[Recent Entries][Archive][Friends][User Info]
Below are the 4 most recent journal entries recorded in the "Misha Verbitsky" journal:| March 4th, 2026 | |
|---|---|
| 06:29 pm [Link] |
В исправительной колонии Охуенно вообще https://izborsk-club.ru/27951 https://potsreotizm-old.dreamwidth.o Я невольник одиночных камер. Краковяк под пыткою плясал. До костей истёртыми руками Я стихи о Сталине писал. Я любил его стальную поступь, Сломанные ноги волоча, На лице его, изрытом оспой, Тайную ухмылку палача. Он Россию щекотал усами, Каждому словечко находил. И ему глухими голосами Люди отвечали из могил. На себя копейки он не тратил, Он Россию застирал до дыр, Был её бессменный надзиратель, Был её жестокий конвоир. Но когда другие поколенья Возжелают правды наконец И его разроют погребенье, То узрят бриллиантовый венец. В монастыре, в его соборе чистом Наперекор наветам и вражде В святую ночь пред образом лучистым Монахини молились о вожде. * * * Проханов гений вообще. Это же квинтессенция всего русского: Сталин палач, страна это огромный концлагерь для пыток, но Сталину надо поклоняться, потому что Сталин это Россия. Россия это бог, а вы должны ей поклоняться, верить, любить, молиться России (то есть сталину и путлеру) это основная функция русской цивилизации. В общем, если ваша страна это концлагерь с пытками, то патриотизм - это поклонение палачу. Прохановское стихотворение - идеальный аргумент, почему русскую культуру пора закрывать, а из нации выписываться. Это не нация, это пыточный концлагерь, по сути Проханов тут солидарен с любым гением русской литературы, от Тютчева до Достоевского. Умом Россию не понять, в Россию можно только верить. Белый очень хорошо это самое выразил Родине Рыдай, буревая стихия, В столбах громового огня! Россия, Россия, Россия,- Безумствуй, сжигая меня! В твои роковые разрухи, В глухие твои глубины,- Струят крылорукие духи Свои светозарные сны. Не плачьте: склоните колени Туда - в ураганы огней, В грома серафических пений, В потоки космических дней! Сухие пустыни позора, Моря неизливные слез - Лучом безглагольного взора Согреет сошедший Христос. Пусть в небе - и кольца Сатурна, И млечных путей серебро,- Кипи фосфорически бурно, Земли огневое ядро! И ты, огневая стихия Безумствуй, сжигая меня, Россия, Россия, Россия, - Мессия грядущего дня! Август 1917 Поворовка И вот тоже "Христос Воскрес" Страна моя Есть Могила, Простершая Бледный Крест,- В суровые своды Неба И - В неизвестности Мест. Обвили убогие Местности Бедный, Убогий Крест - В сухие, Строгие Колосья хлеба, Выторачивающие окрест. Святое, Пустое Место,- В святыне Твои сыны! Россия, Ты ныне Невеста... Приемли Весть Весны... Земли, Прордейте Цветами И прозеленейте Березами: Есть - Воскресение... С нами - Спасение... Исходит огромными розами Прорастающий Крест! * * * У Кафки было оно же самое "в исправительной колонии", как жертвы пыточной машины в конце пыток видели бога и испытывали просветление. Вот Россия это и есть пыточная машина, а бога зовут хуйло, или сталин, или адам кадыров, в общем граждане под воздействием пыток находят глубины смысла в куске говна. ...Вам понятен процесс? Борона начинает писать; как только она закончит первое наложение надписи на спине осужденного, тело медленно переворачивается на бок с тем, чтобы дать бороне место для продолжения работы. В это время раны, возникшие на спине от игл, прикладываются к вате, которая, вследствие особых своих качеств, сразу останавливает кровотечение и подготавливает тело для дальнейшего углубления надписи. Вот эти зубцы по краям бороны срывают при новом перевертывании тела вату с ран, сбрасывают ее в яму и бороне снова есть чем заняться. И так она пишет все глубже и глубже двенадцать часов кряду. Первые шесть часов осужденный живет почти так, как раньше, только страдает от