Хексовы дыбры
blu4sezon
.............. ..........
  Viewing 0 - 7  
Яндекс.Срач

Вся лента вчера почему-то была заполнена срачем по поводу Яндекс.Еды, курьер прямо на работе помер. Как я понял, оказалось, что хуяндекс белый и пушистый, типа курьер не наш, он на ООО "Хуйкин-Кукуйкин" работает, мы только форму, рюкзачок и мобильное приложение даем, еда тоже не наша, она из ресторана "Три Пизды" ИП Абрамян. Хуяндекс, конечно, говно компания, и я бы ее с удовольствием бойкотировал, но у нас доставка еды происходит так. Оператор доставки такси "Любое". В прямом смысле любое. Вот звонишь в любое такси, и тебе доставляют любую еду. Из ресторана, Пятерочки, кафе "Шаверма из ночного волка", вообще откуда попросишь. Еще доставляют флэшки, мышки, бабкины соленья, в общем все, что влезло в такси.

Доставка до деревни - всегда 250 р. (проезд 200) + стоимость продуктов.

Ах да, приятный бонус, доставляют пиво, водку магазинную, водку пиратскую, коньячную эссенцию в канистрах, спирт и водку в канистрах. Правда, вся нелицензионная продукция (кроме беларусских сигарет) - только у одной службы такси. Остальное - круглосуточно и везде. Так и передайте сраному хуяндексу - как минимум 5000 человек тебя бойкотируют, бойкотировали, и бойкотировать будут, ибо водку ты, сраный яндекс, нам не привезешь. Поэтому сюда можешь даже не соваться, нахуй, ты тут неконкурентноспособен. Перевернись в гробу, ебаный Сеаглович, или как там тебя, дохлый основатель хуяндекса!

Да здравствует такси "Любое"!!!

Впрочем, неравнодушным и не сильно ленивым предлагаю написать программу Антияндекс. По типу антивируса, чтоб крутилась в фоне у пользователя, и выдушивала попытки установки яндекс браузера, олисы, и прочего говнеца. Можно добавить туда всякие спамерские приложухи от мыло.тьфунатебя.ру, и прочий такой легальный спам!

Слава Древним!

Об работу.

Прибегает сегодня пацан, мол надо в сельсовете срочно программиста, мож ты пойдешь, там совмещать можно, чо пусть тебе еще что-то в трудовую капает...
Ну ок, беру документы, запылившуюся трудовую, ну надо же ее обновлять хоть раз в 10 лет, пиздую в сельсовет на собеседование, а чо б не совмещать-то и правда.

Должность оказалась для юзера ЛЖР zim_a (почти), т.е. там требовался программист 1С, желательно еще и с бухгалтерским образованием, на пол-ставки, т.е. за 6000 р.

Чо, поговорил с "мэром" деревни, стараясь не заржать, дал пару дельных советов заодно (пора за советы брать деньги, как Невзоров), и ушел в закат.

За 12 000 (на полную ставку) они одинэсника будут искать 10 000 лет, а на пол-ставки - 100 000, ну пусть ищут. Одинэсник фрилансер тут (в городе) зарабатывает 500 р/час, а который на фирму работает - 2КР в день, такие дела.

правительство дорегулировалось со своими акцизами

Тайваньские и беларусские контрабандные сигареты стали стоить дешевле роисських, а еще они качественнее, хехе.

Идите в жопу, запретители и регуляторы!

Хотя понятно, что уровень коррупции от этого растет, полюбому же какому-нибудь чиновнику на лапу перепадает. Вон, Лехи Тихого батя (таможенник), не знает куда бабло девать, и второй домик в Косте купил.

Tags:
Бесплатный совет #2

Обзаводитесь телефоном с записью разговоров.

Реально, спасло от двух совсем фейковых уголовных дел.


(ЗЫ, следствие ОЧЕНЬ не любит, чтоб дело из суда приходило обратно).

Кадиш (антиутопия, рассказ из сети). Или что будет с россией после 2018 марта

Утреннее небо было тускло-оранжевым, в воздухе остро пахло нефтью с застроенных берегов Хьюстонского судоходного канала. Летним утром, когда тянуло бризом с Мексиканского залива, учуять запах канала можно было и далеко на севере. А то и в Арканзасе. Запах процветания.

На заднем дворе своего дома Хэл с Библией в руках готовился к подступающему дню так, как это уже стало для него традицией. Он позволил книге раскрыться в руках на произвольной странице. Рука Господня управляла этим шансом, как он всегда знал. Но сегодня — о, сегодня увиденное поистине его потрясло.

— Благодарю тебя, Господи, — пробормотал он, — за заботу о недостойном рабе Твоем.

Закончив читать, он закрыл книгу с большой печатью штата Техас на обложке и зашел на кухню. Мэдди только начала накрывать к завтраку, и в кухне царили ароматы бекона и кофе. Утреннее солнце золотило окна, пробиваясь сквозь желтые занавески, которые они вешали вместе, когда покупали дом. Кондиционер выстудил воздух, и весь дом был наполнен тихой утренней бодростью. Наверху шипел душ и слышался топот ног — это дети собирались к назначенному времени.

— Иаков говорил со мной, — сказал он, — когда я открыл Божью книгу. Слушай, Мэдди. «С великою радостью принимайте, братия мои, когда впадаете в различные искушения, что испытание вашей веры производит терпение; терпение же должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка».[3]

— Муж мой, это истинное благословение.

Взгляд на кухонные часы подсказал, что у них осталось несколько секунд, которые они проведут наедине. Он подошел к жене и обнял ее. Поцеловал в лоб.

