So, the main character of the novel is Father Patrick Bryce, the catholic priest. He was raised in kind of family of Irish alcoholics. But in fact his father is another priest Father Coogling who is also present in the novel. In the course of the novel his mother is suffering form the Alzheimer's syndrome is trying to tell about this fact to her sons, but she can't remember all the details. So their is also an absurd sidequest across this book about readers looking for the father's true father, and discovering that his father is also a father, but in the same sense as the original father is a father. But what is slightly more important is that Father Patrick Bryce has a twin brother Peter Bryce, who is a fat alcoholic atheist-sceptic. In fact Peter Bryce is a self-insert for Disch himself. This is interesting because the name "Thomas" means "twin" in Aramaic. Also, at some point in the novel Disch kills Peter Bryce, so in some symbolic way he kills himself, and in realty Disch committed a suicide. Peter Bryce produces a nice infodump on Philip k. Dick and Scientology in a relevant point of the story. But what was more important is that Patrick and Peter had gay sex already in high school. So Father Bryce is gay.

After studying theology in Rome Father Bryce went on teaching in a seminary in rural Minnesota. There he picked up a habit of having sex with gay students. After that he was transitioned as a parish priest of one of the churches already present in the previous novels. There he started listening confessions of younger boys telling him about their masturbation habits. Father Bryce found a special joy in seducing these boys. But the problem begun when he developed a long term relation with one of this boys, call him John Burger. Then his parents forbade him to visit the priest, John Burger psyched out and set his house on fire. After that John Burger was sent to a psychologist, where he blew up about his relations with father Bryce. The Church covered father Bryce's ass but he was A) send to a special retreat for pedophile-priests B) transferred to a conservative parish of Sant Bernice C) Forced to lead a conservative anti-gay, anti-abortion propaganda campaign and manage an underground anti-abortion prison complex slash clinic. The retreat which was supposed to help father Bryce manage his habit just helped him to connect with other pedophile priests and learn the pro-tips from them. For example he learned there that he is not a pedophile but an ephebophile. Bu not only that. He learned that he can pick up boys in the "Fun-Fun-Fun" arcade. There Father Bryce meets Lance, a young run-away, a black-metal fan, and a gay-whore. Father Bryce gets a habit of paying Lance for sex and shoots sex-videos with him. At some point he even took him to his church and got sex with him at the altar, and came onto the communion bread. But when father Bryce told Lance that he hadn't got kicks from the profanity of it all, Lance suggested that they should drop LSD next time when they have sex in the church. And they did it, but while tripping father Bryce suddenly felt loathing toward Lance, and chose not to engage sexually with him. Instead of having sex under LSD they just ate some ice cream. Lance somehow was offended by that and stole an expensive crucifix and some sex videos with himself and father Brice on them. Some time passes by and eventually father Bryce got himself hooked up with Clay. And eventually it turned out that Clay is something like Lance's older brother. And Clay told the priest that Lance committed suicide and he knows everything about their relations because he got the crucifix and the sex-tapes. Clay starts blackmailing father Bryce. But the catch was that Clay didn't want money. Clay was somehow related to a "Receptivists' church", which is a bizarre hybrid of a Scientology and an UFO cult, founded by a well known sci-fi writer, Gene Boscovich (wrong name but I forgot the original name). The members of Receptivists' church use regressive hypnosis to recall their past lives and alien abduction episodes. And Receptivists believe to be a constant target of a conspiracy led by an alien race of Alpharians. Clay forces Father Bryce to study the "Receptivists' bible", the book "Prolegomenons" (which means prologue) by Gene Boscovich. There are also constant references to Philip K. Dick's "Exegeses" through out it. After that Clay forced Father Bryce to go to the Tattoo Parlor and a make a tattoo of a giant Devil's head with a Viking rider and some piles of skulls on his chest. The Tattoo artist there was an old biker named "Wolf". Wolf tells father Bryce his theory that a tattoo art can ride a person the same way as a rider rides a horse. He tells that he himself was a boring office clerk until he got himself a wolf tattoo which made him abandon his family and the job and became a biker and a devil worshipper. Interestingly, Thomas Disch himself got tattoos. And one of the Wolf's stories about making tattoo's seems to describe Disch's own experience of getting these tattoos.

But the most interesting thing is that while receiving this tattoo the priest's mind is "transmentated" in the medieval France in the time of Albigensian wars in the body of Bishop Sylvanus. And the Sylvanus mind is transmentated into the body of father Bryce. It all must be related to the receptionist science practices. First time this effect is temporal but the second time it seems permanent. In between of this two phenomena, Father Bryce is harassed by Bing Anker (the gay character from "The Businessman" novel), who wants Father Bryce to publicly repent for his crimes of seducing altar boys. Firs Bing visits church in drag and encounters Father Bryce in the confession boot. Second time he calls him by a phone. Bing saw father Bryce taking on TV bashing gays from conservative catholic standpoint and he is enraged by the hypocrisy as Bing himself was molested by father Bryce as an altar boy. At this point their dialog is eavesdropped by Father Mabbley, a good gay priest from Las Vegas and Bing's lover and, as it is implied later by Father Cogling. Father Bryce also tells Clay about his problem with Bing. So clay decides to go and hit Bing while the father Bryce is getting his Tattoo. Clay enters Bing's house but discovers only Bing's corpse. As it implied latter father Cogling send his henchman Gerhard Ober, an ultra-conservative nazi catholic , to kill Bing in order to protect the church. It turns out that Gerhard Ober also killed Father Bryce's mother and brother, because his mother finally recalled that father Cogling is a true father of her children. This is basically what I call the first part of this novel.

the second half of the romance can be said to begin there the Bishop Sylvanus and Father Bryce exchange mind. The Bishop Sylvanus finding himself in the modern Tattoo parlor at first decides that he is in hell. So he decides that "when in Rome do as romans" and decides to become a priest of Satan. He also meets a metalhead tattooed Delilah in the Tattoo parlor and becomes her lover, because unlike father Bryce he is heterosexual. At first he considers Delilah to be a succubus. But she also resembles a countess who he was watching to had her tits cut off by the inquisitors before being transmitted into the 20th century. For some time bishop Sylvanus lives in with Delilah’ and learns about the 20th century by watching TV and reading some bad books. Personally I find this segment of the novel very funny: "For a while he had suspected that the illuminated figures that appeared upon the dark glass of Delilah’s Trinitron might be demons, but having pondered them for many hours, he now believed that though they were very often grotesque, indecent, and unnatural, they were not actually alive, but only simulacra, the work of cunning artificers, like the image of the Beast that John writes of, that was given breath and the power of speech, so that all men would worship it. The Trinitron (the very name a mockery of the Triune God) revealed not a single beast but a whole menagerie of unclean spirits: some lustful, like the voluptuous Astrud Gilberto or the preening incubus Marky Mark; some warlike, like Popeye the Sailor Man or the Teenage Mutant Ninja Turtles; some wooing evil like a bride, like the two Moors, Geraldo and Oprah; and still others, kindlier, nameless beings, who appeared in intervals as brief as flashes of lightning to promise relief from various forms of suffering—headaches, stomach upset, hemorrhoidal distress. All of these creatures were illusory, all of them. They seemed to live when one manipulated the Trinitron a certain way; with another motion they ceased to exist. Silvanus found it difficult, now that Delilah was dead and no longer a spur to his lust, to do anything but marvel at these shadowy allegories and try to decipher them.". He also learns about nuclear weapon and firearms but can't distinguish between them, which is also very funny. But at some point he kill's Delilah during sex. After that he cuts off her breasts hopping that that will transmentate him back to his time but all is in vain. So, bishop Sylvanus proceeds to live in a trailer with a corpse of Delilah which he also fucks routinely when he don't watch TV. At this point Clay finds him and takes him to the church. In the church father Cogling send him to the underground prison complex in fact not to have it managed but to hide father Bryce during a possible murder investigation. The underground prison complex is inside a huge shrine that was in build in some forest in the eve of cold war by the same architect who build the Hitler's bunker. So the building at the same time is a catholic cathedral, a nazi bunker and a post-nuclear vault. There are five girls were kept where when father Bryce still wasn't present there. But one of them is already dead from miscariag. Another girl is only 12 years old and was knocked up by her father. Some well-behaved girls are allowed a relative freedom of existence, while not so well behaved are constantly bound to their beds and have their mouths taped. There is a chilling scene how the birthday of the worst behaving girl, Raven Peck, is celebrated. How other girls eat her birthday cake and blow the candles while she is with them but bound to her bed and with her mouth taped. When bishop Sylvanus arrives in this complex he begins to rape these girls while pretending to handle their confessions. During one of such attempts bishop Sylvanus kills Raven Peck. But this is not the whole story. The complex is a home for a few threads from the shroud of Turin and two of the girls trick father Sylvanus and the sister of Gerhard Ober to go with them to the reliquarium and close father Sylvanus and the sister of Gerhard Ober inside. This leads to the complex being taken over by the bats. Two Girls attempt the escape and have to face Gerhard Ober's guard German shepherd dogs, but they have a mace spray with them for fighting them. They are stopped by a tall fence in the boundaries of the complex. But where they meet Father Mabley and Greg, a Fiancée of one of the captured pregnant girls, Alyson. They try to help Alyson climb over the fence, wile another girl Mary is savaged by a guard dog. But then father Cogling and Gerhard Ober arrive and capture all the characters taking them to shrine which was swarmed by bats. There is a final showdown during which father Cogling and Gerhard Ober are killed. But Father Mabbley goes to the reliquarium to confess father Bryce/ bishop Sylvanus. The sinful priest tell to father Mabley that he was under the control of the devil and tries to show him his tattoo. But before the gates of reliquarium are closed again father Mabley sees that father Bryce has no Tattoo!

But there is also father Bryce's side of story. He discovers himself in body of bishop Sylvanus in the castle of Montpelier-la-viex in the XIII century France. The image of medieval age painted by Disch is extremely dark. Even bishops and dukes of that era are far more miserable and vulnerable compared to modern working men. And peasants and craftsmen are described as starved slave laborers. Father Bryce suffers a lot in that world, but eventually he discovers in the castle of Montpelier-la-viex the group of masons imprisoned by the inquisition. These Lombardian masons have build the cathedral of Montpelier-la-viex and their leader Bonamico (which probably means "good friend") is the sci fi writer Gene Boskowich himself, also transmentated. Only he and father Bryce can talk modern English. So father Bryce demands a participation in the interrogation session of Bonamico/Boskowich. Father Bryce tries to learn from him how he can transmentate back. But Bonamico/Boskowich knows nothing because this Boskowich from the time before he invented the "Receptivism". But during one of the torture sessions Boskowich claims that they and bishop Sylvanus were talking the language of Egypt and that Sylvanus is a hidden priest of Amon-Ra. So, Sylvanus himself get's under the pressure of the inquisition. The inquisition's torturer's name is Crispo and I forget the name of the inquisitor, but he is a legate of Rome, and he is called just legate often. During one of the torture sessions it turns out that legate also can speak modern English and he is a man transmentated from the future. He crucifies father Bruce to make a Shroud of Turin out of him. Allegedly he does it in order to set a grand conspiracy against the church, because father Bryce can became a greatest shame for eat.

Oh, basically I hate the ending of this novel. Probably as an atheist-sceptic Disch wanted to give materialistic explanations to all the troubles. So in the end we see that the surviving girls all settled and well of right now. Father Mabbley, who left his position as priest, received Bing's money and houses and he lets girls and their families live there and they also got a five million $ settlement from the church. Father Mabbley explains that father Bryce got all this black outs due to alcohol abuse. And he also got kind of triple personality splitting disorder and both Clay and boshop Sylvanus were his alternative personalities. So all the tattoo scene and scenes with Delilah were just hallucinations and the first real murder on his behalf were Raven Peck. I personally felt that this sort of makes some of strongest scenes in this novel/romance devoid of the meaning. Maybe I'm just to harsh and this just requires them to be put in a more psychological perspective. All this makes a story feel a lot like David Lynch's "Lost Highway". But there is also a different ending there Father Bryce's "Clay" personality discovers himself in the prison. Then he is introduced to a new cellmate, Donald Crispo. Donald Crispo claims to be a serial killer with psychic powers, which he used to find his victims. And he claims that he now sees the devil tattoo on the Clay's chest. Then "Clay" decides that he was set up by Gene Boskowich who transmentated his mind into Clay's younger body, while sending Clay's mind into an imprisoned body of father Bryce. This allows a more shocking interpretation that all this story was a Receptivist's operation planned by Boskowich, but there are still too many contradiction. Because this interpretation still doesn't explain how the disappearing tattoo works.

Personally I have a very complicated opinion about this novel. At some level I really enjoyed the novel and many it's scenes and ideas. As I said above there are lots to chew on here, which is admirable. I still feel that Disch supports the materialistic explanation. He explicitly states in the novel that Montpelier-la-viex is a geological formation and not a castle. So the place from father Bryce's visions never existed. Bu father Mabbley in his explanation misses a point that in this case father Bryce got not even three but at least seven sub-personalities including Delilah, Wolf, Crispo and Legate. And we don't need any additional books about "The Minds of Billy Milligan". What I really dislike here is that it feels like there a lot of lost opportunities here. I personally would prefer if Disch wrote more about Reteptivists, or about Cathars in general, or how bishop Sivanus hangs out with a satanic cult. For example. where could be a cult plotline if it turned out that Gene Boskovich in a modern is actually Bonamico, who was a secret Cathar priest. And Receptivists are actually secretly recreated Cathars who are trying to destroy catholic church in spite. Or just having more Receptivists characters and their thoughts in the novel would be interesting. Because, as Recptivists seem to be based on Scientology, it would be interesting to view their church that existed only for decades as some sort of miniature model of catholic church which existed almost for two thousand years. Overall, it's very jarring to see a good novel which fails to be great.

About the novel's genre. I don't accept it as a horror proper. As I already said the first half of the novel with it's multiple storyline's feels a lot like a movie by Coen brothers. So it feels more like a black comedy. I think Disch attempts horror in the scenes inside the underground prison complex. There you have underage pregnant girls, who was already abused, locked in a literal Nazi bunker with a pedophile priest possessed by a medieval bishop who wants to rape them and a frozen corpse of the said priest's brother. This is horrible, but then too much horrible things happen with the same people, it actually feel like comedy, a dark comedy. But why Disch insists that this story is a "gothic romance". By Disch's own words the gothic romance is "a book about a stupid girl who is stupid enough to put herself in danger, but not stupid enough to get herself, and in the final gets a nice affluent life". This is exactly a description of the Alyson, one of the girls ins the complex, is exactly. Basically, he gets locked there by her own will, nobody kidnaps her, but as a result of her actions she is put to grave danger. And in the final of the story she is rich with her hatband and her daughter. This is exactly Disch's own formula of a gothic novel. The image of the shrine complex "cathedral" full the bats is also quite gothic. I was expecting father Bryce to leave the reliquarium, which was build as kind of sepulcher, in this bat infested space shirtless, flashing his devil tattoo to the world. This would be an ultimate gothic priest. And this is another reason why the absence of tattoo was so jarring. So in a certain way this is a gothic romance. And this is not a novel in a strict sense. On a certain level there are no character development in this book. In some point in the story it seems the father Bryce locked in the medieval world develops a personality of a proper priest or even of a martyr. But in the end it is also a hallucinations and all the character development is undone. Nevertheless it's very interesting that "The Priest" is a romance, which creates an illusion of the novel inside it. Which is very interesting. In some way it was written in the same time a Disch's non-fiction work "the dreams our stuff is made of", where Disch develops his theory of "genre literature". So the "Priest" feels almost as a companion book.

Regarding the main topic of this romance. This is *the faith* in some way. But the faith was also the main topic in "M. D."; But "M. D." was about the power of faith. And "The Priest" is about the cults, faith organizations, protecting themselves and their faith. In this gothic romance we can see catholic church protecting themselves in two different points of history, we see Cathars protecting their faith, and receptivists doing the same. I thing this is also a reason the the whole experience of father Bryce being a hallucination is important. During this experience he creates a large conspiracy against the church that involve receptivists, some satanic bikers and even some mysterious time-travelers. But in the end in turns out the biggest threat is himself, a corrupt priest. That can be said about other religious figures who invent conspiracies to protect their church. For example, Boskovich invents Alpharian aliens. I think this is a main point of the story.

On a deeper level, we can note that father Bryce is a dark twin of the author himself. So this romance can be read as a study of Disch's own demons on some deep psychological level. As the analysis of materialistic interpretation suggests father Bryce's mind itself is "a whole menagerie of unclean spirits" which includes not only a woman-haunting "bishop Sylvanus" and the hitman-taskmaster "Clay", but also a biker Wolf, a torturer-serial killer Crispo, and an ominous Legate. In one of the final chapters Boskovich himself says that he don't know from where are alpharians come from: "from an outer space of the cosmos or an inner space of the mind". Probably all this entities are some interior demons that Disch wanted to expunge. Maybe as Catholic church exorcises demons. Or as the church of Scienotology clears thetans. But I'm still not sure if such a work can be accomplished without any character development on a page of a gothic romance?

But "the priest" (1994) is still a fascinating read. This novel is adjacent to "The Dreams our stuff is maid of" (1998), where Disch develops his theory of genre fiction. And "the gothic romance" is one of genres he examines. As I understand it in a novel character should go through some character development arcs. But in a romance all characters are like puppets in a puppet show, they are designed to play certain role. They always enter the stage with this role and always leave the stage with this role. For example. father Bryce is a puppet of an evil priest in the gothic romance, or in a catholic church horror show. A very realistic puppet, but stull a puppet. But one day, the puppet gets a dream where it goes finally through a character development. But in the end of a day this is just a dream and nothing new had happened.

