| [Tags | | | book, furry, history, hudlit, love, memuar, sci fi, sex, space, spinrad, ussr | ] |
| [ | Current Mood |
| | satisfied | ] |
| [ | Current Music |
| | Freddie Hubbard - Red clay | ] |

Норман Спинрад
Русская Весна
1991
Вернемся к роману Нормана Спинрада «Русская весна». Последняя книга, «Американская осень», закончилась тем, что американский ученый-ракетостроитель Джерри Рид женился на советской гражданке Соне Гагариной и поселился с ней в Париже, где начал работать в Европейском космическом агентстве (ЕКА). Следующая книга, «Русская весна», переносит нас на 20 лет вперед, вероятно, в конец 2020-х годов. У Джерри и Сони теперь двое детей-близнецов студенческого возраста. У них есть сын, Роберт Гагарин-Рид, и дочь, Франья Гагарин-Рид (какое типичное русское имя!). В то же время карьера Сони и Джерри оказывается под угрозой из-за сложной политической ситуации в их семье. Джерри предлагает проект нового шаттла, способного летать по всей Солнечной системе, «Grand Tour Navette», и продвигает его, публикуя статью в популярном издании. Но по политическим причинам ему отводится лишь второстепенная роль в проекте. Основной политический фон этой драмы следующий. Советский Союз вступает в ЕС. И две космические программы объединяются. Но США не одобряют вступление СССР в ЕС и вводят экономические санкции, которые подразумевают невыплату государственного долга, а чуть позже — национализацию всей собственности ЕС на своей территории. Соня узнает об этих санкциях заранее от своего одноклассника и бывшего возлюбленного Юлия, который стал важной персоной в советском министерстве иностранных дел. Она использует эту инсайдерскую информацию, чтобы заранее продать и купить акции для своей компании «Красная звезда», и эта операция становится очень успешной. Но она обнаруживает, что больше не может получить повышение по той же политической причине, что и Джерри. Более того, после этих событий Америка, проводя политику, основанную на доктрине Монро, начинает военную операцию против Мексики и аннексирует Нижнюю Калифорнию. Мне нравится, как эта книга представляет опыт ребенка, растущего в чужой культуре, особенно когда она так же ненавидима, как американская культура в Париже, в этом мире: "Нет, Боб, — твердо сказал ему отец, — ты не должен ненавидеть Америку». Никогда не забывай, что когда-то быть американцем было чем-то особенным и прекрасным. Мы были первыми людьми, ступившими на другую планету, и никто никогда не сможет отнять это у нас. Мы настоящие американцы, ты и я, малыш. Когда мы забываем об этом, ублюдки, убившие мечту, снова побеждают.
Именно тогда отец начал давать ему старые американские научно-фантастические романы, заказывал бейсбольные карточки из США, купил ему биту, мяч и перчатку. Отец оформил ему подписку на американские спортивные журналы и привез диски со старыми американскими фильмами. Он купил ему на диске «Визуальную энциклопедию Америки» для компьютера, а также игровые программы для бейсбола и американского футбола. И замечательный программный атлас Соединенных Штатов, который одним нажатием мыши открывал полноцветные изображения почти любой точки Америки…
Так русская мать Бобби начала давать ему читать о Соединенных Штатах, и хотя ничто из этого не было антиамериканской пропагандой, ничто из этого не было и яростными антиевропейскими властными фантазиями, извергающимися в наши дни из «Крепости Америки». Там были романы Твена, Мелвилла, Сэлинджера, Керуака, Мейлера и Роберта Пенна Уоррена. Биографии Линкольна, Рузвельта, Малкольма Икс, Мартина Лютера Кинга-младшего и Евгения В. Дебс. Истории де Токвиля, Халберстама и Раттрея. Трактаты Джефферсона и Пейна. Диски со старыми американскими фильмами, такими как «Авраам Линкольн в Иллинойсе», «PT-109», «Вся президентская рать» и «Рождённый четвёртого июля».
