По материалам: НАМКАЙ НОРБУ, «ДРУНГ, ДЭУ И БОН -Традиции преданий, языка символов и бон в древнем Тибете» Мосвка, Либрис, 1998
Предисловие
Для нас большая честь издать это научное и в то же время, увлекательное исследование истоков тибетской культуры, предпринятое профессором Намкаем Норбу, одним из самых замечательных ученых и Учителей нашего столетия. Книга "Друнг, Дэу и Бон" содержит редкие и очень ценные сведения о добуддиискои культуре Тибета, начиная с времени правления первого тибетского царя Нятри Ценпо и кончая временем 28-го царя, Лхатотори Ненцена.
Тема раскрывается в свете трех категорий, лежащих в основе тибетской цивилизации, — это друнг (предания), дэу (язык символов) и традиция Бон.
Вся книга пронизана высочайшим умом и великим сострада¬нием профессора Норбу. Он поочередно исследует сначала тибетский народный эпос и легенды, затем тайны древнего языка символов, передающего невыразимую обычными словами мудрость, и, наконец, сложные вопросы добуддиискои религии Бон в контексте содержащихся в ней двенадцати "знаний", или "наук". Во всех трех разделах книги он стремится вскрыть подлинные корни современной тибетской культуры и сохранить это знание для всех нас.
Библиотека тибетских сочинений и архивов особенно приветствует научные исследования, которые проливают свет на сокровищницу древней мудрости Тибета и показывают ее влияние на историческое и культурное наследие, сохраняемое в наше время тибетцами. Поэтому мы рады выходу в свет этой книги и уверены, что она принесет пользу ученым и всем, кто интересуется тибетской культурой.
Благодарим Дона Эйзенберга, посвятившего много времени компьютерному форматированию книги. Верим, что эта большая работа сохранит свою ценность и в далеком будущем.
Гяцо Церинг, Директор Библиотеки тибетских сочинений и архивов,Март 1995 года

Введение
Изучение религиозной традиции Бон, существовавшей в Тибете за много столетий до распространения буддизма, является необходимым условием, если мы хотим исследовать зарождение и историю цивилизации Страны Снегов. Первоначально слово бон обозначало различные существующие религиозные и магическо-ритуальные традиции, которые, вполне вероятно, были основаны на элементах, общих для всего паназиатского шаманизма. Этимологически это слово происходит от глагола бон па — "произносить магические формулы", потому что занимающиеся этим практики получали силу от чтения мантр — слогов или звуков, способных воздействовать на определенные уровни энергии. Благодаря вибрации мантры древние бонцы получали возможность соприкоснуться с невидимыми энергиями и оккультными силами, которые управляют жизнью, и пользоваться ими.
В историческую эпоху, которую, по всей вероятности, можно датировать приблизительно началом второго тысячелетия до новой эры, среди нескольких существовавших ритуальных традиций одержала верх одна, которая, если можно так сказать, подчинила себе и поглотила все остальные. Основание этой системы, ставшей "официальным" учением Бон, приписывается Учителю Шенрабу Мивоче, жившему в Шанг-Шунге, в области, расположенной между горой Тисе (Кайлаша) и озером Мапам (Маносаровар), которая во всех отношениях может почитаться колыбелью тибетской культуры. Имя Шенраб Мивоче означает "Великий человек, высочайший из Шен". Шен — это название рода, к которому он принадлежал и к которому исторические источники относят имена его предшественников на протяжении нескольких поколений. Самым значительным новшеством в его Учении была отмена древнего обычая жестоких жертвоприношений и введение в употребление фигурок из глины или масла, заменивших приносимых в жертву людей или животных, причем эта традиция и поныне сохранилась не только в Бон, но и во всех других школах тибетского буддизма. Таким образом, главной его миссией было обновление и реформирование существовавших до него представлений и ритуалов, что явно просматривается в теоретических принципах и методах практики, составляющих "двенадцать знаний", двенадцать разделов Бон, распространенных в Тибете во времена первого царя Нятри Ценпо. Согласно историческим источникам, они представляют всю тибетскую культуру, каковой она была до окончательного пришествия буддизма в восьмом веке.