Первая половина этого романа построена как Bildungsroman, то есть роман-воспитания, главного героя Уильяма Майклса. У него сложная ситуация в семье, но я постараюсь в нее не углубляться. То что мне понравилось в этой части это то что структура повествования становится сложнее вместе со взрослением Уильяма. Роман начинается как рождественская сказка про мальчика, который очень сильно верил в Деда Мороза Cанта Клауса. Когда ему сказали в детском саду, что никакого Деда Мороза нет он убегает оттуда и, внезапно, встречает настоящего Деда Мороза. Но Дед Мороз просит Билли никому не рассказывать об их встрече. Билли выполняет уговор. И выясняется что Санта Клаус на самом деле был языческим богом Меркурием. И Меркурий просит Били украсть «отравленную палку», раздвоенную палку с прикрепленным мумифицированным муравьем как на обложке, у его сводного брата Неда. Меркурий объясняет Билли, что «отравленная палка» — это на самом деле Кадуцей и с его помощью можно накладывать заклинания, воздействующие на здоровье людей. Нужно только сочинить и произнести правильное стихотворение. Воздействовать не обязательно напрямую через Кадуцей, можно заряжать энергией Кадуцея другие предметы. Вначале Билли пытается наказать хулиганов из другой школы, превратив их в олигофренов. Но из-за трагических обстоятельств заклинание случайно попадает в Неда. И из умного мальчика он становится олигофренов. Дальше происходит еще ряд приключений с кадуцеем, веселых и не очень. Заканчивается все тем, что в 1976-м году хулиганы избивают Билли в результате чего он теряет свои передние зубы, а отец пока везет его в больницу попадает в аварию и умирает.

Далее мы переносимся 1980. Вундкинд Уильям уже ходит в старшую школу и живет в семье своей биологической матери Сондра, которая жената на докторе Бене Винкельмайере, который работает на табачное лобби. Бог Меркурий напоминает Уильяму о себе во сне. И Уильям разбавляет вечера занятые программирование на языке Basic не компьютере Apple 2 новыми опытами с кадуцеем. Например, он наделяет вредную учительку синдромом Доминика Туретта. Но главное, он использует кадуцей, чтобы благословить свою семью хорошим здоровьем. После этого у Сондры и Бена появляется ребенок. Но проблема в том, что ребенок рожается с редкой генетической болезнью. Обычно младенцы с этим заболеванием умирает за несколько дней после родов. Но из-за благословления Уильяма этот младенец все не умирает, и не умирает. В итоге Сондра пытается придушить этого особого ребенка подушкой. А потом убивает себя убойной дозой снотворного. И в итого Сондра умирает, а ребенок выживает. Но тогда уже Бен идет и душит этого ребенка. Нянька стучит на Бена. И его сажают в тюрьму. А Уильям к счастью отправляется не в детдом, а со своим компьютером Apple 2 переезжает к вдове своего погибшего отца. Но это еше не все. Оказывает, что Уильям уже в 13 лет трахал свою сводную сестру Джуди. И она теперь от него беременна. И с вероятностью 25% у этого ребенка тоже будет страшное наследственное заболевание. И как убежденная католичка и выебистая тупая пизда Джуди отказыватся делать аборт. Спойлер: ребенок рождается здоровым. И что самое удивительное он оказывается реинкарнацией отца Уильяма, который перед этим пытается предупредить Уильяма, являясь ему в форме призрака-компьютерной программы, и просит того уничтожить Кадуцей.

Дальше мы переносимся в 1999 год. В мире свирепствует эпидемия передающегося воздушно-капельным путем СПИДа с супер рандомными вектором заражения. Назовём его ССППИДом (Синдром Случайно Передающегося Преобретенного ИмунноДефицита). Всех больных или заподозренных в контактах отправляют в специальные концентрационные корантинные лагеря. Уильям руководит корпорацией, которая управляет этими лагерями, а также ищет лекарство от ССППИДа. А Джуди стала монашкой-лесбиянкой. Ее с Уильямом сын, которого изначально звали Джон, вырос реднеком во Флориде. После того как у него начинаются проблемы с законом Уильям усыновляет Джона. Но Джон уже не Джон, он вступает в нео-протестанский культ брата Орсона, и берет себе новое имя «Джадж», то есть судья. Брат Орсон интересен тем, что это не человек, а что-то вроде LLM, которая общается индивидуально с каждым верующим. Но в отличие от современных LLM, которые учат своих пользователей только хорошему, Брат Орсон учит своих последователей религиозному фундаментализму, антиваксерству и расизму. Джадж одержим общением с братом Орсоном. Но в какой-то момент Брат Орсон предлагает Джаджу проверить свою веру и продолжить общаться с ним, когда компьютер выключен из розетки. И Джадж продолжает общаться с Братом Орсоном, и читатель понимает, что это та же сущность, что и Меркурий Уильяма. Меркурий/Брат Орсон сообщает Джаджу, что чтобы узнать секреты его отца ему нужно пройти компьютерную игру «Вайомия», которую написал Уильям. Джадж убивает всех, кто мешает ему играть в магическую игру, включая свою мать Джуди (спойлер: но на самом деле, именно она выживает). Тем временем читатель узнает, что Уильям сам создал ССППИД в своей магической биолаборатории. Он говорит, что он сделал это чтобы уменьшить население Земли и спасти экологию. Хотя в конце мы узнаем, что он сделал это ради власти. Сразу после этого на Уильяма происходит неудачное покушение, в результате которого он попадает в свой собственный медицинский концлагерь. Там ему снится сон, в котором Меркурий от него отказывается. И после этого заклинания Уильяма начинают терять силу. Уильям не просто оказывается в концлагере, но еще и страдает от аппендицита. В итоге через ряд корупционных схем ему удается попасть к врачу, совершенно не квалифицированному, но все же вырезающему ему аппендицит. А потом его вывозят из концлагеря к Джаджу, который платит за услуги кэшэм из сейфа Уильяма. Он относит Уильяма на кровать, но у Уильяма рвутся швы и вываливаются кишки. Уильям говорит Джажджу, где он спрятал Кадуцей. Но Джадж не отдает кадуцей Уильяма, а вместо этого присваивает его себе, и использует его силу, чтобы парализовать Уильяма и заставить его говорить правду. Но из-за этой ситуации в себя приходит Нэд, который 27 лет был овощем. Он видит Кадуцей и поджигает дом, чтобы сжечь Кадуцей. Но Нед не справляется с новым электронным замком и сжегает себя вместе с Джаджем и Уильямом, а также своей бабушкой.

В эпилоге мы узнаем, что Джуди выжила. И получила опеку над одним из маленьких сыновей Уильяма. Но доктор показывает ей потерянное письмо, в котором Отец Уильяма писал, что у них в семье по мужской линии с вероятности 50% передается редкая форма шизофрении. И Джуди вместе с доктором приходит к выводу, что агрессивное поведение было следствием этой болезни. Но ребенок Уильяма над которым Джуди получила опеку, тоже может страдать этой болезнью. Нам намекают, что общение Уильяма могло быть также следствием наличия этого Гена. И что ребенок Уильяма тоже будет обладать Кадуцеем и общаться с Меркурием.

В целом этот пересказ не передает всей глубины насыщенности этого романа. В первой части романа почти каждый персонаж и каждая сцена, даже не упомянутые в этом пересказе достойны отдельного разбора и эссе. Первая часть романа по сути рассказывает о жизни католической семьи. И главы сосредоточены вокруг праздников: рождества, Хэллоуину, дню рождения. А также ряд бытовых и магических событий, по большей части бытовых, которые постепенно ведут к трагедии. Мне кажется такая структура романа очень стильная. Также мы видим как параллельно с жизнью персонажей разворачиваются исторические события. При этом как я писал выше сюжет фокусируется на Уильями и нарратив и язык романа постепенно усложняется вместе с его взрослением. И читатель часто наблюдает его внутренний мир через фантазии и сноведения. Вторая фантастическая часть романа тоже заслуживает внимание. Но как мне кажется по другой причине. А как раз именно в сфере развития персонажей и психологии она не дотягивает до первой. Возможно дело в том что она куда меньше фокусируется на Уильяме и, кажется, в ней нарушается связанный с праздниками ритм первой части. Она интересна своими концептуальными идеями актуальными для современности вроде медицинского авторитаризма и культа LLM. По своему вторая часть романа тоже стильная. Но это стиль кибер-панка (high teck, low life). Но все же вторая фантастическая часть романа не достигает высокой планки, поставленнной первой. Кажется, что ей в целом не хватает фокуса. Не все сюжетные линии на мой взгляд получают полное развитие, например сюжетная линия отца Неда, или то что Джадж является реинкарнацией отца Уильяма.

Если вспоминать роман «Бизнесмен», то я критиковал его за не полностью реализованную хоррор-составляющую и слабый world-building. Что же касается этого романа, то тут Диш достиг полного совершенства в жанре хоррор, потому что он вернулся к корням хоррора, а именно к классической трагедии. Диш уже работал с этим направлением в своем романе «Геноциды». Главные ужасы это не зубастые монстры, выскакивающие из темноты, а семейные трагедии вроде смерти близких или больные дети. И это отлично раскрывается в этом романе. Что же касается ворлд-билдинга он остается намерено нечетким, хотя тут и намного меньше явного Китча по сравнением с «Бизнесменом». По сути мы так и не узнаем истинную природу Меркурия и Кадуцея. Нет никакой информации, происходят ли такие мистические встречи и другими людьми. В конце этого романа нам намекают на материалистическое объяснение, что вся эта ситуация может связана с определенным геном. Но это не объясняет магическую силу Кадуцея. Религиозный же читатель вполне может найти в романе указания на то, что Меркурий является Дьяволом. Такжу тут можно найти пересечения и с другими романами Диша. Например, кажется что семья в романе чатсично трансплантирована из романа «334».

Основной темой романа можно назвать тему веры. Силы Кадуцея являются метафорой на популярную в Америке тему «faith healing». Эти силы все время проистекают из веры. В начале из веры в Деда Мороза, потом из веры в языческого бога Меркурия. Этой, как-бы детской наивной вере (правила использования Кадуцея похожи на что-то, что может придумать только ребенок), все в время в параллель ставится вера взрослых в политиков. Действия первой главы разворачиваются параллельно с Уотергейтом. И десткая вера в Деда Мороза сравнивается с верой американцев в невиновность президента Никсона. А финальные главы исторической части романа происходят параллельно с избирательной компанией Рейгана. И многие второстепенные сюжетные линии предвещают взрыв теле-евангелизма в Америке Рейгана, логичной вехой развития которого по мнению Диша должна стать появления брата Орсона, полностью персонализированного личного евангелисты. Это все не говоря о том, что вера Джажджа в брата Орсона постепенно ведет его к тому же Кадуцею и Меркурию.

Встречи персонажей с Меркурием происходят в лиминальных пространствах. В исторической части романа это детские фантазии и сны. Но в будущем в эту категорию попадают и компьютерные игры. Это относится к странным идеям из эпохи 80-х и 90-х, когда новые мультимедийные возможности компьютеров в умах творческих людей связывались с мистическим опытом вроде астральных путешествий. Тут Уильям в своей компьютерной игре может не только общаться с Меркурием, но и хранить там часть силы Кадуцея. Мне очень понравилось как Диш описывает копьютерную игру «Вайомия». Это какая-то смесь текстового квеста и игры Dark Souls:«Теперь, спустя сорок восемь часов после того, как он взломал программу (он нашел диск в заблокированном файле с резервными копиями в верхнем ящике стола Уильяма), грань между игровым временем и реальным временем настолько размылась, что ему пришлось установить внутренний таймер ноутбука так, чтобы он срабатывал с интервалом в четыре часа, чтобы не забывать ходить в ванную и на кухню, чтобы разогреть пиццу или банку супа. Он также несколько раз долго дремал на диване в кабинете отца, но каждый раз оставлял игру на экране из страха, что команда сохранения может быть заминирована, и ему придется начинать все сначала при следующем запуске диска. Вайомия была страшным местом, страной, где кладбищ было больше, чем городов, и даже эти города были в основном заброшены или населены демонами, ведьмами и другими приспешниками зла. Большую часть работы выполняли мертвецы, хотя по одному их виду и не скажешь, что они мертвы. Для этого нужны были особые очки, доступные только здесь, в Висячих садах. (Он узнал об этом от говорящего ворона по имени Кам, который сказал ему, что, получив Очки Истинного Видения, Джадж поймет тайный смысл всего, что его окружает, а вокруг него была душа Уильяма Майклса, зачарованная в пейзаж.) Исследование смоделированных окрестностей Вайомии было лучше, чем чтение дневника отца; это было похоже на прогулку внутри его снов. Но чтобы понять смысл этих снов, ему нужны были очки. И вот, за углом от ратуши, на улице сомнительных лавок, находился кабинет окулиста, над дверью которого висели огромные очки в качестве вывески. На двери висела латунная табличка с именем окулиста, доктор Нейдиста. Джадж постучал. Дверь распахнулась. Он вошел. — Здравствуйте, — сказал доктор Нейдиста. — Чем могу помочь? Это был невысокий лысый старик с кожей цвета белого леденцового воска и губами красными, как клубничное варенье. — «ASK FOR SPECRACLES OF TRUE VISION», — напечатал Джадж. — Вам нужны очки в проволочной или пластиковой оправе? Сколько они стоят? — спросил он, указывая мышкой на пару очков, выставленных на отрубленной голове на прилавке. Когда окулист повернулся, чтобы посмотреть, на какие очки он указал, Джадж достал из сумки, которую носил с собой по всей Вайомии, опасную бритву. Она была наполнена целым арсеналом медицинских принадлежностей, которые он раздобыл, играя в игру: ножи, скальпели, щипцы, пинцеты, веревка, клей, паяльные лампы, антибиотики и плацебо. — KILL DR. NEUDISTA, — напечатал он. ». Интересно, что, раздабыв Очки Истиного Зрения в компьютерной игре, Джадж получает возможность использовать их и в реальной жизни. Это дает ему как-бы мистическое зрение.

Также в романе есть слой для довольно трансгрессивной интерпретации. Когда Уильям, еще будучи маленьким мальчиком, встречается Меркурием, то Меркурий требует от него тереть и покланяться его жезлу. Что может вызывать фалические и сексуальные ассоциации. Когда Уильяму исполняется 13 лет, то ему снится сон, в котором Меркурий учит его препарировать труп. И во время вскрытия у трупа встает член и начинает обильно эякулировать. Это сцена действительно достойная пера Уильяма Берроуза. Все эти сцены ведут меня к интерпретации, что в отношениях Уильяма и Меркурия есть что-то сексуальное. Возможно это намекает на то что Билли в детстве мог подвергаться сексуальным домогательствам возможно со стороны католических священников. Но этой теме будет посвящён следующей роман Диша.

И умерла она на могиле дочери и из-за этого ее дочь появилась у себя и Гландьер дома, в качестве призрака, и она теперь якобы вынуждена преследовать его, пока тот не сознается в ее убийстве. Но внезапный поворот сюжета! Джойслин оказывается беременна своим абортированным ребенком от Роберта, но уже в качестве призрака. И этот призрак абортированного ребенка тоже настроен на месть. А теща Джо Анна Анкер попадает в высший мир. Она как консервативная набожная католичка. Но этим раем, внезапно, заведует еврействующая артистка Ада Менкен, прославившаяся ролью голого казака в спектакле «Мазепа». Джо Анн говорит ей, что хочет помочь своей дочери. И Ада Менкен отправляет ее на землю с волшебным кольцом, которое должно помочь ей. Это кольцо позволяет призракам взаимодействовать с материальными предметами. И Джо Анн спускается в наш мир, но в образе статуи Девы Марии половинного размера. В таком виде она встречает свою дочь. Но ей нужно вовремя вернуться в высшей мир, чтобы окончательно не превратиться в статую. Но вернуться назад можно по эскалатору в торговом центре. По дороге туда они встречают поэта Джона Берримана, cбросившегося с моста в Миннеаполисе. Ада Менкен не пускает его в высшей мир, пока он признает, что ее поэзия не хуже его.

Тем временем из Лас-Вегаса на похороны приезжает отвернутый сын-гей Джо Анн, Бинг, профессиональный ведущий бинго. Он проводит спиритический сеанс с использованием игры Скрэбл, и узнает всю правду про убийство. Но вскоре после этого Джойслин рожает демонического ребенка в мире призрака призрака. Демон может вселяться в животных и детей. Вначале он вселяется в соседского Скотт-терьера по кличке Сахарок. И в этом обличие они он убивает свою хозяйку и отправляет Бинга в реанимацию. Он также атакует прихватки на магнитах. Эти прихватки действуют как призрачные оковы Джойслин. И повредив их Джойслин теряет форму призрака и попадает в иву. Она становится дриадой. Но в форме ивы ей на все пофиг. Тем временем демонический ребенок вселяется в соседского мальчика. В этой форме он пытается убить Бинга, но в результате убивает одного случайного пациента, священника, психотерапевта Роберта и всю cемью того самого мальчика. Из-за убийства психотерапевта Роберта задерживает полиция. Тем более Джон Берриман донимает его более серьезно, а не как жена, которая была очень никчемным призраком. И он сознается в убийстве жены. Но демонический ребенок заключает с ним договор, что тот вытащит его из тюрьмы, но за это он отправится с ним в ад. И именно для этого он убивает семью мальчика и сжигает его самого, чтобы привлечь полицию к «подростку-убийце». Но потом Роберт пытается кремировать Джойслин, и он падает к ней в гроб, в то время как тот едет в печь. И так символически он отправляется в ад.

Но мораль и один из месседжей этого произведения в том что Ада нет. И вот что происходит с персонажами. Джо Анн занимает роль Ады Менкен как привратницы высшего мира. Бинг наследует недвижимости как Джо Анн, так и Грандье. В одним доме он живет сам, а в другом открывает шелтер для бездомных квир-подростков. Самого Грандье приговаривают быть призраком в туалете у Бинга, никакого ада. А Ада Маникен и Джон Бэрриман отправились жить в высшей мир. А самая интересная судьба сложилась у Джойслин. Она вначале была дриадой, потом ее реинкарнировали в качества воина из африканского племени Масаи. Но ей не удалось прожить жизнь война. Потому что когда зиготе было 2 месяца ее абортировали.

Теперь давайте вернемся к анализу. Если читать этот роман как хоррор, то сцены с ребенком-демоном могут оказаться действительно для ко-то действительно ужасающим. Хотя они меня и не напугали. И Диш действительно умеет писать как эстетствующий садист. С другой стороны особенность романа в том, что почти все убитые персонажи, возвращаются как души в высшем мире. И это очень меняет впечатление от смерти персонажей. Кроме того все эти ужасы в романе чередуются с совершенно слапстиковой комедией. Поэтому это часто воспринимается уже не как хоррора. Вот например как призрак Берримана достает Грандье:«Даже возясь с пряжкой ремня, он понимал всю безумность происходящего — среди всех этих ужасов он испытывал сильнейшую панику при мысли о том, что вот-вот обделается. Однако реальность его собственного физического существования была якорем для его рассудка. Даже когда его сфинктер судорожно сокращался от страха, он чувствовал своего рода благодарность за его прочность и реальность. Он спустил штаны и испачканные трусы до колен и, разбрызгивая жидкие экскременты, рухнул на унитаз. Ощущение облегчения заставило его заплакать — но лишь на мгновение. Затем, всё ещё страдая от диареи, он поднялся с унитаза, крича и раздирая пальцы отрубленной руки, которая схватила его за мошонку и яички. «Теперь ты признаешься?» — крикнула отрубленная голова из гостиной.».

