Они мудрые. Они прекрасные. Они - пример всем, кто их видит. Они не могут не вызывать любви и преклонения. Даже у меня. Я ненавижу их. Да, вот так. Как может быть иначе? Так сложилась судьба - уже сотни веков я живу и не могу перестать ненавидеть. Да, они мудрые и величественные. Они пришли туда, куда звали всех нас, они пришли туда, куда не смог уйти я. Да, не смог. Да, меня тоже звали. Но - говорят - что много званных, да мало избранных. Избранных, действительно, мало. Но могло ли быть иначе?! Нет, никогда! Всё, что я должен был – следовать за светом, следовать своему собственному благу. И они, и я – были призваны. Но – там, вдали, грезился рассвет, сияние неизмеримого счастья. А тут – тут оставались наши родные тёмные холмы. Родные – какое тусклое, грязное и невыразительное слово! Нет, не родные, нет. Живые, они бы умерли без нас. Звери в лесах. Сами леса. Цветы. Умерло бы всё. Когда они ушли туда, я подумал, что этот поход к счастью – слишком прост. Там будет хорошо всем. Так было обещано. Так было сказано нам. Но… Но как же наши леса и цветы? Сейчас мне говорят с участием – ты что, гринписовец? Меня спрашивают, так ли сильно я привязан к ним. Мне говорят, что привязанности – это плохо. Но, но – если б вы хоть знали, что такое привязанность! Вам нечего терять привязанности, у вас их нет. Просто – нет. Мне говорят, что я зелёный. Да, если на то пошло – то пусть будет так. Зелёный. Но не чёрный и не красный. В цвете ль дело?! Они ушли туда, не заботясь о том, что тут остаётся. Было ясно, что они правы. Было ясно, как день, что они не оглянутся никогда и ни на что. Вот что мне было ясно. Было ясно, что они не будут думать, если им скажут, что моя кровь полезна для них – и все красивые слова будут мигом забыты. Они как-то слишком послушны. Да, они взбунтовались однажды. Только однажды – взбунтовались на самом деле. И я бы уважал их за это. Если б взбунтовались они из-за привязанности к чему-то, кроме самих себя и своего величия. Да, они пошли против небес и против богов. Но – грош им цена. Дважды отступникам. Их прекрасная речь ранит мой слух. Меня тошнит от их красоты, красоты убийц и разрушителей. Если бы что-то живое могло быть создано, могло быть живым и дышащим – нет ли ценности большей, чем его жизнь? Но для них не было ценности большей, чем обладание. Большей, чем то, что они называют честью. Такая вот честь – разрушить всё ради осколков, которые не достанутся никому. Убить, чтобы не отдать. И это мои некогда прекрасные и мудрые, те, кому я был готов молиться. Молиться лишь за то, что видели их глаза и что слышали их уши. Лишь за то, что они знают. Но – не за то, чем они стали… Можно ли не любить их? Видимо – уже нет. Можно ли мне не ненавидеть их? Не знаю, они прекрасны и не могут не вызывать преклонения. Но их величие делает их хуже, чем если б они были отвратительны. Их неземная красота делает их более уродливыми, чем если б у них вообще не было лиц…
Что скажешь ты не на это, что скажешь?…