А есть ещё, кроме крестьянского сына Иссы, чудесный Ёса Бусон (1716-1783), совсем волшебный и не такой шокирующий. Вот я надёргал вслепую ещё около трёх десятков стихов:

Юношей нежным
Обернулась ловко лисица.
Весенний вечер.
…
Сквозь дымку — луна.
Замутили лапки лягушек
Небо в пруду.
…
Весенний дождь.
В маленькой бухте малютки-ракушки
Промокли насквозь.
…
Весенний дождь.
Печалюсь о тех, кто не может
Писать стихи.
…
Под весенним дождем
Мокнет забытый на крыше
Тряпочный мячик.
…
Тает снег.
Милая белый носочек
Сушит над очагом.
…
Рисовые поля.
А там, на горе Курама,
Осыпаются вишни.
…
Бумажный змей.
И вчера он в небе висел
На том же месте.
…
Ночью — рассвет,
Днем — темноту ночную
Призывают лягушки.
…
Ударишь огнивом —
Отзовется старый колодец
Стоном лягушек.
…
Красная слива.
Опавших цветов огоньки
В конском навозе.
…
Сон или явь?
Трепетанье зажатой в горсти
Бабочки...
…
Воин в засаде.
На шлем тяжелый присела
Бабочка.
…
Как ночь коротка!
На шубке гусеницы росинок
Драгоценные капли.
…
Листья кувшинок —
Вот-вот и они утонут.
Летние ливни.
…
Каппа
Крутит любовь в гостинице
Под летней луной.
…
Кукушку
Все ждут, но столичное небо
Пусто. Пустые надежды.
…
Не до песен,
Ночь любви позади, вот-вот рассветет —
А тут — кукушка...
…
Тихонько сидят
В домиках — вдруг снова дождь? —
Недоверчивые улитки.
…
Светлый день
Не по душе комарам — прячутся
В темной бутыли.
…
Муравей
Четко вычерчен черным
На белом пионе.
…
Осыпался.
Но в сердце будет цвести всегда
Этот пион.
…
Ирисы.
На лист откуда-то плюхнулся вдруг
Помет коршуна.
…
Табачный пепел
Дымится на плавающем листе.
Цветут лотосы.
…
Один гость,
И хозяин тоже один.
Осенние сумерки.
…
В дверь моей хижины
Барсук постучится, вместе
Об осени погрустим.
…
Полнолуние.
Все от росы промокло, кроме
Самой росы...
…
Зябко оленю.
Только и есть, что сухие
Ветки рогов.
…
Стрекоза
Совсем, как когда-то в детстве —
На белой стене.
…
Зажгли свечу —
И разом утратили яркость
Желтые хризантемы.
…
Уж не лисенок ли
Там в траве притаился?
Дикая хризантема.
…
Тыква-горлянка.
Глазки, носик пририсовал ей
Случайный прохожий.
…
Вечерний дождь.
Стонут жабы где-то вдали.
Какая тоска!
…
Почтенный монах
Изволит справлять нужду посреди
Голого поля.
…
Суп из фугу
Вечером съел, но жив до сих пор
Приятное пробуждение.
…
СУТРА НА ЛИСТЬЯХ
В одном из храмов провинции Симоса, Гукёдзи, есть сутра, которую переписал барсук, употребив вместо бумаги сорванные с дерева листья. Ее называют Барсучьей сутрой, и числится она среди самых редкостных реликвий школы нэмбуцу. Так вот, однажды вечером мы собрались в беседке У Тихого Источника — Кансэнтэй, намереваясь тысячу тысяч раз вознести молитву Амиде, а как у старого монаха, исполнявшего обязанности главного служителя, и слух был неважный и голос хриплый, то даже имя Будды разобрать было весьма трудно. Мне вспомнилась невольно старинная история о том старом барсуке и, смочив «барсучьи волоски»*, я написал:
В холодной келье
Дыханием шерсть согревая, писал
Сутру на листьях.
…

Цит. по: ЁСА БУСОН
СТИХИ И ПРОЗА
Перевод с японского
ТАТЬЯНЫ С ОКОЛОВОЙ-ДЕЛЮСИНОЙ
«ГИПЕРИОН», САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.1998

И ещё пара цитат из предисловия:

«…которые, как и он, видели свои идеал в китайской живописи, особенно в живописи школы «худож¬ников-интеллектуалов* («вэньжэнъхуа», яп. «бундзинга»). Далекие от всех общественных движений, «художники-интеллектуалы» стремились, порвав связи с действительностью, обрести свободу духа в мире искусства. Истинный «интеллектуал» («бундзин») — это человек, нигде на службе не состоящий, живущий свободно и занимающийся искусствами, причем одновременно сведущий в пяти видах искусства — в стихах, прозе, каллиграфии, живописи, резании печатей. Друзья Бусона были одновременно учеными, философами, литераторами. Иногда их называют дилетантами, они и в самом деле творили словно «забавы ради», однако за внешней простотой и свободой самовыражения, за кажущейся сиюминутностью их творчества всегда стоял доведенный до совершенства профессионализм. Собираясь вместе, «художники-интеллектуалы» пили вино, любовались прекрасными пейзажами, читали и сочиняли стихи, « развлекались тушью».

«…. «Хайку» же, при всем своем родстве с «танка», поэзия принципиально нового типа. Для поэта, пишущего «танка», природа, окружающий мир представляют собой набор символов, которые он использует для того, чтобы сообщить о своем чувстве, или, вернее, намекнуть на него. Ему совершенно не обязательно видеть то, о чем он пишет. «Хайдзин» — поэт, пишущий «хайку» — относится к окружающему его миру, к природе совершенно иначе. Он должен прежде всего увидеть тот конкретный предмет, то единичное явление, которое станет центральным в его стихотворении, причем не просто увидеть, а подметить нечто необычное, новое в его обыкновенности, уловить элемент вечности, всеединства в определенности сиюминутного облика. Поэтому «хайдзины» так много путешествовали — им была необходима новизна ощущений, они должны были постоянно развивать в себе умение «видеть». Процесс создания «хайку» сродни озарению дзэнского монаха — вдруг увидев какую-то вещь, возможно в несколько непривычном для нее ракурсе, или сопоставив два обычно несопоставимых предмета, поэт испытывает мощный импульс, вдруг открывая для себя внутреннее единство мира, единство природного и человеческого, в результате этого импульса и рождается трехстишие «хайку». Фиксируя в нем не само чувство, а его причину, поэт передает свой импульс читателю, побуждая и его «увидеть» и почувствовать то, что вдруг открылось ему.»