Лямбда Корямбда
blu4sezon
.............. ..........
  Viewing 0 - 6  
Рыба в полете

Путь от шизофрении к гениальности изобилует ямами, а потому преодолевается скачками.

Авессалом Подводный. Избранные афоризмы.

Автор книги о лечении шизофрении попросил выключить музыку на время его выступления. Никакой музыки не было.

Крэйг Маклей. Книжная лавка.

Приснился мне второго дня один неоднозначный сон. В нём я был в старом рыбном магазине, стены которого были заляпаны рыбьей кровью с кусками требухи под прилавком и даже на полу самого магазина. Надо сказать, что пол магазин из потрескавшейся плитки грязно-кирпичного цвета источал запах тухлой рыбы и грязи, которая забилась во все щели. Пошёл купить осетра, называется. Осетры и прочая рыба вразнобой в огромном количестве лежали на прилавке около замызганного кассового аппарата и весов. Прилавок испускал такой же «медовый» аромат, как и всё остальное в этом магазине, и даже заляпанная чем попало дверца холодильной камеры для рыбы не производила впечатления, что холодильник работает более-менее нормально. Потом я посмотрел под прилавок. Не знаю, наяву бы я был в дикой ярости, но во сне просто смотрел. Там я увидел несколько чёрных мышей и чёрных же тушканчиков. Все они ели рыбью требуху, тихо попискивая, и, что наиболее важно, огромный грязный крысиный хвост. Сама же крыса была давно выброшена, один хвост остался. Уже не свежий, он был причиной ссоры мыши и тушканчика, которые дрались за него, когда оказывались рядом и делили самые сочные части. Когда я начал давить их всех, я увидел, что две мыши заползли мне под штанины и начали кусать, одна начала пониже колена, вторая укусила прямо в бедро. К счастью, на прилавке стояла кадка с водой, в которой лежал один свежий осётр, и я попросил грязную немытую продавщицу взвесить мне его. Едва она это сделала, я взял ковш для требухи и пристукнул им паразитов-грызунов прямо на себе, вытряхнув их из штанов. Прочие твари тут же накинулись на убитых мной сородичей, и через минуту на месте трупиков осталось лишь немного костей. Реакция продавцов была равнодушной, они не замечали подобной антисанитарии. Потом этим же ковшом я полил рыбу водой из кадки, и она стала бешено дёргаться. Затем она взмыла в воздух, и я поднялся вверх вместе с ней. Где-то полчаса мы с осетром летали между колоннами, на которых держался белый – надо же! - потолок магазина. Там я медленно вращался вокруг оси, поворачивал туда и сюда, постепенно ощущая растущее веселье. Я спросил продавщицу, какая ещё рыба есть в холодильнике.

- Акула, милок, большая белая и синяя есть! – ответила пьяным голосом та.

- Так вынеси, полетаем с ней!

- Опасно, сожрать может, как сменщика моего прямо в полёте.

- Да ладно, она же совсем должна быть мёртвая.

- Не а, дорогой, оживить её легко. Не будем рисковать, а то магазин закроют.

Согласившись, я купил осетра. Налетавшись, я пошёл домой, раздавив ботинком вторую огромную крысу, за которую тут же принялись мыши и тушканы, которые раньше попадали ей на обед.


Автор: Ирвин Эллисон

Сколько лет?

Прошлой ночью моя дочь Дейзи разбудила меня без десяти двенадцатого. Мы с женой забрали её с дня рождения её подруги Салли, привезли домой и уложили спать. Жена пошла в спальню почитать, а я заснул под игру «Брейвз».

— Папа? — прошептала Дейзи, дёргая меня за рукав рубашки. — Угадай, сколько мне будет в следующем месяце?

Я улыбнулся ей.

— Не знаю, милая, — сказал я, надевая очки. — Сколько же?

Она хихикнула и показала четыре пальца.

Сейчас 7:30 утра. Мы с женой просидели с ней почти восемь часов. Она до сих пор отказывается сказать нам, где она их взяла.

Супермен: Без героев

Мы ведь все слышали истории об одержимых бесами видеоиграх, потерянных эпизодах любимых мультсериалов и телепередач. Но был один носитель, казалось бы, неуязвимый для становления источником подобных сказок — комикс.

Прежде, чем вы спросите, я отвечу: я совершенно не верю в существование массового заговора или какой-то скрытой причины того, о чём я хочу рассказать. Я считаю, что это произошло без какой-либо на то причины, без каких-либо многочисленных махинаций… Это просто случилось… И я надеюсь, что больше никогда не случится.

Так что же случилось? Признаюсь, я коллекционирую комиксы издательства DC, и Супермен всегда был моей слабостью. Каждый, кто увлекался комиксами, знает, что некоторые серии временами сменяют настроение на более мрачное и тревожное, поэтому, когда в комиксе происходят странные или даже пугающие вещи, справедливо отнести их к сюжету.

Так я и подумал, когда мне в руки попало то, что я посчитал серией про Супермена с обновлённым названием — «Без героев». Обложка была полностью чёрной, а логотип Супермена был разломан и выглядел обветшалым. Как и говорилось ранее, я решил, что это имеет отношение к сюжету.

Ещё перед покупкой я немного полистал комикс и немного удивился, так как это был простой и ничем не примечательный выпуск «Супермена», так что я, не задумываясь, купил его.

Вернувшись домой, я принялся за чтение. Как только я открыл комикс, то сразу заметил, что рисовка отличалась от той, какой я видел её ещё в магазине — всё имело красный оттенок, а все персонажи выглядели злыми и побитыми.

Супермен выглядел особенно угрожающе. Читал текст в облачках, признаю, я был шокирован — комикс не был помечен как «Только для взрослых», и до недавнего времени DC были обеспокоены тем, что Супермен должен и что не должен делать и говорить, что делало чтиво немного вводящим в ступор, если не сказать больше:

«Герои нереальны. Это всё грёбаная ложь».

«Люди не собираются тебя спасать. Они будут смотреть, как ты истекаешь кровью. Ты заслуживаешь смерти».

«Жизнь — это медленно разъедающая нас изнутри смертельная болезнь. Ты не совершенен. Ты не герой».

Снова и снова я читал эти загадочные строки. Для того, чтобы привнести в историю драматичности, подобные приёмы нередко используют, но, продолжая читать, я понимал, что для комикса про Супермена это не очень здорово. Не было сказано ни одного слова ободрения или надежды. Наш главный «герой» просто молчал, пока все вокруг извергали слова ненависти и отчаяния.

Рисовка становилась всё более беспокойной с каждой новой страницей. В конце концов, когда я увидел, как Супермен идёт по улицам Метрополиса, наблюдая гниющие трупы многих героев и злодеев комиксов, некоторые из которых, к моему удивлению, даже не принадлежали DC, я начал сомневаться в том, что это не какая-то шутка.

Через некоторое время история стала ещё более жестокой, когда Супермен начал разрушать то, что осталось от Метрополиса. Разрушение было намного более красочным, чем даже в «экстремальных» изданиях комиксов.

Вскоре Метрополис был разрушен. На двухстраничной панели была изображена резня. Мёртвые тела лежали на дорогах — дети, проткнутые обломками, и безжизненные фигуры, висящие на петлях, привязанных на уличных фонарях и указательных столбах. Наконец комикс закончился страницей, на которой был изображён Супермен, словно смотрящий на читателя. В его облачке было написано:

«В течение многих лет ты смотрел, как мы страдаем. Теперь твоя очередь, герой».

Я не совсем понял, что это значит. В тот момент я был встревожен из-за комикса в целом, так что я немедля убрал его подальше.

После прочтения такого ужасающего комикса я решил, что нужно сменить темп, и достал один из старых комиксов о Бэтмене. Старая и глуповатая версия «Тёмного рыцаря», которую большинство людей ненавидят, но мне нравится (за что мне немного стыдно). Весь этот старый юмор, контрастирующий с ужасами и страданиями «Без героев». Таким я всегда вспоминал классический DC — весёлый и удовлетворяющий.

Я прочитал половину комикса, но стоило мне открыть новую страницу, и мои глаза расширились, и я чуть не уронил комикс. Я увидел страницу с Суперменом, нарисованном в том беспокойном стиле, смотрящего прямо на меня. В выделяющемся облачке было написано:

«Не быть тебе счастливым, герой».

Такое
— Итак. С чего бы начать... — Любимой привычкой главреда было, как это ни странно, подкуривать от пятитысячной купюры и ходить вокруг да около. Чем он и был, собственно, занят в данный момент.

— Не стесняйтесь в выражениях. Я всегда рад выслушать конструктивную критику!

Перед ним сидел очередной лауреат Гоголевской премии. Почему Гоголевской? Потому что подобные "шедевры" следовало сжигать, как завещал один марсианин. На столе, покрытом шоколадной глазурью, лежал, обнажив всю убогость своего содержимого, не менее шоколадный роман. На обложке большими японскими буквами было выведено:

"KA KA YA"

Одному лишь престарелому бойкому писателю, которому в приступе маразма пришла в голову гениальная идея заняться бумагомарательством, был известен вложенный смысл сего названия.

Даокол нервно озирался, ища спасения от нарезавшего круги главреда. Но ничего не мог поделать — он был голограммой.

— Начнём с того, что вы избрали совершенно неверный путь. Буду краток, ваш роман — полная и бесповоротная графомания. Мусор. Тысяча никому не нужных подробностей, бессмысленные невыразительные диалоги, банальный сюжет и не менее банальная развязка. Я уже молчу о мотивации героя, который, на минуточку, пылесос! Что это как не попытка прибиться к славе автора нашумевшей дилогии "Пылесос в Стране SOS"? Как это понимать? Вам самим не стыдно, барин Алексей?