Можно еще сравнить это произведение с другими «Бенксианскими романами», особенно с теми, кто активно эксплуатирует элементы хоррора. В первую очередь в этом направлении мне приходит ролевая игра «Wraith: The Oblivion», хотя это и ролевая игра, но и не роман. Но по традиции хороших ролевых книг правил там во вступление приводится список рекомендованной литературы:

1. T. M. Wright: A Manhattan Ghost Story
2. Poppy Z. Brite: Drawing Blood
3. Peter Straub: Ghost Story
4. M. R. James: Ghost Stories of the Antiquairy
5. Shirley Jackson: The Haunting of the Hill House
6. Joe Hill: Heart-Shaped Box
7. Thronton Wilder: Our Town
8. Stephan King: The Shining
9. Henry James: The Turn of the Screw

Другим произведениям на которое мне напомнило эта книга — это «Твин Пикс». Причем, даже не первый, а третий сезон. В этом сериале агент Купер по сути ищет и пытается спасти дух уже мертвой Лоры Палмер. И также в этой книге герои пытаются спасти Джойслин. Также состояние Джойслин перед смертью, когда она выигрывала на слот-машинах в Лас-Вегасе, напоминает аналогичную сцену с агентом Купером из третьего сезона Твин Пикса. Диш объясняет это везение на автоматах тем, что Джойслин была святой. И я думаю тот же ключ можно использовать и для анализа Твин Пикса.

И в конце я предложил бы обсудить католические образы в этом романе. Мне кажется, то что Джо Анн вначале предстает в образе Девы Марии, а потом становится фактически привратницей высшего мира не случайно. Потому что среди католиков существует поверие, что грешники, если они не готовы быть судимы святым Петром, могут обратиться к богородице, и она из жалости может все равно взять их в град божий. Мне кажется, что Джо Анн фактически берет на себя именно эту роль. Именно она принимает Бэрримана, самоубийцу, в «рай», а не Ада Мэнкен. Причем, это поверие не является частью католической доктрины, но широко распространенно в народе. Мне кажется в этом романе и в серии «Мистическая Минесота» вообще Диш противопоставляет догматической церковной вере веру народную. Мне кажется, что это для него важная тема в 80-е. И он явно находится на стороне последний. Ту же альтернативную веру олицетворяет Бинг, верующий католик-гей, который практикует спиритические сеансы-гадания с помощью настольных игр. Но главный поворот, заключается в том, что этим гаданиям его научил священник-гей в Лас-Вегасе. А с возмущением его образ жизни воспринимает только провинциальный поп из Миннесоты. И эта намекает нам что подобная мистическая изнанка кроме народных верований глубоко укоренена в самой Церкви. Другой горячей для католиков темой, котороя поднимается в романе становится тема абортов. С одной стороны аборт приводит к появлению ребенка-демона. В то же время для Джойслин в форме зиготы аборт становится освобождением. Диш не дает однозначных ответов. Но он придает нашему воображению усорение.

Открывающая композиция «The Seventh Seal» — это прямой пересказ одноименного фильма Ингмара Бергмана в форме баллады. Поскольку эта длинная песня, по сути, рассказывает хорошо известную историю, я не буду приводить ее текст текст. Скажу лишь, что музыка этого шедевра сочетает в себе трубу и готический средневековые песнопения на бэк-вокале, напоминающий звук настоящих соборов. Это больше похоже на записи Death in June, чем на поп-песню Скотта Уокера. И этот трек сразу же привлекает внимание слушателя.

Второй трек на этом альбоме — «On your own again». Это своего рода поп-трек с простой лирикой, поэтому тоже не буду приводить. В некотором смысле это настоящее вступление к эьому альбому, в то время как «Seventh Seal» — самостоятельный шедевр, приложенный к этому альбому как бонус. В качестве вступления этот короткий трек быстро передает две новые идеи альбома. Первая — это музыкальное использование ритма. Вторая идея — преодоление предполагаемого разрыва, ухода или другой личной трагедии. Это логичный следующий шаг после мрачной печали «Scott 3».

Трек The world's strongest man — песня действия, которой разворачивается в «свингующем Лондоне». Также, похоже, сохраняется позитивный тон «On your own again». В первом куплете герой песни заявляет о своем намерении заменить отсутствующую возлюбленную своим собственным эго. Это может быть новым смелым шагом для современного мужчины, который заменяет свою потребность и зависимость от женщины своим собственным андрогинным «я». В припеве говорится, что герой не самый сильный мужчина в мире, что противоречит названию песни. Это также может означать новую мужскую идентичность, не основанную на показной силе и достягательстве. К кому обращается Скотт? К обобщенной женской фигуре? Говорит ли он, что не может понять женский мир? Возможно, он противопоставляет ей прямую мужественность фаллических прямых башен. Но эти башни блестят «Как монетки». Это не признак величие или богатства. Наоборот, это признак дешевизны и пустой претенциозности. Или, может быть, он сравнивает здесь свои родную американскую культуру, с их небоскребами, и обычаи своего нового британского дома. Но во втором куплете персонаж ломается. И ему приходится признать, что ему все еще нужна его потерянная женская половина. Он должен признать, что в чём-то он слаб. На более глубоком уровне, женская фигура, к которой Скотт обращается, может быть музой или эманацией в духе Блейка. В этой трактовке башни это изощренные, но лишённые истинного вдохновения тексты или композиции. А упоминаемый в конце «теплый дизайн» — их противоположность. Текст песни:

[Куплет 1]
Когда утро повернулось ко мне,
Морские птицы пролетают сквозь его туманное лицо
И я вернулся сюда, чтобы занять твоё место
В моей жизни
[Припев]
Разве ты не знала, что я не самый сильный мужчина в мире?
Когда дело касается тебя и твоего мира, я теряюсь
Разве ты не видишь мои башни, они могли бы сиять, как монетка?
Верни меня снова к своему тёплому замыслу
[Куплет 2]
И снова, снова, снова
Тоскую по вещам здесь снова
И мне нужен твой смех, ты знаешь, я не могу притворяться
Больше
[Припев]
Разве ты не знала, что я не самый сильный мужчина в мире?
Когда дело касается тебя и твоего мира, я теряюсь
Разве ты не видела мои башни, они могли бы сиять, как монетка?
Верни меня снова к своему теплому замыслу.

Но следующий трек — «Amgels of Ashes». После двух предыдущих поп-рок-хитов это более спокойная и философская композиция. Что именно представляют собой ангелы пепла, я не уверен. Некоторые могут предположить, что это наркотики. Но третий куплет, кажется, содержит отсылки к идеям Фридриха Ницше или Мартина Хайдеггера. «Несокрушимая тьма» — это бездна, в которую можно заглянуть. «Emptinies empties» звучит похоже на «Das Nichts nichtet». А «no right and wrongs» может быть отсылкой к «за пределами добра и зла». Но могут быть и другие подобные философские отсылки. «Falling» в четвертом куплете также может быть отсылкой к высказыванию Ницше «падающего подтолкни». В конце песни ангелы должны делать людей сильнее. Это может быть отсылкой к общей идее достижения стадии сверхчеловека. И это резонирует с предыдущей песней. Потому что, чтобы стать сильнее, нужно признаться, что ты не самый сильный в мире. Но в конце Скотт поет о смирении и пути Франциска Ассизского. Это, кажется, полностью переворачивает весь посыл. Кроме того, это, похоже, вводит новую идею — идею силы в хрупкости, идею могущества в скорби. Именно это должно стать сердцевинной новой чувствительной мужской идентичности в пост-маскулинном мире.:
[Куплет 1]
Ангелы Пепла
Снова и снова вернут твои страсти
Их лучи света достигнут
Сквозь тьму и коснутся тебя, мой друг
[Куплет 2]
Они полетят в танце разума
И ослепят тебя крыльями
Окутанные пламенем
Если ты превратишься в эхо
Они, возможно, вспомнят твое имя
[Куплет 3]
В нерушимой тьме
Где пустота опустошается в одиночестве
Нет начала и остановки
Где нет правильного и неправильного
[Куплет 4]
Что ж, для некоторых это нормально
Кто может повесить абсурд на стену
Если твои слепые руки не могут нащупать
Сквозь эти безмерные воды, ты упадешь
[Куплет 5]
Ты слишком долго следовал шаблонам
И мимолетным ощущениям
И полнота, которая наполняет
Пульс длительности исчез
[Куплет 6]
Пусть великое созвездие
Слышен треск мерцающего пепла
Пусть они сгорят в огне
Все, что нужно для исповеди, — это слово, всего лишь слово
[Куплет 7]
Я могу порекомендовать ангелов
Я видел, как они сделали человека сильным, о, таким сильным
Если твое смирение проявится
Тогда я уверен, что они возьмут вас с собой
[Куплет 8]
Вы можете сказать им, кто вас послал
Это может помочь вам подняться на небеса
Вы можете сказать, что он смеялся
И он ходил, как святой Франциск, с любовью

«Boy Child» — это холодная, но в то же время тёплая, необычная песня, совершенно не похожая на поп-музыку. Она начинается с почти электронной звуковой гармонии, могла оказывать влияние на пост-индастриал с тех пор. Текст парадоксален. Мальчик из из названия, оказывается демоном, «сидящим» на спине и нуждающийся в изгнании. Он — препятствие на пути, обещанном «ангелами пепла» в предыдущей песне. Обещание молодости и новой жизни в первом куплете почти алхимическое. Следующие куплеты также передают это ощущение, но они ещё более загадочны. В последнем куплете мальчик больше не демон. Но тогда кто он? Воспоминание, психологическая травма? Экзорцизм осуществляет некая леди рассвета c помощью песни, которая может быть параллелью другим женским образам на этом альбоме. Также важно, что мальчик-бес пришел без имени, а «ангелы пепла» должны назвать имя.

[Куплет 1]
Ты заблудишься
Мальчик едет у тебя на спине
Уведи его
Сквозь темные зеркала, полные трещин
Сквозь забытые дворы
Там, где ты раньше искал молодость
Старость обретает новую жизнь
Протяни руку, ты можешь потрогать, это правда
[Куплет 2]
Он не тень
Теней, как и ты, понимаешь
Сердца держатся
Если ты останешься одним, ты останешься свободным
Иди и ищи леди
Кто даст, а не отнимет
Обнаженная в тишине
Она остается на краю рассвета
[Куплет 3]
Ночь начинает опустевать
Вот тогда начинается ее песня
Она сделает тебя счастливым
Она заберет тебя глубоко внутрь
Огни окон для странников
Спрячься в своих опухших глазах
Эхо смеха
Спрячься в бедрах городов
[Инструментальная часть]
[Куплет 4]
Любовь, поймай эти Фрагменты
Вихревые в ветрах ночи
Чего это может стоить
Вернуть мальчику зрение?
Расширения сквозь измерения
Оставляют тебя в холоде и хромоте
Мальчик не должен дрожать,
потому что он пришел без имени

Вторая сторона пластинки открывается песней — «Hero of the war». Это очередная смена темпа. Более энергичная поп-рок-композиция, в которой Скотт обращается к матери ветерана боевых действий, вернувшегося домой самоваром. Песня антивоенная и сатирическая. Она разрушает старый идеал мужчины как солдата в империалистической иностранной войне. Эта песня крайне актуальна для современной России. Текст песни:

[Куплет 1]
Он герой войны
Весь район говорит о твоем сыне
Миссис Рейли, возьми его медали, раздай их всем
Покажи его пистолет всем детям на улице
Жаль, что он не может пожать руку или пошевелить ногами
[Куплет 2]
Он герой войны
Ты можешь увидеть его фотографию в местных новостях
Миссис Рейли, кажется, соседки нигде нет
Когда-то ты не мог удержать эту шлюху рядом
Ничего страшного, дорогой, ты снова с мамой
[Куплет 3]
Он герой войны
Как и его отец, отдавший жизнь на войне
Трагично, как ты чуть не умерла от боли, когда его рожала
Без мужа рядом во всем этом
Позвони в звонок, если проголодаешься или упадешь
[Куплет 4]
Ты герой войны
Почему эти слезы на Твоя щека? Это так нелепо.
Чувство пустоты, пустота героев, таких как твой сын.
И что заставило его бросить мать ради оружия?
Его гнало вперед, его оттесняли назад, и ничего больше.
Он герой войны.

«The Old Man’s Back Again (Dedicated to the Neo-Stalinist Regime)» — полное название этой песни. Некоторые считают, что она посвящена Пражскому восстанию. Но, на мой взгляд, она скорее отражение конца эпохи более либеральных шестидесятников и хрущёвской оттепели в Советском Союзе. В песне нет персонажа по имени старик, давшего название песне. Вместо этого она представляет собой панораму сцен, каждая из которых связана с советским творческим деятелем. Например, в третьем куплете речь идёт о советском поэте Андрее Вознесенском, известном своим стихотворением «Анти-миры». А в четвёртом куплете — о фильме Андрея Тарковского «Иваново детство». Даже к «Очереди» Сорокина тут есть отсылка. Хотя она вышла позже. Заглавный старик — не человек, он — репрессивная машина государства. Любовь к подобным репрессиям и Сталинизму должна быть высшей формой токсичной маскулинности, которую Уолкер критикует в других песнях этого альбома. Она крайне актуальна для современной России. Но также и для любого другого контекста, в котором громят искусство. :

[Куплет 1]
Я видел руку, я видел видение
Она тянулась сквозь облака, рискуя мечтой
Тень пересекала небо
И она раздавила его о землю, словно зверь
[Припев]
Старик вернулся
Старик вернулся
[Куплет 2]
Я видел женщину, стоящую в снегу
Она молчала, наблюдая, как они забирают её мужчину
Слезы жгли её щеки
Ибо она думала, что слышала, будто тень покинула эту землю
[Припев]
Старик вернулся
Старик вернулся
[Куплет 3]
Толпы собрались, отвернув лица
И они выстраиваются в очередь весь день, словно драконы отвращения
Пожилые женщины шепчутся
Говоря о том, чего же эти молодые горячие головы хотят от нас
И Андрей В. кричит, его глаза звенят, как колокольчики
Его Антимиры крутятся у него в голове
Он сжигает их во сне
Для полусонного они словно мертвы
[Припев]
Старик вернулся
Я вижу, он вернулся
[Куплет 4]
Я вижу солдата, он стоит под дождем
Для него нет старика, за которым можно было бы идти
Поглощенный своей болью
Озадаченный лицами, которые проходят мимо него
Он хотел бы другое имя
То, которое у него есть, — проклятие, кричали эти люди
Почему они не могут понять?
Его мать звала его Иваном, а потом умерла
[Припев] Старик вернулся
Старик вернулся
Я вижу, как он вернулся
Да да да да да да да да
Дви-даба да дви-даба да дви-даба да дви-даба да да да да дододо ди дада дада да дадададада!

Следующая песня — «Dutches». «Dutches» звучит как типичная поп-песня о любви и кажется чем-то не совсем выстраивающемся в общий ряд этого альбома. Но первый куплет «Dutches» довольно загадочен. Возможно, это прямое продолжение песни «герой войны», потому что «твои дети живы и дышат», но это не значит, что у них все хорошо. Последняя строчка первого куплета звучит так, будто речь идёт о менструации или потере девственности. Но до этого упоминаются дети. Так что, вероятно, это не правильная интерпретация. «Герцогиня» может быть той же женской фигурой, которая должна помочь изгнать-исцелить мальчика-демона. Это также может значить, что она может быть музой или эманацией. А значит эта песня может быть о творческом процессе, а не о любви. Дети, которые все еще дышат — это песни, которые все еще популярны. «велосипедные звонки и твои картины Рембрандта» могут обозначать душный материалистический, эмпироцентрический мир, который противостоит настоящему искусству.

