| [ | Current Mood |
| |  blank | ] |
| [ | Current Music |
| | Love - Four Sail | ] |
>Глоаминг и Мурта, сбежав из горящего арсенала, находят лазарет. Глоаминг хладнокровно убивает целителя мечом — своё первое убийство без Корроу. На койке они обнаруживают коменданта, который после передозировки фейской пылью впал в детское состояние и принимает Глоаминга за «мамочку», а Мурту — за «комнатную собачку Фу-Фу». Глоаминг использует это, обещая «забрать домой» в обмен на дорогу к Рогу Изобилия.
В кормовой базе они сталкиваются с двумя мантикорами, выпущенными Корроу, но появляется Великий Ловчий и убивает обеих. Комендант на мгновение приходит в себя, узнаёт Глоаминга как нарушителя, но туман возвращается. Ловчий пытается атаковать коменданта, но его лапы проходят сквозь — комендант стал бесплотным. Мальчик играет с «кисой», а Глоаминг забирает Рог Изобилия с пьедестала.
Корроу выходит из теней и ведёт их к остальным. В лежбище их ждут Пак и Айала. Деххеж мёртв — он держал дверь против стражи и монстров, его каменная форма треснула, но не разбилась. «Он умер стоя. Он умер, защищая нас.» Мурта говорит: «Гном был тёплым. Даже когда он был камнем. Он был тёплым.» Отряд покидает горящий Бейлтут. Глоаминг обещает вернуться за телом Деххежа. Внутри подземелья мальчик играет с кошкой, сделанной из голода, а гном лежит недвижимый, как камень, который он всегда любил.
Тайны замка Моргендау:
книга 1: В лесах
глава 10: Великий Ловчий
текст c иллюстрациями.
Великий Ловчий видел не так, как видят смертные.
Его мир не был миром света и тени, цвета и формы. Это был мир тепла — тепла и холода, медленного пульса крови и яркой вспышки жизни. Лес был гобеленом красных, и оранжевых, и жёлтых тонов, деревья слабо светились теплом своих соков, земля была прохладной и тёмной внизу.
Ловчий бежал сквозь этот мир, как рыба сквозь воду. Его тело не издавало ни звука. Его проход не оставлял следа. Он был дырой в мире, пустотой в форме великого кота, и тепло леса обтекало его, не касаясь.
Он охотился уже много часов. Запах его добычи был слабым, но упорным — след тепла, ведущий на север, к горе, к месту, где камень становился толще и жар земли поднимался сквозь скалу.
Бейлтут.
Ловчий не знал этого имени. Ему не нужно было знать. Ему нужно было только охотиться.
Бастион явился в его зрении как масса холодного камня и горячих тел. Стены были прохладны, факелы теплы, стражи теплее — их тела пульсировали жаром жизни, яркие как угли в зрении Ловчего.
Двое стражей стояли у ворот. Их копья были холодны. Их броня была холодна. Их сердца бились ровно, не подозревая.
Ловчий убил первого стража одним взмахом когтя — размытое движение, что рассекло кожу, и плоть, и кость. Страж не закричал. Он просто упал, его тепловая сигнатура угасла, пока его кровь застаивалась на холодном камне.
Второй страж обернулся. Его копьё поднялось. Его рот открылся, чтобы крикнуть.
Челюсти Ловчего сомкнулись вокруг его головы.
Тепло исчезло.
Ловчий приблизился к воротам. Дерево было тёплым от факелов. Железо было холодным. Но Ловчему не нужно было открывать ворота. Ему не нужно было взбираться на стену. Он просто шагнул вперёд — и сквозь.
Камень не оказал сопротивления. Он был холоден, плотен, но Ловчий не был сделан из плоти. Он был сделан из голода. А голод проходит сквозь всё.
Внутри бастион был лабиринтом тёплых коридоров и ещё более тёплых тел. Ловчий следовал за теплом — не к самой большой группе, но к той, что пахла лунным светом и кровью.
