Вчера на углу Потёмкинской лестницы группа кришнаитов с усилителем и микрофоном пела свою «харю». Пела дурными, пьяными голосами. Было странно и удивительно слышать это пение. Кришнаиты на отдыхе.
А сегодня на углу Екатерининской гармонист зажигал, так зажигал, что, казалось, голова его, непосредственно связанная с пальцами, вот сейчас оторвётся от ускоренного вращения. Было бы жаль. По улице промчался байкер стоя, как Иисус в Рио.
А днём ещё на староконном рынке скупили мы все кружева. Так ма... Там были чучела попугаев и мёртвый фламинго, дитя послемрака, со свёрнутой шеей и этикеткой на пальцах. И - россыпью в коробке от обуви - розеллы. Зелёные тушки, красные шапочки. Такие же пожелтевшие этикетки. А совсем рядом - на обтрёпанных советских газетах разложены ржавые фашистские реликвии. Кресты, каски и фляги. Кокарды со свастикой. И чуть поодаль - рыбки, печальные кролики, философски созерцательные шиншиллы, зелёный амазон, подражающий крику серой вороны, очень похоже, серые жако, свистящие: "птичка", розеллы, ещё живые, неразлучники, прижавшиеся друг к другу, лысая кошка в маленьком красном свитере, бурбули, щенки, размером с ребёнка - и сам ребёнок такого же роста в том же багажнике, дрожащий зелёный хамелеон и загадочный неподвижный гекко, толстые чёрные скорпионы - "совсем домашний и не кусается, попробуйте погладить, какой красивый, лучше, чем другие, смотрите, какие клешни - такой удивительной формы, она красавица, правда?".