| [ | Current Mood |
| |  stressed | ] |
| [ | Current Music |
| | Isaac Hayes - Hot Buttered Soul | ] |
 
>Отряд начинает проникновение в Бейлтут. Глоаминг отбирает мастер-ключ у Корроу и передаёт его Деххежу, заявляя: «Я тебе больше не доверяю». Группа разделяется: Глоаминг и Мурта отвлекают стражу бастиона кабаре-представлением — Глоаминг танцует и поёт, а Мурта неуклюже подражает, — пока Деххеж, Пак, Айала и Корроу проникают через люк у водопада. Кабаре прерывается тревогой: Глоаминг и Мурта схвачены, и лейтенант допрашивает их с применением насилия, угрожая пыткой.
Тем временем группа пробирается через туннель и падает в клетку с птенцами василисков. Пак обнаруживает, что подземелье блокирует его магию земли, но Деххеж использует лунную молитву для защиты от окаменения. Отряд сражается и побеждает. В следующем помещении Айала перевозбуждается и атакует взрослых василисков; Пак успокаивает её магией эмоций. Звучит общая тревога, и прибывает стража.
В хаосе Деххеж возвращает ключ Корроу, который открывает клетки с мантикорами и гарпиями. Пак натравливает освобождённых монстров на стражу. Пока идёт битва, Корроу исчезает в тенях, обдумывая следующий ход. Деххеж и Айала живы, но окружены. Глоаминг и Мурта — в плену. Судьба всех висит на волоске.
Тайны замка Моргендау:
книга 1: В лесах
глава 9: Монстры со всех сторон
текст c иллюстрациями.
Заросли были влажными и тесными, их ветви давили на спины, точно тревожные руки. Сквозь листву нависал бастион — тёмный клин камня и бревна, втиснутый меж рекой и утёсом. Факелы горели вдоль его стен, отбрасывая длинные тени, что мерцали и плясали. Надзиратели ходили по парапету, их силуэты резки на фоне ночного неба.
— Там, — тихо сказала Айала. Она указала мечом — не на ворота, но на сами стены. — Часовые. Они наблюдают за подступами. Не только за тропой — за рекой, за линией деревьев, за скалой.
— Они не высматривают теней, — сказал Корроу. — Я могу...
— У них шлемы, — перебила Айала. — Заколдованные. Улучшенное восприятие. Я видела такие прежде. Северные лорды используют их для охоты на троллей. Они увидят тебя, паук. Даже во тьме. Даже в тени.
Челюсть Корроу сжалась.
— Ты уверена?
— Я уверена.
— Тогда главные ворота закрыты для нас.
— Не закрыты, — сказал Глоаминг. — Охраняются. Это разные вещи.
Они стояли в зарослях уже, казалось, целые часы, хотя луна едва сдвинулась. Водопад ревел где-то слева, скрытый изгибом утёса. Река бурлила внизу, её вода — цвета ржавчины и старой крови.
Корроу повернулся к Глоамингу. Его рука была протянута ладонью вверх.
— Дай мне ключ.
Глоаминг не двинулся.
— Ты слышал её. Они увидят меня. Я не могу проскользнуть мимо. Но я могу...
— Нет.
Глаза Корроу сузились.
— Нет?
— Я тебе не доверяю, Корроу. Ни с ключом. Ни с подземельем. Больше не доверяю.
Слова повисли в воздухе, холодные и окончательные. Деххеж переместил вес. Уши Пака прижались. Айала наблюдала с нейтральным интересом женщины, наблюдающей за спором двух незнакомцев о монете.
— Я не предавал тебя, — сказал Корроу.
— Тебе не давали шанса. — Глоаминг запустил руку в свои лунные одежды и вытащил главный ключ. Тот слабо пульсировал красным, тёплый на ощупь. — Деххеж понесёт его.
Гном моргнул.
— Я?
— Ты — тот, кому я доверяю. Ты дал клятву Луне. Ты не лгал мне. Ты не манипулировал мной. Ты не... — Они покосились на Корроу. — ...наслаждался, глядя на мои страдания.