боли. Через два часа после начала казни удаляется кляп, поскольку у человека нет больше сил кричать. Сюда, в эту электрически подогреваемую миску у изголовья, кладется теплая рисовая каша, которую он, если хочет, может есть или, лучше сказать, брать то, что достанет языком. Никто не упускает такой возможности. Во всяком случае я не знаю ни одного такого, а у меня огромный опыт. Лишь примерно к шестому часу желание есть у него проходит. Тогда я обычно опускаюсь вот здесь на колени и наблюдаю за этим явлением. Последний кусок осужденный редко глотает, он только ворочает его во рту и выплевывает потом в яму. Мне тогда приходится нагибаться, иначе он еще попадет мне в лицо. Каким же тихим он, однако, делается к шестому часу! Суть дела доходит до самого тупого. И начинается это с глаз. А уж оттуда расходится повсюду. Такой, знаете, бывает вид, что самого тянет лечь под борону. Вообще-то ничего нового больше не происходит, просто осужденный начинает разбирать надпись, он сосредоточивается, как бы прислушиваясь. Вы видели, разобрать надпись нелегко и глазами; а наш осужденный разбирает ее своими ранами. Конечно, это большая работа, и ему требуется шесть часов для ее завершения. Однако затем борона полностью нанизывает его на свои иглы и сбрасывает в яму, где он шлепается на окровавленную воду и вату. На этом суд заканчивается, и мы, то есть я и солдат, закапываем тело. А какой была экзекуция в прежние времена! Уже за день до казни вся долина до отказа была забита людьми; все приходили только, чтобы посмотреть; рано утром являлся комендант со своими дамами; фанфары будили весь лагерь; я докладывал, что все готово; местное общество — ни один из высших чинов не должны был отсутствовать — распределялось вокруг машины; эта куча плетеных стульев — все, что осталось от той поры. Свежевычищенная машина так и блестела, я почти к каждой экзекуции брал новые запасные части. Перед сотнями глаз — все зрители стояли на цыпочках отсюда и вон до тех холмов — комендант самолично клал осужденного под борону. То, что сегодня можно делать рядовому солдату, в то время было моей работой председателя суда и честью для меня. И вот начиналась сама казнь! Ни один лишний звук не нарушал работу машины. Некоторые из зрителей уже совсем не смотрели, а лежали с закрытыми глазами на песке; все знали: сейчас вершится правосудие. В тишине были слышны лишь стоны осужденного, сдавливаемые кляпом. Сегодня машине больше не удается выжать из осужденного стоны сильнее тех, которые в состоянии подавить кляп; раньше же пишущие иглы выделяли еще и едкую жидкость, которую сегодня больше не разрешается применять. Наконец наступал шестой час! Было невозможно удовлетворить просьбу всех придвинуться поближе к центру событий. Комендант благоразумно давал распоряжение учитывать в первую очередь детей; я, как вы понимаете, в силу своей должности всегда мог оставаться непосредственно у аппарата; зачастую я так и сидел там на корточках, взяв в левую и правую руку по ребенку. Как мы все впитывали в себя с измученного лица это выражение просветления! Как мы подставляли свои щеки сиянию этой, наконец, установленной и уже покидающей нас справедливости! Какие это были времена, товарищ мой! Вот это - Россия. Отдельно хочу отметить строчки И ему глухими голосами Люди отвечали из могил У Достоевского есть чудесный рассказ "Бобок" про то, как у трупов в яме распадается сознание, но они этого не понимают и продолжают вести какие-то совершенно банальные и идиотские обсуждения, их посмертное существование в своей бессмысленности ничем не отличается от прижизненного. Вот в России это и происходит, страна давно умерла, у и у ее жителей умирает мозг, но многие этого до сих пор не поняли, и продолжают разговаривать со Сталиным, который тоже умер. Привет Current Mood: |