Главред подошёл к окну, не прозрачно намекая на то, что в ответе не нуждался. За окном разгоралась жизнь. Словно предчувствуя нездоровый поворот событий, согнувшись в предсмертной агонии, погасло солнце.

Где-то на фоне по ретровизору крутили юбилейный ремейк "Прямого Зеркала".

Есть такая поговорка: "На попень чечень вдыхал". Ей простая расшифровка: "Не смешно ведь нихуа!"

Выступал не кто иной как выдающийся актёр, комикс и просто хороший самовар, Ваган Евгеньевич Пень-Тронь-Ссань. Завербовали его совсем недавно — в прошлом десятилетии, и теперь он представлял сборную Англии по смехоболу, романтизированному виду киберспорта, в котором искусственные интеллекты упражнялись в этой нелёгкой стезе наравне с обычными людьми и, сказать по правде, уже на много очков опережали соперников.

Алексею, казалось, было уже до фени, как распорядятся его несравненным творчеством, а потому просто сидел в темноте и гоготал в три горла. Увидев данную сцену, ассистент Лавреда по кличке Фэйс традиционно приложил к себе пальму.

Щёлкнув тумблером на стене, Лавред неспешно прошёл к столу и сел напротив незадавшегося писаки, пытаясь вернуть его к деловому разговору.

— Мне не послышалось, или вы говорили, что это ваша пятая по счёту книга? В каких же издательствах вы публиковались?

— А как же! Вот, сами поглядите — последняя страница "СпитИнфо", рубрика "Анекдоты"! Решил, так сказать, поддержать отечественного смехопроизводителя!

Не успел Авред опомниться, как боярин ловким движением достал из тюбетейки свёрнутый в фольгу калач, внутри которого зарождалась новая жизнь. Не Алексея, конечно, а киберплесени.

— Ну, хоть где-то вас публикуют... Так в каком жанре, говорите, вы написали данную — кхм — рукопись?

— Вообще, в основном я пишу по старинке. Хайку, например, или мозайку. Рассказы пишу. Мюзиклы. Вот, например, из недавнего, "Ну, Кабадди!". Рейтинги выше крыши, даже пародию сняли! Триста двадцать просмотров! Девять лайков! Это же мой новый рекорд! Ну, не мой, но всё же... Конечно, все хорошие жанры уже запатентовали, а писать-то надо, на хлеб себе зарабатывать, вот я и придумал свой — русско-народный нуарный сайфай с элементами криптомистики.

Вред от безысходности жевал пальмовый лист. Добравшись до кокосовой стружки, остановился и прочистил горло. Кто-то укорачивал его в должности. С этим нужно было срочно что-то делать. Но для начала — выпроводить лауреата премии Марвела из редакции.

— Послушайте, я ничего не имею против вас и ваших амбиций, но... Вы же понимаете, что пошли не туда? Ну не ваше это призвание, хоть убейте. И ни одно уважающее себя издательство не примет ваш роман. Смиритесь с этим и найдите себе другое хобби. А мне, тем временем, пора на планёрку. Всего хорошего!

И с этими словами Ред нажал на кнопку экстренного катапультирования. Лёха полетел.

Собственно, куда он полетел, никто не знает, да и кто бы стал искать этого маразматика? timchik228? BoRyA_GaDuNoff? Или Ванька2k19? Больше и читать его опусы было некому. Все давно перешли на киберкниги — врубил, вставил в микрочип, и за пару минут можешь вставлять новую. Да и "искусственные" книги уже как пару лет заменили бумажный скоропортящийся вариант. Пишут неплохо, атмосфера на уровне, да и саундтрек подбирают бомбезный! Кто только не врубает их по три за раз! Только дошкольники, которые любят ходить по киберпомойкам в поисках "годного" чтива. Но у такой аудитории и аппетиты так себе, да и кто будет за них платить? Родители? Им это нафиг не надо — все "искусственные" бери задаром, а остальное и секунды твоей не стоит.

Очнулся Лекс уже под утро. В голове как всегда пусто, а значит — пришло время искать вдохновение. С этим делом у него проблем не было — мало того, что избрал себе ненужное хобби, на котором сто лет уж не заработаешь, так ещё и время тратит на видеоигры. Какая дикость! Ну кто в своём уме станет просиживать МИНУТАМИ в какой-то детской игре? Очевидно, дошкольники. И старый пердун Алексей. Весь продвинутый народ уже давно стал проводить время с пользой — читает книги, познаёт искусство, в смехобол тот же играет. Развлечений уйма! А коль не можешь определиться — ИИ подскажет исходя из твоего геночипа. Но Лёня не такой, не ценит светлое будущее и открывшиеся миру возможности. Лёня погряз в тёмном прошлом, когда никто не читал книг.

Вставил минидиск, надел очки виртуальной реальности и полетел. Эта чудом уцелевшая игра состояла из пяти уровней с нарастающей сложностью. Название примитивно донельзя — "Call of Boque". Знай себе, стреляй по дудочкам, берегись жёлтого кибермобиля, на котором ездит кровожная Sraken Boque, да чисти ухолокаторы от залетевших дуделок. Какой в этом смысл? Никто не знает, да и незачем. Инфантилов мало кто любит, а уж столетнего Лёшу — и подавно. Однообразные скримеры, резкие звуки — сейчас этим никого не удивишь, особенно любителей жанра хоррор, частым завсегдатаям киберплощадки "$$ракопедия", единственном уцелевшем уголке прошлой эпохи. И даже там строгие блюстители порядка дают люлей взбесившимся карапузам, которые всилу своей юности решили возродить "людскую" литературу, но не понимают, что всё давно сделано за них.

Система работает как часы. Двадцать пять тысяч страшилок, три сотни романов, пять антологий и одна "Война за мир" в день. Автоматический фильтр, КБУ, удаляет откровенный шлак и оценивает истории по тысячной шкале. Процесс автоматизирован, людям остаётся только читать. Ну и критиковать, конечно же. Дискуссии здесь только поощряются, а уж полемики на фоне какой-то вражды уже как двести лет не возникают. Бессмысленно.

Где-то в тёмном лесу, возвращаясь с работы, устало вздохнув, стал идти домой дождь. Опасаясь намокнуть, девственные берёзы прячутся под мохнатыми кронами стаеросовых дубов, прижавшись за их надёжный, крепкий ствол. А на небе, ни на что не намекая и ни к чему не призывая, подглядывая одним глазком за происходящим и радуясь наступлению вечной ночи, ухмыляется Луна. Никто не видит, как плачет Лёша. Как ругает себя за то, что в порыве безумия выложил свой рассказ на просторы СП. Как мгновенно сработали фильтры, стерев его в пыль. И как потешно смеялись местные обитатели, вручив на прощанье "Золотого Геннадия".

Напрасно смеются над Лёшей людишки, ведь мальчик Алёша, закончив делишки, берёт игровую двустволку из дома (который, так, к слову, давно уже продан). Но не об этом баллада сия, где-то на фоне вдруг джаз заиграл (напоминая, что будет нуар), но чуть попозже, он слишком устал.

ЛЮБОВЬ, ПРЕДАТЕЛЬСТВО, РОБОТЫ. СУМЕЕТ ЛИ ЛЁША СПАСТИ ГЕНОФОНД И ПРОЙТИ ФИНАЛЬНОГО БОССА? УЗНАЕТЕ В СИКВЕЛЕ, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ ВЫЙДЕТ. ЭТИМ ЛЕТОМ НА ЭКРАНАХ ВАШЕЙ СТРАНЫ.

"КАНИКУЛЫ"

(ДЛЯ ДЕТЕЙ СТАРШЕ ДВЕНАДЦАТИ ЛЕТ)

Бурных аплодисментов не последовало. По сути, в зале остались одни мы, да ещё киберуборшица начала подметать полы. Сняв очки, я спрашиваю:

— Ну, как тебе мой дебют?

Мой бойфренд, морской сорокоёжик, лишь тихонько захихикал.

— Лучше бы сделал гг пылесосом, и то смешнее было бы. Думаешь, все просто в туалет разошлись?

— Да ладно тебе, отпадный же фильм! А этот момент с Евгеньичем? Миллионы мне стоил! Что же я, зря кораллы просадил?

— Милльоны стоил, а стал бульоном. Нет, Миша, всё фигня, давай по новой.

— Ну ладно, сейчас только в Ваську загляну...

В этот момент у меня кончился трафик, и Вселенная схлопнулась. А жаль. Такая идея пропала!

Правила Сорок Сорок

Бля, охуенно. Такого артхауса я давно не слышал.

https://www.youtube.com/watch?v=dc_5dia6nhQ

Кстати, о прокачке интеллекта кота

Похоже, японцы нашли ген, обеспечивающий рост ткани мозга в младенчестве (т.е. по выходу из утробы), прикольно будет, если допетрят, как подсаживать его животным-компаньонам (котам, собакам). Одна проблема останется - несовершенство кошачьих голосовых связок и маленькая продолжительность жизни (печально, если осознаешь, что умрешь в 16-20 лет). Но в первом может быть поможет Нейралинк, а там уж и до второго как-нибудь доедут.

Кстати, лет 15 назад это предсказал - есть НФ-рассказ, который я в стол написал, где сабж раскрыт. И тут вот на тебе. Правда, Нейралинка в рассказе не было, был комп, наподобие того, которым Хокинг пользовался, и тыкчпад под две лапы.