Остановимся ненадолго на истории Тибета, чтобы получить общую картину происхождения и эволюции этой страны. В целом ее можно разделить на три исторических периода: в первом существовало только государство Шанг-Шунг; во втором Шанг-Шунг сосуществовал с новым государством Тибет, расположенном в плодородной долине Ярлунг; третий же, начинающийся с захвата Шанг-Шунга Тибетом, заканчивается падением Тибетской империи в девятом веке.
Центр государства Шанг-Шунг расположен на месте современного района Гугэ в Западном Тибете, но его власть распространялась практически на всю территорию, впоследствии вошедшую в Центральный и Восточный Тибет. Возможно, правительство Шанг-Шунга не осуществляло прямого контроля над этими регионами, ограничиваясь сбором ежегодной дани, однако его цивилизация и культура, основанные на традициях Бон, широко распространились по всей территории Тибета. Начало этой эпохи, вероятно, совпадает с временем жизни Учителя Шенраба Мивоче и его покровителя царя Тривэра Сэрги Чаручена. Что касается названия "Шанг-Шунг", то первоначально страна, вероятно, называлась просто "Шунг", а "Шанг" (zhang: дядя по матери) было добавлено позднее в знак уважения, так как многие тибетские цари женились на царевнах из Шанг-Шунга. Слово шунг (zhung) соответствует тибетскому "кюнг" (khyimg) — орел-гаруда, который в древней цивилизации символизировал энергию, связанную с огнем, который в Бон считается самым активным из пяти элементов. И поныне поблизости от горы Тисе есть место, называемое Кюнглунг, "долина птицы кюнг", где в свое время располагалась столица царей Шанг-Шунга.
Во втором периоде мы видим расцвет династии царей Ярлунга, маленького государства в Центральном Тибете, которому предстояло заложить основу Тибетской империи последующих столетий. Но культура этого царства была культурой Шанг-Шунга, то же самое можно сказать и о его религии. Все исторические тексты свидетельствуют о том, что на протяжение тридцати трех поколений царей, начиная с Нятри Ценпо и кончая Сонгценом Гампо (умер в 649 году), государственной религией был Бон, и при царе всегда неотлучно находились один или несколько царских жрецов, которые назывались кушен (sku gshen). Эти жрецы служили телохранителями царя и их существование было совершенно необходимо для поддержания его престижа, а также благосостояния всего народа и страны. Тем не менее, бывали случаи, когда цари пытались восстать против власти жреческого сословия, напрямую связанной с интересами государства Шанг-Шунг, которое первоначально пользовалось некоторым превосходством над новым государством: достаточно упомянуть тот факт, что по традиции имена тибетским царям давали жрецы Шанг-Шунга на шанг-шунгском языке. Восьмой царь Тригум Ценпо (около 1-го века н.э.) был первым, кто попытался по политическим соображениям подавить Бон, изгнав всех жрецов и организовав суровые гонения на священнослужителей. Он был озабочен растущим престижем жреческого сословия и боялся, что Шанг-Шунг может завоевать Тибет, довольно молодое по сравнению с другими государство, которому еще не доставало соответствующего политического и военного могущества, чтобы защитить свою независимость. Но преследования со стороны Тригума Ценпо не достигли желаемой цели, так как царь был убит, а с восхождением на престол его преемника Пудэ Кунгела " Бон восстановил свое высокое положение. В свете последующих событий неудачу, постигшую Тригума Ценпо, можно объяснить отсутствием такой культуры, которую можно было бы противопоставить в качестве альтернативы Бон Шанг-Шунга, и поэтому стремление оградить политическую власть от влияния священнослужителей не могло осуществиться прежде, чем царь Сонгцен Гампо, опираясь на буддийскую культуру, заимствованную из Индии и Китая, сумел заложить основы новой культуры и религии, способной выдержать состязание с автохтонной религией.
