|
| |||
|
|
Бежецк URBS BESECIA. Город – фокус микрорайона. При подъезде к Бежецку очевидной становится освоенность, обжитость, ухоженность здешних мест. Поля частенько под травами или не засеяны, но это не показатель упадка. Временные трудности. По облику полей видно, что они не сеяны первый год, бурьяном не поросли, содержатся в приличном состоянии. То есть при некоторых экономических проблемах отчётливо, выпукло проявляется обжитость, окультуренность, обработанность ландшафта – здесь живут люди и жить они умеют, не сдаются. Эта ухоженная местность не эпизодична, тянется долго, это стиль жизни, то, что складывалось веками. На карте также бросается в глаза мощный сгусток сёл, деревень и распаханных, очищенных от дикого нерасчленённого леса земель. В центре сгустка, его узел, его фокус, его средоточие – Бежецк. Столица северо-восточного угла. В беседе с представителями администрации стало ясно, что Бежецк и более чем узел собственного хинтерланда. Былая столица новгородских периферий – Бежецкого верха воплощает свой исторический багаж в новых условиях следующим образом: город претендует на тяготение к нему соседних районов – Сонковского с востока, Кесовогорского с юго-востока, Максатихинского с запада, Краснохолмского с северо-востока, Сандовского с северо-запада через Молоково, которое, по словам бежечан, держит себя в оппозиции Городу и мешает тяге сандовских к объединению с Бежецком (что интересно и в свете очень хорошей транспортной доступности Сандову Устюжны и Пестова). семейство Гумилёвых-Ахматовых в полном составе и популярном облике и Смирнягин Говоря о влиятельности Города, бежецкие заявляют о своём уникальном бюджетном донорстве на северо-востоке области (да и в целом по области на сорок два района только восемь донорских), из чего следует обобщение на тот счёт, что весь северо-восток живёт за счёт Бежецкого муниципалитета. Второй аргумент – близость соседних райцентров. Сонково удалено от Бежецка на тридцать километров, Красный холм на сорок, притом, что в собственно Бежецком районе иные места удалены от Города на все семьдесят пять километров. Сонково видимо воспринимается тесно связанным с Бежецком в виду расположения на пути к Рыбинску – крупному городу, столь же близкому к Городу как и Тверь. Правда, о влиятельности Рыбинска в администрации не заикались, да и мы не догадались спросить, однако, один мужичок на улице между делом сообщил, что его сын учился в Рыбинске. Дело в том, что у Рыбинска есть яркая специализация на моторостроении, завязки на авиацию (моторы-то авиационные, плюс профильная академия), серьезная энергетика, в Твери этого не найдёшь и иногда есть резон ехать именно в северную ярославскую столицу. Плюс в Рыбинск – прямая железнодорожная ветка, а на Тверь в этом отношении – крюк через Бологое. И вновь к Сонкову: строя захватнические планы, бежецкие говорили, что сонковский железнодорожный узел (пересечение дорог Калязин – Пестово и Бологое – Рыбинск) им бы совсем не помешал. Переформатированный Бежецкий верх отграничивается местными таким образом: с юго-востока за Кесовой горой Кашин – «уже не наш», тяготеет к Москве и Твери. С юго-запада – Рамешковский район, когда-то принадлежавший Бежецкому верху, но исторически граница всё время сдвигалась с некоторыми колебаниями от Твери, расширяя сферу влияния последней (а затем и Москвы, как общерусского централизатора) – на сей счёт сошлюсь на более подробные размышления в тексте «Дорога Тверь – Бежецк»; последней каплей видимо стало переселение сюда ингерманландских карел в 16 и, особенно, 17 веке. По крайней мере, сейчас Рамешково выпадает из «ментального северо-востока» именно по этническому признаку: там карелы, а у нас русские. А есть и серьёзные экономические причины: транспортная доступность привязывает район к сфере влияния Твери, хотя в плане собственно материала, Рамешковский район – это обширное размазанное тверско-бежецкое пограничье[1]. Далее, интересно, что такой же карельский Максатихинский район, лежащий к западу от Бежецка, с сомнениями, но включается в бежецкую сферу влияния. Здесь опять же поигрывают экономические особенности: такой мощный магнит и конкурент Бежецка как Тверь отгорожен от Максатихи Лихославлем да лесами с болотами, а Вышний Волочёк и Удомля, конечно же, конкуренты не того пошиба. Так что о претензиях и влиянии Бежецка хотя бы на часть Максатихинского района можно говорить смело. На северо-западе совсем интересно – зона безусловного влияния прерывается на Молокове, в виду их оппозиционности Городу, хотя социальные и экономические связи наверняка серьёзные, а затем всплывает там, где это может показаться нонсенсом – в Сандове, сидящем под боком у Устюжны и Пестова, да ещё ориентирующемся на Череповец (что и сами бежечане признают). И, тем не менее, по рассказам в бежецкой администрации Сандовский район сам мечтает присоединиться к Бежецкому, да только молоковские мешают. Очень интересен один нюанс: по мнению бежецких, присоединение Сандова привяжет и Город к Череповцу, а пока такого влияния города металлургов нет. Получается Сандовский район в виде эдакого ключа пространственных отношений, микрорайон с