[Куплет 1]
Это твои велосипедные звонки и твои картины Рембрандта
Твои дети живы и всё ещё дышат
И твой взгляд, полный потери, когда ты встречаешь меня
Заставляет меня чувствовать себя вором, когда ты истекаешь кровью
[Припев]
Герцогиня, Герцогиня
Зажги для меня свечи
Герцогиня, Герцогиня
Верни мне всю свою любовь
Я прихожу, слушаю, я прикасаюсь прикосновением
[Куплет 2]
С Персидским морем, текущим по твоим венам
Ты сбрасываешь свои имена с временами года
И всё же они возвращаются со своими последними останками
И они кладут их перед тобой, как причины
Твоё сверкающее платье говорит «нет», оно говорит «да»
Оно говорит, что мне нечего скрывать
Это твоя беззаботная плоть и благодать твоей старухи
Это лицо твоей юной девушки, которым я дышу
[Припев]
Герцогиня, Герцогиня
Зажги для меня свечи
Герцогиня, Герцогиня, Герцогиня
Верни мне всю любовь
Я лгу, она плачет

«Get behind me» — песня в перепадах настроения. В ней загадочные меланхоличные фолк-нуарные куплеты чередуются с бодрыми припевами, напоминающими раннего Дэвида Боуи. Стоит отметить, что строчка «убирайся от меня» на самом деле может означать «убирайся от меня» или «изыди» в смысле «изыди, Сатана!», в том виде, как она встречается в Библии. И поэтому, возможно это именно та песня, которой нужно лечить-изнонять демона-мальчика из песни «Мальчика». Леди, которая упоминается в первом куплете скорее всего та же самая «герцогиня» из прошлой песни или «лэди» из «мальчика». Припев в этом контексте становится порадоксально противоречивым:

[Куплет 1]
Это знаки, как мы их видим
Нет никаких порогов
Нет никаких клятв, которые можно нарушить
Когда мы поднимаемся или падаем
Нет шума высоко над нами
Когда луна вращается в космосе
Только лицо леди
Которую мы любили за её благодать
[Припев]
Убирайся от меня, убирайся от меня
Не хочешь ли ты снова прислушаться ко мне?
Мне очень нужен друг
Убирайся от меня, убирайся от меня
Напомни мне напомнить
Не возвращаться туда снова
[Куплет 2]
Когда нити темных моментов
Начинают дрожать от звука
И почти сформировавшийся шепот затихает
Границы окружают
Мы продолжаем выходить за их пределы
Сквозь меняющиеся облака
Почему я не такой, как ты, брат?
Такой электрический, такой гордый
[Припев]
Убирайся от меня, убирайся от меня
Не хочешь ли еще раз прислушаться ко мне?
Мне очень нужен друг
Убирайся от меня, убирайся от меня
Напомни мне напомнить
Не возвращаться туда снова
[Куплет 3]
Освободи нас от этого чувства
Чтобы мы снова стали
Чтобы мы не чувствовали тяжести времени
И лица
Любви, через которую мы проходим,
Вновь появляясь в своем первоначальном виде
[Припев]
Убирайся от меня, убирайся от меня
Не хочешь ли еще раз прислушаться ко мне
Господи, мне очень нужен друг
Убирайся от меня, убирайся от мен
Напомни мне напомнить
Не возвращаться туда снова

Последняя песня — «Rhymes of Goodbye». Это мощный завершающий трек с медленной, но тёплой мелодией. Текст снова загадочен и требует тщательного анализа. Первый куплет намекает на освобождение и преодоление трагедии. Во второй строке снова упоминаются «замыслы». И, как известно, «замыслы» в этом альбоме ассоциируются с женщинами. Стремление к звезде может быть отсылкой к пути коммерческой поп-звезды. Тогда «импровизированные замыслы» — это низкокачественные песни такого певца. «Стремление к истине» может представлять собой произведение настоящего поэта. Четвёртая строка снова высвечивает конфликт этого альбома. Что именно ушло, что именно осталось? Правда? Правда — это истинная поэзия? Скотт обращается к своим старым путям, чтобы согреться. Скотту приходится писать коммерческие поп-песни, чтобы зарабатывать на жизнь, но это отдаляет его от истинной поэзии. Но улыбка музы возвращает его к ней. Предприпев загадочен. В припеве упоминаются ночные дети. Они, кажется, какие-то демоны. Или, может быть, это сны. Или может быть это ненаписанные песни. Второй куплет, похоже, говорит об эмпирических чувствах и материальных потребностях, которые могут испортить или помешать идеалистическому поэтическому гению. Тени и трещины уже появлялись как атрибут зеркала, с помощью которого творится магия в песни «мальчик». И то что их пронзают лучи солнца, тоже говорит о вреде эмпирического для творчества. В целом идея этой песни мне тоже кажется очень Блейковской. Текст песни:

[Куплет 1]
Я прошел долгий путь от цепей из металла и камня
От самодельных конструкций и поисков звезды
Чтобы ухватиться за истину, чтобы согреться
Я оборачиваюсь, и она исчезает, ты улыбаешься, и она рождается
[Предприпев 1]
Рифмы женского
Река, которая никогда не кончается
Рифмы измерения
Окружает нас огнем и друзьями
[Припев]
И ревущие сквозь тьму
Ночные дети летят
Я все еще слышу их пение
Рифмы прощания
[Куплет 2]
Внутри ничего нет, но внутри говорит голос
Это все еще моя империя, и у меня есть выбор
Это целители смерти, в ней все еще горит огонь
И я буду поддерживать его горение руками желания
Колокола наших чувств могут стоить нам нашей гордости
Могут прозвонить границы, которые сводят на нет наши жизни
Могут прорезать, как солнечный свет, тени и трещины
Наш Нагота зовет, наша нагота возвращается
[Предприпев 2]
Рифма наших страстей
Найди красоту в любви
Рифма нашего безумия
Сожги города, толкайся и пихайся
[Припев]
И ревущий сквозь тьму
Ночные дети летят
Я все еще слышу, как они поют
Рифмы прощания

Мне кажется, что эту пластинки можно разделить на условно вальсовую и женскую, и условно маршевую и мужскую часть. Конечно, разделение не идет прямо по сторонам пластинки, как я изначально думал. Первая вальсовая часть почти что готическая, а если сказать точнее эфирная. Эфирная даже не в смысле ощущения полета, а в смысле наполненности призраками. В каком-то смысле этот альбом ощущается как альбом про призраков, которые наблюдают за делами мира живых. При этом эти призраки совершено пассивно будто бы замерзшие в Лимбе. И это не с проста. Это очень холодный, зимней альбом. В женской части этого альбома призраки наблюдают за личными драмами персонажей. А в мужской те же призраки наблюдают за драмой истории с ее войнами. Если посмотреть на обложку альбома, то вы увидите огромный женский глаз в зрачке которого отражается Скотт. Тема глаз и взгляда часто повторяется в песнях этого альбома. Кроме глаз в этом альбоме часто появляются другие части тела. Но они соединены не с друг-другом, а с разными фантастическими метафорами. Одним словом это не телесность человека, а телесность призрака. Персонажи этого холодного меланхоличного альбома однозначно призраки. А в остальном про них мало что можно сказать. Мы только знаем, что они как любовники (like lovers), но они не любовники, они как воины (like warriors), но они не воины, они как ветераны (like ragged soldiers), но они не ветераны. Они застывшие во льду тени.

Открывающий трек «It's raining today» встречает нас как раз такой меланхоличной, холодной атмосфере, о котором я писал выше. Он отлично ее устанавливает, хотя там еще нет призраков. Использование ондес Мартено (раннего электронного инструмента с завораживающим, скользящим звучанием) создает эту готическую, неземную атмосферу. Струнные не наполнены эмоциями; они висят в воздухе, как туман и дождь на оконном стекле. Эта песня идеально воплощает концепцию «женской части», но с важным нюансом. Женщины здесь — не персонажи, а фантомы. Девушка у окна поезда: Она существует лишь в мимолетном воспоминании, в моменте потенциала, который так и не реализовался. Она «улыбается сквозь дым» — она мираж, игра света. Девушка на углу улицы: Она — «холодный дрожащий лист». Она не человек, а проекция его собственного эмоционального состояния. Он видит её, но тут же отмахивается, заявляя: «Никаких комплексов для меня / Потому что комплексам нужна компания». Он не способен установить связь с реальной, осязаемой женщиной. Песня — это пейзаж отсутствия. «Женщина» здесь — это воспоминание о женщине, а не реальное присутствие. Это закладывает ключевую тему для Уокера: неспособность установить связь в настоящем, оставляющая «я» застрявшим в янтаре воспоминаний. Рассказчик совершенно пассивен. Дождь — это событие, которое с ним случается. Он «наблюдает» за улицами. Он не действует; он помнит. Бридж — ключ ко всей мрачности песни. Самое тревожное в ней не воспоминание о потерянной любви, а её замена:«Мы уходим, как влюблённые, чтобы заполнить пустоту / Повторяем наши мечты кому-то новому». То есть лирические герои уходят как влюбленные, но они не влюбленные. Возможно, они символы на билбордах и обложках глянцевых журналах, продающие образ романтической любви новому поколению. Это имеет смысл в конексте прошлого Скотта как айдола. Дождь, «целлофановые улицы» (яркий образ, намекающий на нечто пластиковое, искусственное и прозрачное) и «истории невезучей старой хозяйки» создают мир дешевых съемных комнат и увядшего городского упадка. Это акцент на окружающей среде как отражение внутреннего опустошения, и эта среда отделяет это песню от более идеалистической романтической готики. Тем не менее «It's raining today» — в первую очередь песня атмосфера.

«Copenhagin»— это возможно самый романтический трек на пластинке. уже более вальсовый. Довольно легко представить себе вальсирующую пару, когда Скотт поет про карусель. Это не вальс для бального зала; это вальс для музыкальной шкатулки, которую не заводили десятилетиями. Мелодия действительно имитирует звучание музыкальной шкатулки (челеста, нежные струнные). Эфирная атмосфера сохраняется, но это другая, неземная атмосфера. «It's Raining Today» была эфирной в смысле тумана и дымки — заслоняющей, холодной. «Copenhagen» — эфирная в смысле запомненной мелодии — хрупкой, далекой, возможно, воображаемой. Скорее всего он отражает его романтические отношения с реально девушкой с которой он познакомился в Копенгагене в клубе «Карусель». Женщина здесь — не призрак (девушка у окна поезда) и не проекция (девушка на углу улицы). Она — соучастница взаимной регрессии. «Надежда на меня, я надеюсь на тебя» Взаимность выражена сразу. Это не пассивный наблюдатель из песни «Сегодня идёт дождь». Здесь есть «мы», и это подлинное партнёрство. Но какое именно партнёрство? «Мы — подснежники, падающие в ночи / Мы растаем, прежде чем приземлимся» Это ключевой образ. Подснежники — ранние весенние цветы, символы надежды и обновления. Но здесь они падают бесформенными, тают, прежде чем смогут обрести твёрдую форму. Любовь описывается как нечто, что не может пережить соприкосновение с землёй — с реальностью. Она существует только в падении, только в момент падения. «И наша любовь — старинная песня / Для детских каруселей» Это душераздирающая строчка, замаскированная под романтическую. «Старинная песня» — это реликвия. Это нечто сохранившееся, но уже неживое. Карусель — это механизм, имитирующий движение: лошадки поднимаются и опускаются, платформа вращается, — но она никуда не движется. Это само определение застоя, замаскированного под движение. Уокер говорит: наша любовь прекрасна, но это прекрасная копия. Это то, во что мы укрылись, а не то, что движет нас вперед по жизни. Поэтому хотя эта песня и может показаться более живой, на самом деле она просто о более легкой и романтичной форме призрачного существования. В средней части это ясно показано: «Копенгаген, ты — конец / Исчез и снова сделал меня ребёнком» Копенгаген — это не просто город; это состояние — состояние «снова стать ребёнком». И обратите внимание на слово «конец». Это не начало; это пункт назначения. Копенгаген представляет собой окончательное возвращение к невинности. Но затем Уокер сразу же усложняет это: «Дети не боятся любить и смеяться / Когда жизнь их развлекает» Условное наклонение имеет решающее значение. Дети любят и смеются, когда жизнь их развлекает. Это подразумевает, что жизнь больше не развлекает взрослого рассказчика. Любовь становится чем-то, что нужно воссоздавать искусственно, посредством регрессии, потому что в мире взрослых ты утратил способность к ней.

«Rosemary» — это уже более тревожный вальс. Тут мы покидаем промежуточную прослойку, саван, между миром живых и мертвых и оказываемся полностью на территории призраков. Мне он больше нравится. Аранжировка (снова Питер Найт) создает тревожное напряжение: струнные переходят в диссонанс, деревянные духовые извиваются, словно дым, вокруг гаснущей свечи. Это не эфирно в смысле парения; это эфирно в смысле присутствия призраков. Это трек создает атмосферу драматической истории заглавной Розмари практически ничего о ней не сообщая. Розмари — женщина, но она также и пленница — времени, памяти, фотографии. В песне она лишена голоса. Ее описывают исключительно со стороны: «Проснись, Розмари», «Она слышит», «Она видит». Этот приём, обрамляющий повествование, гениален в своей жестокости. Фотография на стене — застывший момент — становится организующим принципом её существования. Она застряла в замкнутом круге воспоминаний: «Вспомни прошлое лето / Вспомни губы того коммивояжера, мистера Джима».Припев передаёт её внутренний мир только через то, что она воспринимает, а воспринимает она мир, полный ловушки:

Будь проклята эта фотография, придётся ее снять!
Она слышит шум лодок, плывущих по реке.
Она видит собаку, изо всех сил пытающуюся cорваться с поводка.
Она слышит звон часов, и они бьют, как молоток,
Забивающий ещё один гвоздь в гроб ee юности.

Это та самая тёмная сторона, не готическая в романтическом, литературном смысле, а готическая в смысле психологического ужаса. Ужас не сверхъестественный; это ужас уже прожитой жизни, уже упущенных возможностей, тела, которое медленно, слышно превращается в гроб. Коммивояжер Мистер Джим — загадочный персонаж. С одной стороны кажется бывшим любовником Розмари. Но чего только стоит описывающая его фраза «От него пахло чудесами шепота витражей ». Тут получаем полный комплект синестезии. Через ощущение запаха передается шепот (звук) витражей (визуального предмета искусства). « Вот чего я хочу / Новый шанс в жизни / Но мое пальто слишком тонкое, мои ноги не летают» Переход от третьего лица (Розмари) к первому лицу резок. Внезапно наблюдатель перестает быть отдельным от наблюдаемого. Исповедь обнажена: желание обновления и осознание того, что средства для этого обновления — пальто, ноги — недостаточны. Рассказчица — Розмари; Розмари — рассказчица; слушатель, возможно, и то, и другое. «И я смотрю на ветер и вижу еще одну мечту / Проносящуюся мимо« Ветер повторяется в творчестве Уокера как символ сил, неподвластных контролю. Здесь мечты не сбываются и не отменяются; они просто проходят мимо, наблюдаемые тем, кто не может их поймать. Мне также очень нравится куплет:

Вечера с подругами матери
Беременные глаза, обвисший подбородок
Опухшие кончики пальцев наливают cтаринный чай в старинные чашки
Кто ты и где ты была?
Застывшая в невесомом ветре
Наблюдая за проезжающими поездами с платформ под дождем

Послушайте, что происходило в поп-музыке в 1969 году. The Beatles записывали «Abbey Road». The Rolling Stones выступали в Альтамонте. Поп-музыка двигалась либо к утопизму, либо к цинизму. «Розмари» не предлагает ни того, ни другого. Она предлагает женщину в комнате, наблюдающую за собакой, рвущейся на поводке, и слушающую, как часы вбивают гвозди в её молодость. Нет ни побега, ни революции, ни катарсиса. Есть только фотография на стене и воспоминание о коммивояжере, от которого пахло чудесами, и который ушёл. Это не цинизм — цинизм требует веры в то, что что-то скрывается. Это нечто ближе к видению: трезвый, беспощадный взгляд на то, из чего на самом деле состоит жизнь для тех, кому не повезло с движением вперёд.

«Big Louise» — еще один грустный и плаксивый вальс, описывающий плачущую женщину. Рефреном повторяется загадочная фраза: «In a world filled with friends you lose your way», которая наполняется печальным смыслом, благодаря мелодии трека. Мне также очень нравится лирика « Она наполняет мешки под глазами / Лунные лучи/i>» Глаз – это не просто окно; это вместилище. Он хранит лунный свет, который является отраженным светом – точно так же, как лицо Уокера на обложке – это отраженный свет. Мужской певец, мужское «я», существует внутри женского глаза. Он – один из лунных лучей, которые она собирает. Но лунные лучи это не просто лунный свет — это еше и стрелы Дианы, которые могут ранить. Я думаю, что это может быть метафорой плача. »Она – дом с привидениями / И ее окна разбиты</i>» Если ее глаза – это окна, и они разбиты, то и отражение – мужское «я» – тоже разбито. Уокер поет не просто о Луизе; он поет изнутри нее. Дом с привидениями – это ее тело, ее разум, ее взгляд. И он – один из призраков. Опять же разбитое состояние окон может говорить о проблемах со видением, например вызванных слезами в глазах. Когда Уокер поет «Розмари» или «Большую Луизу», он не принимает на себя роль в театральном смысле. Он исследует мужское «я» в женском сознании — как мужчины формируются женским взглядом, женскими ожиданиями, женскими воспоминаниями. Коммивояжер мистер Джим существует только в памяти Розмари; он — ее сон, ее фотография. «Грустный молодой человек» в «Большой Луизе» существует лишь как отсутствие, о котором она скорбит. Уокер, певец, — это оба этих человека. Он — отражение в глазах. Он — тот, кто ушел. Он — тот, кого помнят, или забывают, или оплакивают. Припев меняет регистр. Он менее конкретен, чем куплеты, более афористичен. Мелодия придает ему вес гимна или народной поговорки. Но содержание парадоксально: как можно заблудиться в мире, полном друзей? Ответ Уокера, прослеживающийся в этих песнях, заключается в том, что связь не предотвращает изоляцию. Она может даже её вызывать. «Мир, полный друзей» — это не утешение; это ландшафт, в котором всё ещё можно заблудиться. Вчера время «звучало сладко» — но звук не есть субстанция. Сладость была слуховой, возможно, иллюзорной. Эта метафора дома с приведениями одновременно выполняет несколько функций: Дом с привидениями обитаем, но не живыми, а призраками. Луиза населена воспоминаниями. Дом с привидениями — это также зрелище, то, чего люди избегают или о чём шепчутся. «Окна разбиты» означает, что она не может ясно видеть наружу, и, возможно, её тоже не видно. Граница между внутренним и внешним пространством размыта. И печальный молодой человек ушёл. Это призрак, который преследует её. Отсутствие — это присутствие. Дом стал домом с привидениями, когда он ушёл. Её халат порван / И слёзы размазывают помаду. Эти детали опустошают своей обыденностью. Это не оперная скорбь; это беспорядок женщины, одинокой в ​​своей квартире. Порванный халат, размазанная помада — это противоположность гламура, который мы могли бы ассоциировать с поп-песней. Уокер настаивает на обыденных текстурах разрушения. А соседи весь день только и шепчутся. Она не просто изолирована; о ней говорят. Сообщество, которое её не принимает, всё равно определяет её. Она существует как объект сплетен, как поучительная история, как женщина из квартиры 4B, у которой когда-то был кто-то, а теперь нет.