С царя Сонгцена Гампо начинается третий и последний период истории древнего Тибета, совпавший с захватом государства Шанг-Шунг и расцветом Тибетской империи, которое за короткий срок стала одной из самых могущественных в Центральной Азии. Развивая дипломатические связи с Непалом и Китаем, Сонгцен Гампо способствовал распространению буддизма, хотя в качестве государственной религии буддизм был официально принят только в следующем столетии, во время правления царя Трисонг Дэуцена (742-797гг.). Заложив основы для распространения новой культуры, Сонгцен Гампо сумел завершить аннексию Шанг-Шунга, заманив царя Шанг-Шунга Лигмигя в засаду и убив его. С этого момента начался упадок древней религии Бон, но несмотря на это на протяжении всего периода существования тибетской монархии и вплоть до ее падения, которое, по преданию, совпало с убийством царя Лангдармы в 842 году н.э., царя Тибета продолжал сопровождать жрец бонпо, который по желанию царя совершал наиболее важные ритуалы для привлечения удачи и славы, при рождении сына, при бракосочетании царя и других особо важных событиях.
Вплоть до этого периода основу тибетской культуры, по нашему предположению, составляли "двенадцать знаний" Бон, где мы находим ритуалы и традиции, которые, влившись в практику буддизма, определяли лицо тибетской культуры и духовности вплоть до наших дней: это наука целительства и астрология, методы гадания, ритуалы для подчинения и ублаготворения, космогонические предания и так далее. Когда впоследствии Бон был подразделен на "девять путей" (theg pa rim dgu), эти "двенадцать знаний" вошли в четыре Учения "Бон Причины" (rgyu bon), которые были так названы, чтобы отличить их от пяти Учений "Бон Плода" ('bras bu'i bon), который официально считался более высоким Учением.
Попробуем разобраться, каково предполагаемое происхождение этой классификации. В пять "Бон Плода" входят главным образом Учения, которые мы можем обнаружить в буддийской традиции Махаяны и Тантраяны, и поэтому можно предположить, что они были привнесены в Бон в более поздний период, чем период "двенадцати знаний"; и только подлинность и оригинальное происхождение последнего, девятого "пути", представляющего собой учение Дзогчен, не подлежит никакому сомнению, так как его историческое появление может быть соотнесено с царством Шанг-Шунг. Во всяком случае, можно предположить, что бонпо заимствовали элементы буддизма, не признавая их таковыми, что и утверждают некоторые ученые, или же, что они сделали это вынуждено, стремясь выжить под натиском буддийской религии. Очевиден тот факт, что в современном каноне школы Бонпо содержатся самые важныебуддийские тексты, разве что под другими названиями, и даже изображения Шенраба Мивоче во многом похожи на изображения Будды Шакьямуни.
Вероятно, первоначально существовали веские основания для такого преображения и адаптации буддийских элементов, скорее всего, именно для сохранения подлинного учения Бон, но вскоре этот принцип был забыт, и философское учение, заимствованное из буддизма, одержало верх над оригинальными традициями. Возможно, именно в этот период первоначальный Бон был отнесен к "Бон Причины", то есть к Учению, предшествующему "Бон Плода" или занимающему более низкое по сравнению с ним положение. Подлинные же принципы древней культуры Бон были переиначены и почти полностью исключены приверженцами официального Бон.
Основополагающие принципы древней традиции Бон не выражены в философских представлениях, и их с трудом можно обнаружить в канонических текстах. Их можно только собрать по каплям из содержащихся в древних ритуальных текстах мифологических преданий, которые служат вступлением к ритуалам и обеспечивают их действенность. Читая эти мифы, мы можем понять принципы, лежащие в основе различных ритуалов, и определить наиболее характерные черты древней традиции Бон: практическое и конкретное знание разных аспектов энергии человека в связи с измерением, в котором он живет. В этом она весьма отличается от буддийской философии, которая больше сосредоточена на природе ума и ее многообразных психологических аспектах. В традиции Бон заключена самобытная мудрость тибетцев, которая пронизывает все культурные и религиозные аспекты жизни Тибета, нов наши дни ей угрожает опасность полного забвения.