функциями транзитной территории. С северо-востока о Весьегонске никто не заикался, очень похоже, что он сам по себе – тупиковый микрорайон, в котором вдруг, за спиной у Бежецка «всплыл» тверской региональный патриотизм. [1] Это такое своеобразное однородное районирование с элементами узлового – пограничья выделяются в отдельные районы. Дорога Тверь – Бежецк. Тверская область часто напоминает мне родные края юго-запада западной части Западной Сибири – те же болота, те же ёлки-палки, та же паутинность освоенных мест, та же зависимость рисунка этой тончайшей паутины от природных факторов. Основной темой дороги на Бежецк была именно последняя особенность – постоянная смена возвышенных и низменных мест, динамика рельефа, связанная с ней динамика природного ландшафта в целом (низменность – заболоченность, возвышенность – расчленённость… и далее по цепочке) и, соответственно, динамика ландшафта культурного. Радиус на северо-восток Тверской губернии зажат между двумя болотистыми районами – Васильевским мхом и мхом Большим оршинским, частью конаковского торфяного подрайона. Поэтому неизбыток влаги оказывается решающим здесь для расцвета жизни: поля, кусты деревень, ухоженная местность – целый аграрный микрорайончик, чуть низина – сразу пусто, никаких деревень, низь, топь, влажность, дикие леса, ручьи и речки. Первые два подобные райончика, принадлежавшие ещё тверскому хинтерланду, местности непосредственно завязанной на столицу «плотью и кровью», а не абстрактной устремлённостью состояли из деревень Савкино, Бочарниково, Тестово, Славное (местное центральное место), Настасьино, Наквасино, Полянское, затем чуть на отдалении аппендикс данного локуса – Марьино, Григорьево, Почеп и Давыдово, следующий – из Горбова, Арининского (главного), Долгушева, Тальникова, Амачкина, Симонова, Хохрякова и Щукина соответственно. Разделяет их совсем небольшая низина, залесённая и заболоченная, и после Арининского локуса почти такая же, но природная граница со следующим возделанным кусочком земли, вытянувшимся вдоль речки Кушалки (дорога его лишь пересекает поперёк) вдруг оказывается серьёзной. Сейчас здесь проходит граница административных районов (Тверского и Рамешковского), в истории на протяжении многих столетий именно здесь иссякало влияние Твери и начинались дальние окраины новгородских владений: граница Каменского стана Бежецкого верха и тверских уделов проходила то по речке Кушалке, то за деревней Тихорево – последней деревней Кушалинского локуса, если ехать из Твери, или, в своё время, последним поселением Каменского стана. Во времена, когда здесь правили тверские династии, это была вотчина князей дорогобужских – элиты удалённых окраин тверского мира. А в 14-15 и 17-18 веках хозяевами здешних мест были вообще монастыри (большинство сёл тут – бывшие монастырские), которые всегда были пионерами освоения глухих языческих углов, маргинальных территорий, где до Бога высоко, до царя далеко. Тверское пограничье, ничейная земля. Статус пограничья подтверждает и современная история АТД: с 1929 по 1956 год село Кушалино – центральное в вышеупомянутом локусе было районным центром. Такое часто происходит там, где административные границы маркируют действительные периферии, это и многие похожие крупные сёла – бывшие райцентры на границе нынешних районов и даже бывшие областные столицы (Великие Луки, Балашов, Арзамас). Кушалинский локус – это только один из нескольких кластеров поселений приходящихся на освоенную долину реч. Кушалки. Последняя начинается километрах в десяти от самого села Кушалина и в самом начале представляет собой аппендикс, почти замкнутый сам в себе: на запад – леса, на восток – достаточное для иссякания кушалинского притяжения расстояние. Затем интересующий нас кластер – сёла Бухлово, Старое и Новое Долино, Русино, Рождество, Засколье, Вельшино, Найдёново, Тихорево стянутые к селу Кушалино. Километрах в пяти к востоку – новый кластер – Ведновский (т.е. стянутый к селу Ведное, которое, как и Кушалино – центр сельского округа). Вернёмся, впрочем, к сёлам, которые мы можем увидеть по дороге из Твери в Бежецк. Кушалинский кластер не так прост, как кажется на первый взгляд. Очень долго он был двухфокальным, и противовесом вотчине Дорогобужских князей, затем Симеона Бекбулатовича, князя Касимовского, с прилегающим монастырём Архангела Михаила долго служило село Рождество с монастырём Рождества Христова. Деревни распределялись между ними следующим образом: Бухлово на западе и Вельшино и Найдёново на востоке принадлежали последовательно Симеону Бекбулатовичу и Архангельскому монастырю, Засколье на востоке, а Долино и Русино на западе – Рождественскому монастырю. После екатерининской секуляризации все сёла и деревни здесь стали казёнными, однако, только в Кушалино и Рождестве были церкви (в 18-ом веке перестроенные в камень и провинциальные барокко и классицизм), между которыми прихожане распределялись по-старому. Интересно, что и сейчас магазины есть только в Кушалине и Рождестве, причём Рождество сильно обмелело с прошлых веков и населения сейчас в нём меньше, чем в Засколье, откуда люди приходят в Рождество за покупками.
|
||||||||||||||