Обратная сторона ноля

Не могу больше терпеть, хочу совета Орлеаны. Продолжать или забросить? В планах альтернативная наука, религиозная война, которую евреи и христиане благополучно проебали, и тем самым передовая наука на 1000 лет старше и в 1000 раз круче нашей. Мир приснился целиком и полностью, за один раз и вместе со всеми персонажами.

Эх, ебушки-воробушки, Вась, да сними ты уже этот чертов шлем, жарко же.

- Но ведь по инструкции не положено, Иван Михайлович.

- Да плюнь ты на эту инструкцию, научные работники нас не выдадут, даже если их сюда какой черт принесет, ближний периметр сами ходят как хотят, а проверяющих, сам понимаешь, месяц не будет, тут тебе не штаб.

- А вдруг... Я слышал, Сам на объекте появиться должен.

- Блин, Вася, про визит Самого на объект говорят, чуть ли не с момента обнаружения. Но это тебе не со стерхами летать, и не за амфорами нырять. Сам если и заявится, то только после того, как ученые выяснят, почему здесь так спокойно, и не успокаивает ли что-нибудь объект, раз так лет в 20-30. Да и законы физики Сам вроде нарушать не научился, хотя по его поведению понятно, думает, что может и нарушать, знает об объекте, возможно, отгрохают ему тут дачку к пенсии. Или на случай войны.

Знакомьтесь, это Вася, сын начальника исследовательского отдела Вербина. По совместительству рядовой Василий Вербин, собственно, единственный рядовой на всем объекте, отправлен папашей на дальний привод, под мое чуткое руководство. С обратной стороны ноля первый раз, потому всего боится.

А вокруг нас объект, он же обратная сторона ноля, он же Курорт, на самом деле - вполне себе приятный мирок. Единственный континент размером с Евразию и Африку практически целиком расположенный в теплом климатическом поясе, поросший в основном мягкой травой, напоминающей гибрид полыни и пшеницы, да редкими перелесками местных пальм, хотя это на самом деле не пальмы, а скорее бамбук, которому создатель смеха ради приделал крону в стиле "пьяный панк подстриг товарища".

На обратной стороне планеты есть еще гряда островов, размером примерно с четыре Японии, и все. Буквально, все. Если здесь когда-нибудь появятся школьники, местная география определенно будет любимым их предметом. Теплый океан, континент-степь, названный Ойкуменой, и гряда островов. Вся география

С биологией немного поинтереснее, но странно. В океане жизнь развела кипучую деятельность, чуть подальше от берега постоянно кто-то кого-то жрет, булькает, размножается. Есть даже твари, похожие на Несси, или морские змеи стометровой длины, но в остальном... На суше ничего сложнее примитивных почвенных грибков и бактерий обнаружить не удалось. Жизнь на сушу выбираться, как сказали биологи, в ближайший миллион лет даже не собирается. И мало того, по какой-то неизвестной причине, дохнут даже принесенные с нами земные бактерии и вирусы. Нет, мы не дохнем, лабораторные животные тоже не дохнут, и даже культуры бактерий в лаборатории не дохнут. Если их хранить в земной атмосфере. Но стоит вынести наружу - баста!

Есть у наших исследователей гипотеза на этот счет, во всяком случае официальная, для отчетов начальству. Мол или сверхновая бахнула неподалеку, или ядро соседней галактики обожралось материи, да и плюнуло джетом в нашу сторону. Но дохнущих земных бактерий эта гипотеза плохо объясняет, так что Вася зря Самого боится. Не появится он тут, пока ученые не разберутся, что не так с сухопутной жизнью. Зато для Васи польза. На нашей стороне ноля у него дикий насморк был, а здесь - за два дня весь вышел.

Обратная сторона ноля, это название, придуманное Вербиным. На его расчетах и построена установка, что-то типа Звездных Врат, хотя сам Вербин говорит, что это не врата, а что-то типа многомерного домкрата, который только расширяет естественную червоточину с нашей стороны. Образовалась она неизвестно когда в Уральских горах, более точного места, я, сами понимаете, сказать не смогу. Но люди там периодически пропадали, и похоже, судьба их была незавидна. Окно открывается тогда, когда планета находится в определенных местах на своей орбите, но не всегда окно попадает точно в планету. Точнее, попадает оно только раз в месяц, через два. Вот мы и отдыхаем тут, на Курорте, пока окно не стабилизируется. Еще целый месяц у теплого океана, в месте где самое страшное происшествие - уроненный себе на ногу техником системный блок. А на нашей стороне - ветер, снег, в общем суровая уральская зима.

Почему обратная сторона ноля? Вербин объяснял, не уверен, что я хорошо понял. Есть миры параллельные, а есть как бы перпендикулярные, ну или наклоненные к нашей пространственно-временной оси под определенным углом. Вроде как в математике, есть наша ось икс, а если к ней пририсовать еще и ось игрек, то кроме обычных чисел, можно забабахать комплексные, которые позволяют всякие парадоксы решать, типа корней из минус единицы.

Тем временем, вечерело. Солнце камнем упало за горизонт, и на небе незнакомые созвездия раскидывали кривые ветви, и медленно выплывали на небо две луны, одна круглая и далекая, а вторая, похожая на картофелину, близкая.

Кадиш (антиутопия, рассказ из сети). Или что будет с россией после 2018 марта

Утреннее небо было тускло-оранжевым, в воздухе остро пахло нефтью с застроенных берегов Хьюстонского судоходного канала. Летним утром, когда тянуло бризом с Мексиканского залива, учуять запах канала можно было и далеко на севере. А то и в Арканзасе. Запах процветания.

На заднем дворе своего дома Хэл с Библией в руках готовился к подступающему дню так, как это уже стало для него традицией. Он позволил книге раскрыться в руках на произвольной странице. Рука Господня управляла этим шансом, как он всегда знал. Но сегодня — о, сегодня увиденное поистине его потрясло.

— Благодарю тебя, Господи, — пробормотал он, — за заботу о недостойном рабе Твоем.

Закончив читать, он закрыл книгу с большой печатью штата Техас на обложке и зашел на кухню. Мэдди только начала накрывать к завтраку, и в кухне царили ароматы бекона и кофе. Утреннее солнце золотило окна, пробиваясь сквозь желтые занавески, которые они вешали вместе, когда покупали дом. Кондиционер выстудил воздух, и весь дом был наполнен тихой утренней бодростью. Наверху шипел душ и слышался топот ног — это дети собирались к назначенному времени.

— Иаков говорил со мной, — сказал он, — когда я открыл Божью книгу. Слушай, Мэдди. «С великою радостью принимайте, братия мои, когда впадаете в различные искушения, что испытание вашей веры производит терпение; терпение же должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка».[3]

— Муж мой, это истинное благословение.

Взгляд на кухонные часы подсказал, что у них осталось несколько секунд, которые они проведут наедине. Он подошел к жене и обнял ее. Поцеловал в лоб.

— Нас благословили, жена, — сказал он. А затем ей пришлось высвободиться из его объятий, взять колокольчик с кухонной стойки и позвонить.

Знакомый звук разнесся по дому, и дети по очереди спустились в кухню. Старший шел первым. Четырнадцатилетний Пол был безупречно одет и причесан, как и полагалось школьному новичку. Остальные дети, много младше Пола, были одеты в стандартную униформу бесплатной техасской государственной средней школы: Рут и Мэри — в синие джемпера и белые оксфордские туфли, Марк — в хаки; его пилотка со значком младшего курсанта армии Креста была тщательно сложена и заткнута за ремень.

У Хэла были причины гордиться своей семьей. Его дети хотели быть именно теми, кем были. Они не были похожи на детей либералов и еретиков, которые надевали форму только для того, чтобы выманить деньги на государственное обучение, а потом шли домой и слушали глупую ложь об эволюции по Дарвину от родителей, ненавидящих Христа.

По всем этим еретикам плакал Отдел Рассела. По всем.

Он занял свое место во главе стола. Дети остановились за стульями. Хэл произнес молитву и сел. Мальчики тоже сели, а девочки начали помогать матери подавать на стол.

Когда все тарелки были наполнены, они тоже смогли занять свои места. Бекон с яичницей, штрудель с клубникой. Кофе для него и для Мэдди, молоко для детей.

— Мэдди, — сказал он, — девочки, благодарю за завтрак и усердие, восславим Господа!

— Слава Ему, отец! — ответила Рут.

— Спасибо, — пробормотали Пол и Марк. — Славься, Господь!

После завтрака Хэл спросил:

— Никто не хочет о чем-нибудь поинтересоваться или что-нибудь сказать?

Дети сидели тихо, опустив головы. Мэри захихикала. Мэдди покачала головой, кратко и резко.

— Нет, я же знаю, о чем вы все хотите у меня спросить. Давай, милая, — сказал он Мэри. — Я разрешаю.

— Папа, ты сегодня правда будешь говорить с вице-президентом Дюком?

— Да, Мэри, у нас назначен телефонный разговор в двадцать минут одиннадцатого.

Вся семья не сводила с него глаз. Широко распахнутых, ждущих. И он не смог скрыть удовольствия. Какая христианская преданность отцу!

— А что ты скажешь? — спросил Марк.

— Мы не допрашиваем нашего отца, — предупредила Мэдди.

— Нет, милая, конечно нет. Ваша мать совершенно права. И я не могу сказать вам, о чем пойдет разговор, поскольку я буду отвечать на его вопросы. И если он, милостью Божьей, сочтет нужным подбодрить меня, я поблагодарю его за это.

— Дэвид Кинг говорит, что ты в опасности.