— Нас благословили, жена, — сказал он. А затем ей пришлось высвободиться из его объятий, взять колокольчик с кухонной стойки и позвонить.

Знакомый звук разнесся по дому, и дети по очереди спустились в кухню. Старший шел первым. Четырнадцатилетний Пол был безупречно одет и причесан, как и полагалось школьному новичку. Остальные дети, много младше Пола, были одеты в стандартную униформу бесплатной техасской государственной средней школы: Рут и Мэри — в синие джемпера и белые оксфордские туфли, Марк — в хаки; его пилотка со значком младшего курсанта армии Креста была тщательно сложена и заткнута за ремень.

У Хэла были причины гордиться своей семьей. Его дети хотели быть именно теми, кем были. Они не были похожи на детей либералов и еретиков, которые надевали форму только для того, чтобы выманить деньги на государственное обучение, а потом шли домой и слушали глупую ложь об эволюции по Дарвину от родителей, ненавидящих Христа.

По всем этим еретикам плакал Отдел Рассела. По всем.

Он занял свое место во главе стола. Дети остановились за стульями. Хэл произнес молитву и сел. Мальчики тоже сели, а девочки начали помогать матери подавать на стол.

Когда все тарелки были наполнены, они тоже смогли занять свои места. Бекон с яичницей, штрудель с клубникой. Кофе для него и для Мэдди, молоко для детей.

— Мэдди, — сказал он, — девочки, благодарю за завтрак и усердие, восславим Господа!

— Слава Ему, отец! — ответила Рут.

— Спасибо, — пробормотали Пол и Марк. — Славься, Господь!

После завтрака Хэл спросил:

— Никто не хочет о чем-нибудь поинтересоваться или что-нибудь сказать?

Дети сидели тихо, опустив головы. Мэри захихикала. Мэдди покачала головой, кратко и резко.

— Нет, я же знаю, о чем вы все хотите у меня спросить. Давай, милая, — сказал он Мэри. — Я разрешаю.

— Папа, ты сегодня правда будешь говорить с вице-президентом Дюком?

— Да, Мэри, у нас назначен телефонный разговор в двадцать минут одиннадцатого.

Вся семья не сводила с него глаз. Широко распахнутых, ждущих. И он не смог скрыть удовольствия. Какая христианская преданность отцу!

— А что ты скажешь? — спросил Марк.

— Мы не допрашиваем нашего отца, — предупредила Мэдди.

— Нет, милая, конечно нет. Ваша мать совершенно права. И я не могу сказать вам, о чем пойдет разговор, поскольку я буду отвечать на его вопросы. И если он, милостью Божьей, сочтет нужным подбодрить меня, я поблагодарю его за это.

— Дэвид Кинг говорит, что ты в опасности.

Слово повисло в воздухе. Пусть это и правда, но странно было сознавать, что в такой прекрасный день ему может грозить опасность.

— Все в руках Божьих, — сказал он старшему сыну. Он слышал страх в голосе Пола. — Но штат защищает Отдел Рассела, и я не думаю, что проблемы получат какое-то развитие.

— Он сказал, что Швеция собирается начать дело против тебя в Международном криминальном суде. Что такое Международный криминальный суд?

— Нелегальная организация в далекой стране, которая не имеет с нами ничего общего. — Он не добавил, что это означает отмену запланированного на лето отпуска и поездки по церквям Испании. Он не стал это говорить, потому что сегодня ему предстояло исполнить долг, который поставит его вне закона в большинстве стран мира. — Еще вопросы и комментарии?

— Муж мой, завтрак окончен.

Дети встали.

— Ну что ж, тогда, поскольку все вы знаете, что Господь решил сегодня испытать меня, помолитесь ли вы со мной?

Он тоже встал и склонил голову, закрыл глаза, прося у Бога поддержки и благословения для своих дневных забот: исполнения законодательной власти и управления штатом Техас.

— Господи, — молилась Рут, — яви сегодня папе свою волю.

— Благослови вас Господь, — сказал он. — Рути, спасибо тебе за помощь.

Дети выстроились в ряд, и каждый поцеловал его на прощание. У дверей кухни Мэдди обняла его, успокаивая.

— Господь с тобой, — произнесла она.

— И с тобой, — ответил Хэл. Посмотрел на Марка и подмигнул.

Марк улыбнулся.

— Иисусе, защити футбольную команду средней школы Лютера, — сказал Хэл, — и даруй завершающему мяч, когда это нужно для счета.

— Спасибо, отец. Слава Иисусу.

— Пап, — сказал Пол, — тренер говорит, что нам не нужно молиться за победу. Он говорит, что Иисус дарует ее согласно Своей воле.

— Тренер прав, — ответил Хэл. — Но здесь, дома, среди своих, почему бы не дать Иисусу маленькую подсказку?

— Пап, а почему «завершающему»? — спросил Марк.

— А ты разве не завершающий?

— Я замыкающий.

— Ах! Ну тогда, Господи, я перефразирую свою молитву. Даруй, Господи, мяч замыкающему, когда это нужно для счета.

Он поправил галстук перед зеркалом в холле и надел парадный пиджак. Стоял жаркий февральский день, поэтому старое пальто можно было оставить дома. Хотя шляпу он все же надел. Он помнил те старые времена, когда мужчины позволяли себе ходить на работу в открытых футболках, забыв о галстуках, не только о шляпах.

Хэл сел за руль своего «бьюика» и направил его к хайвею. Сыновья в последнее время намекали, что семья могла бы продать старую машину и присмотреть себе новый «родмастер», но Хэл не считал купленный в 2003 году автомобиль старым. Хотя пробег в 118 000 миль, пожалуй, следовало признать вполне почтенным, и раз уж компании пришлось заставить представительство торговать с христианами, можно хотя бы взглянуть на новые модели.

