zivunin's Journal [entries|friends|calendar]
zivunin

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ calendar | livejournal calendar ]

+ Василькова, «Запах речной воды…» [18 Dec 2005|12:22am]
* * *

Запах речной воды,
ингерманландский дух.
Как стекленеют льды –
не уловить на слух.

Вмерзла в культурный плен
стайка живых наяд.
Крепче подводных стен
тени на дне стоят.

Что меня держит здесь?
Прошлое, выручай.
Города злая спесь,
жидких гостиниц чай.

Если согреть уста,
станет еще больней.
Вечная мерзлота –
корни моих корней.

Легче растаять в дым,
зная, как стужа рвет
лезвием ледяным
тину твоих болот,

предков моих тюрьму,
пряди седых волос,
тысячу лет тому
впавших в анабиоз.

Рек затверделых кровь
снегом заволокло.
Что им моя любовь –
лопнувшее стекло.

--------------------------------
Стихотворение Ирины Васильковой.
2 comments|post comment

«Это я не я, это – память» [17 Dec 2005|04:22pm]
Сегодня. Жена с сыном переговариваются издалека. Она:
– Ты спросил, зачем схема?
Он:
– Забыл.
И дальше, в ответ на возмущение, спокойно-доброжелательно так, продолжая спокойно-жизнерадостно переодеваться:
– Ты уж на меня не обижайся. Это не я, это – память. Это моя память так не любит меня.
2 comments|post comment

+ Басовский, «Напишу наобум две протяжных строки…» [15 Dec 2005|11:15pm]
* * *

Напишу наобум две протяжных строки,
две протяжных строки, как теченье реки,
как теченье реки, где вода широка
и куда ни гляди – всё река и река.

А потом напишу две печальных строки,
две печальных строки, как движенье руки,
как движенье руки по любимой щеке
у ресниц, где слезинка дрожит в уголке.

И возникнут в тиши две тревожных строки,
две тревожных строки, как на рельсах гудки,
и огни, и бессонная ночь у окна,
а дорога темна, а дорога длинна.

И тогда напишу я две тихих строки,
чтоб молчали они, как молчат старики,
а в молчании том всё года и года,
и слеза, и гудок, и речная вода...

Июнь 1982

--------------------------------
Стихотворение Наума Басовского.
24 comments|post comment

+ Тряпкин, «Это было в ночи, под венцом из колючего света…» [12 Dec 2005|11:16pm]
* * *

Это было в ночи, под венцом из колючего света,
Среди мёртвых снегов, на одном из распутий моих...
Ты прости меня, матушка, из того ль городка Назарета,
За скитанья мои среди скорбных селений земных.

Это было в полях – у глухого промёрзшего стога,
Это было в горах – у приморских завьюженных дюн...
Ты прости меня, матушка, породившая Господа Бога,
За ристанья мои и за то, что был горек и юн.

Грохотала земля. И в ночах горизонты горели.
Грохотали моря. И сновали огни батарей...
Ты прости меня, матушка, что играла на Божьей свирели
И дитя уносила – подальше от страшных людей!

И грохочет земля. И клокочут подземные своды.
Это всё ещё – тут, на одном из распутий моих...
Ты прости меня, матушка, обрыдавшая веси и воды,
Что рыдаешь опять среди мёртвых становий людских.

Проклинаю себя. И все страсти свои не приемлю.
Это я колочусь в заповедные двери твои:
Ты прости меня, матушка, освятившая грешную землю.
За неверность мою. За великие кривды мои.

1980

--------------------------------
Стихотворение Николая Тряпкина.
12 comments|post comment

О «глупых девушках» [07 Dec 2005|12:29pm]
=
Давно обещанное – специально для Джуцы ([info]juca).