Слово повисло в воздухе. Пусть это и правда, но странно было сознавать, что в такой прекрасный день ему может грозить опасность.

— Все в руках Божьих, — сказал он старшему сыну. Он слышал страх в голосе Пола. — Но штат защищает Отдел Рассела, и я не думаю, что проблемы получат какое-то развитие.

— Он сказал, что Швеция собирается начать дело против тебя в Международном криминальном суде. Что такое Международный криминальный суд?

— Нелегальная организация в далекой стране, которая не имеет с нами ничего общего. — Он не добавил, что это означает отмену запланированного на лето отпуска и поездки по церквям Испании. Он не стал это говорить, потому что сегодня ему предстояло исполнить долг, который поставит его вне закона в большинстве стран мира. — Еще вопросы и комментарии?

— Муж мой, завтрак окончен.

Дети встали.

— Ну что ж, тогда, поскольку все вы знаете, что Господь решил сегодня испытать меня, помолитесь ли вы со мной?

Он тоже встал и склонил голову, закрыл глаза, прося у Бога поддержки и благословения для своих дневных забот: исполнения законодательной власти и управления штатом Техас.

— Господи, — молилась Рут, — яви сегодня папе свою волю.

— Благослови вас Господь, — сказал он. — Рути, спасибо тебе за помощь.

Дети выстроились в ряд, и каждый поцеловал его на прощание. У дверей кухни Мэдди обняла его, успокаивая.

— Господь с тобой, — произнесла она.

— И с тобой, — ответил Хэл. Посмотрел на Марка и подмигнул.

Марк улыбнулся.

— Иисусе, защити футбольную команду средней школы Лютера, — сказал Хэл, — и даруй завершающему мяч, когда это нужно для счета.

— Спасибо, отец. Слава Иисусу.

— Пап, — сказал Пол, — тренер говорит, что нам не нужно молиться за победу. Он говорит, что Иисус дарует ее согласно Своей воле.

— Тренер прав, — ответил Хэл. — Но здесь, дома, среди своих, почему бы не дать Иисусу маленькую подсказку?

— Пап, а почему «завершающему»? — спросил Марк.

— А ты разве не завершающий?

— Я замыкающий.

— Ах! Ну тогда, Господи, я перефразирую свою молитву. Даруй, Господи, мяч замыкающему, когда это нужно для счета.

Он поправил галстук перед зеркалом в холле и надел парадный пиджак. Стоял жаркий февральский день, поэтому старое пальто можно было оставить дома. Хотя шляпу он все же надел. Он помнил те старые времена, когда мужчины позволяли себе ходить на работу в открытых футболках, забыв о галстуках, не только о шляпах.

Хэл сел за руль своего «бьюика» и направил его к хайвею. Сыновья в последнее время намекали, что семья могла бы продать старую машину и присмотреть себе новый «родмастер», но Хэл не считал купленный в 2003 году автомобиль старым. Хотя пробег в 118 000 миль, пожалуй, следовало признать вполне почтенным, и раз уж компании пришлось заставить представительство торговать с христианами, можно хотя бы взглянуть на новые модели.

Проезжая мимо универмага «Уолл-Март», он увидел новый плакат: «Теперь сертифицировано для Все-Христиан, слава Иисусу!» И не смог не выкрикнуть: «Слава Ему!» — настолько приятно оказалось это видеть.

«Акт о претворении религии в жизнь», принятый в 2010 году, повлиял на Америку благотворно, и те, кто за него боролись, теперь могли по праву гордиться своими достижениями. Компаниям пришлось пережить сложные времена, переходя на христианскую этику и запрещая все вольности либералов и еретиков.

Он послал машину на запруженную транспортом полосу и включил утреннюю проповедь на радиоканале национальных новостей. Преподобный Гейтс Хьюджес из Атланты призывал «сжечь всех еретиков». Хэл слушал его вполуха. Он знал, кто вдохновил эту проповедь: он сам. А то, что он сделает сегодня, заставит говорить о нем всю нацию. Конечно, большинство голосов будут славить и благодарить его, но либералы и еретики в Штатах все еще остались. Они больше не рисковали выступать в открытую, однако достаточно было заглянуть в Интернет, на какой-нибудь иностранный сервер, и тут же вскрывалась волна их недовольства.

Он многое сегодня увидит. Обычно журналистам запрещалось обсуждать представителей власти, не говоря уж о том, чтобы брать у них интервью. Но как же не смягчить правила для дружественной американской прессы? Однако врагам из-за рубежа не достанется ничего. Хватит уже репортерам из Мексики, Англии и других еретических стран давить на их христианскую власть. Им запрещено здесь появляться, и поделом. Хэл с удовольствием заполучил бы такого еретика в распоряжение своего отдела, чтобы показать ему, как обходятся с настоящими заключенными. Чтобы этот рыхлый невежда понял, для чего на самом деле служит наказание.

Он вздохнул. Прессу нельзя было не допустить по приказу Верховного Суда штата. Если казнь проводилась публично, законодательный орган предписывал ему отвечать на вопросы. С репортерами из США проблем не предвиделось. Все оставшиеся в стране СМИ — от радио и телевидения до газет и Интернета — были объединены и управлялись властями. Господи, благослови Америку за то, что его не было в Вашингтоне в День Забвения!

Он отдал свое сильное сердце, свои добродетель и милосердие, свой выдающийся ум на службу действующему президенту и ни разу за одиннадцать минувших лет не отступил от благожелательной строгости и принципов христианства. И в глубине души Хэл знал, что даже тридцатисекундный звонок от президента значил бы для него куда больше шести минут разговора с вице-президентом Дюком. Вице-президент, конечно, был хорошим человеком, но именно президент стал истинным спасителем нации.

— Боже, прости мне мой эгоизм, — вслух проговорил Хэл. Ему следовало быть благодарным за честь, оказанную вице-президентом. — Благодарю Тебя и славлю имя Твое.

Он подумал о Международном криминальном суде. Вообще-то ему уже выдвинули официальное обвинение на прошлой неделе, как и почти тысяче других федеральных и местных представителей власти. Их всех обвиняли в преступлениях против человечества. Преступлениях против мирской распущенности скорей уж. И конечно, он не стал рассказывать об этом своей семье. Все хранилось в тайне. Чтобы узнать эту новость, нужно было обладать доступом в Интернет и на зарубежные сайты. Его обвинительный протокол был мерзок: 7110 обвинений в убийстве, по одному на каждого заключенного, которого казнил Отдел Рассела согласно законам с обратной силой.

ЕС отправил коммандос в Миссисипи и добрался до Уэйда Кола, главы Федеральной программы новых городов, занятой переселением негров. Уэйд Кол теперь в тюрьме, в Норвегии или где-то еще. Все беды от этих проклятых иностранцев! Хэл считал их тупыми животными, мерзостью перед Богом. Лягушатники, черномазые, итальяшки, русские, поляки, ирландцы, британцы, канадцы, обычные и лягушачьи… кого ни назови. Их репортеришки прибудут сегодня, и все будут вопить, задавая свои крысиные вопросы.

— Храни меня, Боже, — сказал он. — И позволь представить штат Техас приятным тебе образом.

Машин на шоссе № 55 было на удивление много. Его «бьюик» зажали со всех сторон, Хэл задыхался, потому что кондиционер был сломан и фреон подтекал. Снова спасибо ЕС.

Он переключил радио на спутниковый канал новостей.

— Более тысячи зарегистрированных еретиков в Нью-Йорке лишены доступа в Интернет за незаконные посещения зарубежных веб-сайтов, — сердечно вещал Гарет Харрингтон. Хэл бы и сам с удовольствием послужил родине в отряде карателей. Не все дураки еще поняли, что такое быть еретиком в Божьей стране.

И вот наконец сводка о состоянии на дорогах:

— Из-за полицейской операции движение на шоссе № 55 замедлилось почти до полной остановки…

Вслух он сказал:

— Телефон. Офис.

Миг спустя машина сообщила:

— Офис ответил.

— Дженни, — сказал он, — это я. Да, слава Ему. Я в пробке из-за ареста на пятьдесят пятом. Опоздаю минут на пятнадцать. Нет, не нужно ничего менять, и на связи я буду постоянно. Если что-то необходимо переслать прямо в машину, делай. И пусть Элейн начинает экскурсию, я догоню их, если успею. Да, кстати, я хотел бы встретиться с этим инженером-проектировщиком, Уильямсом — так ведь его зовут? Да, с ним. Мне нужны полноразмерные трехфутовые камеры в новом крыле. Я припоминаю то исследование об изоляции, там говорилось, что достаточно двадцати восьми дюймов в ширину. Так что мы сможем заметно увеличить плотность. Вот и скажи ему, что я требую переделать генеральный план. До того как документы увидят на собрании губернаторов. Да, и пусть поблагодарит меня за то, что я оставил его на работе, во благо Иисуса.

Машины начали потихоньку продвигаться, и Хэл скомандовал отбой. В Отделе Рассела за шесть лет его работы количество заключенных, каждый год отправляемых в тюрьмы, выросло от 18 000 до 41 000. Новое крыло позволит увеличить эту цифру до 62 000, к тому же дополнительные корпуса в округе Сэма Хьюстона станут неплохим подспорьем. К сожалению, в этом округе каждый проклятый фермер являлся зарегистрированным христианином уже более пяти лет, что подтверждалось приходскими записями, и за землю приходилось платить.

