Подошёл мужик три на четыре, кривая какая-то сажень во всём, чёрный пиджак кожаный, огромные зеркальные очки, закрывающие три четверит лица, шрам на подбородке, какие остаются от хорошего удара в челюсть. Чем-то неуловимым похож на Абадонну из М&М (Мастера и Маргаритки). И в самый напряжённый момент разговора эта чудовищная тварь лезет ко мне, маленькой кошечке с разнаипремудацкейшим вопросом: «Дайте мне денег, Бог вам потому сторицей воздаст». Неописуемую бурю нечеловеческих эмоций, точнее зверочеловеческой ярости, точнее, кошачьей злобы, меня охватившую, передать трудно. Мало того, что эта образина, невероятная и уродливая громадина, не удосужилась подойти в более благоприятный момент и не перебивать важный и эмоциональный гон. Мой, гон, разумеется. Мало того, что эта мерзкая громадная тварь, ни в малейшей степени не похожая на смиренного нищего паломника, требует денег. Так нет, блин! Оно ещё обещает мне взятку перед Господом! Где тут говорить о христианском смирении? Подойти с этой ахинеей к Дикой Безногой Кошечке в момент свирепых весенних воплей – что может быть менее вызывающим?! Показываю ему на магазин – вам, мол, туда. Не уходит. Медленно снимаю с Абадонны очки и гляжу ему в светлые и отнюдь не пьяные желтоватые глаза. Иди, говорю, отсюда. А он ещё и отвечает так мрачно – могу иконку показать. Одеваю очки назад и понимаю, что сейчас буду бить ему по очкам. Снизу, как смогу дотянуться. На всякий случай ещё раз высказываю всё интеллигентским не-матом. Оно отвечает грозно – а чем тебе глаза мои не понравились? Ну, короче, если прогнал. Оно потом, от ларька с молоком на меня так многозначительно поглядело сквозь свои зеркала; мол разное хотело сказать. Я ему так рукой махнуло, как жёлтую карточку вынуло. Прямо беда с этими Потусторонними Побирушками.