Проезжая мимо универмага «Уолл-Март», он увидел новый плакат: «Теперь сертифицировано для Все-Христиан, слава Иисусу!» И не смог не выкрикнуть: «Слава Ему!» — настолько приятно оказалось это видеть.

«Акт о претворении религии в жизнь», принятый в 2010 году, повлиял на Америку благотворно, и те, кто за него боролись, теперь могли по праву гордиться своими достижениями. Компаниям пришлось пережить сложные времена, переходя на христианскую этику и запрещая все вольности либералов и еретиков.

Он послал машину на запруженную транспортом полосу и включил утреннюю проповедь на радиоканале национальных новостей. Преподобный Гейтс Хьюджес из Атланты призывал «сжечь всех еретиков». Хэл слушал его вполуха. Он знал, кто вдохновил эту проповедь: он сам. А то, что он сделает сегодня, заставит говорить о нем всю нацию. Конечно, большинство голосов будут славить и благодарить его, но либералы и еретики в Штатах все еще остались. Они больше не рисковали выступать в открытую, однако достаточно было заглянуть в Интернет, на какой-нибудь иностранный сервер, и тут же вскрывалась волна их недовольства.

Он многое сегодня увидит. Обычно журналистам запрещалось обсуждать представителей власти, не говоря уж о том, чтобы брать у них интервью. Но как же не смягчить правила для дружественной американской прессы? Однако врагам из-за рубежа не достанется ничего. Хватит уже репортерам из Мексики, Англии и других еретических стран давить на их христианскую власть. Им запрещено здесь появляться, и поделом. Хэл с удовольствием заполучил бы такого еретика в распоряжение своего отдела, чтобы показать ему, как обходятся с настоящими заключенными. Чтобы этот рыхлый невежда понял, для чего на самом деле служит наказание.

Он вздохнул. Прессу нельзя было не допустить по приказу Верховного Суда штата. Если казнь проводилась публично, законодательный орган предписывал ему отвечать на вопросы. С репортерами из США проблем не предвиделось. Все оставшиеся в стране СМИ — от радио и телевидения до газет и Интернета — были объединены и управлялись властями. Господи, благослови Америку за то, что его не было в Вашингтоне в День Забвения!

Он отдал свое сильное сердце, свои добродетель и милосердие, свой выдающийся ум на службу действующему президенту и ни разу за одиннадцать минувших лет не отступил от благожелательной строгости и принципов христианства. И в глубине души Хэл знал, что даже тридцатисекундный звонок от президента значил бы для него куда больше шести минут разговора с вице-президентом Дюком. Вице-президент, конечно, был хорошим человеком, но именно президент стал истинным спасителем нации.

— Боже, прости мне мой эгоизм, — вслух проговорил Хэл. Ему следовало быть благодарным за честь, оказанную вице-президентом. — Благодарю Тебя и славлю имя Твое.

Он подумал о Международном криминальном суде. Вообще-то ему уже выдвинули официальное обвинение на прошлой неделе, как и почти тысяче других федеральных и местных представителей власти. Их всех обвиняли в преступлениях против человечества. Преступлениях против мирской распущенности скорей уж. И конечно, он не стал рассказывать об этом своей семье. Все хранилось в тайне. Чтобы узнать эту новость, нужно было обладать доступом в Интернет и на зарубежные сайты. Его обвинительный протокол был мерзок: 7110 обвинений в убийстве, по одному на каждого заключенного, которого казнил Отдел Рассела согласно законам с обратной силой.

ЕС отправил коммандос в Миссисипи и добрался до Уэйда Кола, главы Федеральной программы новых городов, занятой переселением негров. Уэйд Кол теперь в тюрьме, в Норвегии или где-то еще. Все беды от этих проклятых иностранцев! Хэл считал их тупыми животными, мерзостью перед Богом. Лягушатники, черномазые, итальяшки, русские, поляки, ирландцы, британцы, канадцы, обычные и лягушачьи… кого ни назови. Их репортеришки прибудут сегодня, и все будут вопить, задавая свои крысиные вопросы.

— Храни меня, Боже, — сказал он. — И позволь представить штат Техас приятным тебе образом.

Машин на шоссе № 55 было на удивление много. Его «бьюик» зажали со всех сторон, Хэл задыхался, потому что кондиционер был сломан и фреон подтекал. Снова спасибо ЕС.

Он переключил радио на спутниковый канал новостей.

— Более тысячи зарегистрированных еретиков в Нью-Йорке лишены доступа в Интернет за незаконные посещения зарубежных веб-сайтов, — сердечно вещал Гарет Харрингтон. Хэл бы и сам с удовольствием послужил родине в отряде карателей. Не все дураки еще поняли, что такое быть еретиком в Божьей стране.

И вот наконец сводка о состоянии на дорогах:

— Из-за полицейской операции движение на шоссе № 55 замедлилось почти до полной остановки…

Вслух он сказал:

— Телефон. Офис.

Миг спустя машина сообщила:

— Офис ответил.

— Дженни, — сказал он, — это я. Да, слава Ему. Я в пробке из-за ареста на пятьдесят пятом. Опоздаю минут на пятнадцать. Нет, не нужно ничего менять, и на связи я буду постоянно. Если что-то необходимо переслать прямо в машину, делай. И пусть Элейн начинает экскурсию, я догоню их, если успею. Да, кстати, я хотел бы встретиться с этим инженером-проектировщиком, Уильямсом — так ведь его зовут? Да, с ним. Мне нужны полноразмерные трехфутовые камеры в новом крыле. Я припоминаю то исследование об изоляции, там говорилось, что достаточно двадцати восьми дюймов в ширину. Так что мы сможем заметно увеличить плотность. Вот и скажи ему, что я требую переделать генеральный план. До того как документы увидят на собрании губернаторов. Да, и пусть поблагодарит меня за то, что я оставил его на работе, во благо Иисуса.