Он проехал мимо места ареста. Загнали мексиканца. Ну естественно, кого же еще? Полиция уже прикрепила к парню ярлык «застрелен при попытке к бегству», а тот бился на земле, пока перепачканная кровью женщина рядом пыталась дозвониться по телефону и одновременно взвалить его себе на плечи. Она не была дурой. И знала, что раненый задохнется при попытке перенести его подобным образом.

Закон требовал содержать подозреваемых под стражей. До тех пор пока врач не констатирует, что раненного при задержании можно подвергать законным процедурам, его нельзя забирать в тюрьму. А окружные «скорые» и не торопились. К чему Техасу тратить деньги налогоплательщиков на то, чтобы держать чужака за решеткой? У мексиканского любителя гонять по трассе не было ни американского гражданства, ни прав. Классический случай. И наверняка в его машине полно выпивки.

Выбравшись из затора, Хэл увеличил скорость до семидесяти миль в час. В дальнейшем все шло без происшествий. Вскоре он уже поворачивал на Путь Свободы, дорогу к своему отделу. Вдоль обочин выстроились иностранцы, каждый держал плакат с протестом и раскрытый паспорт. Эти предатели были американцами, сбежавшими в Европу и затем вернувшимися с новым гражданством и дипломатической неприкосновенностью ЕС. Хэл знал, что вскоре президент подпишет закон о принятии «Акта о ренационализации». И как только закон, пока что тайный, будет принят, весь этот придорожный мусор окажется в тюрьме за предательство. Проезжая мимо людей с искаженными ненавистью лицами, Хэл думал о том, что через пару месяцев они будут смотреть на него совсем иначе, ожидая в камере своей казни.

Притормозив у ворот, он трижды посигналил, давая понять, что прибыл управляющий. Охранники отсалютовали ему, пропуская. Заключенные в оранжевых робах оборачивались, смотрели, склоняли бритые головы.

Отдел Рассела был маленькой организацией на балансе штата, в которой числилось до миллиона заключенных. Новый корпус тюрьмы Сендлера Хантсвилля был крупнейшим из заведений такого типа. В нем отбывала более или менее легкое наказание 81 000 заключенных. От десяти до двадцати лет за нарушение правил пользования Интернетом, в зависимости от степени тяжести проступка. Сюда помещали высокомерных ублюдочных либералов, посмевших обойти федеральные фильтры и добраться до зарубежных веб-сайтов, или просто неудачников, решивших скачать на свои компьютеры порно. Обитатели этой тюрьмы весьма отличались от подопечных Хэла. Здешним разрешалось пользоваться телефонами, а также правом на адвоката, если у них были деньги на такую роскошь. В тюрьме имелось даже больничное отделение.

Заключенных Отдела Рассела можно было разделить на два типа: восемьдесят процентов с пожизненным сроком и двадцать процентов смертников. После введения нового правила об ограничении срока апелляций двенадцатью неделями Отдел Рассела набрал наконец нужную скорость. Те дни, когда заключенный мог умереть от старости, ожидая исполнения приговора, подошли к концу. Теперь вся эта дрянь со своими дерьмовыми адвокатами, не раз хлеставшими Америку по лицу, незамедлительно получала хороший урок.

Если совет присяжных решил, что ты должен умереть, так тому и быть. Тесты ДНК и прочее мракобесие не имели никакого значения по сравнению с мнением давших присягу американских христиан. И, к счастью, Верховный Суд наконец согласился с этим. Господь сказал: «И ворожеи не оставляй в живых», а это касалось всех, всего этого проклятого «научного сообщества», как они себя называли, всех их идей, открытий и прочего мусора. ДНК — это происки Сатаны, и все они — еретики, атеисты, марксисты и прочая мерзость — ничем от сатанистов не отличаются. Слово Божие ясно, святая Библия — единственный закон… или скоро им станет, как только президент. Конгресс и правительства штатов закончат работу во славу Его.

Хэл нырнул в благословенную прохладу здания администрации и двинулся по длинному коридору в сторону своего кабинета. Кондиционеры, купленные на деньги налогоплательщиков, были установлены только в административных зонах, чтобы сэкономить на содержании заключенных. Единственным исключением являлся тюремный госпиталь, и лишь тогда, когда внутренняя температура превышала 33 °C. В Отделе Рассела был только изолятор для получивших производственные травмы, и на него исключение не распространялось.

— Доброе утро, милая, — сказал он Дженни, входя.

Помедлил немного, улыбаясь ей, и послал свою шляпу в полет по пологой траектории. Шляпа взметнулась по дуге и послушно повисла на вешалке.

— Слава Иисусу, — откликнулась она.

Хэл рассмеялся. Он знал, что каждый месяц сотрудники устраивают тотализатор, подсчитывая его попадания и промахи, и знал, что Дженни поставила на «попадания и промахи будут соотноситься как два к одному», ставки на что принимались в соотношении восемнадцать к одному.

Разумное решение. Никто не понимал, что он идеально контролирует свои броски. И Хэл с трудом сдерживался, чтобы не признаться в этом Дженни. Он был отличным игроком в теннис и гольф, как старый добрый президент Буш, с которым три года назад ему посчастливилось играть в «Хьюстон кантри клаб». Хэла вместе с пятью начальниками тюрем пригласил тогда сенатор Делэй.

Дженни вошла с дневным расписанием и начала зачитывать пункты:

— У вас шесть минут на разговор с вице-президентом, затем десять минут на брифинг с прессой, затем казнь, ленч с преподобным Эпплом…

— Это когда появилось?

— Он только что позвонил. Ваша жена сказала ему, что вы свободны.

Что вдруг могло понадобиться Клею Эпплу, чтобы назначать ленч в середине недели?

— Я совершенно точно не свободен, особенно сразу после казни.

— Затем в два часа в тюрьме Сэма Хьюстона комиссия по планировке, в пятнадцать часов встреча по поводу отчетности, к тому времени как раз вернется представитель Красного Креста.

— Вычеркни это.

— Я… но… вы уверены? Он уже прибыл в тюрьму.

— Он здесь? Сейчас? Где?

— Мы не должны были его сопровождать.

— Я не собираюсь разговаривать с представителем Красного Креста. То, что происходит в этой тюрьме, их не касается. Не важно, что он найдет.

— Но сэр, администрация губернатора хочет… чтобы вы встретились с ним.

Губернатор знал, что он ведет дела Отдела согласно правилам. Так с какой стати присылать сюда защищенного законом негодяя с такой возмутительной миссией?

— Администрация губернатора, — пробормотал он. — Что ж, ладно.

Внезапно на него навалилась усталость. Дженни вышла, и он попросил закрыть дверь. Откинулся на спинку стула. Минувшей ночью, довольно поздно, он возился со старым телескопом на заднем дворе. В прошлые годы небо было усыпано звездами от горизонта до горизонта. Вчера он не увидел ни одной. Ни единой звезды в густом мраке. Прогноз погоды обещал ясное небо при 20 °C. О смоге они ведь не докладывают, так? Но и температура воздуха отнюдь не равнялась 20 °C. В четыре минуты пополуночи 20 февраля его термометр застыл на отметке 28 °C. Очевидно, что официальные записи подправляют, а прогноз погоды просто повторяет то, что велено.

Нельзя же позволять защитникам окружающей среды поднимать вонь в иностранной прессе по поводу «рекордной жары». «Загрязнение означает рабочие места, — говорил президент, — а работа для американцев — это дело Бога». Следовательно, хоть он этого и не добавил, загрязнение окружающей среды являлось святым делом.

Зазвонил телефон. Он посмотрел на аппарат. Дженни, приоткрыв дверь, яростно жестикулировала.

Сердце Хэла затрепетало, как мотылек. Он схватил трубку и тут же услышал голос вице-президента с четким, но теплым акцентом, истинной музыкой Юга.

— Доброе утро, смотритель, — сказал он.

— Мистер вице-президент, это честь для меня и для всех сотрудников Отдела Рассела.

— Настоящая честь — говорить с человеком, который будет вести первую с 1936 года публичную казнь в этом округе. Вы хоть знали об этом, смотритель Майклз?

Вице-президент славился своими глубокими и точными познаниями в истории. Хэлу был известен данный факт, но он решил промолчать. Не стоит простому тюремщику портить шутки вице-президента Соединенных Штатов.

— Тогда это было в Кентукки. На казнь продавались билеты. А штат Техас собирается брать плату за освещение казни?

— Да, сэр, для того чтобы занять место непосредственно в аудитории, требуется взнос примерно в тысячу долларов. От канала «Фокс» штат получит одиннадцать миллионов долларов. Это за присутствие прессы.

Вице-президент захихикал.

— «Лондон таймс» заявляет о пятидесяти миллионах.

— Сэр, у меня нет доступа к иностранной прессе, но я считаю, что, если губернатор озвучил сумму в одиннадцать миллионов, значит, так оно и есть.

Последовала пауза.

— Возможно, и так, — сказал вице-президент. — Возможно. Повторяю, примите мои поздравления и поддержку, я лично могу вас заверить, что запрос ЕС на вашу экстрадицию удовлетворен не будет.

Он ждал гудков, но вице-президент не торопился вешать трубку.

— Сэр?

— Ах, смотритель… У нас тут небольшой… тотализатор. Знаете, как это бывает в конторах?

— Да, сэр.

— И я только что подумал, что вам неплохо бы знать: президент поставил на семнадцать минут. Как вы считаете, это… э-э-э… хорошая ставка?

Неудивительно, что Белый дом настоял на присутствии медиков. Человек обычно задыхается в течение четырнадцати минут, а у этого заключенного больное сердце.

— Учитывая возраст и состояние здоровья приговоренного, семнадцать минут вполне достойная ставка.