Вызвался написать апологию «глупых девушек», но задача оказалась сложнее, чем я полагал. Одно дело, когда некий комплекс интуитивных знаний надёжно уверяет тебя в том-то и том-то, и совсем другое – попробовать выложить это по пунктам. Но попробуем – что получится, то и
получится.
- - -
Не нужно быть большим психологом, чтобы заметить: всякое человеческое свойство бывает как-то связано с другими характеристиками человека. Так, человек, способный назвать себя глупым (ну вот я, например), как правило, обладает целым рядом замечательных свойств. Например, скромностью. Например, начатками того, что называют мудростью.
Противоречия здесь нет: ум и мудрость – совсем не одно и то же. И сразу оговорюсь: я – доверяюсь скорее мудрым (как бы ни мала была их мудрость), нежели умным (как бы ни велики были их познания). Умный действует «от ума», то есть от суммы неких потреблённых им фиксированных знаний, коими с жонглёрской ловкостью и оперирует. Казалось бы – хорошо. А и – нет, не совсем хорошо. Тут всё слишком зависит от того, какие именно знания, какая именно информация попадут к человеку, а это дело – достаточно случайное. А есть здесь и другая сторона. При подходе к любой проблеме умный не столько отталкивается от всех своих предыдущих знаний, сколько пытается свести к ним новую ситуацию.
Иначе совершает выбор в своих решениях человек «глупый». Не имея нужного количества позитивных, фиксированных знаний, он вынужден опираться лишь на интуитивное чутьё: откуда что – он не помнит, но вот что-то подсказывает ему в определённых случаях, «как лучше». Ибо именно у «глупых» людей только и может развиться необычайная чуткость (или чутьё, как у пресловутых «новых русских»: знаний по определению почти нет, но нюх на поживу – надёжный). А, как известно, в человеческих отношениях всё очень зыбко. И потому именно такие люди, благодаря способности доверяться своей интуиции, чаще и делают верный выбор в своих действиях и, в конечном счёте, оказываются более счастливы.
Видимых, объяснимых причин тому – несколько. Во-первых, «глупый» человек крайне редко вступает в бессмысленные жестокие споры, ему в них попросту нечем было бы оперировать. Отсюда и притягивающая многих редкая покладистость таких людей: «А, пусть будет, как Бог устроит…»
Добавим здесь, что «глупые» люди (надеюсь, понятно, почему в кавычках? люди действительно глупые – никогда себя такими не посчитают, наоборот – самыми умными; настоящая беда общества) редко потакают духу соревновательности («я лучше», «я умней», «я красивей»). Как следствие, они гораздо реже глядят на ближних свысока, что тоже сильно упрощает отношения: и ближние довольны, и сами «глупые» (мудрые то есть, если по-настоящему) довольны своими – «такими умными», «такими красивыми», «такими добрыми» – ближними.
Последнее. Как я заметил, в тех семьях отношения складываются сложней (до – упаси Боже!), где именно женщины вслух считают себя умными (и делаются и делают других несча'стливыми). И соответственно наоборот: где женщина выглядеть умной (и беспрестанно доказывать это себе) не стремится, а значит, не дразнит своё (да и чужое) самолюбие – там и семейная жизнь на зависть счастлива, тепла и радостна (не говорю – совсем безоблачна, но… счастлива таки). А кажущийся «недостаток самолюбия» с большими процентами компенсируется любовью к ней домашних, друзей, коллег, просто знакомых (не её к себе, а других к ней!).

Одна из самых замечательных женщин, с которыми мне когда-либо было суждено иметь тесное знакомство в этой жизни – моя первая тёща Эля Ивановна. Никогда я не замечал, чтобы она пыталась показать себя умной. За девять лет знакомства у нас с ней не было ни единого спора, ни единой фразы с «повышенной» интонацией. «Умным» считался я, а она всегда была – просто замечательной. (Ладно я, зять, да ещё и бывший, а – как её муж любит! – такой же, кстати, простой и добрый человек). Дай Бог здоровья, радости и долгих-долгих лет жизни этой удивительной женщине – бабушке моих уже взрослых дочерей…

- - -
Вероятно, я что и упустил здесь, писал ведь наскоро. Просто моя симпатия к «глупым девушкам» (и вообще к «глупым» людям) живёт во мне и выражается исподволь – во многих разных деталях, поступках, жестах. А вот антипатия к «умным» – обычно резка' и проявляется более осмысленно. Что вовсе не смягчает отношений. И никаких «счастливых отношений» с такими – почти никогда не складывается.
Догадываюсь, многим этот мой пост не понравится. Ну вот – я же говорил :-)
1 декабря 2005 г.
17 comments|post comment

Крапивин, «Сказки и были безлюдных пространств» [04 Dec 2005|01:00am]
=
В последние недели читали «Сказки и были безлюдных пространств» Владислава Крапивина. Три повести уже прочитали, а – книга толстенная – ещё много впереди. И вот что странно: как в детстве мне нравился Крапивин, так нравится и сейчас, спустя тридцать с лишним лет. Но только уже по-другому. Да и вещи его изменились.
Тогда я у него что читал? В библиотеке брал «Оруженосец Кашка», и в журнале «Пионер» печатали «Бегство рогатых викингов». Хорошая такая подростково-рыцарская романтика, благородство, первые, ещё детские влюблённости. В этих же, новых вещах – сильно другая тональность. Так и чувствуется, что написаны они в девяностые годы – годы растерянности, страданий, часто ненужных и бессмысленных, и ожесточения. И дети в этих его повестях не просто живут сами по себе, но они – не впрямую, а исподволь – противостоят жестокому и бессмысленно-жестокому миру взрослых. Противостоят не тем, что «борются» с ним – это невозможно, а тем, что просто сами живут – не так. Не так, как стало привито новыми временами. А так, как жили они прежде, в пионерские ещё времена. Вот только происходить всё это стало с какой-то внутренней отчаянностью, что ли: если мир злобен, то мы ещё пуще будет жалеть всё малое и слабое.
Впрочем, пугаться не от чего. Это лишь «отдалённый» фон книги, да и не каждый его заметит. А дети есть дети. Главное в их жизни – приключения. И в повестях Крапивина – недостатка в этом никогда не было. Тем более что здесь всё больше вплетаются элементы фантастики (прежде у Крапивина этого не помню). Фантастика эта – не научная и не фантазийные сказки, тут другое что-то. Я бы назвал – фантастика душевная, фантастический и бесконечный мир души человеческой, тем более – души детской. А откуда писатель свои такие закрученные сюжеты берёт – для меня тайна непредставимая. Главное – читать всё это интересно.
Первая повесть, «Дырчатая луна», ещё так сяк, читали будто приглядываясь. Вторая, «Самолёт по имени Серёжка», – уже посильнее, увереннее. Третья, «Лето кончится не скоро», – вообще хорошая приключенческая вещь, со многими неожиданными ходами. И читается всё – с удовольствием.
Из недостатков (всё же упомяну, злодей) отметил бы лишь один: местами чересчур большие куски диалогов. Интерес это не притупляет, но иногда становится трудно услеживать: кто именно что говорит – это когда чересчур длинная лесенка из сплошных тире в начале строк.
Но ещё об одном нельзя не сказать. В каждой из этих повестей есть такие дети, судьба к которым уже в детстве оказалась слишком жестока. В «Дырчатой луне» погибают родители одного из них, это во время абхазской войны. В «Самолёте по имени Серёжка» главный герой – мальчик-калека. В третьей повести, «Лето кончится нескоо», так же погибают (убийство) родители мальчишки. Он пытается отомстить, едва не погибает и сам. И каждая из этих повестей заканчивается смертью одного из её юных героев. Легко ли было писать такое автору – не знаю. Очень тяжело, наверно. И в конце каждой повести, после известия об обрыве юной жизни, автор как-то хорошо так, душевно смягчает боль юных читателей. Как-то вот ему это ещё удаётся. Только взрослый понимает – что' действительно почём, и чем закончилось. А читатель-ребёнок – ему ведь всё-таки дарят сказку, а сказка не может заканчиваться плохо – только читатель-ребёнок продолжает считать, что «никто не разбился».
Мой – легко верит. Может, потому, что он и до книги – уже верил.
- - -
Постскриптум. А сегодня начали читать Станислава Лема. «Звёздные дневники Ийона Тихого», путешествие седьмое. Ну ухохатывались!.. Это ж надо же так придумать, так сюжетец завернуть…
15 comments|post comment

