Верующий нынче слабый пошел, двуличный. Не то что раньше, как у Ренана:

Во всей истории, пожалуй, не найдется другого такого дня, как день великого избиения бабистов в Тегеране. «В этот день, — говорит рассказчик, почерпнувший свои сведения от очевидцев[8], — базары и улицы Тегерана представляли зрелище, которого там, наверно, никогда не забудут. И теперь еще в тех местах, когда речь заходит об этом, видно, какое чувство ужаса и вместе восхищения пережило население в тот день, — чувство, которого не ослабили даже годы. Окруженные палачами, шли женщины и дети с окровавленным, представлявшим одну живую рану телом, с воткнутой в раны горящей паклей. Жертв волокли на веревках и подгоняли кнутом. Процессия двигалась под пение гимна: «Поистине пришли мы от Бога и к Богу идем!» Торжественно громко звучали их голоса среди глубокого безмолвия, которое хранила толпа. Когда который-нибудь из страдальцев падал, его заставляли подняться штыком или ударом кнута, и если только, несмотря на потерю крови, ручьями струившейся из его ран, у него оставалась еще хоть капля сил, он принимался плясать, крича в неистовом восторге: «Поистине пришли мы от Бога и к Богу идем!» Некоторые из детей умерли на пути. Палачи бросали их трупы под ноги отцам, матерям и сестрам, и те гордо переступали через них, не удостоив их даже взглядом. Когда пришли на место казни, жертвам было еще раз предложено даровать им жизнь, если они отрекутся. Один из палачей проявил адскую изобретательность, объявив одному отцу, что если он не уступит, то двум его сыновьям перережут горло у него на груди. Это были еще мальчики; старшему шел пятнадцатый год. С ног до головы залитые собственной кровью, с обожженными ранами, они спокойно слушали этот диалог. Отец лег на землю и ответил, что он готов. Тогда старший сын стал гневно отстаивать свое право старшинства, требуя, чтоб его зарезали первым[9]. Но вот все было кончено. Ночь спустилась на груду обезображенных тел. Позорные столбы были увешаны целыми связками отрезанных голов, и собаки из предместий стаями потянулись к месту казни».
Это происходило в 1852-м году. В таком же море крови была потоплена и секта Маздака при Хозрое Нуширване. Наивные натуры почерпают в абсолютном самоотречении самую чистую радость; у них это потребность души. В истории бабистов были примеры, что люди, даже не принадлежавшие к секте, доносили сами на себя только ради того, чтоб их присоединили к страдальцам. Так сладостно страдать за то, во что веришь, что нередко достаточно бывало одной приманки мученичества, чтобы заставить человека уверовать. Один из учеников Баба, казненный вместе с ним, вися подле него на городском валу Тевриза, мог, в ожидании смерти, твердить только одно: «Доволен ли ты мной, учитель?»