Арсенал был низкой каменной комнатой, освещённой единственным факелом. Стены были уставлены стойками с копьями, и мечами, и топорами, их металл холоден в зрении Ловчего. Пол был мокрым — от воды, от вина, от чего-то ещё.
Две фигуры сидели привязанными к стульям в центре комнаты.
Меньшая была красной — ярко-красной, горячей, её чешуя пульсировала теплом, не соответствующим её размеру. Её руки были связаны за спиной. Её хвост был примотан к ножке стула. Но её когти дымились.
Большая была прохладнее — форма бледного тепла, как луна в летнюю ночь. Их лицо было мокрым от крови. Один глаз заплыл. Их рот висел открытым, дыхание поверхностно.
Лейтенант стоял перед ними, спиной к двери, его тепловая сигнатура спокойна и нетороплива. Он держал пару железных плоскогубцев в одной руке.
— Последний шанс, — сказал он. — Кто остальные? Где они сейчас?
Связанная фигура — прохладная — не ответила.
Лейтенант поднял плоскогубцы.
Ловчий убил его первым.
Он не растерзал его. Не разорвал на части. Он просто прошёл сквозь него — его тело протекло сквозь него, как дым сквозь решётку, — и когда он вышел с другой стороны, тепловая сигнатура лейтенанта мерцнула и погасла. Тот рухнул без звука.
Плоскогубцы загремели о камень.
Красная — малая — смотрела на Ловчего. Её глаза были широки. Её когти дымились быстрее теперь, верёвки на её запястьях начинали обугливаться.
— Мурта не... не знает, что... что это, — прошептала она. — Но Мурта... не боится. Мурта...
Она развела руки. Верёвки лопнули, дымясь, горя.
Ловчий повернулся к ней.
И Мурта закричала.
Не в страхе. В ярости.
Огонь извергся из её когтей — волна оранжевого, и золотого, и добела раскалённого бешенства, что захлестнула арсенал, воспламеняя стойки с оружием, деревянные стулья, тело лейтенанта. Факел замигал и погас. Комната наполнилась дымом и пламенем.
Ловчий зашипел.
Его мир тепла стал хаосом — слишком много света, слишком много тепла, слишком много перекрывающихся сигнатур. Он не мог видеть малую красную. Не мог видеть прохладную. Не мог видеть ничего, кроме огня.
Он ударил вслепую, когти скребли камень, но не нашли ничего.
Мурта уже была у стула Глоаминга, её горящие когти перерезали верёвки.
— Мурта... помогает, — сказала она. — Мурта помогает тем... тем... что жжёт правильные вещи. Вещи, которые... которые нужно жечь.
Глоаминг поднялся, шатаясь. Их лицо было маской крови. Одного зуба не хватало. Их левый глаз заплыл. Но они были живы.
— Меч, — сказали они, указывая на упавший клинок лейтенанта. — Возьми его.
Мурта подняла меч. Он был почти так же длинен, как она сама. Она держала его неловко, остриё волочилось по полу.
— Мурта не... не знает, как...
— Ты научишься.
Они побежали.
Позади них Ловчий рычал — сбитый с толку, разъярённый, слепой.
Огонь распространялся.
Коридоры бастиона были лабиринтом камня и тени. Глоаминг вёл, меч лейтенанта тяжёлый в их руке, их босые ступни беззвучны на холодном полу. Мурта следовала, меч волочился за ней, её чешуя всё ещё дымилась.
Они миновали кладовые, и казармы, и кухни — все пустые, все тёмные. Стража была в другом месте — сражалась с монстрами, сражалась с огнём, сражалась с хаосом, который Корроу и остальные unleashed.
— Куда мы... мы... идём? — прошептала Мурта.
— Прочь, — сказал Глоаминг. — Куда угодно, лишь бы не здесь.
Они завернули за угол и нашли дверь — деревянную, крашенную белым, с единственной свечой, горевшей в подсвечнике рядом с ней. Знак, вырезанный в камне над дверью, гласил: ЛАЗАРЕТ.
Глоаминг толкнул дверь.
