Положили в почтовый ящик записку. Странного, на мой взгляд, содержания. Цитирую:
«мочалка мет. для посуды
бумага для выпечки
помада для губ – 1
хлеб ч/б
стержни для ручек
яйца
майонез».
Много думал. Кто заполнял листок? Зачем? Для чего? Почему положили именно мне в почтовый ящик? Женщина (предполагаю) решила осуществить покупки, написала список. Видимо, для памяти. Пошла в магазин. Но не хватило денег. Или времени. Или того и другого. И вот она кладет заветный список (раньше говорили виш-лист, wish list, список желаний) незнакомому человеку в почтовый ящик, в надежде на то, что я исполню ее желания. Романтично. Или она всем такое положила? А может, не всем, а лишь некоторым? А может быть, всем, но пожелания разные?
А…– подумал я, – какая разница? Женщина хочет – пора в магазин. Итак. «Мет. мочалка». Выше моего понимания. Да еще «для посуды»! Нет-нет, дальше по списку!.. «Бумага для выпечки». Выпекать бумагу? А потом ее, бумагу, есть? Или писать стихотворения прямо на горячей, запеченной бумаге? Нет. Тоже не понимаю. «Помада для губ». Так бывает помада не для губ? Да и вообще, не умею я покупать помаду – что для губ, что не для губ. «Хлеб ч/б». Еще одна неразрешимая загадка. Бывает хлеб черный, бывает белый. Но черно-белый? «Стержни для ручек». Что-то медицинское, хирургическое. Вероятно, у нее ручки, у бедняжки, сломаны. Нужны стержни. Но нужен и специалист, хирург-травматолог, которые знает, какие именно стержни. А я не специалист.
«Яйца», «майонез».
Вот тут все ясно, как день. Пошел в магазин, купил яйца и майонез, жду женщину, неразрешимую загадку.
|
Page Summary
September 2013
|
О, женщины, неразрешимые загадки
And it all went down the drain from here
Козыри пики-крести
Козыри пики-крести, А без страуса – что за жизнь
Читаю в одном интернет-сообществе, посвященном русскому языку: «Как вы думаете, если мужчина к 34 годам особо ничего не добился, ни денег, ни карьеры, ни страуса – то уже ничего и не будет?» (они, участники сообщества, любят цитировать подобные перлы). Как нам обустроить и реорганизовать ИИ
Искусственный интеллект (ИИ), как мне кажется, не должен искать крамолу. Потому что он видит крамолу там, где ее нет. И, наоборот, не замечает крамолу там, где она есть. Когда заблокируют Макс
Когда заблокируют Макс, Трудный кайф 1/4 На прошлой неделе обломок ракеты упал возле рынка и разрушил знакомый всем наркопритон. Сегодня еще одно падение на Адаре, и как назло, прямиком во вторую мефную точку. - По критической инфраструктуре метят, пидарасы, — сказал Пахом. - Бьют по центрам принятия решений, — согласился Вован. - Надо написать Варе в Бат-Ям, пусть не приезжает, раз так. - Вы уже поняли, почему в вашей жизни нет счастья? — окликнул их розовый старичок из секты. Приятели, не глядя на него, отрицательно помотали головами. Солнце падало вертикально, крошило дешевый бетон домов. Через парк пролетел, развевая юбками, известный всему району травести Саша. Из глубокого декольте до шеи вытягивались черные языки нагрудных волос, щеки как всегда небриты. Приятели помахали руками, издали приветствуя ее. - Мне тут предложили комнату снять у нудистов, — выдал Вован. — С очень приличной скидкой, но в общих пространствах надо быть все время голым. - А в личных? — спросил Пахом. - У себя можно и одеться, наверное, — подумав, решил Вован, — Если это никого не оскорбит. За приятелями пунктиром тянулись черкаши: Пахом наступил на собачье дерьмо и с каждым шагом вытирал угол подошвы об асфальт. Вован вспомнил какашку, которая много месяцев сохла у подъезда и только сегодня куда-то пропала. Вован успел назвать ее Эйтаном, стал