Деххеж взял ключ. Тот выглядел малым в его каменно-мозолистой руке.
— Я не потеряю его, — сказал он.
— Я знаю.
Корроу ничего не сказал. Его лицо было маской. Но его руки — руки, что убивали рейнджеров, и высвобождали гномов из терновых ям, и предлагали уговоры гноллам, — скрутились в кулаки по бокам.
— Остальные из вас войдут через водопад, — продолжил Глоаминг. — Там есть люк. У Деххежа ключ. Пак может почуять путь. Айала будет защищать их. Корроу... — Они помедлили. — ...будет делать то, что делает Корроу.
— А ты? — спросил Пак.
— Мурта и я отвлечём надзирателей.
Мурта, сидевшая на корню, обвив колени хвостом, подняла взгляд.
— Мурта... поможет?
— Да.
— Как?
Глоаминг улыбнулся. Это не была добрая улыбка. Это была улыбка шута, готового к представлению.
— Ты когда-нибудь видела кабаре, Мурта?
— Мурта... не видела.
— Сейчас увидишь.
Ворота бастиона были обрамлены двумя факелами и двумя стражами — эльфами в тёмной кольчуге, их шлемы в форме волчьих голов, их глаза скрыты за щелевыми забралами. Они стояли неподвижно, скрестив копья, глядя в темноту с терпением статуй.
Они не ожидали, что из деревьев выйдут две фигуры, поющие.
— Добрый вечер, господа! — позвал Глоаминг, их голос высокий и яркий, разносящийся над открытым пространством. — Мы путники! Заблудшие! Одинокие! В отчаянной нужде в... развлечении!
Стражи не двинулись.
Глоаминг шагнул в свет факелов. Их лунные одежды мерцали — серебряные и бледно-голубые, льнущие к телу так, что одновременно открывали и скрывали. Теперь они носили кривой цилиндр, украденный у Глумкапов, и вуаль из чёрного шёлка, закрывавшую нижнюю половину лица.
Позади них Мурта неуклюже переминалась, её малые коготки цокали по камню. Она носила миниатюрную версию того же наряда — крохотную вуаль, крохотную шляпу, — и её красная чешуя слабо светилась в свете огня.
— Мурта не... не знает, как... — прошептала она.
— Просто следуй за мной, — прошептал Глоаминг в ответ. — И постарайся ничего не поджечь.
Они начали танцевать.
Это не был танец двора Вирдкона — те были формальны, размеренны, отхореографированы до последнего дюйма. Это было нечто более древнее. Нечто заимствованное у бродячих актёров, и карнавального люда, и того рода таверн, где вино дёшево, а ночи длинны.
Глоаминг качал бёдрами. Они взбрыкивали пятками. Они кружились, их лунные одежды развевались, как серебряный колокол. Они пели бессмысленную песню на языке, что мог быть эльфийским, а мог быть тарабарщиной — что-то про купеческую дочку, и моряка, и бочку маринованной селёдки.
Мурта пыталась следовать. Она поднимала руки. Она шаркала ногами. Она споткнулась о собственный хвост, поймала равновесие и продолжила. Её движения были скованными, неуклюжими, трогательно неправильными — как у птенца, что учится летать, падая из гнезда.
Один из стражей переместил вес.
— Что это? — пробормотал он.
— Развлечение, — сказал Глоаминг, шагнув ближе. — Мы артисты. Бродячие исполнители. Дорога длинна, а ночи холодны, и мы подумали — мы надеялись, — что вы, прекрасные господа, могли бы оценить... diversion.
Они замерли в позе — одна рука на бедре, другая протянута к стражам, их вуаль трепетала на ветру.
— Мы очень хороши, — добавили они. — И очень... гибкие.
Второй страж рассмеялся — короткий, резкий звук.
— Комендант захочет это увидеть.
— Комендант не в состоянии, — сказал первый страж.