Внутри была малая комната: две койки, стол с инструментами, шкаф с бинтами. Эльф в белом фартуке стоял у стола, его руки покрыты чем-то, что могло быть мазью, а могло быть кровью. Он обернулся, когда они вошли, его глаза расширились.
— Нарушители...!
Меч Глоаминга был быстрее.
Они никогда раньше не убивали мечом. Ножом — да: рейнджера в вирдвуде, клинком Корроу в своей руке. Но это было иначе. Это была их собственная рука. Их собственный клинок. Сталь вошла меж рёбер целителя, и его крик умер в его горле, и его тепло — если借用ствовать язык Ловчего — мерцнуло и погасло.
Он упал.
Глоаминг вытащил меч. Их рука дрожала.
— Мурта не... не знала... что Глоаминг умеет...
— Я тоже не знал.
Они повернулись к койкам.
На второй койке лежал пациент — эльф в тонком белом халате, его запястья пристёгнуты к раме, его глаза широки и пристальны. Его лицо было измождённым, полым — лицо человека, который не спал и не ел как следует неделями. Его губы двигались беззвучно.
Глоаминг узнал его.
Комендант.
— Мамочка, — прошептал он.
Глоаминг моргнул.
— Мамочка, — сказал он снова, громче. — Мамочка, ты пришла. Ты наконец пришла. — Он потянул свои путы. — Противный доктор-целитель был такой противный. Он тыкал в меня иголками. Он заставлял меня пить штуки, которые на вкус как... как... — Он содрогнулся. — Но ты прогнала его. Ты прогнала его навсегда.
— Да, — сказал Глоаминг. Они не знали, что ещё сказать. — Я прогнал его.
— Ты теперь заберёшь меня домой, мамочка?
Мурта посмотрела на Глоаминга. Глоаминг посмотрел на коменданта.
— Да, — сказали они. — Я заберу тебя домой. Но сперва — ты должен отвести меня кое-куда.
— Куда, мамочка?
— Туда, где хранят рог. Рог Изобилия.
Глаза коменданта загорелись — детская радость на полом лице взрослого мужчины.
— Рог! Да, да, да! Мамочка хочет рог! Я могу отвести мамочку к рогу! Там тепло. И там животные. Большие животные. Но они не кусают мамочку. Они кусают только плохих людей. — Он снова потянул свои путы. — Развяжи меня, мамочка. Развяжи меня, и я отведу тебя.
Глоаминг посмотрел на Мурту.
— Освободи его.
Мурта подняла украденный меч. Её когти всё ещё дымились. Её глаза всё ещё были широки.
— Мурта... попробует.
Она опустила клинок на кожаные ремни. Они разошлись. Комендант сел, потирая запястья, ухмыляясь.
— Спасибо, мамочка! Спасибо, Фу-Фу!
Он спрыгнул с койки и побежал к двери, его босые ступни шлёпали по камню.
— Сюда! Сюда! Рог — сюда!
Глоаминг последовал.
Мурта последовала.
Позади них кровь целителя застаивалась на полу.
Позади них, где-то в горящем арсенале, Великий Ловчий всё ещё рычал.
Мальчик бежал по длинному каменному коридору, его босые ступни шлёпали по холодному полу. Он был взволнован. Он не был так взволнован уже очень, очень давно.
— Сюда, мамочка! Сюда!
Позади него мамочка следовала. Она была высокой и красивой, и её лицо было поранено — кто-то был жесток с ней, — но она всё равно была самой красивой мамочкой на всём белом свете. А за ней шла Фу-Фу, маленькая красная комнатная собачка, волоча большой меч и издавая цок-цок-цок своими коготками.
— Фу-Фу очень храбрая, — сказал мальчик через плечо. — Фу-Фу хорошая собачка?
— Фу-Фу — самая лучшая собачка, — сказала мамочка.
Мальчик просиял.
Коридор распахнулся в огромную пещеру — кормовую базу. Мальчик помнил это место. Не из своего детского дома, но из... откуда-то ещё. Откуда-то, о чём ему не нравилось вспоминать. Здесь были клетки. Большие клетки. А в клетках — животные.