Машины начали потихоньку продвигаться, и Хэл скомандовал отбой. В Отделе Рассела за шесть лет его работы количество заключенных, каждый год отправляемых в тюрьмы, выросло от 18 000 до 41 000. Новое крыло позволит увеличить эту цифру до 62 000, к тому же дополнительные корпуса в округе Сэма Хьюстона станут неплохим подспорьем. К сожалению, в этом округе каждый проклятый фермер являлся зарегистрированным христианином уже более пяти лет, что подтверждалось приходскими записями, и за землю приходилось платить.

Он проехал мимо места ареста. Загнали мексиканца. Ну естественно, кого же еще? Полиция уже прикрепила к парню ярлык «застрелен при попытке к бегству», а тот бился на земле, пока перепачканная кровью женщина рядом пыталась дозвониться по телефону и одновременно взвалить его себе на плечи. Она не была дурой. И знала, что раненый задохнется при попытке перенести его подобным образом.

Закон требовал содержать подозреваемых под стражей. До тех пор пока врач не констатирует, что раненного при задержании можно подвергать законным процедурам, его нельзя забирать в тюрьму. А окружные «скорые» и не торопились. К чему Техасу тратить деньги налогоплательщиков на то, чтобы держать чужака за решеткой? У мексиканского любителя гонять по трассе не было ни американского гражданства, ни прав. Классический случай. И наверняка в его машине полно выпивки.

Выбравшись из затора, Хэл увеличил скорость до семидесяти миль в час. В дальнейшем все шло без происшествий. Вскоре он уже поворачивал на Путь Свободы, дорогу к своему отделу. Вдоль обочин выстроились иностранцы, каждый держал плакат с протестом и раскрытый паспорт. Эти предатели были американцами, сбежавшими в Европу и затем вернувшимися с новым гражданством и дипломатической неприкосновенностью ЕС. Хэл знал, что вскоре президент подпишет закон о принятии «Акта о ренационализации». И как только закон, пока что тайный, будет принят, весь этот придорожный мусор окажется в тюрьме за предательство. Проезжая мимо людей с искаженными ненавистью лицами, Хэл думал о том, что через пару месяцев они будут смотреть на него совсем иначе, ожидая в камере своей казни.

Притормозив у ворот, он трижды посигналил, давая понять, что прибыл управляющий. Охранники отсалютовали ему, пропуская. Заключенные в оранжевых робах оборачивались, смотрели, склоняли бритые головы.

Отдел Рассела был маленькой организацией на балансе штата, в которой числилось до миллиона заключенных. Новый корпус тюрьмы Сендлера Хантсвилля был крупнейшим из заведений такого типа. В нем отбывала более или менее легкое наказание 81 000 заключенных. От десяти до двадцати лет за нарушение правил пользования Интернетом, в зависимости от степени тяжести проступка. Сюда помещали высокомерных ублюдочных либералов, посмевших обойти федеральные фильтры и добраться до зарубежных веб-сайтов, или просто неудачников, решивших скачать на свои компьютеры порно. Обитатели этой тюрьмы весьма отличались от подопечных Хэла. Здешним разрешалось пользоваться телефонами, а также правом на адвоката, если у них были деньги на такую роскошь. В тюрьме имелось даже больничное отделение.

Заключенных Отдела Рассела можно было разделить на два типа: восемьдесят процентов с пожизненным сроком и двадцать процентов смертников. После введения нового правила об ограничении срока апелляций двенадцатью неделями Отдел Рассела набрал наконец нужную скорость. Те дни, когда заключенный мог умереть от старости, ожидая исполнения приговора, подошли к концу. Теперь вся эта дрянь со своими дерьмовыми адвокатами, не раз хлеставшими Америку по лицу, незамедлительно получала хороший урок.

Если совет присяжных решил, что ты должен умереть, так тому и быть. Тесты ДНК и прочее мракобесие не имели никакого значения по сравнению с мнением давших присягу американских христиан. И, к счастью, Верховный Суд наконец согласился с этим. Господь сказал: «И ворожеи не оставляй в живых», а это касалось всех, всего этого проклятого «научного сообщества», как они себя называли, всех их идей, открытий и прочего мусора. ДНК — это происки Сатаны, и все они — еретики, атеисты, марксисты и прочая мерзость — ничем от сатанистов не отличаются. Слово Божие ясно, святая Библия — единственный закон… или скоро им станет, как только президент. Конгресс и правительства штатов закончат работу во славу Его.

Хэл нырнул в благословенную прохладу здания администрации и двинулся по длинному коридору в сторону своего кабинета. Кондиционеры, купленные на деньги налогоплательщиков, были установлены только в административных зонах, чтобы сэкономить на содержании заключенных. Единственным исключением являлся тюремный госпиталь, и лишь тогда, когда внутренняя температура превышала 33 °C. В Отделе Рассела был только изолятор для получивших производственные травмы, и на него исключение не распространялось.

— Доброе утро, милая, — сказал он Дженни, входя.

Помедлил немного, улыбаясь ей, и послал свою шляпу в полет по пологой траектории. Шляпа взметнулась по дуге и послушно повисла на вешалке.

— Слава Иисусу, — откликнулась она.

Хэл рассмеялся. Он знал, что каждый месяц сотрудники устраивают тотализатор, подсчитывая его попадания и промахи, и знал, что Дженни поставила на «попадания и промахи будут соотноситься как два к одному», ставки на что принимались в соотношении восемнадцать к одному.