Купил сегодня газету... [03 Dec 2005|01:41am]
Купил сегодня газету (раз в неделю покупаю номер с программой). Там заметочка:
- - -

Высокий звук твоей строки
В конце минувшей недели в Сыктывкарском центре коми культуры прошёл творческий вечер поэта Анжелики Елфимовой.
Анжелика творит исключительно на коми языке. Но её глубокие, лиричные стихи с удовольствием переводят на русский язык такие поэты, как Игорь Вавилов, Владимир Ц******.
Сегодня Анжелика работает в журнале «Чушканзi», оканчивает отделение поэзии Литературного института им. Горького.

- - -
Ну, её ещё Коля Кузьмин переводил, но сам он приезжий, не коми, потому и переводы – не совсем чтобы верные. Да и вообще – о другом речь. Вот, была встреча, а я узнаю об этом уже только из случайной газеты. «Полковнику никто не пишет». Когда-то я чувствовал себя чужим в собственной стране. Теперь чувствую себя чужим уже в собственном родном городе. Куда как славно…
А стихи у Анжелики – действительно глубокие и лиричные, тут всё верно.
8 comments|post comment

+ Попов, «Вновь наступит весна, возвращая надежды приметам…» [03 Dec 2005|01:06am]
* * *

Вновь наступит весна, возвращая надежды приметам.
Но студентка – красивая – в библиотеку войдёт,
Книгу выберет «Сборник совсем неизвестных поэтов»
(Никому не известных в тот очень двухтысячный год),

Терпеливо и бережно перелистает страницы –
Многолетних раздумий и опытов краткий итог.
По счастливой случайности в сборнике том сохранится
Моё лучшее стихотворение – несколько строк.

И она их прочтёт – не поймёт невесёлый мой юмор,
Но она улыбнётся – на улице будет весна.
И подумает: «Бедный, когда, интересно, он умер?
И какая была у него, интересно, жена?»

1986

--------------------------------
Стихотворение Андрея Попова.
2 comments|post comment

«С ним – в жизни больше ни слова…» [01 Dec 2005|01:43am]
=
Однажды майским днём мы гуляли с Таней по Сыктывкару. На площади (у нас одна, поэтому нечего спрашивать – на какой) уселись на скамейке. Смотрю – Дима Фролов идёт, красная ленточка на голове. Остановился, долго говорили о разном. Был он, как часто в тот период, возбуждён, рассказывал и показывал какую-то ерунду. Например, вроде спичечного коробка с встроенным в него лезвием. Оружие такое – в случае чего полоснуть можно. Я ухмылялся, и мне было хорошо. Потому что в ту пору мне всегда было хорошо, если рядом был ещё хоть один поэт. Поговорили с ним и о делах – оба мы тогда сотрудничали с республиканским радио. Ну, всё прекрасно, настроение хорошее. Кто бы тогда подумал, что – из дружеских -– это была наша последняя встреча…
А на следующий день на работе (ну, на радио) мне говорят: вот, тебе Дима звонил, какое-то стихотворение прочитал, гм… нехорошее, целиком записать не успели, но вот отрывки. Я глянул: да, отрывки – того, многозначительные… Что-то вроде: «Когда твой друг совсем не друг…», – но это уже не помню. Сказали, что он телефон свой оставил. Я позвонил. Говорили мы как-то глупо, я ничего не мог понять, кроме одного – что он на меня очень зол. Пытался его урезонить: дескать, здесь какая-то путаница. Он – своё. Тогда и я заговорил резче. В качестве последнего, самого жёсткого аргумента он сказал: тогда, дескать, все экземпляры твоей книжки уйдут в туалет (мы с ним обменялись некоторым количеством, чтоб рассылать своим знакомым). Я тут же положил трубку и, будучи человеком до крайности вспыльчивым (мне всё равно, что он сделает с моими книжками, но я не люблю, когда разговаривают в таком тоне), тут же пообещал себе: с этим человеком – в жизни больше ни слова…