Большие животные.
— Рог вон там, мамочка! — Мальчик указал на пьедестал в центре пещеры. На нём покоился изогнутый рог тусклой бронзы, тёплый и светящийся. — Это моя любимая игрушка. Он делает еду. Всякую еду. Хлеб, и мясо, и яблоки, и...
Он остановился.
Клетки были открыты.
— Это неправильно, — сказал он. Его голос был другим теперь. Более плоским. Более старым. — Клетки не должны быть открыты.
— Всё хорошо, — сказала мамочка. — Просто возьми рог.
— Мантикоры, — сказал мальчик. — Они на свободе.
Он мог видеть их теперь — две огромные тени во тьме, их глаза светились, их хвосты ощетинились шипами. Они должны были быть в клетках. Они должны были быть заперты. Кто открыл их?
Мантикоры атаковали.
Мальчик закричал.
— Мамочка!
Но мамочка не смотрела на него. Она смотрела на рог. А Фу-Фу рычала, её маленькое красное тело ощетинилось, дым поднимался от её когтей.
А затем — что-то ещё.
Что-то чёрное. Что-то, что не было мантикорой. Что-то, что двигалось сквозь тьму, как дыра в мире.
— Страшная киса, — прошептал мальчик.
Великий Ловчий прыгнул.
Он прыгнул не на мальчика. Он прыгнул не на мамочку или Фу-Фу. Он прыгнул на ближайшую мантикору — размытое пятно черноты, и тени, и голода, — и мантикора умерла. Не медленно. Не мягко. Она просто... остановилась. Её тепло погасло. Её тело упало.
Вторая мантикора повернулась бежать.
Ловчий был быстрее. Он был на спине твари прежде, чем та сделала три шага, а затем были кровь, и крик, и звук ломающихся костей.
Мальчик смотрел.
— Страшная киса убила монстров, — сказал он.
На миг — всего лишь на миг — туман в его разуме рассеялся. Он не был мальчиком в своём детском доме. Он был комендантом Подземелья Бейлтут, эльфом средних лет с ruinous зависимостью и долгом перед людьми, у которых ему никогда не следовало занимать. Он стоял в кормовой базе, окружённый трупами собственных зверей, глядя, как существо из ночного кошмара разрывает его владения.
Он посмотрел на женщину в лунных одеждах. Она не была его матерью. Она была незнакомкой. Шутом. Нарушительницей.
— Ты, — сказал он. Его голос был слаб, но ясен. — Что ты наделала?
Мгновение прошло.
Туман вернулся.
— Мамочка, — захныкал он. — Мамочка, страшная киса смотрит на меня.
Великий Ловчий повернулся. Его глаза — если это были глаза — уставились на мальчика. Он сделал шаг вперёд.
— Уходи, маленькая чёрная киса! — крикнул мальчик. Он пытался звучать храбро, но его голос дрожал. — Уходи, которая шипит на мою мамочку! Или я поражу тебя!
Он поднял руку.
Ничего не случилось.
Ловчий сделал ещё шаг.
А затем — ничего.
Лапа Ловчего прошла сквозь грудь мальчика. Не ударяя. Не разрывая. Просто... проходя. Мальчик почувствовал странное покалывание, как когда у него затекала нога, но не было ни боли, ни крови.
— Киса играет со мной, — сказал мальчик. Он рассмеялся — высокий, тонкий, испуганный звук. — Киса хочет играть.
Он протянул руку и хлопнул Ловчего по носу.
Его рука прошла насквозь.
— Киса мягкая, — сказал мальчик. — Киса сделана из... из...
У него не было слова. Он очень устал теперь. А мамочка бежала к рогу. А Фу-Фу лаяла.
Он сел на холодный камень и смотрел, как страшная киса бьёт по нему лапами — растерянная, неспособная коснуться.
— Хорошая киса, — сказал он. — Хорошая киса.
Позади него мамочка взяла рог.
Глоаминг держал Рог Изобилия.
