Насилие отнюдь не является основанием для господства, насилие служит лишь для закрепления господства, само же оно основано на предоставлении защиты жизни, свободы и имущества тем, на кого оно распространяется, правда, предоставлении за счет части отчуждаемых у них же тех же личных свойств. Можно сказать, что господство - суррогат, субститут социативности. Наиболее чувствительным, вызывающим всеобщее сопротивление господству, при этом отчуждении свойством является личное имущество, аккумулирующее в себе жизнь и свободу индивида.

Коактация во всем подобна кооперации с той лишь разницей, что последняя предполагает добровольное отчуждение индивидом части своих личных свойств, в сочетании с такими же частями личных свойств иных индивидов образующей социативность. Проверить, с чем именно мы сталкиваемся, с коактацией или кооперацией, достаточно просто: из кооперации всегда можно свободно выйти, из коактации же - либо никогда, либо выход из нее сопряжен с преодолением внешнего насилия, обеспечивающего эту коактацию.

Весь девятнадцатый век прошел в борьбе наемных рабочих индустриальных стран за признание государством своих прав на кооперацию, способную не только ослабить коактацию с нанимателями, но и обеспечить проявление иных форм социативности - взаимного обеспечения при нетрудоспособности, болезни и безработице и сокращения затрат на собственное существование.

К концу века эта кооперация была признана государством, но признана в тех же рамках создания корпораций. Профсоюзы стали столь же вечными, сколь и акционерные общества, что привело к созданию столь же вечного директората внутри профсоюзов, а рабочие кооперативы начали превращаться в такой же вечный источник прибыли для своих членов, как акционерные общества для своих акционеров. Борьба всех наемных рабочих с государством за свое право на кооперацию выродилась в борьбу с нанимателями за ослабление коактации для членов профсоюзов.

Государство, теряя основание для продолжения своего господства, ранее обеспечиваемое защитой как нанимателей от наемных рабочих, так и наемных рабочих от своих нанимателей, взяло на себя прежде основанное на кооперации рабочих обеспечение при нетрудоспобности, болезни и безработице, перенося издержки такого обеспечения на все свое население, даже (и в основном, что и обеспечило успех всего этого процесса) на меньшинство тех, кто не нуждался в таком обеспечении.

Процесс, начатый в Германии Бисмарком, был поддержан и развит всеми государствами начавшейся индустриальной эпохи. Именно обязательное социальное обеспечение вместе с обязательными социальными изъятиями из семейных бюджетов становится к ее завершению основной заботой всех государств и основным, поддающимся рациональному обоснованию, источником их существования.

В самое незавидное положение при развитии этого процесса попали те, кто при социальном обеспечении полагался на социативность: Исходя из своих принципов, эта секта (амишей) рассматривала обязательные федеральные пенсионные программы как нарушение своей личной индивидуальной свободы и отказывалась платить налоги и принимать выплаты по соцобеспечению. В результате часть принадлежавшего ей скота была продана с аукциона для покрытия причитавшихся с них взносов на соцобеспечение. (Милтон Фридмен, Капитализм и свобода)

Дело, к счастью, происходило в США, где иногда суд исходит в своих постановлениях из традиционных, а не рациональных законов, иногда признавая рациональность и в традиции: амиши были освобождены от подобного рода платежей, поскольку никогда принципиально не пользуются гособеспечением, но даже это освобождение потребовало принятия соответствующего закона, делающего изъятие амишей из-под действовавшего закона легальным и легитимным.