Так и случилось. В жизни – больше не довелось. Через несколько недель Дмитрия Фролова не стало. Он погиб в ночной Москве, в ночь на 22 июня, а в родной Сыктывкар вернулся уже только в урне с прахом. Да и то наши – Сергей Журавлёв и Саша Лужиков с Диминой матерью чудом успели забрать его из морга. Доблестная московская милиция уже собиралась схоронить его в общей яме «для неопознанных лиц». Всех нас очень пугала эта урна с прахом – не делается так у нас, и местный Союз писателей похоронил здесь его прах честь по чести – на обычном кладбище...
Но ещё месяца за два до гибели Дмитрий Фролов написал стихотворение, посвящённое Арво Метсу:

Ты хочешь стать землёй
А я хочу – золой,
Чтобы витать и медленно кружиться
И крылья серебрить весёлым вешним птицам
И, вскармливая сонные поля,
Стать тем, что возрождает, веселя.

У него оказалось слишком много пророческий стихотворений. Как минимум, три. Некоторые говорят, что о своей гибели он знал заранее. Я тоже так думаю. Некоторые говорят, что он считал свою жизнь – исполнившейся. Я в этом не уверен.
…На его могиле редко кто бывает. А многие, даже наши же товарищи поэты-писатели, вероятно, и не знают, где именно, в какой части кладбища она находится. Простой деревянный столбик.
10 comments|post comment

+ Фролов, «Поединок» [30 Nov 2005|11:10pm]
ПОЕДИНОК

Я холоден, холоден, холо...
А ветер с рождения вдов!
Его заунывное соло
длиннее длины проводов.

Вы спите, вы нежитесь в холе,
но – дрогнет тесовый засов.
«Я голоден, голоден, голо...» –
завоет из ближних лесов.

И выйдет он, злой и поджарый,
в шубейке на тощих плечах,
и – глянет! И вспыхнут пожары
в его желтоватых очах!

Он кружит, он звёздные знаки
читает, по-волчьи упрям,
и жмутся трусливо собаки
к надежным хозяйским дверям.

Я слушаю. Этого волка
и дед мой знавал, и отец.
Он ловок. И только двустволка
решит, кто из нас молодец.

Он воет. Всё уже и уже
сжимаются волчьи следы.
Хитёр он, и знает не хуже:
молчание – оклик беды.

Он знает... Но в ноздри струится
и запах овечий, и чад.
А в логове – голод, волчица
и выводок тощих волчат.

Но вот он умолк... Значит – тише!
О, лунный предательский свет!
Как чётко чернеет на крыше
горбатый его силуэт!

И, честно, – мне жаль его, волка:
красавец! Кормилец. Отец...
Но – грабит!
И только двустволка
решит, кто из нас молодец!

--------------------------------
Стихотворение Дмитрия Фролова.
16 comments|post comment

Сыктывкар деревянный [29 Nov 2005|01:37am]
=
(Текст возвращаю. 06.01.23).
=
Иногда хожу на работу по «левой» улице. С обеих сторон деревянные частные дома, хорошо. Машины проезжают, но их не много. Людей тоже очень мало. Слева только четырёхэтажный корпус детской поликлиники, но то ж – детское. А ещё чуть дальше, тоже слева, – большой Стефановский собор (новый, недавно построенный), купола, кресты – горят даже и не в солнечную погоду.
Иногда хожу по улице «правой». Тут суетней. Дома с одной стороны деревянные, с другой – уже панельные. И по проезжей части, кроме машин, ещё и автобусики шныряют, опять же магазины – народу уже побольше. По ней я иду, когда тоже в какой-нибудь магазин по пути надо заглянуть.
Сегодня подумал, что есть ведь и между ними улочка. Те две образуют внутри себя как бы квартал, а это вот, маленькая, узенькая, внутри него проходит, как бы «средняя». Пошёл по ней. Сама асфальтовая часть – совсем неширокая, отдельно тротуаров нет, зачем они здесь. По бокам домишки деревянные, частные (не новые частные, а прежние ещё). Машин нет вообще, а людей – полтора человека всего встретилось. Красота!
Эпизод первый. Лирический. Иду себе, вокруг поглядываю. Вот дом в несколько окошек – хорошо знакомый, сколько весёлых пьянок там проходило, то в самом доме, то на зелёном дворе. Одно изменилось: к обычной бревенчатой стене пристроена веранда, обшитая яркоголубыми досками. Цвет этот сразу в глаза резанул какой-то неуместной здесь искусственностью. Вздохнул, иду дальше. Навстречу девушка. Высокая, стройная, красивая, рыжая-рыжая. Хотя, кроме нас с ней, улица совсем пустая, на меня и не глядит. Зато я («постой-постой – рыжая?») очень даже на неё гляжу. Гляжу – не узнаю точно – она не она? Разминулись – оглядываюсь: точно, Дашка эта, рыжая девчонка Дашка – копия своего рыжего папы Серёги Джуса (Коданёва то есть), вон к дому их, с новой голубой верандой и сворачивает. А меня уже не узнала. Это, значит, сколько ж лет-то я у них не был, у Джусов – Сергея с Наташей?! Дочка вон уже почти взрослой стала…
Эпизод второй. Потешный. Иду дальше. Перед одним из домов – калитка. На боковых её столбиках – по коту. Оба красавца такие, сибирские. Скорее, братья (похожи дак). Но настрой у них не больно дружелюбный – взгляды друг на друга злые, взъерошенные – не иначе через минуту драка начнётся. А промеж них – сама калиточка. На ней надпись: «Осторожно, злая собака!»…
Эпизод третий. Грустный. А потом, уже в конце этой деревянной улицы, был ещё один дом – погоревший. Вспомнилось, что этим летом (как раз уже в мою бытность на ЛжР), проезжая на работу в автобусе по «ещё более левой» улице Тентюковской (тоже деревянной, но там для пешего пути очень длинно получается) своими глазами видел аж два пожара. Деревянные дома ведь быстро занимаются – потушить редко успевают. А вот этот дом, мимо которого проходил сегодня, сгорел не весь: задняя сторона сильно да крыша. Но жить уже нельзя. А остатки дома ещё стоят, и в одном из окон – детская куколка. Как и прежде, при хозяевах, стоит смотрит на улицу…