— Поскольку это было бы… ну, вы понимаете… если президент выиграет…

— Да, сэр.

Он понимал, что случится, если смерть наступит позже, чем через семнадцать минут. СМИ предупредили, что все займет четверть часа, чтобы они смогли рассчитать подходящее время для рекламы. Все, что свыше, будет лишь приправой к основному действу.

Услышав его ответ, вице-президент повесил трубку. Хэл смотрел на телефон. Он был в абсолютном шоке, и не из-за ставок, которые делали в Белом доме. Казни собирали сенсационные ставки в Лас-Вегасе, Атлантик-сити, где угодно.

Нет, не тотализатор его беспокоил, его волновало то, как повернулся разговор с вице-президентом, переход от официоза к новой теме. До тех пор все казалось ему отдаленным, едва ли не вымышленным. Президент провозгласил, что Соединенные Штаты никогда не выдадут христианина на суд секулярных стран. Объединенные Арабские Эмираты и группа лизоблюдов ЕС все так же угрожали прекратить поставки нефти, если их требования не будут удовлетворены.

«Администрации придется поддаться», — подумал Хэл.

— Господи, помоги нам, — пробормотал он, — Славься имя Твое.

В этот миг вбежала Дженни, обхватила его лицо ладонями и сжала:

— Ты великолепный, просто чудесный мужчина! Давай позвоним Мэдди, проиграем это ей!

— Проиграем? Ты что, записала разговор?

— Еще бы не записала! И вы сохраните его для своих правнуков, мистер, иначе обе ваши жены надерут вашу милую задницу!

Она захихикала. Дженни была старше Мэдди на десять лет, но до сих пор сохранила способность ребячиться.

Хэл видел, как растут его с Дженни дети, но положение обязывало его жить с младшей женой Мэдди и молодой семьей. Дженни решила остаться в их старом доме в Глейдуотере, там было тише. Но все равно каждые выходные они проводили вместе, а «тетя Дженни» с истинной материнской любовью относилась к его младшим детям.

На выходных, когда клан собирался вместе — обе его жены и девятеро детей в компании собак, кошек, песчанок и рыбок, — они с Дженни и Мэдди проводили супружескую ночь, разделенные лишь брачными простынями с обметанными дырами для совокупления.

Когда он был мальчиком, многоженство в США запретили, однако Конгресс Реконструкции разрешил такие браки снова, но только согласно законному определению. Определение предполагало как минимум десять лет документированной принадлежности к Церкви, участие в благотворительной деятельности, уплату десятины согласно стандартам, безупречное личное дело при отсутствии арестов, активное проповедование христианской веры и, конечно, владение личной собственностью. Иными словами, за исключением десяти лет «стажа», требования ничем не отличались от тех, которым должен соответствовать прихожанин, чтобы получить право голоса.

Хэл отвечал всем необходимым стандартам и был провозглашен одним из праведных прихожан старым пастором Уильямсом, упокой Господь его душу, в день, когда «Акт о сепарации праведных» стал законом на их земле.

А почему бы и нет? У Авраама было две жены, у Иакова четыре, и Господь говорил о святости брачных уз, а не о количестве жен. По скромному мнению Хэла, христианизация брака в США лишь увеличила количество счастливых людей.

Дженни обернулась, чтобы выйти из кабинета, и тогда он заметил застывшего в дверях Генри Клера. Хэл встал.

— Генри, — он пересек кабинет, — добро пожаловать. — Он стиснул ладонь Генри обеими руками. — Проходи, садись, не стой на пороге.

Но Генри попятился. Его лицо, обычно такое добродушное, теперь блестело от испарины. Запавшие глаза смотрели мрачно.

— Хэл. — Он протянул объемный документ.

Хэл опустил глаза. На синей обложке выделялся большой красный крест, а в самом документе, прошитом спиралью, было не менее двухсот страниц. Под крестом шли черные печатные буквы: «Докладдля Международного Общества Красного Креста о состоянии Тюрьмы Рассела № 1, Хеллман, штат Техас».

— Насколько я понимаю, проверку мы не прошли.

Генри ничего не ответил.

Хэл взял у него документ.

— Мне стоит это читать, приятель?

— Я побывал в Дисциплинарном центре. — Голос Генри звучал глухо и без выражения.

Что тоже было удивительно, хотя причина его оправдывала. Генри и его команда Красного Креста давно были раздражающим фактором. Хэл считал, что чем скорее правительство порвет отношения с Международным Красным Крестом, тем лучше.

— Естественно, это же часть тюрьмы, — сказал Хэл.

Генри имел право посетить Дисциплинарный центр благодаря соглашениям, подписанным до разрушения Вашингтона, соглашениям, которых придерживались несколько лет после взрыва бомбы, когда страна была беспомощна и погрязла в хаосе.

— Хэл, я видел организованную систему пыток.

— Ты видел систему, которая позволяет нам эффективно насаждать дисциплину среди неподдающихся заключенных.

— Я видел человеческий палец, Хэл, и я не смог определить, кому он принадлежал ранее. Человеческий палец в мусорном ведре, обернутый в пластик. Этому не может быть достойного объяснения.

— Несчастный случай.

Хэл прекрасно знал, что произошло. Он сам писал программу действий. Контроль над таким количеством заключенных при минимуме охраны требовал мощного потока информации. Отрезанные пальцы данному потоку способствовали.

— Хэл, если ты посмотришь на страницу сто двадцать один, то узнаешь, что нам удалось эксгумировать тело человека, умершего на территории твоего дисциплинарного заведения.

А вот это уже было похоже на то, что мир вокруг него рухнул и разбился на тысячи осколков, как игрушки с упавшей рождественской елки.

— Это невозможно.

— Семья дала нам разрешение на эксгумацию.

— Какая семья? — За свой поступок они просто обязаны понести уголовную ответственность. Должен быть такой закон.

— Они теперь в Канаде, Хэл, тебе до них не дотянуться. Можешь почитать отчет о вскрытии. Я действительно был бы рад, если бы ты смог мне объяснить, какой несчастный случай заставил его проглотить все те иголки.

— Наверняка попытка самоубийства.

Генри достал из портфеля еще один предмет. На сей раз черный футляр с ДВД-дисками.

— Вот это заснято в одной из твоих комнат для допроса. Человека по имени Уильям Джордж Самуэльс заставляют глотать иглы, и не только иглы. Твое разрешение на подобные действия с твоей подписью подколото к рапорту допроса. — Он помолчал. — А теперь мне нужна твоя подпись на копии акта о получении от меня этого доклада. Согласно параграфу 141.2 протокола о передаче документа.

— Я отказываюсь подписать.

— Так и отмечу. Ты собираешься отдыхать со своими женами после казни?

— Нет, я не планировал…

— Для тебя ведь это отличный день, Хэл, наверняка ты захочешь отпраздновать.

— Это человеческая смерть.

— Повод радоваться, учитывая, что он абортировал сто шестнадцать зародышей.

— Убил сто шестнадцать человеческих младенцев.

Взгляд Генри посуровел.

— Эти аборты были произведены легально, до запрета на подобную деятельность в США.

— Этот человек убивал детей, а закон штата принят как имеющий обратную силу и действует вплоть до первого аборта в стране после дела Роу против Уэйда. Генри, послушай, я всего лишь исполняю свой долг. Я неплохой человек. — И он ведь не был плохим, он был хорошим и праведным, христианином до самой глубины своего милосердного сердца. — Это ведь благословение виновных — то, что они получают кару в этой жизни и избавлены от нее в жизни грядущей.

Генри, не сказав ни слова, отвернулся и вышел.

Дженни по интеркому передала:

— Скауты в зале для совещаний, милый…

Хэл не мог сдвинуться с места. Грудь сдавило. Он глубоко вздохнул раз, другой, пытаясь успокоиться.

— Иисусе, — прошептал он. — Помоги мне. Помоги мне с этим, Боже.

Доклад Красного Креста теоретически должен быть конфиденциальным, но так не случится. Скользкие европейские правительства уж расстараются, чтобы данные разошлись как можно шире.

Он обошел стол и налил себе стакан ледяной воды из серебряного кувшина, который подарил ему первенец. Рой, любимый Рой, погибший от отравления радиацией. Знал ли Генри, на что это похоже? Каково это — видеть, как кожа сползает с черепа твоего сыночка, которому только-только исполнилось двадцать два, слышать, как он умоляет Бога о смерти? Знал ли Генри, каково это — пытаться успокоить его мать, Дженни, державшую Роя за руку, пока тот умирал?

Мальчик прошел пешком весь путь от своей квартиры конгрессмена в Александрии, штат Вирджиния, до Атланты. В те жуткие дни, когда дым от Вашингтона носило над страной и ад воцарился от Ричмонда до Бостона, Господи, разрывая Соединенные Штаты. Разрывая величайшую страну мира после взрыва той бомбы, собранной в Иране, наверняка из русских деталей, привезенной на индонезийском нефтегрузе, черном корабле, по Потомаку, о Господи!

А теперь эта чертова пресса будет трепать его имя, сделает его Мясником из Рассела, вот увидите! Эти «Монд», «Лондон таймс», «Франкфуртер альгемайне цайтунг»; он знал их все, лживые газетенки еретических стран — стран, скрывавших до этого дня тех самых ненавистников Америки, которые превратили Вашингтон в радиоактивный дым и воспоминания. Тех, что убили Роя, его мальчика со смеющимися глазами и кудрявыми волосами. Как плакала Дженни в парикмахерской в тот первый день, когда по телефону прозвучал его голос: «Привет, папа! Знаешь, что сегодня произошло?»