Бобби всё это проглотил и сам вернулся за добавкой, продираясь сквозь «Голый Завтрак», «Электрический кислотный тест», «Я стремлюсь к звёздам», «Профили мужества», «Жук Джек Баррон», «Меньше нуля» и всё остальное, что попадалось ему под руку в английских букинистических магазинах. Он выкопал старые кассеты с фильмами «Беспечный ездок», «Кэнди», «Доктор Стрейнджлав», «Американские граффити» и «Пляжное бинго». Он собрал заплесневелые старые экземпляры журналов «Time», «Playboy» и «Rolling Stone»". Мне нравится эта панорама американской культуры, созданная этим отрывком. Центральный конфликт этой главы связан с тем, как дети выбирают свой собственный путь в жизни. Роберт Рид решает получить высшее образование в Америке. Его принимают в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе (UCLA) и Беркли, где он решает изучать историю. Но его мать, Соня, противится его решению из-за сложной политической ситуации. Тем не менее, он заставляет родителей разрешить ему это. Сначала он путешествует автостопом по Америке, немного попутешествовав на самолёте перед этим. Он видит Америку на Севере в нищете, а на Юге – в плену гипермилитаристского шовинизма. В целом, его путешествие можно считать отсылкой к книге Джека Керуака «В дороге». На заключительном отрезке пути он встречает пожилую пару. И пожилой джентльмен в машине, узнав, что Роберт собирается изучать историю, изливает на него всевозможные безумные теории заговора: "«А как насчёт Вьетнама? Чему вас учат о КГБ, продававшем героин хиппи и устроившем эти беспорядки в Чикаго?»
«Э-э…»
«Так и думал!» Держу пари, они даже не рассказывают этим детям, как агенты КГБ в администрации Картера продали Панамский канал коммунистам в Панаме! Или как англичане начали Гражданскую войну, чтобы захватить наши хлопковые поля. Или как Фидель Кастро убил Джека Кеннеди».
…Мексиканцы втянули Америку в Мексиканскую войну, вторгшись в Техас. Коммунистические агенты спровоцировали обвал фондового рынка 1929 года, чтобы избрать Франклина Рузвельта, чья жена, Элеонора, была агентом КГБ. Престарелый Рональд Рейган был загипнотизирован Михаилом Горбачёвым, тайным выпускником Института Павлова".Пожилая пара отвозит его в Долину Смерти. Там он посещает купол Фуллера, покрывающий место под названием «Грязная смерть», полное молодых похотливых американцев. Там Бобби знакомится с либеральной девушкой Элейн, которой нравится его парижское происхождение. Она берет его с собой к ней домой в Лос-Анджелес, где Бобби знакомится с ее отцом, шовинистически настроенным риелтором, который нажил большие деньги, продавая землю в Нижней Калифорнии американцам. Элейн также убеждает Бобби поступить в Беркли вместо Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, потому что она сама там учится в Беркли. В Беркли Бобби поселяется в левой коммуне под названием «Маленькая Москва». Коммуной руководит доцент истории Натан Вольфовиц, который также является профессиональным игроком в покер. В какой-то момент Вольфовиц решает участвовать в выборах в Конгресс. Он финансирует свою избирательную кампанию в основном за счет выигрышей в покер. Но во время этой кампании Бобби знакомится с политически активной девушкой Сарой Коннер. Сара Коннер убеждает Бобби сменить специальность на журналистику. Незадолго до окончания учёбы она уговаривает его принять американское гражданство и жениться на ней.
Параллельно с путешествием Бобби, Франья решает поехать учиться в Москву и поступить в университет Юрия Гагарина, чтобы стать космонавтом. На первый взгляд СССР и Москва — центр мирового феминизма и тому подобного:"
В субботу днем в парке Горького разразился настоящий переполох, когда хулиганы из «Памяти» попытались сорвать пикник Московского социалистического феминистского общества. Дамы предвидели подобное нападение, предупредили полицию и вооружились, должно быть, не менее чем тремястами кремовыми пирогами. Пока полицейские и ополченцы стояли и громко смеялись, они забросали ими агрессоров.
Несколько полицейских и ополченцев принесли свои пироги, желая отомстить «дядям Джо», которые давно стали их главной головной болью.
Однако никакого кремового юмора для этих земных хранителей общественного порядка. Их пироги были наполнены свиным навозом.
***
Это была набирающая силу волна социалистического феминизма, которая пришла с современным российским решением.