Разумное решение. Никто не понимал, что он идеально контролирует свои броски. И Хэл с трудом сдерживался, чтобы не признаться в этом Дженни. Он был отличным игроком в теннис и гольф, как старый добрый президент Буш, с которым три года назад ему посчастливилось играть в «Хьюстон кантри клаб». Хэла вместе с пятью начальниками тюрем пригласил тогда сенатор Делэй.

Дженни вошла с дневным расписанием и начала зачитывать пункты:

— У вас шесть минут на разговор с вице-президентом, затем десять минут на брифинг с прессой, затем казнь, ленч с преподобным Эпплом…

— Это когда появилось?

— Он только что позвонил. Ваша жена сказала ему, что вы свободны.

Что вдруг могло понадобиться Клею Эпплу, чтобы назначать ленч в середине недели?

— Я совершенно точно не свободен, особенно сразу после казни.

— Затем в два часа в тюрьме Сэма Хьюстона комиссия по планировке, в пятнадцать часов встреча по поводу отчетности, к тому времени как раз вернется представитель Красного Креста.

— Вычеркни это.

— Я… но… вы уверены? Он уже прибыл в тюрьму.

— Он здесь? Сейчас? Где?

— Мы не должны были его сопровождать.

— Я не собираюсь разговаривать с представителем Красного Креста. То, что происходит в этой тюрьме, их не касается. Не важно, что он найдет.

— Но сэр, администрация губернатора хочет… чтобы вы встретились с ним.

Губернатор знал, что он ведет дела Отдела согласно правилам. Так с какой стати присылать сюда защищенного законом негодяя с такой возмутительной миссией?

— Администрация губернатора, — пробормотал он. — Что ж, ладно.

Внезапно на него навалилась усталость. Дженни вышла, и он попросил закрыть дверь. Откинулся на спинку стула. Минувшей ночью, довольно поздно, он возился со старым телескопом на заднем дворе. В прошлые годы небо было усыпано звездами от горизонта до горизонта. Вчера он не увидел ни одной. Ни единой звезды в густом мраке. Прогноз погоды обещал ясное небо при 20 °C. О смоге они ведь не докладывают, так? Но и температура воздуха отнюдь не равнялась 20 °C. В четыре минуты пополуночи 20 февраля его термометр застыл на отметке 28 °C. Очевидно, что официальные записи подправляют, а прогноз погоды просто повторяет то, что велено.

Нельзя же позволять защитникам окружающей среды поднимать вонь в иностранной прессе по поводу «рекордной жары». «Загрязнение означает рабочие места, — говорил президент, — а работа для американцев — это дело Бога». Следовательно, хоть он этого и не добавил, загрязнение окружающей среды являлось святым делом.

Зазвонил телефон. Он посмотрел на аппарат. Дженни, приоткрыв дверь, яростно жестикулировала.

Сердце Хэла затрепетало, как мотылек. Он схватил трубку и тут же услышал голос вице-президента с четким, но теплым акцентом, истинной музыкой Юга.

— Доброе утро, смотритель, — сказал он.

— Мистер вице-президент, это честь для меня и для всех сотрудников Отдела Рассела.

— Настоящая честь — говорить с человеком, который будет вести первую с 1936 года публичную казнь в этом округе. Вы хоть знали об этом, смотритель Майклз?

Вице-президент славился своими глубокими и точными познаниями в истории. Хэлу был известен данный факт, но он решил промолчать. Не стоит простому тюремщику портить шутки вице-президента Соединенных Штатов.

— Тогда это было в Кентукки. На казнь продавались билеты. А штат Техас собирается брать плату за освещение казни?

— Да, сэр, для того чтобы занять место непосредственно в аудитории, требуется взнос примерно в тысячу долларов. От канала «Фокс» штат получит одиннадцать миллионов долларов. Это за присутствие прессы.

Вице-президент захихикал.

— «Лондон таймс» заявляет о пятидесяти миллионах.

— Сэр, у меня нет доступа к иностранной прессе, но я считаю, что, если губернатор озвучил сумму в одиннадцать миллионов, значит, так оно и есть.

Последовала пауза.

— Возможно, и так, — сказал вице-президент. — Возможно. Повторяю, примите мои поздравления и поддержку, я лично могу вас заверить, что запрос ЕС на вашу экстрадицию удовлетворен не будет.

Он ждал гудков, но вице-президент не торопился вешать трубку.

— Сэр?

— Ах, смотритель… У нас тут небольшой… тотализатор. Знаете, как это бывает в конторах?

— Да, сэр.

— И я только что подумал, что вам неплохо бы знать: президент поставил на семнадцать минут. Как вы считаете, это… э-э-э… хорошая ставка?

Неудивительно, что Белый дом настоял на присутствии медиков. Человек обычно задыхается в течение четырнадцати минут, а у этого заключенного больное сердце.

— Учитывая возраст и состояние здоровья приговоренного, семнадцать минут вполне достойная ставка.

— Поскольку это было бы… ну, вы понимаете… если президент выиграет…

— Да, сэр.

Он понимал, что случится, если смерть наступит позже, чем через семнадцать минут. СМИ предупредили, что все займет четверть часа, чтобы они смогли рассчитать подходящее время для рекламы. Все, что свыше, будет лишь приправой к основному действу.

Услышав его ответ, вице-президент повесил трубку. Хэл смотрел на телефон. Он был в абсолютном шоке, и не из-за ставок, которые делали в Белом доме. Казни собирали сенсационные ставки в Лас-Вегасе, Атлантик-сити, где угодно.