— Тогда мы сохраним секрет для себя. — Он расцепил своё копьё. — Танцуй, шут. Танцуй за свой проход.
Глоаминг танцевал.
Они танцевали, как танцевали в королевских опочивальнях, в пропитанных вином пиршествах Вирдкона, в приватных комнатах лордов и леди, что платили за привилегию смотреть, как выступает подменыш. Они танцевали своим телом, и своим голосом, и мерцанием своих лунных одежд. Они танцевали так, будто мир заканчивался, и это было единственное, что имело значение.
Мурта танцевала рядом — неуклюжая, earnest, её хвост подёргивался в ритме. Она не понимала, почему это работало. Она лишь знала, что стражи смотрели, и не тянулись за оружием, и что рука Глоаминга была тёплой на её плече.
Из зарослей, невидимые в тенях, остальные проскальзывали к водопаду.
Стражи, смотревшие представление Глоаминга и Мурты, услышали тревогу.
В один миг они аплодировали — ленивый, насмешливый хлопок, аплодисменты людей, которых позабавили, но не впечатлили. В следующий — их головы повернулись к подземелью. Забрала волчьих шлемов развернулись. Копья поднялись.
— Что это? — сказал первый страж.
— Комендант захочет знать, — ответил второй.
Глоаминг перестал танцевать. Их сердце, которое колотилось от напряжения, теперь колотилось от страха.
— Нам... нам нужно уходить, — прошептала Мурта. — Мурта думает... думает... что-то не так.
— Ничего не так, — сказал Глоаминг. Но они уже отступали.
Стражи двигались быстрее.
В считанные мгновения Глоаминг и Мурта были окружены — не двумя у ворот, но полудюжиной других, что вышли из внутренних помещений бастиона. Их броня была темнее, чем у прочих, их шлемы украшены гребнями из чёрного железа.
— Бродячие артисты, — сказал один из них. Он был выше остальных, его голос гладкий, почти приятный. — Как удобно. Как очень... удобно.
— Мы просто исполнители, — сказал Глоаминг. — У нас нет...
— У вас нет здесь дела. — Высокий страж схватил Глоаминга за руку. — Но у вас будет дело с лейтенантом.
Их протащили через ворота бастиона, мимо освещённого факелами двора, в низкую каменную комнату, что пахла старым потом и старым страхом. Мурту тянули рядом, её когти скребли пол, её хвост волочился.
Лейтенант был тощим эльфом с бледными волосами, и бледными глазами, и лицом, которое могло бы быть красивым, если бы оно когда-нибудь улыбалось. Он сидел за деревянным столом, его руки сложены, его выражение нейтрально.
— Шут, — сказал он, глядя на Глоаминга. — И кобольд. В лунных одеждах. — Он наклонил голову. — Вы либо очень храбры, либо очень глупы.
— Мы очень потерялись, — сказал Глоаминг.
— Вы очень подозреваетесь в сговоре с кочевниками Глумкап. В торговле фейской пылью. В... — Он поднял малый шёлковый мешочек — синий, слабо светящийся. — ...доставке этого яда моему коменданту.
— Мы нашли это. На дороге. Мы собирались...
— Вы собирались лгать. — Лейтенант поднялся. Он обошёл стол — медленно, нарочито. — Я видел ваш род прежде. Исполнители. Шарлатаны. Люди, что думают, будто обаяние может отменить любое преступление. — Он остановился перед Глоамингом. — На меня обаяние не действует.
Он ударил их наотмашь по лицу.
Голова Глоаминга мотнулась в сторону. Кровь — тёплая, солёная — наполнила их рот. Зуб, теперь шатающийся, качался о язык.
— Ты расскажешь мне о кочевниках, — сказал лейтенант. — Или я разберу это хорошенькое личико по кусочкам.
Мурта захныкала.
— Мурта не... не знает о... о кочевниках, — сказала она. — Мурта — это... это... просто Мурта. Маленькая. Очень маленькая. Очень...