В Советском Союзе среди просвещенной молодежи «Русской весны» возникла мода на то, чтобы давать себе новое отчество. выбор; как декларация перестройки поколений, если вы были феминисткой-социалисткой, тяготящейся языковым игом устаревшей славянской фаллократии, и если вы знали, что вам на пользу, когда вы оказываете ей знаки внимания, даже если вы были волосатым, неисправимым фаллократом среди парней.". Но, прибыв в Москву, Франья обнаруживает суровую реальность: "Миллиарды Евро были потрачены на рекламные кампании по продаже всего на свете, полностью преобразив московский городской пейзаж билбордами, неоновыми вывесками, видеостенами и кричащими витринами магазинов. Каждый автобус был украшен внутри и снаружи рекламными плакатами, такси продавали рекламное место, деревья, стены, фонарные столбы были обклеены рекламными листовками. Огромная видеостена была даже возведена на фасаде ГУМ, выходящем на могилу бедного Ленина через Красную площадь, а Тверская улица превратилась в своего рода уменьшенную копию Елисейских полей с неоновыми вывесками, импровизированными уличными кафе, анимированными видеостенами, роскошными витринами, сомнительными сувенирными магазинами, ресторанами быстрого питания, карманниками и глазеющими туристами из Японии и Центральной Азии.
Пробки были ужасными, а улицы, переулки и дворовые парковки были забиты припаркованными автомобилями, что было законно. А в остальном, несбывшаяся мечта каждого москвича о машине или мотоцикле внезапно и мгновенно исполнялась без первоначального взноса и с удобными ежемесячными платежами.". Но самая большая проблема — это рост русского национализма. Спинрад до сих пор называет их «Обществом Память». Но на самом деле их идеология — это смесь сталинизма и русского национализма. Так что, я думаю, их можно назвать нацболлами: " «Коммунистическая партия» как таковая больше не существовала. Она превратилась в непрочную конфедерацию фракций и национальных коммунистических партий, каждая из которых конкурировала за голоса на местном уровне как минимум с одной откровенно националистической партией, и каждая, следовательно, представляла шовинистические интересы своего электората гораздо более ревностно, чем любая центральная идеология.
Сами русские стали всего лишь еще одним национальным меньшинством, хотя и по-прежнему самым многочисленным и по-прежнему контролирующим центральное правительство, центральный партийный аппарат, экономический аппарат и Красную Армию, до такой степени, что различие между «советским федерализмом» и «великорусским национализмом» полностью потерялось для конфедералистов, или, как их еще называют, «этнических националистов». Этнические националисты представляли собой свободный, выгодный союз всех национальных группировок, каждая из которых имела свою республику или даже автономный регион. Ничто, казалось, не могло утолить их жажду независимости — ни всенародные выборы национальных президентов и парламентов, ни контроль над местными налогами и национальными бюджетами, ни даже создание собственных независимых сил внутренней безопасности, так называемых национальных ополчений.
Чем больше они получали, тем больше хотели. Каждая уступка, каждый шаг от «федерализма» к «конфедерации» воспринимался как победа над «шовинистической русской гегемонией». Кандидаты от этнических националистов побеждали на выборах, превосходя друг друга в требованиях все большей автономии, а в последнее время даже прямого членства в Общей Европе в качестве суверенных национальных государств.
*** Сами русские тоже не были едины. Так называемые еврорусаки по-прежнему доминировали в российской делегации в Верховном Совете, но в Российской Республике, и это было грубо или тонко, всё это являлось частью русского шовинизма, который связывал угрозу утраты русской гегемонии в СССР с вступлением Советского Союза в «выродившуюся буржуазную Общую Европу». Ещё больше это проявлялось среди русских меньшинств в других республиках, где зловещее чувство русского национализма вырвалось из низших слоёв общества в высшие круги.