Нет, не тотализатор его беспокоил, его волновало то, как повернулся разговор с вице-президентом, переход от официоза к новой теме. До тех пор все казалось ему отдаленным, едва ли не вымышленным. Президент провозгласил, что Соединенные Штаты никогда не выдадут христианина на суд секулярных стран. Объединенные Арабские Эмираты и группа лизоблюдов ЕС все так же угрожали прекратить поставки нефти, если их требования не будут удовлетворены.

«Администрации придется поддаться», — подумал Хэл.

— Господи, помоги нам, — пробормотал он, — Славься имя Твое.

В этот миг вбежала Дженни, обхватила его лицо ладонями и сжала:

— Ты великолепный, просто чудесный мужчина! Давай позвоним Мэдди, проиграем это ей!

— Проиграем? Ты что, записала разговор?

— Еще бы не записала! И вы сохраните его для своих правнуков, мистер, иначе обе ваши жены надерут вашу милую задницу!

Она захихикала. Дженни была старше Мэдди на десять лет, но до сих пор сохранила способность ребячиться.

Хэл видел, как растут его с Дженни дети, но положение обязывало его жить с младшей женой Мэдди и молодой семьей. Дженни решила остаться в их старом доме в Глейдуотере, там было тише. Но все равно каждые выходные они проводили вместе, а «тетя Дженни» с истинной материнской любовью относилась к его младшим детям.

На выходных, когда клан собирался вместе — обе его жены и девятеро детей в компании собак, кошек, песчанок и рыбок, — они с Дженни и Мэдди проводили супружескую ночь, разделенные лишь брачными простынями с обметанными дырами для совокупления.

Когда он был мальчиком, многоженство в США запретили, однако Конгресс Реконструкции разрешил такие браки снова, но только согласно законному определению. Определение предполагало как минимум десять лет документированной принадлежности к Церкви, участие в благотворительной деятельности, уплату десятины согласно стандартам, безупречное личное дело при отсутствии арестов, активное проповедование христианской веры и, конечно, владение личной собственностью. Иными словами, за исключением десяти лет «стажа», требования ничем не отличались от тех, которым должен соответствовать прихожанин, чтобы получить право голоса.

Хэл отвечал всем необходимым стандартам и был провозглашен одним из праведных прихожан старым пастором Уильямсом, упокой Господь его душу, в день, когда «Акт о сепарации праведных» стал законом на их земле.

А почему бы и нет? У Авраама было две жены, у Иакова четыре, и Господь говорил о святости брачных уз, а не о количестве жен. По скромному мнению Хэла, христианизация брака в США лишь увеличила количество счастливых людей.

Дженни обернулась, чтобы выйти из кабинета, и тогда он заметил застывшего в дверях Генри Клера. Хэл встал.

— Генри, — он пересек кабинет, — добро пожаловать. — Он стиснул ладонь Генри обеими руками. — Проходи, садись, не стой на пороге.

Но Генри попятился. Его лицо, обычно такое добродушное, теперь блестело от испарины. Запавшие глаза смотрели мрачно.

— Хэл. — Он протянул объемный документ.

Хэл опустил глаза. На синей обложке выделялся большой красный крест, а в самом документе, прошитом спиралью, было не менее двухсот страниц. Под крестом шли черные печатные буквы: «Докладдля Международного Общества Красного Креста о состоянии Тюрьмы Рассела № 1, Хеллман, штат Техас».

— Насколько я понимаю, проверку мы не прошли.

Генри ничего не ответил.

Хэл взял у него документ.

— Мне стоит это читать, приятель?

— Я побывал в Дисциплинарном центре. — Голос Генри звучал глухо и без выражения.

Что тоже было удивительно, хотя причина его оправдывала. Генри и его команда Красного Креста давно были раздражающим фактором. Хэл считал, что чем скорее правительство порвет отношения с Международным Красным Крестом, тем лучше.

— Естественно, это же часть тюрьмы, — сказал Хэл.

Генри имел право посетить Дисциплинарный центр благодаря соглашениям, подписанным до разрушения Вашингтона, соглашениям, которых придерживались несколько лет после взрыва бомбы, когда страна была беспомощна и погрязла в хаосе.

— Хэл, я видел организованную систему пыток.

— Ты видел систему, которая позволяет нам эффективно насаждать дисциплину среди неподдающихся заключенных.

— Я видел человеческий палец, Хэл, и я не смог определить, кому он принадлежал ранее. Человеческий палец в мусорном ведре, обернутый в пластик. Этому не может быть достойного объяснения.

— Несчастный случай.

Хэл прекрасно знал, что произошло. Он сам писал программу действий. Контроль над таким количеством заключенных при минимуме охраны требовал мощного потока информации. Отрезанные пальцы данному потоку способствовали.

— Хэл, если ты посмотришь на страницу сто двадцать один, то узнаешь, что нам удалось эксгумировать тело человека, умершего на территории твоего дисциплинарного заведения.

А вот это уже было похоже на то, что мир вокруг него рухнул и разбился на тысячи осколков, как игрушки с упавшей рождественской елки.

— Это невозможно.

— Семья дала нам разрешение на эксгумацию.

— Какая семья? — За свой поступок они просто обязаны понести уголовную ответственность. Должен быть такой закон.

— Они теперь в Канаде, Хэл, тебе до них не дотянуться. Можешь почитать отчет о вскрытии. Я действительно был бы рад, если бы ты смог мне объяснить, какой несчастный случай заставил его проглотить все те иголки.

— Наверняка попытка самоубийства.

Генри достал из портфеля еще один предмет. На сей раз черный футляр с ДВД-дисками.

