Связан с детской историей. Ещё до того, как я стал замечать красивых девушек, любительниц сказок, танцующих при лунном свете, профессионалов сказок, жарящих им мясо на углях, унылое падение Луны в мрачный мир мрака, и прочие особенности жизни в этом измерении, я не мог оторвать глаза от бензиновой пленки на лужах. Радужной, неуловимой, которую не схватить пальцами, которая меняет форму. Эти оттенки… ох, эти оттенки… До сих пор я нашёл только один аналог им – цвета на калёной стали, где мой ненаглядный фиолетово-красный перетекает с фиолетово-синий и далее – в индиго. Такой фиолетово-красный, но более нежного вида, живёт ещё в некоторых перегорающих люминесцентных трубках. Мне всегда кажется, что этот оттенок – и есть на самом деле я. Если я вообще есть. Радугу в луже на этот юзерлик я поймал весной; через некоторые радуги смотрели на меня грачи и голые деревья. И, иногда, торопясь, пробегала весенняя девушка, окутанная розоватым облаком, по которому всегда можно определить это время года.