И всё же идти по таким тихим местам – не по суетным центральным улицам. Дома, за заборчиками – рябины, дикие яблоньки. (На стволе одной такой узловатой яблони, вскоре после тех котов-драчунов, – сидит себе красавица-кошечка: шерсть густая и, главное, трёхцветная. Сидит себе, вокруг да на тебя невозмутимо глядит). О многом спокойно думается в таких местах. Заодно вспомнилось, что я ведь и не знаю, как эта, внутренняя, улочка называется. Те-то, по бокам – знаю, а вот эта – как? Иду, таблички на домах ищу. Пока шёл – вычислял: так-так, «левая» у нас называется… гм… кхх… улица Энгельса. А «правая»… э-э… тьфу ты… улица Карла Маркса. А вот эта-то средняя милая улочка – как она называется? Вижу табличку: улица К. Цеткин... Блять!!!
14 comments|post comment

Умерла Вилена Анатольевна Пименова [28 Nov 2005|03:26am]
=
Вот, уже во втором часу выключил компьютер, сел покурить, стал листать позавчерашнюю газету... И – пришлось снова включать, садиться за клавиатуру. На последней странице в газете оказался небольшой некролог:
- - -
[ Сыктывкарская общественная организация «Мемориал» с прискорбием извещает о кончине в п. Песочном Ленинградской области
Вилены Анатольевны Пименовой.
Жителям республики Вилена Анатольевна была известна как жена и друг известного правозащитника и математика Револьта Ивановича Пименова. Память об умном, добром, замечательном человеке навсегда сохранится в наших сердцах. ]
- - -
Сохранится. Память сохранится… Больше того, я ведь как раз планировал на днях написать здесь о некоторых наших с ней беседах. Уже и связка такая шла: пост об Алешковском – стихотворение Алшутова – пост о наших разговорах с Виленой Анатольевной.
Юз Алешковский и Александр Алшутов – друзья юности (воспоминания Алшутова /Бейлина/ об Алешковском опубликованы на сайте Сыктывкарского университета). И он же, Алшутов, был другом семьи Пименовых. Через Пименовых же (а не через писательские дела) – и я познакомился с Алшутовым, ездил к нему со своей пятилетней старшей дочкой. Вот такая была связка... Время, как всегда, сделало планы чуточку опоздавшими.
(И знаешь, Таня, не поверишь, но я ведь ещё час назад, ответив тебе по поводу твоей записи под стихами Алшутова, об опере Доницетти, чуть не дополнил её вопросом: дескать, а ты не знала, что этот поэт – был другом семьи Вилены Анатольевны? Если бы отвечал не из дома, где со связью чуть хлопотней, – ведь непременно дописал бы. А потом – дописывал бы то, что сейчас пишу. Вот так иронизирует над нами время. И ничего-то на свете не случайно).
Между прочим, Вилена Анатольевна, никогда не расстававшаяся с папироской, была первым читателем моей первой стихотворной книжки ещё в рукописи и первым же её устным рецензентом. Последняя наша с ней встреча и шестичасовая (!) беседа была вечером ровно накануне того дня, за которым для меня чересчур многое и надолго изменилось в очень тяжёлую сторону. После чего много лет встречаться почти ни с кем мне уже не моглось. А ещё чуть после она переехала в Ленинград, и больше мы уже не виделись, хотя приветы через общих знакомых иногда доходили (надеюсь, взаимные).
Добрая память – этой умной, приветливой и терпеливой женщине.
1 comment|post comment