— Тихо. — Лейтенант не взглянул на неё. Его глаза были на Глоаминге. — Кто ещё с тобой? Сколько? Где они сейчас?
Глоаминг сплюнул кровь на каменный пол.
— Иди, — сказали они. — Иди узнай сам.
Лейтенант улыбнулся.
— Я узнаю. Но сперва... — Он жестом показал стражам. — Привяжите их к стульям. И найдите мне пару плоскогубцев.
Люк был именно там, где его почуял Пак, — низкая железная дверь, врезанная в скалу рядом с водопадом, полускрытая мхом и брызгами. Река бурлила у их ног, холодная и красная. Рёв падающей воды наполнял уши, заглушая все прочие звуки.
Деххеж прижал главный ключ к замку. Дверь со щелчком открылась.
Внутри была темнота и запах старой крови.
— Держитесь близко, — прошептал Деххеж. — Храните молчание.
Они ползли через узкий туннель — слишком низкий, чтобы стоять, слишком узкий, чтобы развернуться. Стены были скользкими от влаги и чего-то ещё, чего-то, что оставляло жирную плёнку на их руках. Воздух был густым, тёплым и пах мокрыми перьями, старым мясом и острым аммиаком звериных отходов.
Уши Пака скребли потолок. Меч Айалы скрежетал о стену. Корроу двигался, как призрак, беззвучный даже в этом тесном пространстве. Деххеж вёл, главный ключ в одной руке, его каменный топор в другой.
Туннель открылся.
Они упали.
Недалеко — падение футов в шесть, — но приземление было мягким. Слишком мягким. Деххеж посмотрел вниз и увидел, что приземлился на постель из соломы. Соломы, и перьев, и чего-то ещё.
Костей. Малых костей. Птичьих костей. Рептильных костей. Костей, что были обглоданы дочиста и затем разбросаны.
— Где мы? — прошептал Пак.
Звук ответил ему.
Это было шипение — низкое, влажное, голодное. Затем другое. Затем хор.
Они были в клетке. Железные прутья окружали их с трёх сторон. Четвёртой стороной была скальная стена. Над ними вход в туннель зиял, как тёмный рот. Под ними солома шевелилась.
Глаза открылись в темноте.
Жёлтые глаза. Вертикальные зрачки. Десятки.
— Кокатрисы, — сказала Айала. Её голос был спокоен, почти скучающ. — Молодые. Может, дюжина.
Они вышли из теней — существа размером с индюшек, с телами рептилий и головами петухов. Их чешуя была тускло-зелёной, испещрённой коричневым. Их гребни были ярко-красными, как свежие раны. Их клювы были острыми, крючковатыми, с них капало чем-то, что дымилось в холодном воздухе.
— Не дайте им поцарапать вас, — продолжила Айала. — Яд не убивает. Он обращает плоть в камень.
Пак поднял руки. Он прошептал слово — слово роста, связывания, зелёных и растущих вещей.
Ничего не случилось.
Он прошептал снова. Всё ещё ничего.
— Подземелье защищено, — сказал он, его голос напряжён. — Моя магия не может достичь земли. Лозы не придут.
— Тогда мы сражаемся без лоз, — сказал Деххеж.
Он шагнул вперёд, поднимая топор. Но затем остановился.
— Подождите. Я знаю эту магию. Луна научила меня. — Он закрыл глаза. Его губы двигались в молитве — беззвучной, отчаянной. Когда он открыл глаза снова, они были серыми. Каменно-серыми.
— Защита от окаменения, — сказал он. — Она не продлится долго. Но продлится достаточно долго.
Он коснулся плеча Пака. Кожа сатира приняла слабый серый отблеск. Он коснулся руки Айалы. Затем Корроу. Затем своей собственной груди.
— Теперь мы сражаемся.
Кокатрисы атаковали.
Они двигались быстро — быстрее птиц, быстрее рептилий, быстрее всего, что имеет столько ног, имеет право двигаться. Их когти скребли камень. Их клювы щёлкали по голеням, по щиколоткам, по всему, что двигалось.