| August 11th, 2025 | |
| 01:35 am [Link] |
Ефимов, Михайлов, Исаев да Василий Никитин Вот, собственно, самая подробная версия истории об убийстве Достоевского, опубликованная В. С. Нечаевой в 1927 со слов местных жителей. ...Отчетливо стоит в памяти крестьян лишь факт его насильственной смерти. Наиболее подробно рассказать нам об этом факте смогли два крестьянина с. Дарового, Данила Макаров и Андрей Саввушкин. Первый, девяностолетний старик, был мальчиком лет семи, когда было совершено убийство, второй рассказывал со слов своего отца. Рассказывали старики вместе, поправляя и дополняя друг друга. Приводим ниже почти дословно записанный рассказ стариков: ``Барин был строгий, неладный господин, а барыня была душевная. Он с ней нехорошо жил, бил ее. Крестьян порол ни за что. Бывало гуляет по саду, а там за дорогой мужик пашет, не видит барина и шапку не снимает. А барин велит позвать да всыпать ему штук 20-30, а потом посылает - "иди, работай"''. ``Чермашинские мужики задумали с ним кончить. Сговорились между собой Ефимов, Михайлов, Исаев да Василий Никитин. Теперь все равно никого на свете нет, давно сгнили, - можно сказать. Петровками, о сю пору, навоз мужики возили. Солнце уж высоко стояло, барин спрашивает, все ли выехали на работу. Ему говорят, что из Чермашни четверо не поехало, сказались больными. "Вот я их вылечу" - велел дрожки заложить. А у него палка вот какая была. Приехал, а мужики уж стоят на улице. "Что не едете?" - "Мочи, - говорят, - нет". Он их палкой одного, другого. Они во двор, он за ними. Там Василий Никитин, здоровый, высокий такой был, его сзади за руки схватил, а другие стоят, испугались. Василий им крикнул: "Что ж стоите? зачем сговаривались?" Мужики бросились, рот барину заткнули, да за нужное место... чтоб следов никаких не было. Потом вывезли, свалив в поле, на дороге из Чермашни в Даровое. А кучер Давид был подговорен. Оставил барина, да в Моногарово за попом, а в Даровое и не заезжал. Поп приехал, барин дышит, но уж не в памяти. Поп глухую исповедь принял, знал он, да скрыл, крестьян не выдал. Следователи потом из Каширы приезжали, опрашивали всех, допытывали, ничего не узнали. Будто от припадка умер, у него припадки бывали''. * * * По поводу "глухой исповеди", есть подтверждение из церковных документов, по данным церковных ведомостей, все мужское взрослое население Черемошны не говело в 1839 году ``за нерачением'' Привет Current Mood: |
| 01:20 am [Link] |
по данным церковных ведомостей, все мужское взрослое население Черемошны не говело в 1839 году ``за нерачением'' Чудесный сайт с пачкой статей о смерти отца Достоевского, от разных деятелей, включая совсем припадочных: https://darovoe.ru/articles/ Автор публикации, видимо, Г. С. Прохоров; сей ученый муж также написал собственное исследование судебной литературы, тоже довольно занятное https://cyberleninka.ru/article/n/d "Дело о смерти Михаила Андреевича Достоевского", Прохоров Георгий Сергеевич с кратким анализом трех расследований, которые велись полицией после смерти отца Достоевского. Первое (свидетельство о смерти) было закрыто сразу с диагнозом апоплексия, а следующие два были посвящены розыску о распускании слухов о насильственной смерти, и пресечению их распространения. Привет Current Mood: |
| August 10th, 2025 | |
| 09:56 pm [Link] |