приветствовать, проходя мимо, и теперь даже чуть расстроился его исчезновением, как про кого-нибудь довольно близкого. - На меня тут, кстати, летучая мышь дристанула, — произнес он. — Жидкость такая едкая, аж кожу жжет. - Как кровь Чужого, — заметил Пахом. - Как кровь, только говно, — согласился Вован. - Погоди-ите! — дотянулся заунывный голос. — Погоди-ите меня-а! Приятели обернулись. Чуть позади заторможенно перемещался фентаниловый зомби. Руки прижаты к телу, ладони вывернуты наружу, голова западает по сторонам. Глаза наполовину закатаны. - Достал же где-то, — удивился Пахом. — Может, у портовых? - Пфф-ф, — выдохнул зомби, переключаясь на новый регистр активности. Руки его вытянулись вперед, ладони обвисли, вдруг он задвигался ловко и стал нагонять. Приятели ускорились, легко от него отрываясь. На углу у перекрестка стоял Пинхас. Седыми губами он впился в малолетнюю Варю из Бат-Яма. Из ее ноздрей вырывался густой пряный дым. - Нигде не происходит ничего, — констатировал Пахом, устраиваясь за свободным столиком. — Все ушло в пизду по ноздри, включая принятие решений. - Я человеческий бонг! — радостно заявила Варя, присаживаясь к ним. Она выпустила марихуановое облако вверх, где его рассек и разбросал вентилятор. - У вас шекеля не найдется? — недобрая карлица, одна из восьми местных бомжей, потрясла перед ними одноразовым стаканчиком. Приятели, не глядя, отрицательно помотали головами. - Пфф-ф, — подобрался зомби. Где-то заголосила сирена. В первый момент всего вздрогнули, но скоро стало ясно, что это просто полиция. 2/4 Соседская собачка ебнутая и лает на собственное отражение. Впрочем, здесь на Адаре все ебнутые. Взять хотя бы старуху, которая подкармливает уличных тараканов, и те жадно слетаются к ней, нашептывая, кто и с кем. Новый владелец бара — бедуин, по-русски умеет только считать и флиртовать, а сам скрывается тут от кровной мести у себя в пустыне. Предыдущий владелец удавился еще при ковиде. Устроил большое пати в честь открытия заведений, как раз тогда же карантин продлили еще на месяц. Так он сразу поднялся на второй этаж и там повесился прямо под пси-транс. Травести Саша вынимал его из петли, сам в оранжевом, выше колен платье с блестками. Леха с опаской выходит из квартиры. Возле двери закреплено боковое зеркало, выдранное вместе с корнями из чьего-то автомобиля. Сосед по этажу ебнутый и пользуется им, чтобы контролировать подступы: смотрит в глазок и через зеркало вбок, на лестницу. Прикладывает ухо к двери, проверяя, не хрустят ли кукурузные палочки, заранее рассыпанные по ступенькам. При подозрении резко выпрыгивает наружу, голый и непредсказуемый, с битой в одной руке и электрошокером в другой. Полиция бессистемно пробует его изловить, но им никто не открывает. Возможно, зеркало и кукурузные палочки все-таки работают. Шокер и бита работают точно, поэтому Леха пробирается мимо бочком. По пути замечает кучу дерьма, странно похожую на того Эйтана. Мы сидим у фонтана, похожего на кариозный зуб. Из его дупла хлещет сладкая вода. Леха вспоминает историю «вчерашней интифады», когда их с Пахомом кинули на крэк. Они даже вернулись на точку, которую уже навестили другие обиженные, из друзов, и дилера отмудохали. Представляю эту картину. Пахом берет со стола свой честный пакетик на пять граммов. Дилер на диване со сломанной рукой и челюстью набок, дышит через ребра. Леха сгибается с тощих своих двух метров, как богомол, и на литературном арабском выговаривает: «Был бы ты хороший человек! Тогда б имели мы к тебе милосердие». Пальцем собирает с картонки остатки чужого хумуса. В чаше фонтана отражается дядька, похожий