Клинок Айалы был размытым пятном. Она пронзила одного через грудь, отдёрнула клинок, развернулась и пронзила другого. Её движения были экономны, точны, смертоносны.
Корроу сражался иначе. Он не колол. Он резал — вскрывая глотки, перерезая позвоночники, подрезая сухожилия, что питали эти чешуйчатые ноги. Его нож никогда не был неподвижен.
Деххеж был стеной. Он не уклонялся. Он позволял кокатрисам нападать, и когда они нападали, он сокрушал их. Его каменный топор поднимался и опускался. Кости трескались. Кровь брызгала.
Пак стоял в центре клетки, его посох поднят, его глаза закрыты. Он не сражался. Он наблюдал — чувствуя поток битвы, предугадывая, откуда придёт следующая атака.
— Слева, — сказал он.
Клинок Айалы ушёл влево. Кокатрис упал.
— Сзади.
Топор Деххежа качнулся назад. Ещё один упал.
— Сверху.
Нож Корроу взвился. Кокатрис рухнул у его ног, его глотка перерезана от уха до уха.
Последний попытался бежать — карабкаясь через тела сородичей, царапая железные прутья. Меч Айалы поймал его в спину. Он дрогнул раз, другой, затем застыл.
Тишина.
Солома была красной. Стены были красными. Одежда отряда была красной.
Деххеж вытер топор о бедро.
— Птенцы василисков, — сказал он, глядя на тела. — Не кокатрисы. Птенцы василисков. Их яд слабее. Защита сработала.
— Или нам повезло, — сказал Пак.
— Удача — это благословение Луны под маской.
Айала уже двигалась к двери клетки.
— Ключ, — сказала она. — Открой.
Деххеж прижал главный ключ к замку. Дверь распахнулась.
Впереди была темнота. И запах новых монстров.
В питомнике было тихо теперь, лишь капанье крови да мягкий скрежет топора Деххежа о каменный пол. Тела птенцов василисков лежали разбросанными по соломе, их жёлтые глаза уже затуманивались.
— Нужно двигаться осторожно, — сказал Корроу. Его голос был низок, контролируем, но было в нём что-то — напряжение, настороженность, — что Глоаминг редко слышал. — Это был питомник. Взрослые особи будут рядом. И то, что охраняет их, будет хуже.
— Он прав, — сказал Пак. — Мы не можем просто ворваться в глубины. Нужно разведать. Узнать расположение. Найти кормовые угодья, не поднимая на ноги всё подземелье.
Деххеж кивнул.
— Медленно. Тихо. Один коридор за раз.
Айала ничего не сказала. Её грудь вздымалась и опускалась быстро. Её руки, всё ещё сжимавшие меч, дрожали — не от страха, но от чего-то иного. Чего-то, что было похоже на голод.
— Айала, — сказал Пак. — Ты...
— Я в порядке. — Её голос был отрывист. — Открой дверь.
Деххеж прижал главный ключ к железной двери в дальнем конце лежбища. Замок щёлкнул. Он толкнул.
Дверь распахнулась в огромную яму — естественную пещеру, её потолок терялся во тьме, её пол в сотне футов внизу. Факелы мерцали вдоль стен, отбрасывая слабый свет на сцену внизу.
Василиски.
Взрослые василиски. Восемь. Может, десять.
Они были размером с лошадей, их тела одновременно птичьи и рептильные, их чешуя цвета старого железа. По две ноги каждая, толстые, как мужская рука, заканчивающиеся когтями, что могли разорвать броню, и с осанкой старого петуха. Их глаза были жёлтыми — той же желтизны, что у птенцов, но глубже, старше, голоднее. Их пасти разверзлись, являя ряды игольчатых зубов.
И они увидели отряд.
Айала двинулась прежде, чем кто-либо успел заговорить.