Это могло быть что-то, казалось бы, безобидное, например, увлечение неоцарской ностальгией или все эти православные телешоу, что-то тревожное, например, обилие мистиков и целителей в крестьянских блузках или мерзость, которую извергает хардкор-корпус «Памяти», что-то глупое, например, попытка очистить русский рок-н-ролл от западных аккордовых последовательностей, или что-то ужасающее, например, риторика демагогов, провозглашавших, что Советскому Союзу нужна сильная рука славянской расы господ, твердо контролирующая «азиатов». Эти так называемые «матушки-русские» могли быть движением меньшинства, но они были очень заметны. На улицах Москвы это означало, что «дяди Джо» — уличные хулиганы из «Памяти» в сталинских футболках и с соответствующими усами — разбивали витрины иностранных магазинов и киосков быстрого питания, терроризировали толпы у театров и кинотеатров, показывающих фильмы и спектакли с Запада, совершали групповые изнасилования «вестернизированных» девушек и избивали людей, чью «русскую чистоту» они ставили под сомнение. В СМИ это означало, например, бесконечный сериал, прославляющий Петра Великого, макс-метал-версии традиционной русской народной музыки и кровавые комиксы, посвященные Великой Отечественной войне. В Верховном Совете это означало, что делегаты были в крестьянских блузках, казачьих штанах и сапогах, пенились от ярости перед телекамерами и безжалостно высмеивали нерусскоязычных." Но самое ужасное заключалось в том, что нацболы проникли в университет Юрия Гагарина и издевались над Франьей из-за её американского происхождения и парижского воспитания. Это привело к тому, что её результаты упали ниже уровня, необходимого для поступления в космонавты.
Но на консультации по вопросам карьеры Франья встречает старого украинского космонавта. Он решает ей помочь: "«Давайте не будем ходить вокруг да около!» — сердито говорит Юровец. — «Они все — банда русских шовинистических медведей! Ублюдки! От этого у меня кровь закипает в крови! Не думай, что ты единственная, кто пострадал от несправедливости этих свиней! Целые народы корчатся под их игом!». Так первый аерсонаж украинец описывает русских. Он предлагает Франье пройти наименее престижный курс в университете по обслуживанию орбитальной техники. Это позволит ей устроиться на работу в сервисную службу на космической станции и получить опыт работы в невесомости. Она действительно оказывается на космической станции. Работников сервисной службы называют «космическими обезьянами», и они ведут себя соответственно своему названию: пьют технический спирт и занимаются беспорядочным сексом. Вместе с командой «космических обезьян» Франья участвует в строительстве космического корабля «Никита Хрущёв», который полетит на Марс. В конце концов Франья встречает космонавта, который полетит на этом корабле, и у них завязывается роман. Космонавт предполагает, что в будущем, когда «Grand Tour Navette» будет готово доставлять пассажиров на другие планеты, самой востребованной профессией станет не техник, а пилот. И он помогает Франье поступить в летное училище пилотов Конкордских (это реальное название советского сверхзвукового самолета в романе) в Узбекистане. Тем временем у Сони проблемы в Париже. Ее сын получил американское гражданство, а дочь поступила в летное училище по просьбе советского генерала. В конце концов, советские бюрократы идут на компромисс и соглашаются сохранить ее членство в партии, если она разведется с Джерри. Так заканчивается эта книга. Не свадьбой, а разводом. Что я могу сказать об этой главе? Предсказания Спинрада, как обычно, крайне точные. Бобби приходится вести машину пожилой пары по пути в Долину Смерти, хотя у него нет водительских прав. Но это очень легко справляется, потому что это самоуправляемый эклектичный автомобиль. По сути, это Tesla. Американский шовинизм в романе позволяет со всех сторон рассмотреть анатомию американского движения MAGA. То же самое можно сказать и о нацболах в России. Единственное, что мне не нравится в этой книге, это изображение там романтических отношений. У них всегда одна и та же структура, и все сводится к тому, что персонаж покоряет идеализированного представителя противоположного пола. Эти романтические отношения не всегда идеальны на всех эмоциональных и псиъологических уровнях, но персонаж всегда выглядит победителем волшебным образом получающим доступ к прекрастному образцу. В то же время, несмотря на «вторую сексуальную революцию», в этом романе очень мало ЛГБТ-представлений. По сути, там есть только одна лесбиянка-дальнобойщица, с которой Бобби знакомится в дороге. А русский космонавт, с которым у Франьи завязывается роман, рассказывает об ужасах космических миссий, в которых участвуют только мужчины, где они мастурбируют, но любой, кто попытается совершить какие-либо гомосексуальные действия, будет брошен в вакуум. |