на коленях умоляет товарища полковника восстановить советский ГУЛАГ Отличная статья Пайпса https://rimona.livejournal.com/2383 про суть "перестройки" ...Когда в середине 80-х гг. коммунистическое руководство решило ослабить свою политическую власть и установить с обществом ограниченное партнерство, дабы преодолеть тревожные симптомы политического и экономического застоя, к своему ужасу оно обнаружило, что общества и, следовательно, партнера не существует. Имелись только миллионы атомизированных индивидуумов, отчасти отчужденных и озлобленных, в большинстве же безразличных, которых за 70 лет коммунизма научили заботиться только о себе и оставить общественные дела вышестоящим товарищам. Наученные реагировать на сигналы сверху, советские граждане быстро почувствовали, что центральная власть слабеет и не может более заставить выполнять свои приказы. Страх, главный инструмент коммунистического контроля, ослабел, а затем и вовсе исчез. Ободренные этим, граждане воспользовались затруднительным положением режима, чтобы взять реванш за 70 лет угнетения. Вместо того, чтобы поспешить на помощь правительству, они отплатили ему той же монетой, атомизируя его так, как оно в свое время атомизировало их. Результатом был гигантский, направленный внутрь взрыв. Начиная с 1985 г., коммунистическое государство и экономика, которую оно рассматривало как свою собственность, подверглись массированным атакам со стороны населения, которое режим лишил малейшей доли заинтересованного участия. Целью населения было не столько улучшение или замена существующих институтов, сколько их разрушение. По этой причине недавние события нельзя назвать собственно ``революцией''. Термин, который описывает их лучше всего, это дуван, слово турецкого происхождения, которое казаки использовали для обозначения дележа военной добычи, захваченной в походах на персидские или турецкие поселения. Советский Союз подвергается систематическому ``дуванизированию'', его растаскивают и распределяют между экс-коммунистическими организациями, республиканскими и местными правительствами, государственными предприятиями, преступными бандами и - последнее по месту, но не по важности, - отдельными гражданами. Не осталось почти никакой общественной власти или национальной экономики: то немногое, что еще есть, существует по инерции. Вот почему все проекты реформ, как политических, так и экономических, кончились ничем. Просто не существует более механизма для превращения идей в политику. * * * Мораль: пиздец 1990-х был неизбежен в силу того, что совки за 70 лет изнасилования лишили население совести и любых навыков политического взаимодействия. Стены концлагеря упали, и на свободу вышло сто миллионов прожженных негодяев, живших по принципу "умри ты сегодня, а я завтра" и начинавших каждый день с написания анонимных доносов оперу-гебисту. Реванш гебе в такой ситуации, действительно, неизбежен. После поколений, проведенных в советском концлагере, зэки стали опасны, в первую очередь друг для друга. Нет ничего удивительного, что население на коленях умоляет товарища полковника восстановить советский ГУЛАГ, ведь никакого другого способа контролировать собственный беспредел совки не знают. Тупые ебаные твари, однако, не лучше, чем быдло в русской классике. Походу, у Достоевского про русское глубинное быдло была личная история: по легенде, его отец зверски обращался с крепостными рабами, они его ненавидели и в один момент не выдержали и всем миром забили до смерти. После этого всему селу была одна дорога: на каторгу. Семья, не желая лишаться единственного источника дохода, пожалела крестьян, и дала взятку доктору, который прописал в свидетельстве о смерти апоплексический удар; никаких конфликтов у семьи покойного с крестьянами никогда не было. Достоевский, которому было 17, всю жизнь прожил с сильнейшей травмой от этой истории, и в качестве терапевтического метода сочинил (на пару с Тютчевым) концепцию мужика-богоносца, который несет в себе спасение цивилизации, даже о том не подозревая. Несет-то он несет, не подозревая, но это не спасение, а коллапс цивилизации и торжество гебешной тирании. Младший брат Достоевского Алексей описывает убийство так: Выведенный из себя каким-то неуспешным действием крестьян, отец вспылил и начал очень кричать на крестьян. Один из них, более