...когда я роняю в почтовый ящик кусочки бумаги со следами чернил, я знаю, что эти чернила может просто смыть грязной водой. Их могут уронить на снег. Их могут послать в другое измерение, их могут просто потерять. Они могут показаться кому-то по своей трудной дороге смешными. Или настолько красивыми, что почтальон унесёт их домой и поставит в рамку. Это словно я отпускаю голубя в бушующее море. И он, может быть, никогда не найдёт земли. Это словно я кидаю письмо в бутылке с ревущие волны и она, может быть, просто разобьётся о скалы или будет съедена акулами. Всё что угодно. Даже то, во что я не смогу поверить. Даже то, что я не смогу подумать. А поверить я могу практически во что угодно. И, может быть, даже не сойти при этом с ума.
Я каждый день могу ждать звонка тридцать лет, и каждый день могу выворачивать себе третий глаз, пытаясь представить, куда уплывают мои бутылки в этом океане. Какая летающая акула сожрала их и когда и кем она будет поймана на другом конце вселенной. Я могу молиться, чтобы они были счастливы в пути своём. Чтобы их мокрые и смятые конверты не погибли мучительно и позорно. Я даже могу молиться, что она уже не дошли. И чтобы телефонный звонок, которого я могу ждать тридцать лет, никогда не раздался. Потому, что это уже слишком бессмысленно и беспощадно для простого телефонного звонка.