на двойника Путина по прозвищу Банкетный. Над ним граффити с вопросом: «Разве это жизнь»? — и приглашающим QR-кодом, который никто не фотографирует. У припаркованной тут же машины распахнуты все двери, включая багажную. Из нее гремит ливанский рэп. Подходит Михаль, Леха дружески хлопает ее по попе. С трудом глотая горячий воздух, мы поднимаемся по улице в сторону бара. На тротуаре валяется два шприца, иглы их связаны бантиком. «Что значит нет? Пойдем тогда снимем, тут банкомат рядом», — один из восьми местных бомжей, самый наглый, пристает к прохожему. Звук сирены мы узнаем с первых нот, но это всего лишь завыл, зевая, знакомый всем доберман по кличке Посейдон. В канцелярской лавке трое стариков в кипах расстелили карту. Выпотрошив набор цветных фломастеров, они закрашивают направления наших ударов синим, красным — те, что по нам, — и азартно переругиваются. Авианосные скрепки застряли в горлышке Персидского залива. Михаль под «Лирикой», босая, обжигает ноги о горячий асфальт и двигается неровными стежками. В парке Биньямин улыбаются друг другу собачники. Правоверный хаббадник делает цигун. На траве расположились местные парочки, умеющие просто жить. Мы проходим сквозь них, не сливаясь, как бездомные коты или пятна мазута на море. Михаль не может молчать и пересказывает подряд все новости из интернета. Организация «Джихадский джихад» клянется отрезать нам головы. Нам все равно. 3/4 - Убить бы ее, а не накуривать, — пробормотал Пинхас, когда Варя отвлеклась. На нем была модная майка с русским капслоком: «Я ЕБУ ТРУПЫ», и шорты. Кипу он отложил. Сверху вентилятор брыкался и мычал, будто его связали и собрались пытать, а тот отнекивался. - Прикинь, нашла мой тфилин, на руку накрутила вместо жгута и проставилась, — Пинхас проглотил чересчур большой кусок пива и закашлялся, вытирая губы. — А он вообще-то секретный, каббалистический. Пять штук потратил, когда на раввина учился, даже не прикасаюсь без особенного повода. - Если соберешься удавиться, будет достойный повод? Галахический? — съязвил Пахом. — Или тфилин теперь зашкваренный? Что там по науке? Ответить Пинхас не успел. Рядом припарковалась машина, низкий бампер заскреб о поребрик и резко лопнул. Все вздрогнули, будто от выстрела. - Когда же это прекратится? — Леха поднял руки. — Война реально уже остоебала. - Да наоборот, пусть продолжается вечно! — Пахом вдруг разгорячился. — Это же такое счастье, это дар! Мелкие зеленые попугаи пронеслись, почти касаясь наших голов, но он лишь отмахнулся: - Вы вообще понимаете, какой завет был заключен на горе Синай? Какой завет скрепляется три тысячи лет? — он торжествующе оглядел всех. — Это же мистический брак со смертью! - Типа как народ-самурай? — усмехнулся Пинхас. — «Я постиг, что путь иудея — это смерть»? - Именно! Народ уже обещан ей, в том или ином виде. Поэтому выбор остается простой: либо другие выберут, с какой смертью и когда мы смертельно поебемся, либо мы сами, по любви. И впервые в истории мы все-таки решаем. Убиваем и умираем как пожелаем, — и суицид, и геноцид! Как захотим, как любая приличная нация. По тротуару с хрюканьем протопал кабан, качая столики вдоль улицы. Мы ловко пропустили его, подняв пиво в руках, чтобы не упало. Дверь круглосуточного ландромата была распахнута и приперта стулом. На нем сидела дементная старуха и напоминала проходящим, что ее как-то там зовут. - Какая-то жесть, конечно, но что-то в этом есть, — рассудил Вован. — Тут же реально аномальные показатели продолжительности жизни, удовлетворенности, высокая рождаемость, хуе-мое. Воюет без перерыва уже какое там поколение, четвертое? А