— Вот это заснято в одной из твоих комнат для допроса. Человека по имени Уильям Джордж Самуэльс заставляют глотать иглы, и не только иглы. Твое разрешение на подобные действия с твоей подписью подколото к рапорту допроса. — Он помолчал. — А теперь мне нужна твоя подпись на копии акта о получении от меня этого доклада. Согласно параграфу 141.2 протокола о передаче документа.

— Я отказываюсь подписать.

— Так и отмечу. Ты собираешься отдыхать со своими женами после казни?

— Нет, я не планировал…

— Для тебя ведь это отличный день, Хэл, наверняка ты захочешь отпраздновать.

— Это человеческая смерть.

— Повод радоваться, учитывая, что он абортировал сто шестнадцать зародышей.

— Убил сто шестнадцать человеческих младенцев.

Взгляд Генри посуровел.

— Эти аборты были произведены легально, до запрета на подобную деятельность в США.

— Этот человек убивал детей, а закон штата принят как имеющий обратную силу и действует вплоть до первого аборта в стране после дела Роу против Уэйда. Генри, послушай, я всего лишь исполняю свой долг. Я неплохой человек. — И он ведь не был плохим, он был хорошим и праведным, христианином до самой глубины своего милосердного сердца. — Это ведь благословение виновных — то, что они получают кару в этой жизни и избавлены от нее в жизни грядущей.

Генри, не сказав ни слова, отвернулся и вышел.

Дженни по интеркому передала:

— Скауты в зале для совещаний, милый…

Хэл не мог сдвинуться с места. Грудь сдавило. Он глубоко вздохнул раз, другой, пытаясь успокоиться.

— Иисусе, — прошептал он. — Помоги мне. Помоги мне с этим, Боже.

Доклад Красного Креста теоретически должен быть конфиденциальным, но так не случится. Скользкие европейские правительства уж расстараются, чтобы данные разошлись как можно шире.

Он обошел стол и налил себе стакан ледяной воды из серебряного кувшина, который подарил ему первенец. Рой, любимый Рой, погибший от отравления радиацией. Знал ли Генри, на что это похоже? Каково это — видеть, как кожа сползает с черепа твоего сыночка, которому только-только исполнилось двадцать два, слышать, как он умоляет Бога о смерти? Знал ли Генри, каково это — пытаться успокоить его мать, Дженни, державшую Роя за руку, пока тот умирал?

Мальчик прошел пешком весь путь от своей квартиры конгрессмена в Александрии, штат Вирджиния, до Атланты. В те жуткие дни, когда дым от Вашингтона носило над страной и ад воцарился от Ричмонда до Бостона, Господи, разрывая Соединенные Штаты. Разрывая величайшую страну мира после взрыва той бомбы, собранной в Иране, наверняка из русских деталей, привезенной на индонезийском нефтегрузе, черном корабле, по Потомаку, о Господи!

А теперь эта чертова пресса будет трепать его имя, сделает его Мясником из Рассела, вот увидите! Эти «Монд», «Лондон таймс», «Франкфуртер альгемайне цайтунг»; он знал их все, лживые газетенки еретических стран — стран, скрывавших до этого дня тех самых ненавистников Америки, которые превратили Вашингтон в радиоактивный дым и воспоминания. Тех, что убили Роя, его мальчика со смеющимися глазами и кудрявыми волосами. Как плакала Дженни в парикмахерской в тот первый день, когда по телефону прозвучал его голос: «Привет, папа! Знаешь, что сегодня произошло?»

О Америка, твои мертвые сыновья и дочери сбились с пути, с пути свободы, а нам пришлось отступить от него — всего на несколько лет, как сказал президент, благослови Господь его за силу и человечность, — чтобы восстановиться, сделать эту нацию христиан паломниками, ищущими света, какими они были вначале, и затем, очистив душу и помыслы, эти христиане будут свободны перед Богом и людьми, снова свободны.

Он встал, допил остатки воды, велел сердцу либо прекратить болеть, либо прекратить биться и отправился на встречу со скаутами.

За большим столом, где обычно восседали бизнесмены, которые и вращали колесики огромной фабрики Отдела Рассела, сегодня собралась труппа техасских скаутов-рейнджеров в черных костюмах с золотистыми сумками через плечо. Все свежие, с иголочки одетые, глаза сияют мальчишеским запалом, щеки покрыты румянцем. Эти христианские дети просто прекрасны, и у каждого из них на воротнике сияют крест и звезда.

— Что ж, мальчики, надеюсь, вы готовы к сегодняшней программе.

Поднялся их капитан.

— Сэр, мы будем в первом ряду.

— Перед всеми камерами? Отлично. Не вертитесь, мальчики, ваши лица попадут во все иностранные выпуски новостей.

— Да, сэр, полковник Уоттс сказал нам. Сэр, почему иностранная пресса допущена в нашу страну?

— Я думаю, мальчики, вы и сами можете ответить на этот вопрос. Что случится, если мы их выгоним?

— Мы только быстрее сделаем Америку христианской.

— Это правда. Но и они вышвырнут наших репортеров из своих стран. Так что мы больше не сможем узнавать новости мира еретиков. А если это случится, они могут незаметно подстроить то, что нам совсем не понравится.

Он продолжал обмениваться шутками с парнями, пока позволяло время. Пять минут. Казнь была назначена на полдень, и он хотел, чтобы все прошло по графику. Поэтому отправил скаутов в аудиторию к Фреду Уоттсу, а затем велел Дженни связаться с камерой исполнения приговора и предупредить, что он уже идет.

— Заключенного готовят, — сказала она. — Пришлось дать ему зофтан — он там все заблевал.

— Предсказуемо.