Биоритмы родной крови [28 Nov 2005|01:43am]
Вечером купал сына. Точнее, не купал, конечно, просто у нас заведено так: он плескается в ванне, морские бои устраивает, я рядом сижу – разговариваем, балуемся.
Давай, говорит, я окунусь с головой, а ты считай, сколько секунд не дышать получится. Окунулся он – я считаю: один, два, три… Не про себя, а вслух почему-то, только негромко. Смешно то, что даже успел подумать: а зачем я вслух-то считаю? Успел досчитать до сорока, когда он с шумом вынырнул. Отдышался и говорит: «Эх, не смог до сорока одной дотянуть. Со'рок только…» Я крепко так удивился, говорю: «А откуда ты знаешь, что со'рок? Тебе что – под водой слышно было, как я считаю?» «Нет, – говорит, – это я сам считал, и получилось – сорок».
Ничего себе! Надо же! – думаю. Навскидку-то ведь, когда наугад считаешь, «секунды» очень разные бывают – длинней-короче могут быть, а тут – что у меня, что у него – совпадение в 100 процентов.
Не иначе, биоритмы родственных душ и крови настолько точно резонируют...
6 comments|post comment

+ Алшутов, «Помнишь стихи у Назыма Хикмета…» [26 Nov 2005|11:32pm]
* * *

Помнишь стихи у Назыма Хикмета
про то, как он прикурил сигарету?
Как ему полегчало сразу,
хоть он и не затянулся ни разу
над неисписанным белым листом.
Сама догорела вся сигарета
и превратилась в пепел потом
перед застывшим в молчанье Хикметом.
О чем стихи? Конечно о том,
что был Хикмет
настоящим
поэтом.

июль 1996 г.
9 comments|post comment

Русский мат. Часть 1. «Друг» со стороны [26 Nov 2005|01:31pm]
=
Первую в официальных печатных органах (газета «АиФ») апологию матерщинных словечек я встретил в девяностые годы. Юз Алешковский в своём интервью вальяжно рассуждал, что «матерные слова – такая же неотъемлемая часть русской речи, и отчего бы не использовать «все возможности» языка...
Не буду сейчас касаться того, отчего всё-таки разные речевые уровни использовались неодинаково – на одних писались книги, на других – надписи в туалетах. Одним языком мы разговариваем с малознакомыми людьми, другим – в кругу близких друзей, третьим – со своими родителями, четвёртым – в минуты гнева, досады и проч. с неприятными нам людьми. На это каждый сам может ответить. (Ну, насчёт «каждого» это я уже, кажется, переборщил. Соль для многих уже перестала быть солёной. Один ноль в пользу Алешковского…)
Скажу о другой своей мысли, которая, предупреждаю, кому-то может и не понравиться. Сильно удивившись тогда и пытаясь понять, почему именно этот человек (рассуждал ведь не «хулиган» какой-нибудь, а один из людей, которых принято называть интеллигентными), – я попробовал обрисовать фигуру нашего нового дон кихота, смело выступившего в защиту разрушения устоявшихся русских речевых традиций. Юза Алешковского имею в виду. Итак, что имеем?
Первое. Это писатель, а значит, человек, привыкший считать «языковые возможности» не столько пространством общения (одним из факторов общности, буквально – воздухом) на уровне определённой нации и её культурных обычаев, а – скорее средством для собственной работы (американцы сказали бы – для своего бизнеса).
Второе. Это человек, давно живущий в Америке, то есть в иной, не русской, языковой среде, для которого русский язык стал скорее явлением филологическим, нежели частью ежедневно-будничной ноосферы. (Филолога, занимающегося изучением «обсценной лексики», мат, разумеется, оскорбить не может, как мог бы оскорбить юношеско-подростковый мат проходящую рядом молодую женщину с ребёнком на улицах русского города).
Ну и последнее в портрете нашего героя. Стоит ли уже упоминать, что русский язык не является для него родным и генетически. Его прапрабабушки и дедушки общались меж собой на другом языке. На другом языке – тоже, понятно, нерусском – будут общаться и его праправнуки и праправнучки. И русский язык для них останется лишь, опять же, явлением отдалённым, чисто филологическим, даже экзотическим. Так отчего же нашему доброму родителю не приложить свои силы, чтобы сделать это экзотическое языковое явление (русский язык, русскую речь), ещё более «экзотическим».
Но всё это – для его детей, разумеется. Не для моих. Мне русский язык – разменивать не на что. Моих детей – ни американское, ни израильское гражданство, ни другие языки - не ждут. Другой среды обитания, другого воздуха, кроме русского языка, у нас не будет.
Потому и не терплю публичного, этак запросто, походя, мата, потому и не могу разделить «либеральную смелость» г-на Алешковского сотоварищи.
- - -
PS. Если не лень будет продолжить тему, следующий разговор коснётся другого «героя нашего времени» – г-на Лимонова. Любопытно бывает отметить сходство и различие в мотивах «рыцарей всяческих революций» на русской земле.
11 comments|post comment

+ Василькова, «Не твоя ли душа, птичкой кирпичногрудой…» [25 Nov 2005|11:39pm]
* * *

Не твоя ли душа, птичкой кирпичногрудой
из травы посвистывая, дразнит лукавым оком?
Тяжелеет август, соседи гремят посудой,
с кухонь дачных тянет горячим яблочным соком.

Я плохой садовник, мама, – дичают твои аллеи,
ветви путаются – загустенье и запустенье.
Эту срезать и ту пора бы, да нет – жалею
корявую, полумертвую – вдруг растенье

весной очнется, свирепым нальется медом,
набрякнет цветами, ягодами, нагонит сладость,
оплетется пчел ликующим хороводом,
а мне – и радость.