О Америка, твои мертвые сыновья и дочери сбились с пути, с пути свободы, а нам пришлось отступить от него — всего на несколько лет, как сказал президент, благослови Господь его за силу и человечность, — чтобы восстановиться, сделать эту нацию христиан паломниками, ищущими света, какими они были вначале, и затем, очистив душу и помыслы, эти христиане будут свободны перед Богом и людьми, снова свободны.

Он встал, допил остатки воды, велел сердцу либо прекратить болеть, либо прекратить биться и отправился на встречу со скаутами.

За большим столом, где обычно восседали бизнесмены, которые и вращали колесики огромной фабрики Отдела Рассела, сегодня собралась труппа техасских скаутов-рейнджеров в черных костюмах с золотистыми сумками через плечо. Все свежие, с иголочки одетые, глаза сияют мальчишеским запалом, щеки покрыты румянцем. Эти христианские дети просто прекрасны, и у каждого из них на воротнике сияют крест и звезда.

— Что ж, мальчики, надеюсь, вы готовы к сегодняшней программе.

Поднялся их капитан.

— Сэр, мы будем в первом ряду.

— Перед всеми камерами? Отлично. Не вертитесь, мальчики, ваши лица попадут во все иностранные выпуски новостей.

— Да, сэр, полковник Уоттс сказал нам. Сэр, почему иностранная пресса допущена в нашу страну?

— Я думаю, мальчики, вы и сами можете ответить на этот вопрос. Что случится, если мы их выгоним?

— Мы только быстрее сделаем Америку христианской.

— Это правда. Но и они вышвырнут наших репортеров из своих стран. Так что мы больше не сможем узнавать новости мира еретиков. А если это случится, они могут незаметно подстроить то, что нам совсем не понравится.

Он продолжал обмениваться шутками с парнями, пока позволяло время. Пять минут. Казнь была назначена на полдень, и он хотел, чтобы все прошло по графику. Поэтому отправил скаутов в аудиторию к Фреду Уоттсу, а затем велел Дженни связаться с камерой исполнения приговора и предупредить, что он уже идет.

— Заключенного готовят, — сказала она. — Пришлось дать ему зофтан — он там все заблевал.

— Предсказуемо.

Этот человек, один из трех десятков приговоренных абортмахеров в его отделе, дожил до пятидесяти трех и был настоящим трусом. Не христианином, так что последнее наставление пришлось давать ему силой.

Человек, убивший сто шестнадцать малышей, теперь, благодаря воплям прессы, за рубежом рисовался едва ли не святым мучеником. Прессу США уведомили, что писать нужно только о правомочности решения с отсылками к Библии, ведь казнь должна соответствовать ужасу преступления.

Неужели они считают, что скотину, убившую стольких младенцев, что хватило бы на целый роддом, нужно тихо усыпить, как любимую старую собаку? Это неправильно, и всем, кто даст себе труд задуматься хоть на секунду, правомерность их решения станет очевидна.

Он был искренне уязвлен тем, что не сможет показать детям церкви Испании, не рискуя оказаться в тюрьме. За что, во имя Господа, такая несправедливость?

Хэл знал, что должен провести пресс-конференцию, но опаздывал и не мог позволить себе остановку. Репортеры США уже получили распечатки с вопросами и ответами, пусть пользуются. А иностранцы пусть подавятся своим докладом Красного Креста.

Комната для приведения в действие смертного приговора была переполнена. Он прошел по дороге смертников, мимо притихших камер. В этом коридоре запрещались разговоры, и те, кто сидел в камерах, тоже не издавали ни звука. Все выучили правила, хотя некоторым это трудно давалось без помощи охранника.

Во времена постройки тюрьмы каждая камера была рассчитана на одного заключенного. Сейчас в камерах находилось по шесть человек, а ведь в этот коридор попадали только те, кто уже был обречен на смерть, провалив все апелляции. Те, кому вынесли приговор, но до сих пор не рассмотрели апелляцию, содержались в общих бараках. Хэл считал это бомбой замедленного действия, о чем не уставал повторять губернатору.

Он завернул за угол и вошел в комнату подготовки, где добрый старый Сол Голдберг, помилуй его Иисус, сидел в своих оранжевых штанах, кашлял и давился, слушая преподобного Холдена Стенли, читавшего ему Книгу Иова.

— Кляп — это что-то новое.

— Он читал незаконные молитвы, — сказала доктор Карен Анджер. — Еврейские.

— Отлично выглядишь, Карен, — заметил Хэл. Она действительно отлично выглядела с новой стрижкой и макияжем.

— Это все телевизионщики, — смущенно пролепетала Карен. — Сказали, что у нас будет мировая аудитория под два миллиарда, Хэл, можешь себе представить?

Он попытался хихикнуть. Преподобный закончил чтение и закрыл книгу.

— Слышишь, Сол? Карен говорит, что у тебя неслабая популярность.

Сол молча смотрел на него.

Хэл вместе с Карен проследовал по коридору на сцену. В центре стояло стальное кресло с кожаными ремнями. Свет горел, камеры были включены. Хэл помахал рукой, и снова стало т

Соль

Соль кончилась. Всегда была, а тут «на тебе».
- Я без соли жрать не могу — сказала собака.
- Соль и ни@бёт — поддакнула кошка.
Сам я тоже ощутил ох*енный недостаток этого минерала в организме, а главное в еде, которую пытался готовить. Раньше за пополнением природных ресурсов следила жена, но уже месяца три, как мы разошлись.
Она съ*бала к молодому и прыщавому студенту заканчивающему последний
курс престижного вуза и судя по всему имеющим прекрасное будущее и шанс
через пару лет стать менеджером крупного звена. Я сострил, что крупы
бывают у лошадей, но жена только самодовольно хмыкнула, после чего
получила по *блу, что стало моим разрешением на расторжение брака.
Забрала с собой все свои шмотки, диски какого-то Брайана Ферри. Явного гомосека. Знал бы раньше, что она эту х*йню слушает — сжог бы их
собственноручно (её и диски). И ушла. А что соль в доме заканчивается —
ни х*я не сказала. Я, как натура подверженная лёгким запоям тоже не
отследил этот вопрос.

Пока с горя пьянствовал, кое какой хавчик готовили кошка с собакой.
- Теперь сам за своими выбл*дками убирай! – ещё один из упрёков
брошенных мне перед уходом.
Выбл*дки к стати вели себя достойно, тут она нап*здела. Например, она
так и не знала, что они по нашему разговаривать умеют. И чистоплотные
очень были. Пока я неделю куролесил, даже не напоминали о себе. Куда срать ходили, х*й его знает…

Вообще они у меня самостоятельные, кошка частенько в душе моется,
собака та ваще телек фтыкает, в осоновном правда, про Ивана Затевахина,
но хоть не МТВ еб*чее. Диалоги о рыбалке они вдвоём смотрят. Обсуждают
чего-то потом до хрипоты. Любят футбол.
Ну так вот, пока я зажигал коньячные звёзды, они тихо паслись, где то
на вольных хлебах. А как у меня отходняки начались, то засуетились,
смотрю, кошка мне бульончик несёт, собака за кефиром сбегала. Одно
слово достойно себя проявили, не то, что жена бывшая. Вот, какого
спрашивается х*я, она сь*балась? Деньги я нормальные зарабатываю, *б её по графику, на маникюры с соляриями всегда реагировал положительно — следи за собой и будешь любима, в затяжное бл*дство не пускался. Нет же, захотелось ей прыщей молодых подавить. Да и х*й на неё.
Стал я за солью собираться. Оделся. Сказал собаке, чтобы громко телек
не врубала и вышел. Утро выдалось морозным. Пожалев, что забыл про
шапку (да и про зиму тоже как то забыл), я потрусил к ближайшему
магазину. Надо вам сказать, что кассиршей там работает
пресимпатичнейшая баба. Лет так за тридцатник, но типаж просто блеск. Я
уж давно хотел её на бефстроганоф пригласить, да как-то не срасталось.
И вот иду я и твёрдо решаю, что в этот раз заведу знакомство. Купил
соль, шампанского пару флаконов, какой-то романтической закуски типа
морских ракообразных, ну и просто еды. Подхожу к кассе. Сидит Она. И
народу ни кого.
- Доброе утро!
- Здравствуйте.
- Как настроение?
- Как обычно.
- Вы до скольки сегодня работаете?
- До восьми.
- Я могу за вами заехать?
- Зачем?
- С целью пригласить на приятный вечер.
- У меня дела.
- В смысле месячные?
- Мужчина, вам пошутить не скем?
- Какие уж тут шутки, встретил женщину своей мечты, иду ва-банк.
- Вы у меня уже два года коньяк покупаете, и только теперь мечту
разглядели?
- Да всё коньяк мешал.
- С чем мешали? – подъ*бывает, это хорошо.
- С любовью к вам.
- Что-то долго собирались.
- Запрягаем долго, а едем — ветер в ушах!
- Ну ладно, приходите после восьми –внезапно согласилась она.