«We Came Through» — первый марш на этом альбоме. И тема его меняется на более «мужскую», которую я бы назвал «cозерцанием истории»

Мы прошли сквозь!
>Тут сразу вопрос насквозь чего?
>Возможно, это та самая пелена, которая отделяет мир живых и мир мертвых.
Мы прошли сквозь на конях как воины из далека!
>Опять же прошли как воины, но они сам не воины.
Наши черные кони танцевали на могилах вчерашних желаний,
>Черные кони, кони подходящие для призраков
>Они танцуют на могилах вчерашних желаний, потому что эти желания оставлены и забыты
Одержимые нашими видениями, обрамленными огнем.
>Это особое поэтическое виденье Скотта
Я приветствую вас, ведь вы еще верите в то, что за дверьми.
>Тут Скотт обращается к новому поколению, которое еще не умерло.
>И это поколение еще не разочаровалось в своих идеалах
>и готово участвовать в новых войнах и революциях
Вы видели детей замерзающих на коленях
>Возможно, тут речь идет о всех страждущих и отверженных,
>которые мотивируют революции
И молящихся ветру,
>Как уже выше было отмечено ветер может быть символом бессознательной силы
>Например, государство.
Чтобы тот спустил их серых мадонн назад.
>Это может быть отсылка к Нотр-даму, который упоминается в следующем моменте

Cтреляйте из ружей, и отдайте честь тем, кто умер за дело свободы
>это не призыв к боевым действиям, а эвокация образа почетных похорон
И мы сегодня будем выть, но мы не будем лежать без сна,
>тут явный парадокс, когда люди спят они не воют
>Отсутствие сна может ассоциироваться с отсутствием мечты (dream=dream)
Глядя на статуи одетые в звезды.
>cложно сказать, что это значит конкретно
>Возможно это статуи героев прошлого, о которых идет речь в следующих строках
>Или это снова статуи Нотр-дама
Мы не будем мечтать, ведь мечты больше не сбываются для нас.
>Тут уже явно говорится про мечты
>Скотт предоставляет своего лирического героя как члена разочаровавшегося поколения
Они убежали далеко и спрятались в пещерах с изможденными, пылающими глазами
>Тут мы опять видим образ глаз >Причем, как мне кажется, глаза принадлежат не им (мечтам), а пещерам.
>И мечту прячутся в этих глазах как в пещерах, на что намекает обложка.
>В глазах-пещерах мечты становятся призраками ка в песни про Большую Луизу
Их холодные голоса разрывают наши сердца как ножи
>Использую предыдущие идеи, мы получаем ключ к интерпретации альбома.
>И эта мажорная маршовая песня вcтраивается в один ряд с прошлыми вальсами
>Только теперь речь идет не о мечтах отдельного индивида, а о мечтах целого поколения.

Мы прошли сквозь!
Подобно готическим чудовищам, восседающим на Нотр-Даме,
>Понятно, что речь идет о знаменитых горгульях
>То есть лирический герой поет, что его поколение обращено в камень, то есть совершено пассивно
>Почему горгульи проходят сквозь? непонятно.
>Cкорее всего они прошли сквозь проблемы своего поколения, воины и революции.
Мы наблюдаем за обнаженными душами человечества, вытекающими из водостоков (gutter),
>Это очень интересная метафора
>C одной стороны «gutter» — это сточные канавы, что-то грязное и неприятное.
>С другой стороны «gutter» — это водостоки и горгульи сам по себе водостоки
>и это наблюдение делает эту сцену удивительно рекурсивной.
Задушенные лавиной времени,
>опять же получается, что поколение прошло через время своей молодости
И мы — гиганты,
>Что делает их очень гордыми за себя
Пока мы видим, как наши короли и страны поднимают свои щиты,
>Но история не заканчивается и государства поднимают новые поколения на войну,
>В то время как прошлое поколение уже превратилось в горгулий и не собирается не в чем участвовать
И Гевара умирает, в гробу своих идеалов,
>Понятно, что имеется в виду че Гевара
И по мере того, как предсказания Лютера Кинга исчезают из виду,
>Тут упоминается Мартин Лютер Кинг.
>И Мартин Лютер Кинг, и Че Гевара умели незадолго до выхода этого альбом
>И они могли быть героями поколения Скотта
Мы прошли сквозь!

«Butterfly» — красивый барочный и мечтательный короткий трек. В плане лирики это короткий стих, который, возможно выражает фантазии, которые упоминаются в других песнях.

«Two Ragged Soldiers» — закрывает первую сторону пластинку, объединяя ее общую вальсовую тему с темой войны марша «We Came Through». Но тут мы уже видим, не подготовку молодого мира к войне, а мир после войне с замерзающими без денег ветеранами-инвалидами. C Другой стороны лирика намекает нами, что лирические герои не настоящие ветераны, а только метафорически сравниваются с ветеранами. Но тогда кто они? Любовники? Бомжи, которые сделали сознательный выбор жить в мире фантазий? У этого трека наиболее сложное содержание и огромное количество эмоциональных перепадов. Лирика этого трека настолько интересна, что я хочу привести ее целиком. Обратите внимание на возвращение образа глаз:

Они говорили прозрачные фразы зеркальным женщинам
>Очень странные образы, может это женщины состоящие из зеркал
>или это женщины отраженные в зеркалах
И они сворачивали с пути, что его запутало,
>Тут появляется тема запутанности
Они покинули лето как два рванных солдата
>Как два рванных солдата, но они не были рванными солдатами, ветеранами
>А кем они были?
>Может быть они были женщинами, и зеркальные женщины это их собственные отражения,
>И возможно герои этой песни это Розмари и Луиза из прошлых песен,
>Или может быть они сом Уокер и его подружка из Копенгагена.
Таща свои каблуки через фантазии
>Каждый куплет заканчивается упоминанием фантазий.
>Каблуки также могут быть женским атрибутом

Были обеды в миссиях для двух замерзших статуй,
>персонажи снова сравниваются как в «we came through»
И долгие продуваемые ветрами службы, сожравшие их колени,
>Также как и в той песни появляется символика религии и ветра
Иногда страсти зимой превращались в безмолвные моменты,
>Тут у нас появляется упоминание страсти, что странно для двух ветеранов
>хоть она может быть и в религиозном смысле
И слезы наворачивались на глаза, когда они предавались фантазиям.
>Cимволизм глаз, тема плача и возвращение фантазий.

Были ночи на скамейках в парке, черствый хлеб для голубей,
>эстетика бомжевания
Доброе утро для лиц, которые просто отворачивались
>никто не любит бомжей
На одной дороге путаница, а на другой желание
>опять странные дороги для ветеранов
Так что они взяли дорогу к своим фантазиям
>возвращение к фантазиям

Один говорил об озере, где он раньше плавал,
У другого в голове не осталось воспоминаний
>довольно ужасное состояние остаться без воспоминаний
Обняв друг-друга два рванных солдата
>Cтранно, зачем, солдатам обнимать друг-друга
Смеясь прошли войну, которую они не видели,
>Очень странные образы
Смеясь в мире полном фантазиями

Вторая сторона пластинки открывается треком «30 Century Man». Это самый бойкий, самый близкий к року, к такому кантри-року трек альбома. также это главный хит с этого альбом у Скотта, потому что «Скотт 3» еще не был полностью провальным у публики. Меня очень цепляет его открывающий куплет.

Посмотри на карликов и посмотри на гигантов
Кем из них ты хочешь быть?
>Напоминает какое-то вступление к созданию персонажу в DnD
>Скорее всего тут слушателю предлагается выбрать свою роль в истории
И если решить не можешь
Вот ответ, вот ключ

Ты можешь замерзнуть как 30-вековой мужчина
>Cкотт предлагает альтернативу слушателю, который не хочет участвовать в истории.
>Тем кто не хочет участвовать в истории, Скотт предлагает заморозиться
>как горгульи на Нотр-Даме в песни «We came through»
Как 30-вековой мужчина
>Причем, замечу, что это именно мужчина, а не женщина.
>И мне кажется эта песня отражает тему поиска новой маскулинности и идеи мужской судьбы.
>идеи маскулинности в мире, где старые идеалы солдатской доблести полностью себя дискредитировали

Я сохраню свой хлеб и возьму его с собой
Еще на сто лет или типа того
>Эта абсурдная идея, что человек может не только сам заморозиться,
>но и взять с собой cэндвич
Жаль, что ты меня там не увидишь,
Пожимающим руки Шарлю Де Голлю
>Почему слушатель не увидит Скотта пожимающего руку де Голлю?
>Может быть потому что он не доживет до этого времени
>Но это не так, ведь слушателю, тоже предлагают стать 30-вековым человеком.
>Cкорее всего дело в том, что Шарль де Голль не может стать таким человеком,
>потому что главная характеристика 30-векового человека его отказ от участия в истории,
>а Шарль де Голль активный исторический деятель

Будь крутым и заверни в пищевую пленку все что можешь.
>Продолжение темы с 30-векомым сэндвичем
>крионическое cохранение человека приравнивается к сохранению продуктов в холодильнике
Будь 30-вековым мужчиной
Ты можешь замерзнуть как 30-вековой мужчина
Как 30-вековой мужчина
>Тут Скотт дает новый образ замерзшего состояния, которое повторяется в песнях этого альбома
>Но этот образ не готически возвышенный, а нелепый образ мусора замороженного в морозилки.
>Но окончательно не понятно осуждает ли его Скотт, противопоставляя таким замороженным людям
>Активных деятелей истории, Де Голля, Че Гевару, Мартина Лютера Кинга.
>Или наоборот действительно пропагандирует как способ уйти от ужасов истории.
>Не понятно, пост-ирония.

«Winter Night» — еще один грустный вальс. Вторая по краткости песня в альбоме. Мне тут всегда цепляют строки — «Your eyes are lantern \\ Growing dim. » «Two Weeks Since You've Gone» — еще одна грустная песня с эмоциональными перепадами. Кажется, что эта песня резонирует с похожим треком «Two Ragged Soldiers» с другой стороны пластинки.

Две недели назад ты ушла и я чувствую себя как тот бомж,
Побирающийся из мусорных баков в переулке,
>Опять мы возвращаемся к образам бомжей как в «Two Ragged Soldiers»
>Тут традиционные образы романтической готики дополняются образами городского упадка
>Так творчесво Скотта шагает на территорию готик-панка, если не по форме, то по смыслу
Он поднимает голову пока я прохожу мимо,
>Тут мы видим необычный прием, когда образ из метафоры внезапно становится объектом в повествовании >Как в народной английской песни «where was a man of double deed»
Цепляясь за обрывки беспокойной городской ночи
>Тоже необычная фраза, укрепляющая атмосферу городского упадка и добавляющая сюрреализм.

Я читал всю свою грусть в лицах знакомых
>Тоже необычный прием.
>Разве не должно быть наоборот?
В Баре Кэлли в прошлую пятницу
И я не возвращался с тех пор
Как перепутал кого-то с другом
>Это упоминание друзей, возвращает нас к песне «Big Louis»

И если я буду достаточно долго ходить по этим улицам
То ты снова случишься со мной?
>Тут любовь описывается как нечто, что просто рандомно происходит с человеком как случайное событие
>Причем, не просто какая-то любовь, а любовь с конкретным человеком

C кем ты делишь сладкий вкус лета?
Мои воспоминания преследуют тебя сквозь лужи дождя
>Образ холодного дождливого города
>предположительно зимнего Лондона
Реки внутри меня все еще текут
К морю твоих рук
> какая-то сексуальная образность

И если я закрою свои глаза достаточно надолго,
Увижу ли я тебя снова?
>Опять попытка решать проблемы не практически, а путем бегства в мир фантазий
>как в песне «Two Ragged Soldiers».
«Sons Of» — эта песня меня больше всего зацепила при первом прослушивание. в ней поется о судьбах разных мужчин, с неизбежной зловещей импликацией, что все эти судьбы ведут к смерти. Мне этот трек напоминает «Who by Fire» Леонарда Коэна.

«Funeral Tango» — это то, что говорит название танго про смерть, правда танго полное черного юмора. Этот Трек довольно сильно выделяется на фоне остальных треков этого альбомов. То есть это не эфирное излияние, а такое танго Мортиши и Гомеса из семейки Адамсов. Но тем не менее это такая черная вишенке на торте, которая утверждает готическую атмосферу этого альбома. Этим трэком Скотт как бы четко говорит нам:«Да в этом альбоме есть смерть». И возможно все эти грустные расставания, о которых поется в песнях этого альбома, это не просто разрывы отношений с возлюбленными, а разлука вызванная смертью. Что делает все эти песни куда более зловещими.

«If You Go Away» — завещающий трек альбома, построенный на эмоциональных перепадав. У Вокера тут грубо говоря есть три фазы: If you go away — ночь и тьма, If you stay — cолнце и день, If you might have kept me by your side — тень. Это ковер на песню французского певца Жака Бреля «Ne me quitte pas», поэтому я не буду писать о ней подробно. Но это достойное завершение альбома, отлично резонирующее с песней «Two weeks since wou left».

Мне кажется эта повесть представляет, довольно сложный гипертекст. Пророчица «Кассандра» может быть отссылкой на псевдоним самого Диша «Кассандру Кай» и на его повесть « Getting into Death». Поэтому этот персонаж не является чем-то внешним по отношению к Дишу. И секс с ней не является сексом с женщиной, а скорее чем-то вроде мастурбации. Почему эта мастурбация приводит к ведениям современной Америки отдельный вопрос. Сократ — может быть остылкой к рассказу Диша « Cмерть Сократа». Не знаю почему, но почему-то Диш чувствует себя проклятым из-за него. Как пишет сам Диш гарпии появляются у Данет в его географии Ада в лесу самоубийц. У Данте это демоны, которые мучают самоубийц. Поэтому они обозначают, что Диш явно думал о суициде, когда писал это произведение.

Также это произведение странно политическое. Диш сравнивает Агамемнона с Джоржджем Бушем младшим, а разрушение Трои он сравнивает с его кампаниями в Ираке и Aфгаенистание. Но также Диш критикует и ислам как «религию мира». Он предсказывает, что на похоронах Джорджа Буша произойдет теракт. На этом основании он предрекает, что его должны убить либо агенты американской госбезопасности либо исламские радикалы. Интересно, что на кануне своего самоубийство Диш пишет, что его смерть будет политическим убийством.Вот что Диш пишет о лжецах в этом политическом контексте:“— Самые отъявленные лжецы всегда самые опасные. Они не ожидают, что им поверят, но и не ожидают, что их привлекут к ответственности за их ложь.—Так как же поступать с такими людьми?—Как и все остальные. Их игнорируют. Их мелкие пограничные войны остаются незамеченными. Их приглашают на мирные конференции где-нибудь в глубине Судана или пустыни Гоби. Их оставляют на произвол судьбы и желают им всяческих успехов в убийстве друг друга. Так поступают цивилизованные люди».”. Тут нужно вспомнить, что нацией лжецов Диш называл Америку. Все это довольно актуально и в наши дни, если заменить Буша на Трампа.

Концовка повести довольно невнятная. Кассандра решает, что ее видения Америки являются вымыслом. Потому что такой странны не может существовать. А Диш возвращается в свою Америку не просыпаясь, а засыпая. Это все говорит о том, что реальность 2008-го года является ложью и иллюзией. В этой концовки много от Филипа Дика.

Общие впечатления у меня от этой повести смешная. С одной стороны ее интересно читать. С другой стороны она слишком современна реалиям 2000-х годов и это может помешать ей стать бессмертной. Также Диш тут намного сознательнее двигается в сторону пост-модернистской литературы. И это всегда менее интересно, когда авторы сознательно выбирают такой стиль, чем когда они приходят к таким экспериментом спонтанно, то есть под давлением своей музы.

Эта книга начинается с того, что Диш возвращается к своему тезису из эссе «Об использовании художественной литературы», что НФ — это в первую очередь жанр детской литературы для интеллектуально развитых подростков. Но он замечает, что уже в значительной степени не так. Элементы НФ пронизывают поп-культуру со всех сторон, а «интеллектуально развитые подростки» все больше предпочитают НФ литературе компьютерные игры. Это распространение НФ заключается не только а в появлении роботов и динозавров в «мультиках для самых маленьких» в то время как раньше для встрече с ними нужно было читать специфические пульповые журналы, но и в том, что на сферу НФ обратили внимение и «серьезные писатели». Диш приводит в пример Дорис Лессинг, Гора Видала, Маргарет Атвуд, Питера Акройда, Иру Левина, П. Д. Джеймс, Пола Тору и Майла Крайтона. Можно также вспомнить и про НФ новой волны к которой относили и самого Диша. Так что напрашивается вывод, что НФ эволюционирует как мета-жанр литературы. Однако, как замечает Диш, превосходство всех этих новых направлений над классической «пульповой» НФ само по себе является иллюзией, укоренившейся в нашем классизме и эджизме. «Молодые люди — не существа низшего порядка, они просто другие.» — замечает Диш.

Еще одно спорное утверждение, которое Дищ делает — что НФ — это в первую очередь американский жанр. Этот тезис будет важен для развития дискурса как мы увидим дальше, поэтому это не просто культурный империализм. Если бы не это, то этот тезис можно было бы понять просто как искусственное ограничение объема. Сам Диш признает массу и создаваемое ей гравитационное поле британской и французской НФ. Поэтому анализ даже этих национальных традиций НФ значительно утяжелил бы его книгу. Но потом он постулирует сомнительный тезис, что если произведение НФ и написано за пределами США, то ее сеттинг все равно неявно является американским. И хотя это спорно, что-то в этом замечание есть. Я не буду приводить примеры. Но я предлагаю вам следить за подобным американизмом в НФ. Поэтому никакого Лемма. Никакого Аниме.

Далее Диш развивает этот тезис, утверждая что НФ — это американский жанр, потому что Америка — это нация лжецов. Языческим покровителем Америки является индейский бог Койот. Его потомки — это не только такие литературные персонажи как братец Кролик и Том Сойер, но и все писатели фантасты в определенной степени. Диш явно ассоциирует это любовь к громкому показному вранью и с любовью к научной фантастике, и с известными политическими скандалами. Но Диш на этом не останавливается и вспоминает про «Satanic Ritual Child Abuse», которые определенно считает обманом. От «Satanic Ritual Child Abuse» он переходит к обсуждения культов НЛО, где изнасилование людей уже занимаются пришельцы. Вот мы и снова вернулись к НФ.

Развивая этот тезис дальше Диш приходит к выводу, что основателем научной фантастики нужно считать Эдгара Алана По. А все дело в том, что По публиковал псевдо-научные мистификации с фантастическими элементами. Даже «Пим», единственное «полнометражное» произведение По действительно изначально выходило как такая литературная мистификация, и читатели считали, что они с затаенным дыханием следят за настоящим трэвеллогом. Также Для Диша важно, что По публиковался в журналах, и мечтал о создании общенационального журнала приключенческих рассказов. Эта идея могла действительно послужить появлению пульповых журналов в Америке. Главной преградой для этой теории служит то, что часто первым фантастическим произведением называют «Франкенштейна». Опровержение Дишем этого тезиса в тексте звучит неубедительно. Но как мне кажется, тут корректно было бы использовать генетический аргумент. «Франкенштейн» — очень специфическая книга примыкающая к литературе эпохи романтизма. В то же время как по утверждению Диш вся пульповая НФ берет начало в рассказах По.