Этот человек, один из трех десятков приговоренных абортмахеров в его отделе, дожил до пятидесяти трех и был настоящим трусом. Не христианином, так что последнее наставление пришлось давать ему силой.

Человек, убивший сто шестнадцать малышей, теперь, благодаря воплям прессы, за рубежом рисовался едва ли не святым мучеником. Прессу США уведомили, что писать нужно только о правомочности решения с отсылками к Библии, ведь казнь должна соответствовать ужасу преступления.

Неужели они считают, что скотину, убившую стольких младенцев, что хватило бы на целый роддом, нужно тихо усыпить, как любимую старую собаку? Это неправильно, и всем, кто даст себе труд задуматься хоть на секунду, правомерность их решения станет очевидна.

Он был искренне уязвлен тем, что не сможет показать детям церкви Испании, не рискуя оказаться в тюрьме. За что, во имя Господа, такая несправедливость?

Хэл знал, что должен провести пресс-конференцию, но опаздывал и не мог позволить себе остановку. Репортеры США уже получили распечатки с вопросами и ответами, пусть пользуются. А иностранцы пусть подавятся своим докладом Красного Креста.

Комната для приведения в действие смертного приговора была переполнена. Он прошел по дороге смертников, мимо притихших камер. В этом коридоре запрещались разговоры, и те, кто сидел в камерах, тоже не издавали ни звука. Все выучили правила, хотя некоторым это трудно давалось без помощи охранника.

Во времена постройки тюрьмы каждая камера была рассчитана на одного заключенного. Сейчас в камерах находилось по шесть человек, а ведь в этот коридор попадали только те, кто уже был обречен на смерть, провалив все апелляции. Те, кому вынесли приговор, но до сих пор не рассмотрели апелляцию, содержались в общих бараках. Хэл считал это бомбой замедленного действия, о чем не уставал повторять губернатору.

Он завернул за угол и вошел в комнату подготовки, где добрый старый Сол Голдберг, помилуй его Иисус, сидел в своих оранжевых штанах, кашлял и давился, слушая преподобного Холдена Стенли, читавшего ему Книгу Иова.

— Кляп — это что-то новое.

— Он читал незаконные молитвы, — сказала доктор Карен Анджер. — Еврейские.

— Отлично выглядишь, Карен, — заметил Хэл. Она действительно отлично выглядела с новой стрижкой и макияжем.

— Это все телевизионщики, — смущенно пролепетала Карен. — Сказали, что у нас будет мировая аудитория под два миллиарда, Хэл, можешь себе представить?

Он попытался хихикнуть. Преподобный закончил чтение и закрыл книгу.

— Слышишь, Сол? Карен говорит, что у тебя неслабая популярность.

Сол молча смотрел на него.

Хэл вместе с Карен проследовал по коридору на сцену. В центре стояло стальное кресло с кожаными ремнями. Свет горел, камеры были включены. Хэл помахал рукой, и снова стало т

Вениамин возбудился на навальный митинг

Конечно, никто не пишет в ЛЖР особо про Навального. А что писать, какбэ? Ну максимум выложить свои фотки, если кто был, какой-то юзер написал и выложил. А в общем...
Неизвестно было, что разгонят?
Неизвестно было, что вдруг откуда невозьмись НЕ появится в-рот-ебись ни в коем случае не начнется "маськовский Майдан"?
Да было, было это все известно, хуле писать, где вообще информационный повод?
Вот если бы Хуйло в Сирии или ЛДНР начало наземную операцию, с массовым забором срочников в пекло, или ебанула бы Ленинградская АЭС, это был бы повод и весело. Можно и написать. А митинг овец против мясокомбината, это не повод нихуя.

Но раз уж Жидохвост перешел на личности: Я ж могу и начать отлавливать вас по одному., хуле, разрешаю начать с меня. Посмотрим, как ты от ружейной пули увернешься. Даже газенваген не понадобится. Обещаю, ты у меня дохлую свинью сожрешь, чавкая и урча без майонезика, как привыкли твои предки у Египтян. Перед тем как я милостиво пущу тебе пулю в лоб.

прикольно

Рассказал мне один старый друг про опыты на людях.
Зять у него - странный немного. Это я так говорю - странный - чтобы не матом. Настолько промыт мозг у человека, что в Единую Россию вступил на полном серьёзе, Киселёва цитирует при любом случае и тому подобное. Путриот, короче. А сам - аспирантишко с доходом в два червонца.
И вот сидит мой друг с коньячком, а зять ему мозг выедает: мол, ты вот пьёшь, а это плохо совсем. Россия коррупцию победила, наркоманию победила, теперь алкоголизм побеждать будем!
У другана убеждение стойкое: если человек не пьёт - он или больной, или сволочь. Огорчился он, что зять его в алкоголики записал.
- Вадим, - говорит, - я твою теорию услышал. Про победу над коррупцией и наркоманией. Нету, говоришь, у нас ни наркоманов, ни коррупционеров? Ты, блин, учёный, да и я ПТУ окончил - давай проведём эксперимент. Проверим твою теорию.
Вышел друг на улицу, потряс баллончик с краской, да на стене большими буквами написал:

СОЛИ
рядом 24 часа
тел. ХХХ-ХХ-ХХ

Телефон зятин, естественно.

Первый звонок был через час. До утра ещё полсотни. До вечера ещё за сотню. Вечером зятя у подъезда встретили два гражданина, представились полицейскими, назвали охреневшим от наглости чмом и предложили альтернативу: либо в тюрьму, либо сорок процентов.

Объявление друган замазал, но несуществующие наркоманы зятю ещё позванивают. А несуществующие коррупционеры, прежде чем поверить в его непричастность к прибыльному бизнесу, сломали ему очки.

  Viewing 0 - 7