Она прыгнула через дверь, её меч поднят, крик рвался из её горла — не вопль, не боевой клич, но нечто более дикое. Нечто первобытное. Звук охотника, нашедшего свою добычу.
— АЙАЛА! — крикнул Деххеж.
Слишком поздно.
Она приземлилась на спину ближайшего василиска, вгоняя клинок в основание его черепа. Тварь забилась, её хвост хлестал, её когти скребли камень. Айала держалась, поворачивая клинок, её лицо — маска экстатической ярости.
Другой василиск обернулся. Его глаза уставились на неё. Его пасть открылась.
— Окаменение! — крикнул Пак. — Деххеж — заклинание!
— Оно всё ещё на ней, — сказал Деххеж, его голос напряжён. — Защита Луны. Она выдержит.
— Как долго?
— Достаточно долго. Надеюсь.
Айала вырвала клинок. Василиск рухнул. Она уже двигалась к следующему, её ноги уверенно стояли на скользком камне, её клинок вычерчивал дуги крови в свете факелов.
Остальные василиски поворачивались теперь — не только к ней, но к двери. К остальным.
— Нужно остановить её, — сказал Корроу. — Она погубит нас всех.
— Она погубит себя, — сказал Пак. — Это разные вещи.
— Не для василисков.
Пак закрыл глаза. Он поднял руки. Он начал шептать — не слова роста, связывания, зелёных и растущих вещей. Другие слова. Более мягкие слова. Слова, что были призваны не повелевать землёй, но успокаивать сердце.
Защита подземелья не отреагировала.
— Они заблокировали только опутывание, — сказал Пак, открывая глаза. — Обычные заклинания. Опасные. Это они не заблокировали.
Волна покоя прокатилась по пещере.
Меч Айалы замер на середине замаха. Её глаза, дикие мгновение назад, смягчились. Её дыхание замедлилось. Её плечи опали.
— Что... что ты сделал? — спросила она.
— Я успокоил тебя, — сказал Пак. — Ты бы погибла.
— Я побеждала.
— Ты убивала. Это разные вещи.
Айала посмотрела на василисков — на тех, что ещё были живы, круживших вокруг неё, их жёлтые глаза насторожены. Она посмотрела на свои руки, красные до локтей. Она посмотрела на отряд, всё ещё стоявший в дверях.
А затем зазвучали трубы.
— ТРЕВОГА! — крикнул голос откуда-то сверху. — НАРУШИТЕЛИ В ЗВЕРИНЦЕ!
Шаги. Много шагов. Стражи, бегущие к ним со всех сторон.
Айала убила ещё одного василиска — быстрый, эффективный укол в глаз — прежде чем Деххеж схватил её за руку и втащил обратно через дверь.
— Нужно уходить, — сказал он.
— Я знаю, — ответила она. Но её глаза задержались на яме. На телах. На крови.
Питомник больше не была безопасным.
Через открытую дверь Деххеж слышал, как стражи кричали, их сапоги грохотали по камню, их приказы резки и срочны. Они будут здесь скоро. Минуты. Меньше.
Айала стояла в центре лежбища василсков, её меч опущен, её глаза расфокусированы. Заклинание спокойствия сделало свою работу — она больше не была в раже, — но оно также истощило её. Её конечности были тяжелы. Её мысли были медленны.
— Я ещё могу сражаться, — сказала она.
— Ты едва стоишь, — ответил Пак.
— Я стою. Этого довольно.
Деххеж посмотрел на яму василисков. Выжившие взрослые особи были всё ещё там, всё ещё кружили, всё ещё голодны. Но они не нападут на стражу. Стража знала, как избегать их взгляда, как держать дистанцию.
— Мы не можем сражаться со всеми, — сказал он. — Стража. Василиски. Нам нужен...
— Нам нужен Корроу, — сказал Пак.
Корроу стоял в углу лежбиша василисков, спиной к стене, его нож в его руке. Он не говорил с самого рампажа Айалы. Он не двинулся, чтобы помочь ей.
— Корроу, — сказал Деххеж. — Ты нужен нам.