Также интересно, что Диш сравнивает По с У. Берроузом. Оба этих писателя имели образ опустившихся наркоманов и алкоголиков. Оба из них приобретали большее влияние в Европе чем у себе на родине. По имел огромное влияние на Бодлера. А Бодлер имел влияние на У. Берроуза, замечу. Диш связывает это с тем, что европейцы могут легко подствить себя на место этих писателей, представив себе, что если бы они жили в Америке, то сами точно стали бы опустившимися пьяными ковбоями-наркоманами. Диш обозначает эстетическое направление обоих этих писателей как Gross out, что вполне справедливо. При этом я бы заметил, что то что делеает Диш полностью противоположно этому. Диш никогда не описывает никаких трансгрессивных сцен, а только выстраивает сцены для воображения читателей. Не знаю как назвать этот подход противоположный Gross Out. «Сomme il faut» или «элегантным подходом». Но По и Берроуз не comme il faut. Также как и По Берроуз мистификатор как любой истинно американский писатель. Для подтверждения этого тезиса достаточно вспомнить его «Письма Яге». Но Берроуз намного меньше опирался на мистификации в своем продвижении, потому что смог оседлать волну европейского успеха, что По, увы, сделать не смог. В остальном же и Берроуз, и По, отличается определенным флером инфантильности в своем творчестве. Диш обращает внимание на криптограммы в &lauqo;Золотом Жуке», но нарезки Берроуза — это просто способ вывести те же криптограммы на новый уровень. Все это «интеллектуальные» игры для мальчиков-скаутов. Берроуз часто обращался в своем творчестве к темам приключенческой литературы для мальчиков, хотя, кажется, ее эталоном для него был «Лорд Джим» Конрада, и пытался написать «The Revised Boy Scout Manual», который сам по себе был своего рода литературной мистификацией и апдейтом «поваренной книги анархиста». А в одним из Берроуз говорил, что читает только НФ, что вполне могло быть издевательством над интервьюерами, потому что Берроуз имел в виду ту же «инфантильную» пульповую НФ, что и Диш. Все это делает этих авторов, По и Берроуза, особо приспособленными для такой же инфантильной пульповой НФ. По, возможно, был путеводной звездой для этого жанра. Но Берроуз сам стал путеводной звездой для «фантастики новой волны». Можно обратить внимание хотя бы на упоминания Берроуза в манифесте Майкла Муркока, которым тот открывал свое редакторство в «New Worlds». Но, попросту говоря, обе эти звезды указывали одно и то же направление. И обещанная литературная революция оказалась фикцией.

Кажется, тут мы уже готовы выписать формулу НФ по Дишу. НФ ведет себя как мистификация. Она рассказывает читателю о технологиях, которые он итак ожидает и этим его цепляет. Мистификация бы не сработала бы, если бы она говорила о полностью невероятных вещах, в которые никто не верил. Но в отличает от мистификации НФ фантастика грубо не обманывает его. Она всегда признается, что это просто фантастика. Люди, которых такое может заинтересовать — это в основном мальки-подростки. И потом обычно фантастика превращается в смесь из приключений, сражений, gross-out или образовательно-развлекательного контента. Это то, что обычно нравится читать мальчикам-подросткам. Начиная с 60-х в формулу добавился секс. Но это скорее подтверждает вышесказанное. Фантастика новой волны — примерно тоже самое, но перспектива смещена дальше в 60-е.

Дальше Диш рассматривает разные темы фантастики. Одна из основных таких тем — это тема космических полетов. С одной стороны Диш считает что с одной стороны космические полеты — это выражение в фантастики идей о массовом вознесение (rapture). То есть все улетят в космос и на земле никого не останется. А с другой стороны космические корабли это экстраполяция идей о личных автомобилях. Типа у меня будет своя ракета, и я полечу куда я хочу. И действительно пик популярности космической фантастики приходится на период активной автомобилизации. В контексте Диш сравнивает разные истории о путешествие на Луну Жуль Верна и Герберта Уэллса. Во первых, Диш замечает, что это первые «серьезные» произведения о путешествии на Луну. До этого появлялись и другие произведения о путешествие на Луну, например Люциана и Свифта. Но все они были сатирой. Потому что до этого идея путешествия на Луну казалась людям абсурдной. Например можно тут вспомнить и сатирическое произведение Уильяма Блейка «Остров на Луне». Во вторых, стоит заметить что оба этих автора не были американцами. Но Диш замечает, что действие романа Жуля Верна происходит в Америки. Там после гражданской войны создано «общество пушек» из отставных артиллеристов, которые строят все более и более большие пушки. И из одной из них таки достреливаются до луны. Для Диша это фантасмагорическая смесь НАСА и Guns' owners associaction, cовершенно точно предсказание направления правой американской фантастики. У Уэллса же ракету строит частный предприниматель. Это только дополняет мозаику и смешивает освоение космоса с правым дискурсом. Думаю, что Дишу только не хватало фигуры Элона Маска как последнего штриха картины.

Следующая тема, которую рассматривает Диш, — тема ядерного оружия. Ядерную войну в фантастической литературе впервые описал Хайнлайн в своем рассказе. Вообще Хайнлайн регулярно появляется в этой книге как своего рода злодей, проводник правых идей среди НФ сообщества. Вообще Хайнлайн прошел полный путь от социалиста (он был последователем калифорнийского писателя-социалиста Аптона Синклера(Нефть)) к фашизму (например, в том рассказе про ядерную войну объясняется почему в эпоху ядерной войны нужно перейти к диктатуре, или можно вспомнить тот же «Звездный Десант»), и от фашизма к либертаринаству. Тем не менее многие люди хавали книги Хайнлайна, потребляли правые идеи на эмоциональном уровне и не могли понять из-за собственной наивности, и потому что «Чужак в чужой стране» создал Хайнлайну репутацию левака и писателя-хиппи. Также, начиная с этого романа Хайнлайн активно добавлял секс в свои произведения, чтобы привлекать молодежь, и что важнее он был первым, кто начал это делать. В самом скандальном произведение Хайнлайна, романе «Свободное владение Фарнхэма» ядерная война преподносится как нечто позитивное, потому что она может уничтожить дегенеративную городскую культуры с людьми, сидящими на вэлфере и леваками. Но автором, который больше всех писал про ядерную войну, скорее всего, является Филип Дик. И Филипа Дика можно считать одним из основателей жанра пост-апокалипсиса. Но что Диш отмечает в книгах Филипа Дика про ядерную войну, это его постепенное смешение в область солипсизма. В романе дика 1964-го года «Предпоследняя правда» правящие элиты разыгрывают фейковую ядерную войну и обманом загоняют население под землю. Груба говоря, к середине 60-х народ так намучился с ожиданием ядерной войны, что в лице Дика предпочел считать что ее нет и не будет, и решил дальше жить спокойно. Но есть еще один тип фанатов, пост-апокалипсиса (без отношения к Дику), пишет Диш. Это ультра-правые «анархо-фашисты», которые ждут ядерной войны, чтобы наконец-то проявить себя без надзора федерального правительства в честных условиях, где будет править право сильного. Для таких людей в Америке существует обильная серия фантастике про «выживальшиков». И скорее всего с этого типа фантастики в России Беркем аль Атоми украла сюжет «Мародера».

Дальше Диш разбирает феномен сериала «Стар Трек». Этот сериал познакомил с фантастикой несколько поколений телезрителей. И так как для многих именно Звездный Путь стал путем в фантастику, фанаты «настоящей» пульпувой фантастики (и Диш в их числе) ненавидят фанатов Стар Трека как грязных казуалов. Анализируя спокойную атмосферу сериала Диш приходит к выводу, что корабль «Энтерпрайз» — это просто перенесенный в космос идеализированный офис, куда можно ходить на работу в пижаме. И в этом основная радикальная культуртрегерская роль Звездного Пути — научить поколение американцев работать в офисе. В то же время этот сериал пропагандировал социализм в духе Эдварда Беллами. Тут мы возвращаемся к теме, объединяющей американских правых и левых государственников, космической программе. Дело в том, что по Диша вся фантастика до этого момента была рекламой космической программы. И звездный путь в том числе. Но в действительности как можно понять уже из лунного романа Жуля Верна, космическая программа это такое место, куда можно на мирное время положить и там тренировать много военных специалистов. Потому вся космическая программа неминуемо скатывалась в фашизм и милитаризм.

Но у освоения внешнего космоса была альтернатива в виде космоса внутреннего. Именно на внутреннем космосе сосредоточились фантасты новой волны. Одним из ключевых людей в этом течении был Джей Джи Баллард, c которым Диш был знаком лично. Баллард на 10 лет старше Диша. Он провел часть своего отрачесва в японском лагере для военопленных, где заразился духом Камикадзе, что выражалось к страсти к самоуничтожению. Баллард был алкоголиком, которой любил пьяным быстро ездить на спортивных машинах. Баллард был монологистом, который мог бесконечно вещать о своих идеях внутреннего космоса, и с которым было невозможно спорить. В то же время Баллард, кажется, испытывал особое удовольствие, когда он уничтожал космическую программу в своих произведениях. В то же время Диш пишет, что американские писатели новой волны формировались в колледже, читая писателей модернистов Джойса, Кафку, Томаса Манна, Камю, Беккета, Жана Жене и Пинтера. К этой категории Диш относит Нормана Спинрода, Джоанну Русс, Харлана Элисона, Джона Слажеке, Урсулу ле Гуин и Джина Вольфа. Основным местом, где они могли публиковать свои рассказы стал журнал «New Worlds» под редакцией Майкла Муркок. Но Муркок не был изощренным интеллектуалом, воспитанным на летературе модернизма. Диш пишет, что он пришел из мира самых пульповых-из-пульповых боевиков про Тарзана, и в этой среде он создал своего знаменитого Эльрика-Альбиноса. Муркок был хорошим бизнесменом, и он отлично понимал, что можно продать своей аудиторией. И когда он продавал своей аудитории освоение внутреннего космоса в журнале « New Worlds», он в действительности продавал своей аудитории романтизированный взгляд на собственную наркоманию, алкоголизм и так далее. Образ жизни Балларда должен был все это воплощал на практике. Но как пишет Диш фантасты Новой Волны были плохими наркоманами, потому что, во-первых, гонораров на наркотики упорно не хватало, во-вторых, многие авторы, наример, Харлан Элисон, вообще не употребляли вещества.

Еще одно направление в литературе 60-х и 70-х связано с падением пут цензуры в США. Его можно назвать интеллектуальной порнографии. Диш выделяет в этом жанре Филипа Рота и Эрику Йонг. Из этой среды вышли такие писатели фантасты как Роберт Силверберг и Барри Малцберг.

В главе про гендер в фантастике Диш рассматривает несколько писательниц-фантасток. Тем не мене тут у Диша начинают гореть ушиу, пототму что до этого он утверждал, что вся НФ по своей сути литература для мальчиков. Одна из этих фантасток Анна МакAфри пишет про планету наездниц на драконах. Диш замечает, что это переложение популярного поджанра литературы для девочек, про девочек наездниц и их лошадей. Следующая фантастка — это Уонда МакИнтайр пишет уже для взрослой аудитории. Но Диш критикует ее за чрезмерную плаксивость и эмоциональность, так как она использует желание плакать как индикатор хороших персонажей. Третяя писательница — это Урсула Ле Гуин. Урсула Ле гуин кажется самой серьезной писательницей фантастской. Но Диш ее критикует именно за чрезмерную серьезность, а также анархо-феменистическую повесточку. Особенно Диш критикует Ле Гуин за ее сборник фантастики для курсов литературы. Он считает, что она ограничили свой сборник контекстом северо-американской фантастики после 60-го года, чтобы получить правильную репрезентацию с большим количеством женщин и представителей меньшиств. И выбирая рассказы для сборников она сознательно выбирала слабые и короткие рассказы мужчин. А также рассказы с заметно лево-либертарной повесткой. Диш считает, что в сборник нужно было добавить Британских фантастов: Aртура Кларка, Джей Джи Балларда, Майла Муркока, Брайана Алдиса, Джона Брюннера, Анджелу Картер, Джозефин Сакстон, Кристофера Приста, Яна Уотсона. Также он несправедливо исключила классиков фантастики 40-50-х: Aзимова, Брэдбери, Хайнлайна, Корнблута, Бестера, Уолтера Миллера младщего и Курта Вонегута. Этим писательницам фантасткам Диш противопоставляет Джоанну Русс, которая пишет удалую фантастику про боевую бой-бабу Аликс. Думаю, именно ее персонажкам мы обязаны образу Лары Крофт. То есть, как мне кажется Диш считает, что НФ это игра для мальчиков. Но девочки тоже могут в нее играть, если они играют условно мужские роли. Но менять правила игры под себя ни в коем случае не надо. Все это тема с игрой в чужие роли не случайна. Диш замечает, что писатель-фантаст является профессией крайне насыщенной транссексуалами. Ничего плохого Диш в этом не видит.

Дальше Диш разбирает тему связи НФ и религии. Само сообщество фанов (сокращение от слова «фанатик») НФ похоже не довольно чудной культ. Добавьте к этому генетическую связь НФ с мистификацией и желание этой публики быть красиво обманутыми. А еще вспомните про силу личности многих писателей фантастов, способных бесконечно вещать о своих идеях. Диш приводит в пример таких авторов как Ван Вог, Теодор Старджон, Филип Дик и Джей Джи Баллард. И мы получим плодотворную почву для самых настоящих сект. Диш считает, что еще мистификации По про месмеризм создали благостную почву для теософии мадам Блаватской и секте Christian Science мадам Эдди. Диш, считает, что многие new age секты следуют по пути этих двух ранних сект. Далее Диш рассматривает три современные секты: Cаентологию, Аум Синреке и Небесные врата. Все эти три секты имеют корни в НФ. Если с сектами Саентологии (уже изучали год назад) и Небесными вратами (Suicadal UFO cult) все понятно, то Аум Синреке вызывает некоторые вопросы. Но Диш утверждает, что вместе с восточной мистикой в основу идеологии Аум Синреке легли «Оснавания» Азимова. А основу рекрутов этой секты составляли фанаты взрослой манги. Но в целом Диш не очень глубоко погружается в японскую культура, поэтому не уверен насколько это соответствует правде.

Диш также описывает свои встрече с Теодором Стардженом и Филипом Диком. Встреча с теодором Стардженом произошла в середине 60-х. Судя по всему к этому времени Старджеон полностью принял альтернативные ценности хиппи. Он предлагал Дишу заняться сексом втроем с ним и его супругой. Я не уверен, означает ли это, что Старджеон был создателем какой-то мини-секты имени себя. Встреча с Филипом Диком произошла в 1974-м году, когда Дик был на пике своего опыта с «ВАЛИС». Диш пишет, что Дик был уверен в реальности своего опыта и хотел, чтобы ему верили. Диш сомневается в реальности этого опыта, и предполагает его мистификацией или результатом эпилептического припадка. Но главное, Диш уверен, что Дик был на грани того, чтобы основать гностическую церковь ВАЛИСа с собой в качестве верховного жреца. Но Диш хвалит его за то, что он этого не сделал, и вместо этого написал отличную литературу об этом опыте, возможно лучшую в его карьере, с чем я согласен.

Роботы в НФ оказываются отражением мыслей автора об угнетенных классах, или даже женщинах домохозяйках. Инопланетяне могут изображать сразу три вещи: иностранцев, другой пол, или нас самих. Касательно вопроса расы в фантастике Диш советует обратить внимания на Октавию Батлер. В поисках интересных инопланетян Диш советует обратить внимание на автора жесткой НФ Хола Клемент и его цикл «Тяготение». Другие авторы жесткой НФ Грег Бенфорд,Дэвид Брин, и Грег Бир. Но есть и другой тип жесткой НФ, которую Диш порицает. Это милитаристские космические оперы, которые пропагандируют военно-индустриальные коплекс и расширение космической программы. К это категории Диш относит Пурнелла и Дрейка. Тем кого интересует военная фантастика Диш советует читать книгу «Бесконечная война» Джо Холдемана. Он также обсуждает расизм в фантастике и в этом контексте упоминает «свободное владение Фарнхема». Но самой расистской книгой становится любимая книга Тимоти МакВея Дневники Тернера. Там описывается спираль насилия, которую постепенно разворачивает банда нео-нацизма. И все заканчивается тем, что ради расовой чистоты ядерным оружием уничтожает континент Азии.

Не обделяет своим внимание Диш и кибер-панк. Он замечает, что действительно, классическая НФ часто игнорировала компьютеры. И в итоге фантастика про компьютера стала отдельным жанром, собственно кибер-панком. И ее панк компонент заключается в формуле «high tech, low life». Но Диш критикует современных критиков, которые ухватившись за этот панк-аспект причисляют к кибер-панку современных трансгрессивных писателей пост-модернистов. К этой категории Диш относит: Кэти Акер, Уильяма Берроуза, Дона де Лило, Роба Хардина, Томаса Пинчона, Уильяма Ти Вольмана и Тэда Муни. Но, как считает Диш, причислять этих авторов к кибер-панку неверно. По его мнению, они скорее сюрреалисты, реагирующие на НФ. Как он пишет в этом нет ничего нового, и приводит в пример сюрреалистов еще реагиующих на писанину Жуля Верна: Раймонда Русселя, Юджина Ионеско, Итало Кальвино и Харри Мэтьюс. И их нужн анализировать надлежащим образом.