Как всем известно, в настоящее время Тибет находится под властью Китайской Народной Республики, причем из всей его обширной территории центральные и западные области, а также небольшая часть Восточного Тибета входят в состав так называемого "Тибетского Автономного Района", которым управляют китайцы, а восточный регион был поделен между четырьмя провинциями Китая (Цинхай, Ганьсу, Сычуань и Юньнань). Ладакх, страна с тибетским населением и культурой, входит в состав Индии, и только маленькое государство Бутан, по культуре своей также тибетское, пользуется политической независимостью. Все тибетское население, включая беженцев, осевших преимущественно в Индии и Непале, составляет не более шести миллионов человек, и такое небольшое число обитателей столь обширной территории, как Тибет, составляющей почти четверть площади современного Китая, конечно же, совершенно незначительно по сравнению с миллиардом китайцев. Следствием такого положения вещей является опасность того, что тибетский народ и культура могут быть обречены на исчезновение. Единственный способ спасения тибетской нации — это сохранение ее культуры, а чтобы по-настоящему понять ценность культуры любой страны, позволяющей ей выжить, необходимо отыскать ее подлинные корни — для Тибета это, без сомнения, древняя традиция Бон и цивилизация Шанг-Шунга.
Что касается построения этой книги, то я предпочел представить читателю культуру древнего Тибета в трех аспектах: друнг (предания), дэу (язык символов) и Бон, исходя из часто встречающегося в трудах тибетских историков утверждения, о том, что Тибетское государство было основано на этих трех составляющих. Например, в произведении Соднам Гелцена (1312-1375) "Зерцало царских родословных" говорится:
Политика (chab srid) опирается на друнг и дэу.
В "Красных Анналах" Цалпа Кунга Дордже (1309-1364) сообщается:
Рулэке возвел на трон царевича Нятри и даровал ему имя Пудэ Кунгел. Старшему брату, Шатри, и младшему брату, Чатри, он вверил правление Конгпо и Нянгпо. Он победил Лонама. Во времена этих двоих (Рулэке и Пудэ Кунгела) и пришли друнг и дэу. А в "Анналах" Пятого Далай-ламы Лобсанга Гяцо (1617-1682) утверждается: Чатри получил имя Пудэ Кунгел. Во время правления его отца (Тригума Ценпо) появился Бон дур (ритуалов) шен (жрецов) Шанг-Шунга и Труша (Гилгит). В его царствование была построена крепость Чингва Тагце и пришли друнг, дэу и великое шенпо Небесного Бон (gnam bon)... (Тридра Пунгцен) и Мэнса Лутэнг имели сына — Три Тогдже Тогцена (ок. 3-го века н.э.), и на протяжении двадцати семи поколений царей политика охранялась друнг, дэу и Бон.
Оценивая традицию древних тибетцев управлять своей страной, опираясь на предания и язык символов, как примитивный обычай, свойственный отсталым цивилизациям, многие ученые недооценивают их значение и не удосуживаются предпринять исследование истинной сущности друнг, дэу и Бон, а также функций, которые были для них характерны в древнем Тибете. Следовательно, исчерпывающее исследование этого вопроса еще ждет своего часа. Однако, как ясно указывают исторические источники, исследования в этой области жизненно необходимы, и глубокое понимание значения этих трех основополагающих аспектов является единственным ключом, который откроет нам драгоценную сокровищницу тибетской культуры.
Отдавая себе отчет в этом, я предпринял исследование традиций друнг, дэу и Бон, стремясь выяснить лежащие в их основе особенности и разрешить, насколько это в моих силах, самые неясные и трудные моменты. Я надеюсь, что эта работа, явившаяся плодом моих исследований, внесет вклад в сохранение бесценной тибетской культуры и даст всем тибетцам нынешнего и будущих поколений, которые будут хранителями этой культуры, а также всем, кто любит и изучает ее, всестороннее понимание ее подлинных корней.

ГЛАВА 1 Друнг: предания
Друнг — это древнее тибетское слово, традиционно используемое для обозначения двух разных видов преданий. В первый из них входят все предания о древних исторических события, обогащенные аллегорическими элементами и поэтическими украшениями. Классическими примерами являются легенды, составляющие эпос о царе Кэсаре из Линга и другие циклы сказаний, например, об Аку Тонпа и Ничо Сангпо, в которых в историческую основу вплетены элементы фантастики и легенд.