Он был тёплым в их руках — теплее, чем должен был быть, мягко пульсируя, как второе сердце. Бронзовая поверхность была гладкой, истёртой веками рук, что были до них. Он не весил почти ничего.
— Мы достали его, — сказали они.
Мурта подняла на них взгляд, её жёлтые глаза широки.
— Мурта помогла. Мурта помогла достать... достать... эту штуку. Едовую штуку.
— Ты помогла. Ты спасла нас.
— Мурта... хорошая собачка?
Глоаминг почти рассмеялся. Почти заплакал.
— Да. Ты самая лучшая собачка.
Комендант сидел на каменном полу, хлопая по воздуху, хихикая. Великий Ловчий ходил кругами вокруг него, растерянный, его когти проходили сквозь бестелесное тело без всякого действия.
— Нужно уходить, — сказал Глоаминг. — Сейчас.
— Уходить — это... это... хорошо. Мурте нравится уходить. Уходить лучше, чем... чем... оставаться.
Они побежали к дальнему концу кормовой базы — к выходу, к коридору, куда угодно, лишь бы не здесь.
А затем Корроу вышел из теней.
— Ты достал его, — сказал он. Его голос был плоским, но его глаза — его глаза были прикованы к рогу.
— Где остальные? — спросил Глоаминг.
— Сюда.
Он повёл их через лабиринт коридоров, мимо тел стражей, и мантикор, и гарпий, мимо открытых клеток, и сломанного оружия, и луж крови, что блестели чёрным в свете факелов.
Зверинец. Дверь в яму василисков всё ещё была открыта.
Пак стоял в дверях. Его мех свалялся от крови — не его собственной. Его глаза были красны от дыма.
— Вы добрались, — сказал он.
— Где Деххеж?
Пак не ответил.
Айала стояла на коленях в центре лежбища василисков. Её меч был воткнут в камень рядом с ней. Её голова была склонена.
Перед ней лежал Деххеж.
Каменная форма гнома треснула. Не разбилась — не раскололась, — но треснула поперёк груди, поперёк лица, поперёк рук, что сдерживали стольких врагов. Его глаза были закрыты. Его топор лежал рядом с ним, его лезвие погружено в череп василиска.
— Он держал дверь, — сказала Айала. Её голос был хриплым. — Стража наступала. Монстры наступали. Он держал дверь.
— Он...? — Глоаминг не мог закончить фразу.
— Луна забрала его, — тихо сказал Пак. — Или камень. Или гора. Или то, во что он верил. Он умер стоя. Он умер, защищая нас.
Глоаминг опустился на колени рядом с гномом. Они коснулись его каменной щеки. Она была холодной.
— Деххеж, — прошептали они. — Ты не должен был...
Они остановились. Не было слов.
Мурта прижалась к боку Глоаминга. Её малое тело дрожало.
— Гном... ушёл, — сказала она. — Гном теперь... камень. Настоящий камень. Навсегда камень.
— Да.
— Мурта будет... будет... скучать по гному. Гном был... был... тёплым. Даже когда он был камнем. Он был тёплым.
Корроу стоял поодаль от остальных, его лицо нечитаемо.
— Нужно уходить, — сказал он. — Ловчий всё ещё здесь. Стража перегруппируется. Комендант...
— Комендант играет с кисой, — сказала Мурта. — Комендант... не проблема.
Корроу посмотрел на Глоаминга.
— Мы не можем оставаться.
Глоаминг поднялся. Они посмотрели на тело Деххежа — на треснувшую каменную кожу, на топор, погружённый в череп василиска, на мирное выражение его лица.
— Мы вернёмся за ним, — сказали они. — Когда всё закончится. Мы отдадим его Луне.
— Если мы выживем, — сказал Корроу.
— Когда мы выживем.
Они вышли из зверинца, из бастиона. Ночной воздух был холоден и чист после дыма и крови. Водопад ревел. Река бурлила.
Позади них Бейлтут горел.
А где-то внутри мальчик играл с кошкой, сделанной из голода, и гном лежал недвижимый, как камень, который он всегда любил.
|
![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small}