В конце этой книги Диш дает свой прогноз насчет будущего НФ. Он дает пессимистичный взгляд на книжную индустрию в конце 90-х. В этой системе молодые авторы должны писать слоп, чтобы попасть на полке, и даже устоявшиеся авторы должны писать монотонные литературные серии, чтобы закрепиться на рынке, и только абсолютные мэтры могут писать что-то оригинальное, что может быть издано. Конечно, это взгляд до появления платформы Amazon, которая хорошо встряхнула книжный рынок. В общем Диш считал, что деградирующая НФ литература будет постепенно замещаться НФ фильмы и компьютерными играми. Фильмы могут быть очень зрелищными, но по своей структуре они не могут быть насыщены концептами. Поэтому все НФ фильмы обречены быть тупыми, примерно уровня Звездных Войн. Поэтому последним убежищем для умной НФ (и умных детективов) остаются компьютерные игры. Сам Диш следовал своему учению. И в 1986-м году он написал сценарий и текст для компьютерной игры Амнезия, текстовую адвенчуру с элементами выживания. тут можно посмотреть геймплей. По моим ощущениям Диш вощел в геймдев слишком рано, чтобы быть успешным. Но по этой игре можно сделать вывод, что когда он писал об «интерактивные программах», то он имел в виду что-то вроде текстовых адвенчур. И он прав и не прав в определенном смысле. Жанр наиболее близкий к интерактивной литературе сегодня — это визуальные новеллы. И они действительно популярны. Но основным жанром визуальных новел является романтика и эротика, о чем Диш никогда не догадался. Детективные и НФ сюжеты скорее относятся к адвенчурам и некоторым РПГ. И кажется, что так как Диш видел в НФ медиум для умных детей, он в первую очередь хотел, чтобы игроки-читатели сами активно думали над загадками-головоломками или принимали решения, которые влияют на сюжет. И компьютерные игры действительно вытесняют «детскую литературу». Только популярные игры вытесняют не НФ, а комиксы, потому что до обычной НФ литературы они не дотягивают. НФ в понимание Диша должны вытеснять «Умные видеоигры». Но что это конкретно такое сложно определить. Игра «Амнезия» 1986-го года мне очень напомнила игру «Disco Elisium» (там вам и детектив и НФ). Амнезия не имеет ролевых элементов, но там похожее начало м есть что-то похожее в ее флоу, в том плане, что игрок может совершать ошибки, которые могут быт по своему интересны и полезны. И в этом плане «Disco Elisium» является превосходным примером интерактивной литературы. Но ее клоны сейчас только начинают появляться, а значит мы только сейчас стоим в начале эры интерактивной компьютерной литературы как ее видел Диш. Но если вернуться к литературе и внимательно прочитать, что пишет Диш, то мы получим действительно хороший совет для авторов НФ: пишите YA фантастику для девочек. Потому что НФ для молодых, а мальчики вас все равно не будут читать, потому что они играют в компьютерные игры. И те авторы которые поступили так с учетом взрыва популярности YA жанра действительно стали миллионерами.

Общие впечатления от этой книги у меня смешенные. Многие ее тезисы довольно провокационные. Но спорить с ними мне тяжело, потому что Диш точно владеет матчастью лучше чем я. И мне приятно у него поучиться. Это неплохая книга, чтобы находить списки авторов на определенные заданное темы. Больше всего меня тут раздражает это отсутствие одного центрального тезиса на котором можно сосредоточится и текучий стиль прозы диша иногда напоминающий стариковское брюзжание. Часто Диш просто рассказывает про разные скандальные аспекты НФ. Не уверен, что могу рекомендовать эту книгу, но она выиграла Небулу. Но главное, что она удовлетворила мои потребности в получении знания.

Сюжет повести прост. В летнем домики есть пять бытовых приборов: тостер, радио-будильник, настольная лампа, электрическое одеяльце и пылесос. Хозяин их давно уже не навещает. И они решают отправиться в путешествие и найти своего хозяина. Их подход к путешествию довольно изобретательный. Они используют старый автомобильный аккумулятор, чтобы запитать пылесос, который будет тащить офисное кресло с остальными устройствами. На своем пути они проходят через ряд простых приключений и в итоге находят квартиру хозяина. Там они узнают, что тот женился, и больше не посещает летний домик из-за сенной лихорадки своей супруги. И устройства организуют обмен с помощью радио-передачи и меняют себя на шесть черно-белых котят. В итоге они оказываются у пожилой балерины и служат ей.

В повести есть несколько тем, на которые стоит обратить внимание. Начнем с темы гендера. Когда устройства встречаются с белками. Давайте я приведу этот фрагмент целиком и вы заодно оцените стиль этого произведения и то насколько оно не детское:“«Теперь вы должны назвать нам свои имена, — сказала Марджори, — раз уж мы только что назвали вам свои». «Боюсь, у нас нет имен, — сказал тостер. — Видите ли, мы — бытовая техника». «Если у вас нет имен, — потребовал Гарольд, — как вы узнаете, кто из вас мужчина, а кто женщина?» «Мы ни мужчины, ни женщины. Мы — бытовая техника». Тостер повернулся к пылесосу за подтверждением. «Что бы это ни значило, — резко сказала Марджори. — Это не может изменить универсальный закон. Каждый — либо мужчина, либо женщина. Мыши. Птицы. Даже, как я понимаю, насекомые». Она поднесла лапу к губам и захихикала. «Вы любите есть насекомых?»… «Я знаю, что нам всем бы понравилось делать. Мы можем рассказывать анекдоты. Начинай ты». «Я не думаю, что знаю какие-нибудь анекдоты, — сказал пылесос. «О, знаю», — ответило радио. «Вы же не поляки, правда?» Белки покачали головами. «Хорошо. Скажите мне, почему для того, чтобы вкрутить лампочку, нужно три поляка?» Марджори с ожиданием захихикала. «Не знаю, зачем?» «Один держит лампочку, а двое других поворачивают лестницу». Белки переглянулись в недоумении. «Объясните, — сказал Гарольд. — Кто из них мужчины, а кто женщины?» «Это неважно. Они просто очень глупые. В этом вся суть анекдотов про поляков: поляки должны быть настолько глупыми, что что бы они ни пытались сделать, у них ничего не получается. Конечно, это несправедливо по отношению к полякам, которые, вероятно, так же умны, как и все остальные, но это смешные анекдоты. Я знаю ещё сотни». «Ну, если это была справедливая выборка, то я не очень хочу услышать остальное», — сказала Марджори. «Гарольд, скажи ему (him)…» «Это (it)», — поправило радио. «Мы все это (it)». «Скажи им, — продолжила Марджори, — анекдот про трех белок, гуляющих по снегу». Она доверительно повернулась к лампе. «Это тебя вырубит. Поверь мне». Пока Гарольд рассказывал анекдот про трех белок в снегу, бытовые приборы обменялись взглядами, полными скрытого неодобрения. Дело было не только в том, что им не нравились пошлые шутки (особенно старому пылесосу «Хувер»); кроме того, они не находили такие шутки забавными. Пол и связанные с ним сложности просто не имеют отношения к жизни бытовых приборов.” То есть белки полностью укоренены в идях гендарной бинарности. Они все воспринимают через отношения мужчин и женщин. Их психология вполне объясняет, почему многие люди так в штыки восприняли новые гендеры современной гендерной теории. В то же время у бытовых приборов нет гендера. Это совершенно очевидный факт.

Другой фичей этой повести является то, что главная способность Тостера это не, как можно было ожидать, способность поджаривать разные вещи, хотя она тоже есть, а способность отражать от своей поверхности разные образы. В начале путешествия в тостера влюбляется цветок, который называет самого тостера цветком, потому что на самом деле цветок влюбляется в свое отражение в поверхности. Тут Диш делает мудрый вывод, что на самом деле люди любят не других людей самих по себе, а свое отражение в них. Потом, если вернуться к теме гендера, то белка Гарольд смотрит на свое отражение в тостере и говорит ему:«на самом деле ты мужчина.» А белка Марджори смотрит на свое отражение с другой стороны и говорит «на самом деле ты женщина». И тостер с обоими соглашается. Тут наверное, можно найти выводы для теории гендера, который в значительной степени тоже зависит от способности отражать чужие ожидания о нем. Возможно, это можно было бы назвать перформативностью. Но мне кажется, тут речь идет о чем-то более фундаментальном. Третья способность к отражению проявляется в кульминации рассказа, когда бытовые приборы одеваются приведением и пугают мусорщика или «пирата». Важный момент в повести, что мусорщик видит свое лицо в отражение и пугается, потому что его лицо уродливо, а уродливо оно, потому что он зол и аморален.

Но главная черта устройств, в этом произведении — это их желание служить и приносить пользу хозяину. Мне кажется, что главный ключ к пониманию этого произведение это понимание того, что «бытовой прибор» — это современный политкорректный способ написать слово «раб». Тостер и другие бытовые приборы в повести рабы, причем рабы абсолютные. Сама возможность не быть рабом просто вне их онтологии, также как и возможность иметь гендер. Мы уже тут читали-разбирали рассказ Диша «Рабы». В нем главный герой Бэррон задается вопросом, есть ли у него душа. И скорее всего приходит к выводу, что ее нет. А дальше из этого следует вывод, что он раб. Для бытовых приборов из этой сказки эта цепочка философских выводов будет тривиальной и верной. Хозяева Бэррона — это молодая бисексуальная пара, о которой мы узнаем больше в рассказе-компаньоне «Мастер Милфордского алтаря» (заметьте двойственность раб-хозяин (master)). Из этого рассказа мы узнаем, что эти отношения закончились разрывом, кажется эмоционально тяжелым для Диша. И бытовые приборы в этой повести также переживают разрыв с хозяином, и в итоге находят его живущим с женшиной. Поэтому, мне кажется, что бытовые приборы в этом рассказе символизируют мужчину-гея, тоскующему по любовнику-доминатору, ушедшему от него к женщине. Хотя в этой сказке Диш и говорит нам, что секс и гендер тут не важен. Также в этому символизму можно добавить момент из «На Крыльях Песни», когда Диш называет Алисию и Рея &lauqo;хозяивами» Даниэля, что делают Дэниэля таким же метафорическим « рабом», а значит и в логике нашего дискурса «бытовым прибором». Роман объясняет, что Рэй может быть хозяином Дэниэля, потому что «Рэя большая душа». Это вполне укладывается в логику «тостера». Вот мои основные тезисы об этой повести: 1) «рабы» в связки «Милфордского», «На крыльях песни» и «тостер» образует своего рода триптих. Где «Рабы» стоят с одной стороны, «тостер» с противоположной, а « На крыльях песни» представляет собой центральное произведение. 2) Персонажи произведение вместе представляют собой одинокого мужчину-гея, страдающего от разрыва отношений. Финал повести говорит о готовности двигаться дальше в жизни и искать новые отношения. 3) В какой-то степени Диш видел себя как «писателя без душу» и переживал из-за этого. Возможно тут речь шла о разрыве между массовой и высокой литературой, или о чем-то более эзотерическом. Создание внутреннего образа бытового прибора позволяет снять вопрос о души, удалив душу из онтологии.

Эти рассуждения приводят меня к довольно чудной картине, как пистатель, Томас Диш, представляет себя сразу пятью бытовыми приборами одновременно! В этом есть что-то очень шизоидное, и в представлении себя неодушевленной вещью, и ощущения себя пятью независимо, хоть и сообща, действующими персонажами. Кажется, что каждый бытовой прибор символизирует отдельную психические функции или сторону личности этого мужчины-гея. Не скажу, что символизирует пылесос, но он консервативен, и тащит всю остальную команду вперед. Радио — отвечает за когнитивные способности, то есть память, учет времени и общение с другими персонажами. Одеяльце дает тепло и уют. Что делает лампа я не скажу, но как-то помогает видеть. А тостер как раз способность к отражению, то есть рефлексии, и тут же и зеркальные нейроны с эмпатией. Тут же можно попробовать ответить на вопрос почему тостер главный? Во первых он младший, и это должно отвергать устоявшиеся представления о лидерстве старших и опытных. В вторых, в его способности к отражению есть что-то особенное. Потому что, как мы уже читали выше, любовь — это отражение. О роли тостера стоит подумать поглубже.

А пока вы думаете расскажу, что было дальше. В 1986 году выходит издание в виде детской книжке с картинками. В 1987 выходит одноименный мультфильм. Самым большим отличием от оригинальной повести является то, что бытовые приборы остаются со своим хозяином, который спасает их со свалки. Тут зловредные анимационные продюсеры полностью выбрасываю за борт довольно осмысленный посыл о необходимости двигаться дальше после расставания, и заменяют его по сути дела на романтический миф о любви с первого взгляда, о непременном воссоединении влюбленных, и о непременном преодолении разлуки. Этот миф, усвоенный в детстве вполне себе способен портить людям жизнь. Но это еще не все. В 1988-году Диш написал сиквел «Отважный Маленький Тостер отправляется на Марс». А в 90-е вышли два OVA cиквела к анимационному фильм, один из которых, тоже был про Марс, а другой был про компы. Но что удивительно, на этом связь Диша с миром анимации не закончилась. От одного лично знавшего Диша человека я узнал, что оказывает Диш продал корпорации Дисней идею мультфильма «Король Лев»! И это оказалось правдой! Действительно, есть документально подтвержденная версия сценария «Король Калахари» c подписью Диша. Потом этот сценарий много раз расширяли и переписывали, и в титрах финальной версии «Короля Льва» Диш не упоминается. Но это была первая альфа-версия сценария из которой все выросло. Поэтому Диша можно считать автором идеи «Короля Льва;raquo;. А значит, когда фурри рисуют арты накаченных гомо-львов по мотивам «Короля Льва» они не искажают авторский замысел, а реконструируют его. Cкорее всего это действительно то, о чем Диш думал, когда сочинял «Короля Калахари».

И при этом «Кароль Лев» — это мультфильм очень важный для фурри-фэндома. Можно сказать, что он ответственен за появление целого поколения фурри. Мне очень хочется назвать Томоса Диша одиним из дедушек фурри сообщества наряду с Осамой Тетцукой и Робертом Крамбом. Никто из вышеприведенных личносчтей не был фурри, но в творчестве всех этих деятелей прослеживается какая-то особенная извращенность, которая потом перетекла в творчество фурри сообщества. И я теперь могу чувствовать ее в разном творчесве, как гончая чувствует запах. Я ощущал этот запах исходящим и от Диша. И тут напрашивается теория, что изначально Диш хотел воспитать поколение людей, ассоциирующих себе с антропоморфной бытовой техникой. Например, в тексте «тостера» к читателям постоянно обращаются как к маленьким бытовым прибором. И можно было надеяться, что они разовьют в себе суб-личности бытовые приборы, без гендера,... и без души. Но это было слишком экстремально, слишком шизоидальльно. И тогда злой волшебник Диш создал «Короля Льва», который заставил детей развивать в себе субличности животных, что было менее шизоидально, и более органично. Но это просто еще одна сказка. Во всяком случае влияния Диша на современные мультфильмы вполне заметно. Кроме «Тостера» и «Короля Льва», к которым Диш приложил руку, влияние того же тостера заметно, например, и в «Истории Игрушек».

• Машина Судного Дня (Doomsday machine): Набор заметок о дисфункциональном мире будущего. Например, суициды массово становятся модными среди молодежи и детей. Или люди массово крушат и нападают на личный авто-транспорт. Чтобы cпасти автопарк сенат принимает поправки к конституции, которая приравнивает автомобиль к человеку. В итоге, люди женятся на машинах. Занятно. Но как показал книга «Культура времён Апокалипсиса» 1987 года нам не нужна фантастика, чтобы погрузиться в мир безумия. Все это уже происходило на самом деле во время написания рассказов Дишем.
  

• Двойное время (Double Timer): Этот рассказ важен, потому что это первый опубликованный рассказ Диша. Сюжет разворачивается в мире, где копы начали использовать машину времени для раскрытия преступлений. В итоге раскрываемость преступлений достигла 100%. И мы оказываемся в мире, где все преступления совершаются либо случно, либо в приступах страсти. Все преступления совершаются в приступах страсти — это достаточно интересно, такой мир Жана Жене. Но один человек в этом мире решил совершить идеальное убийство. И все дело в том, что он сам полицейский, и он собирается использовать для совершения убийства своей жены машину времени. Но все идет на перекосяк. И коп бежит предупреждать о грядущем провале самого себя. Герой спорит с самим-собой, случайно себя убивает. Это должно привести у ужасному невозможному парадоксу. Но, почему-то это приводит к тому, что главный герой бесконечно переживает один и тот-же день как день сурка. Мне эта концовка показалась слабоватой. Потому что кажется парадокс мог бы быть поинтереснее. В истории создания Диш, пишет, что написал рассказ за четыре дня вместо того, чтобы готовиться к экзамену в NYU, где он учился на историка. И после успешной публикации, он сразу бросил учебу, потому что решил, что стал писателем. Он сам критикует рассказ как слишком бледный. Я бы не сказал, что он бледный, мне скорее показалось, что он просто «ванильный». Но в иоге Диш приходит к выводу, что главная задача этого рассказа заставит читателя сказать себе: « Я могу написать лучше чем это дерьмо», и написать свой рассказ.

  

• Готическая Миннесота (Gothic Minтesota): ужастик, про то как маленькая девочка попадает в дом страшной старой бабке. Я не хочу ничего спойлерить. Скажу, только что история в начале ощущается как «Страна Приливов» Терри Гиллиама, а кончается как нечто среднее между фильмом «Ведьмы» с Анджеликой Хьюстон и фильмом «Ведьма» Роберта Эгерса. Диш тут показал себя как прекрасный автор хоррора. Еще у него есть серия юмористических хоррор романов «Мистическая Миннесота», которые теперь я должен прочитать.
  

• Ассасин и сын (Assasin and son): Эта история ближе всего к классической фантастике. Есть планета в космосе, кажется пустынная, населенная расой разумных телепатических пузырей с семью полами. Люди ссылают на эту планету преступников. В итоге люди на этой планете разделяются на два класса. Большинство людей живут в трущобах и пузыри в них плюют. Но пузыри наложили табу на убийства членов собственного вида из-за телепатического вампиризма. И часть людей занимают престижную нишу наемных убийц, ассасинов. Культура людей на этой планете начинает напоминать средневековый арабский восток со строгими законами и иерархии. В рассказе нам показывают драму младшего сына одного из ассасинов. Суть драмы заключается в том, что профессия ассасина передается от отца к старшему сыну. Поэтому главный герой не может быть ассасином, и выбрать принять менее престижную профессию священника. Атмосфера напоминает «Дюну», как я себе ее представляю. Жалко, что главный герой так и не поебался со слизняками. А так могли бы сделать cюжетный ход, что главный герой поебался со слизняками определённым правильным образум, получил их псионический вампиризм, и так стал супер-ассасином. И с новыми супер-способностями он поклялся любой ценной вернуться на землю. И можно было бы написать большой роман-эпопею типа «Дюны». Но это я уже фантазирую.