Ворвался в квартиру, кричу:
- Генеральная уборка!
Пять часов мы приводили хату в порядок. Собака перемыла всю посуду, кошка бельё перегладила. Я тоже принимал активное участие, главным образом безжалостно уничтожая воспоминания о супруге.
- Ну что, сегодня еб*ться будешь? – кошка такие моменты просекает на
раз два.
- Планирую, вы только сразу человека не пугайте своими разговорами.
- Чё молчать весь вечер? – собака из кухни кричит.
- Ну хотя бы в начале помолчите, а то опять про рыбную ловлю начнёте
п*здеть, и слова не вставить будет.
Приготовил салат оливье. Ракообразных отварил. Посолил всё. Соль то теперь есть, х*ли.
- Цветы купи, долба*б – кошка как всегда дело говорит.
Побежал к метро за букетом. Долго выбирал. Хотелось покорить даму.
Решил удивить её розами. Когда принёс букет домой, зверьё морды
скривило.
- Это чего, типа нестандартный ход? — кошку эту убью когда-нибудь!
- Вам них*я не нравится я погляжу? – разозлился я не на шутку.
- Купил бы по необычней чего-нибудь.
- Чего?
- Хризантемы или ирисы, баб эти розы уже за*бали.
Делать нех*й, побежал опять к метро. На этот раз купил хризантем
ох*енно яркой расцветки. На контрасте с сугробами смотрелось очень даже
ничего. Дома тоже одобрили.
- А чего с розами делать будешь? — собака интересуется с ухмылкой.
- Пойду соседке отдам, у неё вчера юбилей был.
- Толковая мысль! — собака уважительно почесалась за ухом.

Звоню к соседке в дверь.
- Кто там?
- Марина, это я, сосед из двенадцатой.
Открывается дверь, на пороге Марина. Тоже к стати ничего себе баба.
- У тебя праздник был, вот с опозданием, но всё же вручаю букет!
- Ух ты! Спасибо! Проходи.
- Да ну, муж ревновать начнёт.
- Какой муж, я ж два года в разводе!
- Да не, извини, некогда, завтра заскочу.
- Своей скажи, что бы телек не врубала на полную.
- Да мы разошлись.
- Чего это вдруг? Ты же вроде не безобразничал? – и так с прищуром
на меня смотрит.
- Другого нашла.
- Ну и дура! А ты точно зайти не хочешь?
Ну х*ли ей сказать, ясен пень хочу я к ней зайти, да только вот в
другой раз придётся.
- В другой раз, извини, ни как сегодня не получается.
- Ну ладно, буду ждать, спасибо ещё раз за цветы.
Так и пошёл я к себе со стоящим х*ем. Пока ходил, животные хлеб
порезали, колбасу твёрдого копчения, сыр. Открыли банку селёдки и
начали вынимать из неё кости. Надо сказать, что лучше кошки кости ни
кто не вынимает. Чувствуется знание предмета.
- Лук тогда порежь – собаке говорю.
- Ты время не про*би, уже без пятнадцати- собака напоминает.
Ломанулся в ванную, побрился на скору руку. И в восемь я был готов.

Тётя нервно перетоптывалась недалеко от магазина.
- А я думала, что вы на машине заедете… — разачаровано протянула
она, обиженно оттопырив нижнюю губу.
- Да тут до меня не далеко! – главное, чтобы она оглобли не завернула, сила и натиск.
- А я думала, что мы в ресторан поедем…- опять разочарование.
Что ж ты ссука так много думаешь то? Я в свою очередь подумал.
- У меня замечательный ужин приготовлен, я кулинар по призванию – засераю ей мозги как могу, она ни с места.
- Ну не знаю, надо подумать… — п*здец, она похоже маму буратино,
деревянная напрочь.
- А чего думать, пошли – я под руку её «цап» и поволок ненавязчиво,
она пошла как маринованая минога, как будто мысли, которые она думает,
на месте остались, а только ноги пошли.
- А что за ужин? — мысли похоже догнали.
- Так, креветки, ну… салатик, шампанское, селёдочка под водочку…
- Я водку не пью! – нервно она меня перебила как то.
- Беременные? – галантно подшучиваю.
- Почему сразу беременные, просто не пью!
- Есть красное вино, чилийское.
Вот ведь блин какая дура оказалась, не угодишь. Может и зря веду, не
обломится мне п*здятинки у такой.

Заходим ко мне. Втречать выходят сначала собака, потом кошка.
Появляются с паузой в пару секунд из кухни, потом садятся и смотрят.
Гостья, глядя на них, произносит два слова, первое, когда выходит
собака:
- Собака…
второе, когда выходит кошка:
- Кошка…
Я смотрю, у кошки язык аж чешется чего–нибудь п*здануть. Молучи, думаю, а то тётю сразу в «карету» загрузим.

Показал где ванная, вернулся к «своим». Кошка ушла в комнату, а собака сидит, меня ждёт.
- Знаешь — тихо мне говорит- она конечно ничего, но с интеллектом
проблемы.
- Главное, что-бы дала, остальное в принципе неважно. – высказываю
свою мысль я.
- И, помоему, мы с кошкой её тоже не вдохновили.
- Идите смотрите телевизор, и постарайтесь не ляпнуть чего-нибудь.
- Ага, нет ни чего обычнее, чем кошка и собака, которые смотрят
телек. – и собака прихохатывая убралась в комнату.
- С кем ты там говоришь? – удивлённый голос из ванной.
- Сам с собой, привычка от армии осталась.
- А где служил?
- РВСН.
- Что это такое?
- Ракетчики…
- Ой как интересно, а говорят там у ракетчиков радиация сплошная?
- Где? Там? – как меня за*бали эти вопросы про радиацию.
- В ракетах наверное, да и вокруг ракет.
- Нет там ни чего, и ракет уже нет, одна бутафория.
- Как это нет, а если война?
- С кем?
- С Американцами.
- У них то тоже бутафория, ракеты пластмассовые, а внутри отходы
жизнедеятельности.
- А что это такое?
- Это? Говно!
Мысленно я выл. Из комнаты доносилось сдавленое сопение и только тётя хлопала глазами и ничего не понимала.
- Фу, как грубо — сказала она наконец.
Всё таки, когда она за кассой сидела, казалась поостроумнее. Проходим в
комнату. Я сажаю гостью на почётное место, сам открываю шампанское.
Кошка с собакой как истуканы вперились в телек. По телеку футбол. Я, бл*, дурень на автомате как спрошу:
- Кто играет?
- Наши и не наши. – кошка у меня острит будь здоров!
Тётя х*як и сразу с копыт. Лежит без движения, как Ленин.
- Ну что, - кричу кошке. - Спасибо бл*, по*бался от души!
Собака ломанулась за наштырём.
Орёт из кухни:
- Где эта вонючая бутылочка?
В дверь звонок. *бать, это ещё кто припёрся?
- Кто там?
- Я — жена ушедьшая.
- Тебе какого х*я надо? Иди к своему ху*сосу, Брайана Ферри ему в
ж0пу засунь!
- Я забыла кое-что, хочу забрать, а он к стати рядом стоит, а то я
боюсь, что ты меня уничтожишь физически, в состоянии аффекта.
Собака подбежала, шепчет, что-бы я не открывал, а слал её на х*й (вниз
по лестнице).
Тётя глаза приоткрывает, ни х*я не понимая крутит головой, одним словым
возвращается из комы. Кошка ей протягивает стакан воды:
- Выпейте, поможет, бл@ буду…
Как она заорала! Кошка аж зашипела с испугу, проявила естественную
животную реакцию. Кричит мне:
- Она *бнутая, орёт как телевизор.
- Нех*й языком молоть потому-что! – я п*здец какой злой. Кассирша
опять отрубилась.
- Что, уже бл*дей навёл? – жена самодовольно подъ*бывает из-за
двери. И кто-то вторит ей прыщавым голосом.
Распахиваю дверь, (откуда у меня бутылка шампанского в руках оказалась х*й его знает), и сразу Брайану Ферри бутылкой по голове, так, на всякий случай, чтоб не мешал потом.
Бывшая тоже заорала. Вбегает в комнату:
- Телефон, где телефон, скорую срочно… — визжит.
В коридоре стоит собака, и глядя на неё спокойным голосом просит.
- Не звоните никуда, бутылка всё равно не разбилась, значит
соскользнула, а сознание он от страха потерял, потому как молодой ещё.
А вы забирайте, что забыли и уё*ывайте по хорошему, у нас и без вас полна жопа огурцов.
Та аж засипела, и тоже в отрубон. Из комнаты футбольный комментатор
орёт «ГООЛ!!!». СсYка Пошкус забил когда не надо. Слышу, дверь на
лестнице открывается, Марина кричит:
- Да убавь ты свой телек, орёт же как подорванный, ещё и дверь
расхлебястал!
Вот только её не хватало тут ещё. Кошка с собакой подходят:
- Ты извини, но мы на балкон съ*бываем, а то слишком жарко
становится, как в мартеновской печи.
- Уё*ывайте, сталевары.
Выбегаю на лестницу. Там Марина с интересом разглядывает будущего
менеджера крупного звена.
- Этот что-ли?
- Что «этот»?
- Новый избранник.
- Ааа, ага, он, пид*рас.
- Живой хоть?
- Собака сказала, что ни чего страшного.
- Кто?!
- Тьфу блин, ну одним словом всё нормально, по касательной задел.
- Ну тогда пойду успокою твою…
Марина шагнула в прихожую, я молча ждал реакцию.
- Ни х*я себе…, прямо ледовое побоище! А это то кто?
- Так, знакомая, зашла в гости…
- Дак это же кассирша из нашего магазина, она то тут за каким бесом?
«Твоя» её вырубила?
- Да.
- Ты вот что, иди на балкон, перекури, а я тут их приведу в чувство.
Выхожу на балкон, сидят мои красавцы, морды довольные. Я закурил. Через минут десять заходит Марина.
- Всё, все разъехались. Эта, из магазина которая, бегом убежала.
- Спасибо. И , к стати, не хочешь ли шампанского?

  Viewing 0 - 6