— Вам нужна диверсия, — ответил Корроу. — Я не диверсия.
— Ты убийца. Это разные вещи.
Глаза Корроу мерцнули — что-то вроде веселья, или, возможно, раздражения.
— Стража идёт. Василиски голодны. Айала бесполезна. Магия Пака заблокирована. А ты... — Он посмотрел на Деххежа. — ...ты — один гном с каменным топором.
— Тогда помоги нам.
— Зачем?
Деххеж шагнул вперёд. Он вложил главный ключ в руку Корроу.
— Потому что я даю тебе ключ. Потому что я доверяю тебе. Потому что если мы умрём здесь, ты никогда не достигнешь Моргенбурга. И твой уговор — каким бы он ни был — будет нарушен.
Корроу посмотрел на ключ. Тот пульсировал красным в его ладони.
— Клетки, — сказал он. — Те, что у дальней стены. Что в них?
— Я не знаю.
— Тогда узнаем.
Он двинулся прежде, чем кто-либо успел его остановить — не к страже, но к дальней стороне лежбища василисков, где тени были гуще всего, а клетки — самыми большими.
Деххеж ринулся в яму василисков, чтобы спасти Айалу. Каменный топор поднимался и опускался. Голова василиска покатилась по полу. Другой бросился, и Деххеж поймал его на щитовую руку, отшвырнув назад, его каменная кожа треснула, но держала.
— Айала! — крикнул он. — Ко мне!
Она пошатнулась к нему, её меч волочился, её глаза прояснялись медленно.
— Заклинание... — пробормотала она. — Оно слабеет.
— Хорошо. Ты нужна мне злой. Но контролируемой.
— Я могу контролируемой.
— Докажи.
Наверху Корроу открывал клетки.
Первая содержала мантикору — существо с телом льва, крыльями летучей мыши и хвостом, что заканчивался гроздью железно-твёрдых шипов. Она рычала, сбитая с толку, моргая в свете факелов.
Вторая содержала гарпию — женский торс на теле стервятника, её когти скребли камень, её голос — визг ярости.
— Пак, — позвал Корроу. — Теперь.
Пак поднял руки. Он никогда не накладывал это заклинание прежде — не на таких созданий. Но защита подземелья не блокировала эмоции. Она блокировала лишь землю.
— Ярость, — прошептал он. — Ярость, и голод, и ненависть. Убейте всё, что движется. Всё, что не мы.
Глаза мантикоры стали красными. Визг гарпии стал криком.
Корроу распахнул последнюю клетку. Вторая мантикора вышла. Вторая гарпия.
Стража прибыла.
Они хлынули через дверь — дюжина, может, больше, — их мечи обнажены, их щиты подняты. Они увидели мантикор. Они увидели гарпий. Они увидели василисков в яме, и гнома, и воительницу, и сатира, и тёмного эльфа с ключом.
А затем монстры атаковали.
Первая мантикора прыгнула в ряды стражи, её когти рвали, её хвост хлестал. Шипы летели. Люди кричали. Вторая мантикора последовала за ней, рыча, её челюсти сомкнулись на голове в шлеме.
Гарпии поднялись в воздух, пикируя на отставших, их когти хватали за лица, за глотки, за всё, что кровоточило.
Корроу проскользнул сквозь хаос, беззвучный как дым, и исчез в яме василисков.
Пак последовал, его посох поднят, его ноги уверены на скользком от крови камне.
Деххеж втащил Айалу за мёртвого василиска, используя его тело как укрытие.
— Ключ, — сказала Айала. — Ты отдал ему ключ.
— Я дал ему шанс.
— Он предаст нас.
— Возможно. — Деххеж стиснул хватку на топоре. — Но не сегодня. Сегодня он нуждается в нас живыми.
Битва бушевала. Стражи сражались храбро, но монстры были быстрее, сильнее, голоднее. Один за другим надзиратели падали.
И где-то во тьме Корроу уже планировал свой следующий ход. |
![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small}