда Гипатию Александрийскую. По его словам я должна была говорить через форточку. Не смотря на нелепость ситуации, я сделала так, как он велел. Слова, вырывавшиеся из моих уст, поражали все намеченные цели. Каждое было выстрелом, каждое являло собой Волю, убивающую всякую слабость. На улице была абсолютная тишина, и я слышала, как мой голос раздаётся во всём мире. Даже стены моей собственной комнаты начали вибрировать и будто бы отзываться на разящие философемы. Я призывала к уничтожению всего человеческого, но вместо ожидаемого гнева и негодования толпы, мои уши вобрали в себя многоголосое: «Sieg Heil!» и сотни рук взметнулись в римском салюте. Я знала, что на другой стороне мира мы УЖЕ победили.