все счастливы. - Или сосредоточены, — вступила Михаль, — так поглощены самообороной, что она вытесняет любые другие тревоги. Мимо столика прошли Миша У. и Маша У., все с ними расцеловались. - Да это же конец тысячелетних угнетений! — Пахом гнул свое. — Теперь мы тоже можем в массовые убийства! Можем рожать много толстых детей и кормить их от пуза. И макать свои обрезанные хуи в бесконечные количества хумуса! - Это Спарта! — мы согласно подняли бокалы. Тараканы деловито пересекали тротуар, топча мечущихся без толку муравьев. Заметно стемнело. Вход в ближнее убежище кисло зажегся желтым. Возле него изогнулся фентаниловый зомби, развернув ладони и впитывая ими эти яркие огни. Михаль вздохнула: - Вот мы ведем и ведем все эти разговоры, такие увлекательные, но вообще ничего же не меняется. - Может, мы давно умерли, а это, — развел руками Вован, — Загробный мир? Типа Чистилище? - В Чистилище не было бы так грязно, — с грустью отшутилась Михаль. Варя сказала: - Мы как слипшиеся пельмени. Ну, которые из-за неправильного хранения склеились. Все совершенно чужие, но случайно попали в одну пачку и стали таким комком, не разорвешь. И непонятно, что теперь с ним делать. Не выбрасывать же. Неподалеку гнил оставленный кем-то матрас, на нем лежал знакомый всем одноглазый кот. Он фокусировал взгляд куда-то в сторону моря, сквозь нас и нас не замечая. Как того Эйтана, который был говно. 4/4 С тех пор как Эйтан исчез, мы встречаем его то тут, то там. Под третьей сломанной оливой в парке Биньямин, в барабане стиральной машины в ландромате (!), около фонтана «с зубом». В общем-то, он не пропал, а задвигался, и вот уже которую неделю слоняется по району без понятного направления и цели. Вован завел общую таблицу и каждый день обновляет координаты, находя того по известному следу. Пахом называет это «какой-то патологией», но остальные почему-то ожидают чего-то особенного. Тем более теперь уже ясно, что Эйтан сдвигается к морю. Поздно вечером мы встречаемся на пляже посмотреть, как он поведет себя дальше. Не хватает лишь Михаль, которую за долги упаковали под домашний арест с браслетом и с бывшим, по месту регистрации. Хорошо еще, что получается зарабатывать: на OnlyFans нашелся извращенец, который возбуждается от щелканья пальцами и честно платит по 10 шекелей за сустав. Правда, в перерывах заставляет смотреть фотографии поездов, тоже такая патологическая любовь. Еще мешает специальный гадкий звук из счетчика, который электрическая компания удаленно активировала за долги, и теперь тот вопит каждые полчаса, требуя уплаты. Но все остальные здесь. Приходят даже Маша У. и Миша У., под их ногами хрустят кукурузные палочки. Сикомора задевает наши лица деревянными дредами, на дальнем фоне высокомерно несутся облака. На среднем плане, между теми и другими жужжат беспилотники. Леха утверждает, что если смотреть с открытой высокой точки, их можно насчитать не меньше пяти в любое время суток, включая известный всем дрон «Жужа», прилетающий с той стороны горы. Ему видней, он длинный, а так-то тут высоких точек нет. Дядька, похожий на двойника Путина по прозвищу Банкетный, уже неподвижен и вытянулся под бетонной стеной убежища. Из его телефона нейросеть с чувством зачитывает вслух Книгу Псалмов. Если снова поднять взгляд, над ним читается граффити: «I’m on Haifa». Эйтан замер на камне у самой кромки воды. Волна брезгливо смахивает его в море. Между нами впервые повисает молчание. Нейросеть затихает, псалмы закончились. Ничего не говоря, Пинхас стягивает футболку «Я ЕБУ ТРУПЫ», оставаясь в ритуальной нижней рубашке. Обмотавшись кожаным тфилином, он делается