Второй вид сказаний составляют исключительно сказки о чудесах, юмористические или удивительные, очень увлекательные, но лишенные какой бы то ни было исторической основы, — такие как "Сказка о золотом мертвеце" (Mi ro gser sgrung), чрезвычайно популярная среди тибетцев, или "Сказки о воробье" (mChil pa'i sgrung), а также сказки о других птицах и животных: обезьянах, зайцах и т.д. Эти сказки, неизменно пользующиеся любовью всех тибетцев независимо от возраста и пола, издревле передавались из поколения в поколение с неизбежными вставками, добавлявшимися к первоначальной основе. Только немногие из них были записаны. Друнг, который, по утверждению исторических текстов, в древние времена служил опорой правителям Тибета, относится к обоим жанрам.

Эпос о КЭСАРЕ ИЗ ЛИНГА
тут идёт речь про того самого Гэсэра, который является шефом Москвоского Ночного Дозора по-Лукъяненко. – кошк.
Эпические поэмы о царе Кэсаре из Линга представляет собой самый популярный во всем Тибете цикл легенд. Они берут начало не в самой древней эпохе и поэтому не могут служить образцом древнего друнг, цитируемого в исторических документах, тем не менее, содержа в себе элементы и особые черты, обладающие несомненной литературной и культурной ценностью, они, безусловно, заслуживают нашего внимания.
Легенды о Кэсаре очень точно описывают представления и обычаи тибетцев, живших в древние времена, в том числе нравы и обычаи, характерные для конкретного времени и конкретного региона, и поэтому могут расцениваться как подлинные факты о жизни и общественном устройстве в древнем Тибете. Кроме того, в отличие от других циклов сказаний и легенд, они написаны поэтическим языком, музыкальным и легким для понимания, с остроумием и чувством юмора, то есть обладают всеми признаками, указывающими на их происхождение от вдохновенного творчества сказителей. Поэтому все тибетцы, молодые и старые, читают их с огромным удовольствием.
Есть много оснований полагать, что царь Кэсар из Линга и другие герои эпоса действительно жили в конкретную историческую эпоху, потому что многие из упоминаемых личностей, родовых имен, названий местностей, замков, развалины которых сохранились, уже идентифицированы. Но хотя мы и признаем историчность личности царя Линга, которого легенды рисуют как героя-сверхчеловека, наделенного сверхъестественными способностями йогина, махасиддхи или тэртона (открывателя священных сокровищ), трудно установить, когда именно он жил и действительно ли мог на протяжении одной жизни совершить все многочисленные деяния, перечисляемые в посвященных ему поэмах, таких как "Война между Хором и Лингом", "Война между Моном и Лингом", "Цитадель сокровищ страны Тагзиг", "Цитадель доспехов страны Тругу" и других, общее количество которых составляет шестьдесят томов, содержащих более ста тысяч стихов. "Тем не менее, даже если только основа этих легенд имеет под собой историческую основу, а большинство эпизодов является плодом поэтического воображения сказителей, эпос о Кэсаре содержит такое огромное число стихов, что с ним не может выдержать сравнения ни одно произведение этого жанра не только тибетского народа, но и любого другого. Поэтому данный эпос сияет как бесценная драгоценность, проливая свет на всю национальную культуру. Кроме того, он всегда играл важнейшую роль в формировании тибетского народа, выступая в качестве средства распространения образования и культуры, что свидетельствует об огромной важности друнг для этой древней цивилизации.

