В Японию чай проник очень рано — в эпоху Нара. Подобно дзэнскому учению, история чая на японской земле имеет отдаленные истоки. Первые и во многих отношениях сомнительные свидетельства сообщают, что чай подавался во время церемонии чтения «Махапраджняпарамита-сутры» в 729 г. при дворе императора Сёму. В том же VIII и начале IX в. привозили, согласно традиции, с материка чай монахи Гёки (670—749), Сайте и Кукай. Кукай писал о чае в своих стихах и был первым японцем, употребившим словосочетание «тяною» наиболее частое впоследствии обозначение чайного действа (букв, «горячая вода с чаем»).
Монах Эйтю, вернувшийся из Китая в 805 г., в 815 г. обственноручно, сообщает хроника «Нихон коки», заваривал чай и подносил его императору Сага с пожеланиями здоровья и процветания. На императора чай произ¬вел благотворное впечатление и он распорядился посадить чайные кусты во всех прилегающих к столице про¬винциях.
О чае, как средстве избывать горечь сердца, писал в стихах опальный Сугавара-но Митидзанэ (845—903), для которого в его ссылке чай, возможно, был одним из немногих утешений. Но вспыхнувшее среди знати увле¬чение чаем к началу X в. погасло, возможно, в связи с Закрытием страны в 894 г. Последнюю точку в истории хэйанского чая поставил некий Рёгэн (912—985), настоятель Энрякудзи, главного монастыря Тэндайской школы. Несмотря на то, что чайная плантация на горе Хиэй, принадлежащая Энрякудзи, была заложена основателем Гэндай — Сайте и считалась древнейшей в Японии, в 970 г. Рёгэн исключил приготовление и питье чая из монастырского обихода. Возможно, попросту потому, что тот перестал отвечать вкусам.
Новый этап в истории японского чая связан (как и новый этап истории дзэн) с именем Эйсая, который привез на родину чайные кусты и посадил их у горы Сэбуру провинции Сага, а также в монастыре Сёфукудзи в Хаката и Кэнниндзи в Киото. Иккю в отрочестве проживал какое-то время в Кэнниндзи и, несомненно, видел эти кусты. Часть своих кустов Эйсай подарил монаху школы Кэгон Мёэ (1173—1232), с которым был дружен. Мёэ посадил их в Тоганоо, северо-западнее Киото. Чай из Тоганоо около двух столетий считался самым лучшим (он так и назывался «основной чай» - хонтя), покуда в начале XV в. плантации в Удзи не превзошли его качеством.
Эйсай написал трактат о чае в двух книгах под названием «Кисса ёдзёки» («Записки о питье чая и сохранении жизни»). Трактат начинается словами: «Чай — это эликсир для поддержания жизни». Эйсай пропагандировал чай с позиций даосской магической практики и тэндайского эзотерического буддизма. Собственно дзэнского отношения к чаю, которое появится благодаря Иккю, у Эйсая еще нет, но, тем не менее, на его взглядах стоит остановиться подробнее.
Главной целью, которой служил чай, Эйсай объявил продление жизни и упрочение здоровья. Традиционные методы китайской медицины — иглоукалывание, прижигания, горячие источники — он считал малоэффективными во время последней эры «конца Закона». Эйсай опирался на даосское учение о том, что каждому органу соответствует определенный необходимый ему вкус. Печени — кислота, легким — острота, селезенке — сладость, почкам — соль, а самому главному (сердцу) — горечь. Сердцу также соответствует дух-шэнь, что ставит его в центр психического и физического здоровья человека.
Люди, считал Эйсай, обычно стремятся есть кислое, соленое, острое, сладкое, но почти никогда — горькое. Поэтому сердце часто слабеет и болеет, что удручающе сказывается на всех прочих органах. Поэтому, чтобы исцелить больное сердце и общую слабость, наиболее естественным и радикальным средством было, согласно Эйсаю, питье горького чая. «Так как сердце любит горький вкус, ваш дух и ваша энергия будут восстановлены.
Посредством частого употребления чая»,— учил он (цит. по [53, с. 378]). Некоторые добавки к чаю, например ягоды тута, оказывали, по мнению Эйсая, чудодейственный эффект и при соблюдении надлежащих условий га¬рантировали бессмертие.
Магические свойства, приписываемые Эйсаем чаю, сыграли свою роль в распространении чайного культа в дзэнских монастырях, но непосредственного влияния на эстетизацию чайного действа не оказали. Эта заслуга почти всецело принадлежит ученику Иккю — Сюко. Определенная роль в сложении вабитя принадлежит и сыну Иккю — Гио Дзётэю, хотя его деятельность несравненно менее известна, нежели Сюко. Дзётэй большую часть жизни был связан с Сакаи и распространял дзэнские идеи Иккю среди горожан, почти бесписьменного по сравнению с киотоской элитой общества. Гио жил в малом храме «Обитель собравшихся облаков» (Сюунъан), название которого напоминает поэтическое имя Иккю — Кёун. В последние годы жизни Дзётэя (он умер в 1506 г.) Сюунъан вошел в состав Нансюдзи, главного дзэнского монастыря в Сакаи, крупнейшего городского центра тяною. Таким образом, через Сюко и Дзётэя принципы Дзэнского чая Иккю одновременно проникали и в правящие круги, и в демократические слои горожан. До Иккю в Дайтокудзи было известно чаепитие по сунскому чаньскому образцу, который ввел Дайо Кокуси. Чай пили в определенные дни перед изображением одхидхармы из больших, покрытых глазурью с золотом сосудов тэммоку (букв, «небесный глаз»). Для сервировки использовались столики-подносы дайсу, впоследствии под влиянием Иккю и Сюко отмененные.

(цит. по: «Иккю Содзюн. Творческая личность в контексте средневековой культуры.», Е.С. Штайнер, АН СССР, Изд. «Наука», 1987. Стр. 201-203)