Твоей бы решимости, мама, – секатор на изготовку,
вырезать лишнее – все на золу сгодится!
Но всех приголублю – дохлый укроп, морковку,
а сад в упадке – даже яблоко не родится.

Не смотри так пристально, кирпичногрудая птица, –
крестиком на воротах свою оставляю метку,
чтобы Тот, Кому садом земным придется распорядиться,
пожалел меня, как жалеют сухую ветку.

--------------------------------
Стихотворение Ирины Васильковой.
17 comments|post comment

+ Тряпкин, «Песня о безногом солдате» [25 Nov 2005|01:04am]
ПЕСНЯ О БЕЗНОГОМ СОЛДАТЕ

_ _ _ _ _ _ _ _ _ От падших твердынь Порт-Артура...
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ Русская баллада


Из белых палат госпитальных
Лет семь или восемь назад
В деревню, к родному порогу,
Приехал безногий солдат.

Велел он, усы подкрутивши,
Себя посадить у окна.
И, людям не выдав печали,
Открыла пирушку жена.

И тут же герой Сталинграда
Расправил погон по плечу:
– Несите мне старые шлеи,
А дратву я сам накручу.

И вот перед милым окошком,
Не восемь ли, кажется, лет,
Работает шорник безногий,
На белый любуется свет.

Глядит он, мужик, на усадьбы,
Где прежде сновал он весной.
А нынче там столбик военный
Да грустный полынный покой.

Да солнце в окошко заглянет,
Да редкий пройдёт человек.
И только в кудрях перепетых
За снегом проносится снег.

И дратвой обмотаны руки,
И ходит, сверкая, игла.
И крепко в солдатскую трубку
Глубокая дума легла.

1957

--------------------------------
Стихотворение Николая Тряпкина.
9 comments|post comment

О книге [info]vragsharapova «Криминальная жизнь» [24 Nov 2005|01:10am]
=
О книге повестей и рассказов Маргариты Шараповой «Криминальная жизнь»

Маргарита Шарапова ([info]vragsharapova) – тот человек, по следам которого я пришёл в ЛжР. Больно уж весело было читать её записи в ЖЖ – до того у неё живые язык и интонация. Потому, встретив в магазине книгу её повестей и рассказов (Екатеринбург: У-Фактория, 2002. — 400 с.), и решился её приобрести (обычно покупаю только поэзию). Правда, ожидалось… разное. Почти уверен был, что того удовольствия, как от её дневниковых записей, там не будет. Уже одно слово «криминальная» в названии (название не понравилось) – не сильно притягивало. В общем-то, угадал…