УСТАНОВЛЕНИЕ ДАТ ИСТОРИЧЕСКОГО ПЕРИОДА СВЯЗАННОГО с КЭСАРОМ
Что касается возможности установления дат жизни героя Линга, то в исторических текстах традиции сакяпа утверждается, что когда Пагпа Лодро Гелцен (1235-1280) возвратился в Тибет из Китая, то после смерти князя Дралха Цегела Лингского он получил в дар его "непобедимый меч" (уа zi). Его надлежало использовать как "опору" в духовных практиках, совершаемых на благо покойного князя. Впоследствии этот меч находился в хранилище священных реликвий в монастыре традиции сакя. На основании этих данных мы должны датировать эпоху Кэсара приблизительно первой половиной тринадцатого столетия, поскольку Дралха Цегел был сыном Гяца Шелкара, сводного брата Кэсара, но, с другой стороны, призывание, обращенное к махасиддхе Тангтонгу Гелпо (1385-1509), которое имеется в поэме "Война между Моном и Лингом", дает повод отнести эту дату к пятнадцатому столетию. Но многие ученые все же придерживаются мнения, что эта дата должна быть намного более ранней. Великий ученый школы нингмапа Це-ванг Норбу (1618-1755) утверждает:
Царь Линга, называемый Кэсаром, должен был жить во времена Намдэ Одсунга или его сына. "Действительно, в "Единственной книге рода Ланг" написано, что Кэсар был покровителем (sbyin bdag) Амэ Чангчуб Дрэкола (966-1076) из рода Ланг и что после того, как последний признал Кэсара воплощением Трисонг Дэуцена, а себя — воплощением Гуру Падма(самбхавы), он предсказал, что Кэсар проживет восемьдесят восемь лет. Именно тогда и жил Кэсар, и даты его жизни нельзя отнести ни к более раннему, ни к более позднему времени. Некоторые последователи школы нингма, основываясь на сведениях из "Единственной книги рода Ланг", утверждают, что он был воплощением могущественного царя (Трисонг Дэу-цена), но мой коренной Учитель считал его чудесным проявлением Дордже Лэгпы. Это кажется мне более вероятным, хотя не противоречит предположению, что, желая принести счастье Тибету силою власти или обета Дордже Лэгпы, царь Трисонг Дэуцен на самом деле заставил его проявиться в облике человека.

ОТРЫВОК ИЗ "РОЖДЕНИЯ В ЛИНГЕ"
В эпических поэмах о Кэсаре часто встречаются противоречия — одни из них касаются хронологии, другие смысла, но мы не должны забывать о том, что большинство этих поэм возникло благодаря творчеству разных сказителей, стихотворные импровизации которых были записаны намного позже. Кроме того, на протяжении жизни нескольких поколений в первоначальный цикл, несомненно, вошло много новых эпизодов, поэтому едва ли можно удивляться существованию противоречий. В любом случае, все поэмы замечательны своим неповторимым стилем, своими литературными достоинствами, использованием притч и аллегорий, изящным чередованием стихов и прозы и многим другим. В качестве примера приведем отрывок из "Рождения в Линге", где описывается рождение Гяца Шелкара, сводного брата Кэсара.
Муса (жена из племени My) родила Сэнглона; был он перерождением брахмана Дэвадатты, и кожа его была тонка и нежна, как белый китайский шелк, а тело мягкое, как белое масло. Ласков он был, как весеннее солнышко и чарующе непринужден, как свободно вывязанный изящный узел. Лучезарен был его облик, а голос звучал сладкозвучной флейтой, ум же был — сам ясный свет. Вот каков был он. Был рожден он, чтоб стать для врагов неприступной твердыней, стать сэнкар (небольшой храм или шатер) для вэрма, стать опорой — камнем ла для связанных обетом божеств. Чипон женился на Подса (тибетская жена) Мэтог Траши Цо и имел четырех детей: трех сыновей — Юнпэн Тагела, Лэнпа Чогела и Нанг-чунг Ютага — и одну дочь, Лхамо Юдрон.
Женой Сэнглона стала Гяса (китайская жена) Лхакар Дронма, которая в день полнолуния "победоносного" месяца женского года Воды-Быка родила сына. Лик его был, как луна, ум его был безграничен, как небо, а все занятия его были делами духовными. Был рожден он, чтобы стать для врагов ядовитым шипом, для друзей же белым китайским шелком. Отвагой он был схож со свирепым тигром, а удалью с беспощадным ястребом. Родные звали его Шеллу Нима Рангшар (Восходящее Солнышко), а народ дал ему имя Бумпа Гяца Шелкар. Затем ламы совершили ритуал привлечения процветания и долголетия, его дяди по отцу высказали свои обеты-пожелания, а тети по матери в честь его рождения тринадцать дней пели и танцевали.