дерзкий, ответил на этот крик сильною грубостию и вслед за тем, убоявшись последствия этой грубости, крикнул: "Ребята, карачун ему!" - и с этим возгласом все крестьяне, в числе до пятнадцати человек, кинулись на отца и в одно мгновенье, конечно, покончили с ним... Сперва от меня как будто бы скрывали причину смерти отца... Впоследствии я много слышал подробностей этого убийства из уст сестры Веры Михайловны, а главное от девушки Ариши и от няни Алены Фроловны. К Арише приходили, родные из деревни, и от них-то она слышала все подробности, переданные мне впоследствии. * * * Вот чудесный рассказ "Мужик Марей", написанный под впечатлением от общения с мужиком-богоносцем, который участвовал в убийстве М. А. Достоевского. ...Я тогда, придя домой от Марея, никому не рассказал о моем ``приключении''. Да и какое это было приключение? Да и об Марее я тогда очень скоро забыл. Встречаясь с ним потом изредка, я никогда даже с ним не заговаривал, не только про волка, да и ни об чем, и вдруг теперь, двадцать лет спустя, в Сибири, припомнил всю эту встречу с такою ясностью, до самой последней черты. Значит, залегла же она в душе моей неприметно, сама собой и без воли моей, и вдруг припомнилась тогда, когда было надо; припомнилась эта нежная, материнская улыбка бедного крепостного мужика, его кресты, его покачиванье головой: ``Ишь ведь, испужался, малец!'' И особенно этот толстый его, запачканный в земле палец, которым он тихо и с робкою нежностью прикоснулся к вздрагивавшим губам моим. Конечно, всякий бы ободрил ребенка, но тут в этой уединенной встрече случилось как бы что-то совсем другое, и если б я был собственным его сыном, он не мог бы посмотреть на меня сияющим более светлою любовью взглядом, а кто его заставлял? Был он собственный крепостной наш мужик, а я все же его барчонок; никто бы не узнал, как он ласкал меня, и не наградил за то. Любил он, что ли, так уж очень маленьких детей? Такие бывают. Встреча была уединенная, в пустом поле, и только бог, может, видел сверху, каким глубоким и просвещенным человеческим чувством и какою тонкою, почти женственною нежностью может быть наполнено сердце иного грубого, зверски невежественного крепостного русского мужика, еще и не ждавшего, не гадавшего тогда о своей свободе. Скажите, не это ли разумел Константин Аксаков, говоря про высокое образование народа нашего? И вот, когда я сошел с нар и огляделся кругом, помню, я вдруг почувствовал, что могу смотреть на этих несчастных совсем другим взглядом и что вдруг, каким-то чудом, исчезла совсем всякая ненависть и злоба в сердце моем. Я пошел, вглядываясь в встречавшиеся лица. Этот обритый и шельмованный мужик, с клеймами на лице и хмельной, орущий свою пьяную сиплую песню, ведь это тоже, может быть, тот же самый Марей: ведь я же не могу заглянуть в его сердце. * * * Сейчас-то мы знаем, что ничего, кроме гулага и анонимных доносов, глубинарий не содержит, и, предоставленный себе, неизменно насрет тот же самый гебешный совок, которого был лишен; но в 1860-х многие пытали надежды, что освобожденный раб перестанет быть рабом и стукачом. Может и перестанет, но не при нашей жизни точно: будучи "освобожден", раб немедленно строит вокруг себя модель концлагеря, с доносами, гебешниками, собаками и колючей проволокой, иначе ему некомфортно. Собственно, история Либерии и Сьерра-Леоне, двух государств, населенных освобожденными американскими рабами, ничем не лучше истории сраной рашки: с самого возвращения в Африку, бывших рабов сопровождает неравенство, террор и все ужасы гулага и геноцида, на завидки русским диктаторам. Рабство это не то, от чего можно освободить кого-то царским указом или решением Политбюро, рабство это фундамент политической культуры, избавиться от которого России не удалось и уже не получится. Привет Current Mood: |
sick