Кажется, книге немного не хватило (на мой взгляд и вкус, разумеется) – не авторской даже, а редакторской доработки (и, в двух-трёх случаях, корректорской правки). Это помогло бы избежать, например, не всегда точного употребления глагола «видеться». Не хватило и общего редакторского взгляда со стороны. Сетовать здесь трудно, сейчас это обычная практика, особенно из-за нашего «врождённого» страха перед – как бы – «цензурой». Тем не менее впечатление стилистических и жанровых недоработок, хоть и мелких, остаётся. Последняя повесть, «Предсказатели», вообще напоминает больше сценарий для фильма (то есть некую промежуточную форму), чем собственно литературное произведение. О мелких огрехах говорить не буду – пометок не делал. Да их и не много, и если читать не профессионально-цеховым, а просто читательским глазом – всё в порядке.
Зато пишет Шарапова – интересно, этого не отнимешь. Вот чего в книге совсем нет, так это ощущения скуки – всё проглатывается слёту. Успех этого – за счёт сюжетной динамики, за счёт точных наблюдений, в целом верного языка (есть и новые чудесные словообразования, увижу-вспомню – впишу потом). Если бы я дал почитать эту книгу кому-то из друзей, больше порекомендовал бы рассказы (или повести, не уверен) – «Идущие на солнце», «Комбуд», «Купель», «Тараканьи байки». Не потому, что другие послабей, нет, просто эти ближе мне по настроению. В жизни много печалей, и порой малодушно стараешься от некоторых из них, которые не совсем близки тебе по судьбе, чуточку подукрыться, что ли. Может, лишь поэтому я забыл бы похвалить, например, «Первое сентября», или «Трамвайный разъезд», или «Последнюю струну» (почти классический «мрачный ужастик» в духе Эдгара По; впрочем, я не читал Эдгара По). И лишь один рассказ – «Швейцарский сыр» – показался мне несто'ящим даже того, чтобы придумывать ему почти изысканное (в сравнении с содержанием изысканное) название.
Всё это – и слегка чернушный тон рассказов, и моё неохотное вхождение в их мир – не так и случайно. В аннотации сказано, что книга включает в себя написанное автором в 1990-е годы. Вот и объяснение. Полагаю, не я один заметил, что многое созданное у нас в конце прошлого века – не только в литературе, а и в культуре-искусстве вообще – мечено какой-то неустроенностью, неуверенностью, а главное, такой растерянностью, которую ничем, кроме уместных или не очень смехуёчков, от себя не скроешь, а принимать всерьёз «вину на себя» – как-то… не модно, не ко времени, опять же.
Вот, к примеру, в эти же дни параллельно я читал повести Владислава Крапивина, писателя, которым зачитывался ещё в своём детстве. Оказалось, его новые вещи с прежней силой хороши. Вот только… написаны они («Сказки и были безлюдных пространств») так же в девяностые. И точно тот же на них отпечаток некоторой неустроенности и бездомности, что в повествованиях, например, Маргариты Шараповой. Иное дело, что «детский» Крапивин пытается хоть бы и с помощью фантастики прикрыть, защитить своих героев от этих экзистенциальных сквозняков-провалов, а Шарапова – «взрослый» писатель – уже нет.
И может, по этой причине остаётся после книги какое-то не совсем отрадное фоновое ощущение. Это как сон – ты уже и забыл его, а след в настроении остаётся, хотя и не понимаешь, с чего бы вдруг настрой слегка приподнятый или, наоборот, подавленный.
И всё-таки Шарапова – писатель весёлый. Это можно заметить почти по любому даже маленькому кусочку. Её рассказы словно говорят: да, вся жизнь может идти в тартарары, но мы-то – ещё здесь. Мы-то – живём. И будем жить всему назло. Притом жить – смеясь. Евгений Лесин в предисловии к книге напоминает: «А цирк, то есть жизнь… цирк вечен, манеж – круглый. И жизнь будет продолжаться всегда: сегодня и ежедневно!» А Маргарита Шарапова очень любит цирк. И не смотреть только, а – его собственную, цирка, жизнь, и… цирк как жизнь. Просто любит. А в цирке плачут только клоуны, и то понарошку, недолго:
- - -
«…Лев как ни в чём не бывало присоединился к нам:
– А там лошади пасутся, я расслышал слово «цирк»…
Я помчалась туда, куда он кивнул, и увидела лошадей, а потом Юрку Петухова, и шарахнулась ему на грудь, и расцеловала его, и расплакалась. А его чуть инфаркт не хватил. Он поехал с нами в Махачкалу и рассказывал, что Шамиль на самом деле русский парень из Смоленщины и здесь прижился [действие происходит в Чечне, куда героиня попадет в командировку от «Мосфильма». – В.Ц.]. Затем на мосфильмовский счёт долетел до Москвы и всё это время удивлялся такой нашей встрече, твердил, что это, наверное, судьба и не надо больше расставаться, а по прибытии в аэропорт отошёл на минуту за сигаретами, и с тех пор я его больше не видела…».
(Рассказ «Рай под тенью сабель»).
- - -
«Горе» у героинь Шараповой – всегда такое как бы и «незаметное», почти «потешное». Зато они, эти героини, не только, весёлые, но и страшно отчаянные – за их авантюрной бесшабашностью не всякому угнаться. Зато и сюжету скучать некогда.
И главное, нигде в главных героях у неё нет – писателя. Нет-нет, ни в одном произведении этой книги – нет главного героя писателя. Значит, Маргариту Шарапову очень даже можно читать.

23 ноября 2005 г., Сыктывкар.
6 comments|post comment

+ Чухонцев, «Кукушка» [23 Nov 2005|12:13am]
КУКУШКА

А берёзова кукушечка зимой не куковат.
Стал я на ухо, наверно, и на память глуховат.
Ничего опричь молитвы и не помню, окромя:
Мати Божия, заступница в скорбех, помилуй мя.

В школу шел, вальки стучали на реке, и в лад валькам
я сапожками подкованными тукал по мосткам.
Инвалид на чем-то струнном тренькал-бренькал у реки,
всё хотел попасть в мелодию, да, видно, не с руки,
потому что жизнь копейка, да и та коту под зад,
потому что с самолета пересел на самокат,
молодость ли виновата, мессершмит ли, медсанбат,
а берёзова кукушечка зимой не куковат.

По мосткам, по белым доскам в школу шёл, а рядом шла
жизнь какая-никакая, и мать-мачеха цвела,
где чинили палисадник, где копали огород,
а киномеханик Гулин на бегу решал кроссворд,
а наставник музыкальный Та'дэ, слывший силачом,
нёс футляр, но не с баяном, как всегда, а с кирпичом,
и отнюдь не ради тела, а живого духа для,
чтоб дрожала атмосфера в опусе «полёт шмеля».

Участь! вот она – бок о бок жить и состояться тут.
Нас потом поодиночке всех в березнячок свезут,
и кукушка прокукует и в глухой умолкнет час...
Мати Божия, Заступница, в скорбех помилуй нас.

--------------------------------
Стихотворение Олега Чухонцева.
14 comments|post comment

А чей это сайт? ЛжР имею в виду [21 Nov 2005|08:50am]
То есть кто конкретно (если организация, то - какая, если частное лицо, то - кто именно) является не только отдалённым учредителем-попечителем, техником-модератором, но и непосредственным владельцем ЛжР. То есть кто конкретно распоряжается дисковым пространством, платит за хостинг и прочее?
А то я всё думал, что вот перешёл с американского ЖЖ (на котором почти и не был, потому что... потому, в общем) на свой, на русский сайт, а он, сдаётся, такой же "русский", как я иудей?..
Есть тут знатоки, которые могли бы поделиться точной информацией?
46 comments|post comment

navigation
[ viewing | 20 entries back ]
[ go | earlier/later ]