похожим на пожилого БДСМ-мастера. Фентаниловый зомби держится в отдалении и прячет ладони подмышками, будто мерзнет. Плеснув у берега, Пинхас выныривает уже в отдалении и плывет по направлению к закату. Он похож на мохнатую рыбу с руками, которая пытается выпутаться из пластикового мусора. Варя говорит, у меня чересчур интровертированные метафоры. «Дорогой Эйтан, ты был настоящим говном и хорошим спартанцем», — констатирует Пахом, прерывая тишину. Леха молитвенно поднимает руки: «А какое достоинство! Прожил долгий век, и прожил как положено. Ни на что не жаловался, ни от кого ничего не требовал. Увидел мир — или, по крайней мере, Адар, — и к финалу ушел в море». Недобрая карлица, одна из восьми местных бомжей, ловко метает в воду шекель, он делает несколько ровных стежков и тонет. Розовый старичок из секты щурится и повторяет: «Это хорошо. Ну почему это так невыносимо хорошо»? Не отводя взгляда от бликов, Леха вынимает телефон и тут же убирает обратно, поскольку фотографировать уже нечего. Михаль достает свой и набирает всем знакомого дилера. Тот обещает заскочить с утра и подбросить ее до работы. Воют сирены. Краеведение, основанное на истории края
Прислали «юбилейную» (по мнению автора статьи) статью об одном выдающемся (по мнению автора статьи) писателе и краеведе. Он (краевед) возглавляет литобъедение «Окоем ветлы родного края» в городе Сраные Говнюки. А статья такая, приведу лишь начало: «Вот уже 54 года литературой и краеведением в городе Сраные Говнюки руководит и возглавляет ее писатель и краевед Г.Г. Чмошников, который 43 года занимается краеведением, в основном, основанным на истории края, соотнося историю края с его настоящим и будущем, в которое мы уверенно идем. Чмошников – видный краевед, занимается краеведением, основанном на исследовании истории края путем краеведческого и научного анализа. Но он еще и видный писатель. Он вот уже на протяжении 59 лет пишет об истории родного края краеведческие книги, статьи, монографии и краеведческие публикации. Все они посвящены истории края, исследуют ее, творчески соотнося с нашим настоящим временем, но и творчески вглядываясь в будущее. Как же повезло жителям и писателям города Сраные Говнюки, что литературой и литературным процессом в нем руководит такой видный писатель и краевед как писатель, краевед, историк истории края Г. Г. Чмошников…» И так далее, до бесконечности, на десять газетных страниц. Слэм. «Рыба» против «Масок»
Мы были в «Дежурной», читали стихи там Раб-дегенерат
Все, абсолютно все писатели свято убеждены, что я должен, просто обязан помнить наизусть все их произведения. Пристально и тщательно следить за их, писателей, успехами, достижениями, «научными» открытиями, радоваться им, открытиям, больше жизни. Продвигать писателей. Прославлять на каждом шагу, при каждом удобном и неудобном случае. То есть я даже не их литературный агент, а влюбленный в них и в их творчество раб-дегенерат. Надвигаются черные дыры
Надвигаются черные дыры, агрессивный, невежественный коллективный хам и дебил
Отличный твит, объясняющий, почему все должны Смерть врагам империализма!
В комментах к этой записи нашел чудесный плакат в честь дочери первой женщины-космонавта Волентины Терешковой
По-моему, это прекрасно. отдельная хромосома!
Коммент от анона Окаянные дни
отправили в мясной штурм
Обнулили очередного специалиста по дронам. Смерть российско-фашистским захватчикам!
Невзоров сообщает. Читаю в новостях
Читаю в новостях: «Розовая луна озарит апрельское небо». Господи, ну почему, почему, почему не все новости такие и только такие?.. "стать Европой с зубами"
Попков жжот |
