Мой брат. 8. Fin
Мое отражение
Я до сих пор иногда жалею, что не вывел его к узкоколейке в лесу, к зарослям иван-чая на самой опушке. Не угостил свежесобранной черникой, не показал гнездо дроздов в развилке ветвей дуба. Не рассматривал вместе с ним занавеси закатов, и не давал вместе с ним имена высыпавшимся созвездиям.
Мы дышали воздухом одного города. Мы ходили по одним и тем же улицам, вглядываясь в одни и те же лица. Но зловоние мегаполиса отравило его изнутри. Он не смог выдраться из крика и
суеты – только так, через свой нелепый немыслимый прыжок.
Мир вышиб ему зубы чугунным молотом. Мир не жалел эту душу, и мясники отрезали от нее каждый по своему кусочку. Огни крутились вокруг него волчком, он терялся в них и брел в чавкающую топь. А я не смог протянуть ему руку, выволочь на единственную спасительную тропку.
Он был моим отражением. Моей несвершившейся судьбой.
Теперь, когда полупрозрачное и вязкое воспоминание уползает в свою норку, когда серебряные червячки слов приканчивают ошметок моей голени, мне грустно. Грустно, что я ничего не сумел ему отдать.
Ему – моему брату, не пережившему свои семнадцать лет.
1, 2, 3, 4, 5, 6, 7