  

• История создания «Утерянной Аркадии»:
тут также есть и такой документальный материал. Оказывается Диш задумалс написать такой рассказ в жанре космической оперы, про исследование командой космического корабля другой планеты и контакт с инопланетянами еще в школе. На курсе создания романа в NYU, Диш написал версию этого рассказа «запах Хтонии». Но он очень быстро понял что этот рассказ был плох. Он долгое время не мог понять в чем дело, потому что у него была теория о трех скрытых компонентов, которые пропелируют такие сюжеты к сердцу читателя. 1) Cекс между членами команды или ими и инопланетянами (или связанное с его отсутствием сексуальное напряжение) 2) американский колониальный имериализм 3) Холодные служебные отношения между членами команды. Он долгое время не мог понять чего не хватает в его формуле. И это продолжалось, пока он не увидел брошенную строительную технику в лесу. Этот образ стал его « волком». Но также в этот момент он осознал, что космическая опера по сути своей является посторальной литературой. И главным компонентом ее привлекательности является притяжение к красоте других планет именно в пасторальном ключе, где их жителю представляют из себе таких идеальных живущих на природе пастушков с особой загадочной правдой. Это чистая правда. Достаточно вспомнить хотя бы популярную трилогию «Аватар» Джеймса Камерона. Вооружившись этой идеей Дищ и написал свою « Аркадию».
• Об использовании художественной литературы: Теория: отличное эссе, в котором Диш пытается ответить на вопрос, почему люди перестают читать художественной литературу. Вначале Диш разделяет художественную литературу на жанровую, и не жанровую литературу-литературу. Понятно, что жанровая литература определяется определяется своей повторяющейся клишированной структурой. Но кто определяет эту клишированную структуру? Ее определяет сам читатель. Поэтому жанровая литература существует потому что у людей есть потребность в определенном стандартизированном литературном опыте. НФ Диш тоже относит к жанровой литературе. Основой этого жанра Диш считает, то что герои использует интеллект для решения своих нетривиальных задач и преодоления опасностей, с которыми они сталкиваются. Специальной аудиторией НФ он называет «одаренных детей, увлекающихся подростков, и отстающих в развитии взрослых«. Дело в том, что этом мотивирует школьников и студентов усердней ботать физику и матан. Типа в кибер-панке герой выживает потому что круто прогает, и читатели тоже начинают интересоваться программированием. И фантастика стала тогда востребована, когда физика и матан стали востребованы. Когда они заканчивают учиться, то проподает и интерес к НФ. А «отсталые взрослые» это те кто попал в академическую систему, но ничего там не добился, но продолжает надеяться на успех и поэтому «отстали в развитии». От себя добавлю, что НФ все таки не самый худший вид жанровой литературы и он все же на протяжении своей истории как-то менялся и эволюционировал. Достаточно сравнить рассказы, которые Диш публиковал в разных журналах. Его публикации в New Worlds Майкла Муркока не сравнятся с публикациями в Fantastic Цили Гольдшмит. Первые намного серьезней. Разобравшись с жанровой литературой Диш переходит к серьезной литературе-литературе. Но его подход к ее анализу не менее циничен. Диш замечает, что классический роман сформировался примерно в то же время, когда в обществах появилась социальная мобильность. И Диш выдвигает гипотезу, что классическая литература была одновременно рекламной брошюрой и учебников для представителей низших классов, откуда они узнавали об обычаях верхних и об их достатке. Понятно, что такое было особо интересно молодым людям. А люди уже сформировавшиеся, победившие или проигравшие в социальной гонке, закономерно теряли интерес к «серьезной литературе». Интерес, конечно, не пропадает у разного рода сумасшедших и самих писателей. Мне пока не очень понятно, где в этой литературе место для разного андерграунда и литературных панков. Но мне кажется Диш дает тут вполне ясную но циничную картину литературного мира как производной исторического процесса. Наверное, весь нон-фикшен Диша похож на это эссе.

Напомню, что первая половина романа закончилась тем, что Дэниэль Вейнтреб со своим неистребимым желанием петь м летать и супругой Бо в состояние фактически комы, оказался в родном Нью-Йорке. Супругу помещают в нечто вроде морозильника. Содержание там, конечно не бесплатно. Но Дэниэль, теперь взявший имя «Бен Босоло», продает обильный багаж припасенный для медового месяца, чтобы решать свои финансовый проблемы.

Эта часть начинается 13 лет спустя после вышеупомянутого инцидента. Меня начало этой части поразило своим холодным реализмом, по сравнению с которым весь прошлый роман воспринимается как сказка или сладкий сон. В мире романа Нью-Йорк фактически стал социалистическим государством. Материальные проблемы людей с пропиской решаются за счет государства, хоть и без особого шика. Например, им часто приходится питаться однообразной едой с выдачей по карточкам. Но даже это многим в мире романа кажется роскошью, и ради этой халявы или света духовной жизни в Нью-Йорк как светлячки устремляется множество душ. Но там их ждет статус лимиты (temp), то есть работника без прописки. Что означает необходимость жить в ужасных общежитиях городского пролетариата и работу на унизительных работах. И несмотря, на то что Дэниэль родился в Нью-Йорке, он также оказывается в статусе лимиты. Но находит способ выкрутиться из этой ситуации. Он устраивается помощником в качалку «Корпарация Адонис» и фактически живет там, и в то же время интенсивно качается. Как вы можете догадаться, все посетители и сотрудники качалки оказываются геями. То есть это та самая качалка из мемов про «короля качалки». И, видимо, Дэниэль там еще подрабатывает гей-шлюхой. Но как и многое в романе это оказывается в сфере недосказанного. Глава начинается с того, что «Бен» просыпается в постели одного из посетителей, но тот уже ушёл на свою полицейскую работу. Там Дэниэль встречает подставную жену этого полицейского, и она готовит ему завтрак. И эта подставная жена будет важна дальше для сюжета. После этой сцены Дэниэль в одних шортах (потому что у него не было с собой другой одежде) идет по Улицам Нью-Йорка в межсезонье. Заходит посрать в кафешку, получает там звонок от знакомого, который говорит, что для него есть вакансия в хоре театра Метастазио. И Дэниэль должен еще успеть перед собеседованием зайти к своему товарищу, опытной феи и богатому безработному архитектору, Клоду Дуркину помыться и одолжить смокинг. Тут в начале отлично описывается жизнь полу-бомжа в большом городе и его попытки ворваться в мир искусства. Я чувствовал холод Нью-Йорка на своей коже, когда читал это.

Дальше мы оказываемся в мире театра «Метастазио», специализирующемся на опере Бел Канто. Там «Бена» собеседуют карикатурный жеманный гей транс-ниггер. Только собеседует он его не в хор, а в швейцары. Транс-Ниггер убеждает «Бена» перед отказом сходить на одну оперы, что бы тот понял к погрузиться в какой прекрасный мир у него есть возможность. М Дэниэль действительно слушает одну оперу. Еле досиживает до антракта, думает: «какая муть! Уйду ка я пораньше». Но тут в фойе он встречает подставную жену своего партнера из качалке. И оказывается, что она безумно фанатеет от оперы Бел Канто. И он предлагает ей занять его место в боксе. Но когда он ведет ее в бокс, кто-то резко снимает с него «карнавальную маску»! Это графиня Марципан, помешанная на музыки тетушка Бо. Она узнает Даниэля, и требует объяснить, что стало с ее племянницей. Он, конечно после оперы, показывает ей «моразилку». Графиня Марципан требует от Дэниэля забрать Бо в нормальный дом и жить там с ней. В качестве «нормального места жизни» она предлагает хоромы ее подруги Алисии Шиф. О ней мы поговорим позже. После шока этой ситуации он решил взять работу швейцара в опере «метастазио», хотя к опере Бел Канто у него совсем не лежала душа. И к работе швейцаром тоже. Хотя как вскоре оказалось швейцару нужно кроме непосредственных трудовых обязанностей нужно принимать знаки внимания от патронов. Но пошлого, о чем вы могли подумать. Просто иногда нужно сходить в гламурный ресторан и красиво попить шаманского. То есть тут Диш нам показывает два радикально удаленных полюса гей-жизни Нью-Йорка. С одной стороны брутальная качалка, а другой стороны мир маэстро Понасенков с оперой, дорогими ресторанами и воздыхающими пожилыми фанатками.

Но вернемся к сюжету. Так Даниэль стал жить с Алисией Шиф, музыковедкой, и ее спаниелем по кличке Инкуб. Говорят, что спаниэль Инкуб ее ебал. Но что важнее для сюжет, так это то, что Алисия ему рассказывала приторно сладкие сказки про брата и сестру, кроликов Bunny Honeybunny и Honey Honeybunny. Еще у Алиссии Шиф была теория, что искусство романтизма проложило дорогу политическому насилию коммунистов в 20-м веке. Как она поясняла, что если культурные люди свыклись с мыслью, что если условный Дубровский ради личной справедливости может стать разбойником, то ее не удивит, что кто-то становится разбойником ради справедливости социальной. Также Алисия оказывается бывшей супругой примадонны «Метастазио» кастрата Рея. А чтобы вы понимали всю пикантность ситуации, то всеми примадоннами «Метастазио» являются черный мужчины-кастраты. И никакой сексуальной жизни, что понятно, у них с Алисией не было. Но дальше происходит череда комических событий. Подставная жена из начала романа просит Даниэлю передать Рею коробку шоколадных конфет. И в коробке оказывается любовная записка, конечно не подписанная. И Рей решает, что ее написал Дэниэль несмотря на наличие там слов «Я простая девушка». И Рей начинает бегать за Дэниэлем в поисках большой мужской любви. Но Дэниэль, конечно говорит правду, и даже устраивает Рею встречу с автором письма. Но та такая няша-стесняша, что ни в чем не признается. И Рей остается при своем мнение. Полное ощущение, что мы оказываемся в атмосфере кэмповой оперы Бел Канто.

И так бы Дэниэль и продолжал динамить Рея. Но в мире происходит экономический кризис. Во время кризиса качок в Адоннисе устраивает шумный суицид, так как не может снабдить свои прекрасные мускулы протеины. Во время кризиса от ушной инфекции умирает Инкуб, предварительно засрав и обоссав все хоромы Алисии. Но главное тетушка Марципан умирает в Лондоне от тифа. И Дэниэлю нужны деньги на препараты для коматозной Бо. Поэтому он идет к Рею и становится... его вещью, заключая с ним контракт в стиле маркиза де Сада. Согласно с этим контрактом, Дэниэль обязывается удовлетворять Рея когда и как ему захочется, в остальное время он обязуется носить огромный начинённый взрывчаткой пояс верности, именуемый в романе «поясом безумия», а главное Дэниэль обязуется стать транс-ниггером. То есть мы опять вернулись, опять у той ситуации, которая была у Даниэля с Гусом в тюрьме, но с намного худшими и абсурдными условиями. И после долгих ухищрений, и благодаря особому хлебному пудингу (я даже боюсь представить, что такое), Дэниэль все же убеждает Рэя научить его петь!

И вот наступает день, когда Дэн, наконец, первый раз выступает перед публикой! Он выступает перед на приеме у кардинала Нью-Йорка. Дэниэль будет развлекать кардинала и его гостей, как настоящий мастер оперы эпохи возрождения. Но перед выступлением он узнает, что придурковатей (dorky) Пол Дуркин, был тем террористом, который взорвал трубопровод на Аляске в годы отрочества Дэниэля. Дэн выходит на сцены и поет. Но основа его репертуара уже не Бел Канто, а некая новая музыка. Во время центрального номера Дэниэль одевает кроличьи ушки и исполняет приторно-сладкую песню кролика Bunny Honeybunny. Мне в этой сцене сразу представился кролик, которого нарисовал Дерек Томас, для обложки альбома группы Swans « White Light from the Mouth of Infinity». Публика рукоплещет. Дэна приглашают регулярно выступать в церкви «мраморный коллегиат », реально существующей церкви в Нью-Йорке. По стечению обстоятельств именно там читает проповеди автор книги «Бог — это продукт». На этом основание этого преподобного можно отождествить с реальным препадобным Норманом Винсентом Пилом. А значит «Бог — это продукт» — это отсылка к бестселлеру «Cила позитивного мышления». Пикантность, этой ситуации придает то, что Дэн является атеистом. Но его это не смущает. Чтобы установить контакт с новой аудиторией Дэн делает себе татуировку с иконой богоматери на лице. Вместе с Алисией Шиф он создает шоу Honeybunny Time, где он выступает в амплуа зайчика. Но с успехами наступают и свои проблемы. Рей «освобождает» Дэна, но при этом и перестает быть его спонсором, а вместо этого требует процент от выступлений. Еще процент требует агент. В итоге денег на поддержание Бо начинает не хватать. Дэн говорит, что собирается передать ее отцу. И тут Бо после 15 лет отсутствия внезапно возвращается в свое тело.

И Бо отвозят в больницу. И там ее постепенно приводят в чувства. Она рассказывает, что после выхода из тела в образе феи полетела к отцу, Грандиону. И там она попала в ловушку для фей, которую тот установил у своего кабинета, чтобы феи не могли подслушивать его секретные дела. И кабинет был единственным местом, где Грандион снимал бороду. То есть получается, что Грандион больше всего боялся, что без бороды его увидят феи. Но потом машину разгромили погромщики, и она освободилась. И это было именно в тот момент, когда началась третье глава и мы обнаружили Дэна в Нью-Йорке. Так Бо лежит в больницы какое-то время а потом снова подсоединяется к аппарату полета и улетает феей. Но в этот раз она подписывает бумаги, и ее сразу сжигают. Потому что после стольких лет жизни феей материальная жизнь потеряла всякий смысл. А Дэн так и мучался, мучался а все не мог выйти из тела. Но весь этот скандальный инцидент сделал Дэна и его шоу Honeybunny Time известным, можно сказать национальным феноменом. По современным меркам Дэн стал чем-то вроде модного рэпера.

В финале романа Дэн отправляется в тур по стране с шоу Honeybunny Time. Он приезжает в свой родной городок Амисвиль в Айове, и выступает там в школьном актовом зале в костюме зайчика. Нам показывают, что стало с персонажами из начала романа и как они реагируют на песни Дэниэля. В конце он исполняет свою песню «Летая», будучи подключенным к «полетному аппарату». Интересно отмететь, что по жанру это колыбельная. Я приведу эту песню целиком:

Мы умираем!
Мы летаем,
Вверх к потолку, к полу вниз, вниз из окна к берегу.
Мы болеем!
Мы плывем над океаном, вниз к морю,
В бурю, через чашку чая.
Мы сеем!
Мы течем
Вниз по канализации, по приливу,
И входим в ворота, которые так широко зияют.
Мы умираем!
Мы летим
Под потолком вниз к полу,
Из окна вниз к двери.

Летаем, плывем, течем, летим:
пока ты жив, нельзя отрицать,
что полет, плавание, течение и полет
— более мудрые, разумные и прекрасные занятия,
чем обман, ложь, продажа и покупка,
и попытка погрузиться в бездонную истину.

И тут ультра-правая учителька обществознания, с которой Дэн спорил в начале романа достает пистолет и вышибает Дэну мозги. Когда ее спросили, зачем она это сделала, то она ответила:«чтобы защитить права свободного предпринимательства.». На этом роман заканчивается. Но перед этим нам говорят, что в момент убийства полетный аппарат показывал «полет&raqou;. И читатель может подумать, что Дэн успел стать феей перед смертью и исполнить свою мечту. Но несколько страниц до этого нам говорили, что аппарат на сцене будет фейковым и никакого полета быть не может. В итоге финал остается открытым для интерпретаций.

Для начала отмечу сложную топологию романа. Кроме главного героя тут много других персонажей. Они все по своему интересны. Но мы не видим их судьбу целиком. Мы видим их мимоходом через глаза главного героя, Дэниэля Вейнтребы. Но почти каждого героя видим не один раз, что сшивает удаленные по тексту сцены романа. И почти каждого такого героя мы видим дважды, и при этом они раскрываются с противоположных сторон также как противоположны среда в качалке, и среда в опере Метастазио. Точна также двояк и финал роман. С одной сторон роман констриуриует романтический образ феи, полета, песни. И главный герой действительно в каком-то смысле в конце добивается своей романтической цели. И происходят все невероятнейшие событий, которых требует сентиментальный принцип в литературе: возвращение Бо и успех на сцене. И в какой-то степени роман говорит о дуальной природе творчества, о значении для творчества эманаций в смысле Блейка. Но, внезапно творческая полнота приходит не от феи Бо, а от Алисии Шиф, которая вообще-то не очень симпатично. И все движение к творческой вершине происходит в атмосфере неприятно оперы Бел Канто через служение неприятным людям и чуждым идеям. В конце Дэн и просто превращается в гротеск, транс-черный зайчик с татуировками икон, исполнявший сладко-приторный христианский поп. То есть можно сказать, что тут Диш как и конструирует идею романтической творческой реализации, так ее и деконструерует. Полный Цикл. Уробороc.

О чем же собственно этот роман? Очевидно, что Дэниэль Вейнтреб — это сам Диш. И можно было бы сказать, что он изображает его творческий путь в литератур. Целью Диша, возможно, была поэзия. А ужасный анахроничный театр Метастазио это его образ «научной фантастики» и жанровой литературу, которую Диш также писал под псевдонимами. Рискну предположить, что в образе Алисии Шиф отражена Cели Голдсмит, редактор журнала Fantastic, который активно публиковал рассказы Диша и имел склонность к сказочности. С другой стороны, это роман про секс. В конце романа Дэн рассуждает, что секрет его успеха заключается в том, что его сексуальные энергии оказались в правильном положении, и ссылается на Вильгельма Рейха. А сама невозможность полета является скрытой метафорой импотенции. И решением выступает погружные в мир гомосексуальности. расcкрыте своих истинных предпочтений. Но в первую очередь, я думаю, это роман о политическом насилие. Убийство Дэна в конце романа — политическое насилие. Тезис Алисии Шиф — тезис о политическим насилии. Клод Дуркин — он и фея, и гениальный политический террорист. И возможно его теракты и были основным актом его творчества. То есть, полет души начинается в тот момент, когда политический радикал проливает кровь. «Да здравствует нож!» — может быть как возгласом толпы, аплодирующей певцам Бел Канто, так и девизом боевой революционной группы. Такой основной тезис этой книги. Только этот тезис довольно подрывной. Интересно, что примерно десять лет до выхода этой книги Филип Дик написал донос на Диша в ФБР, утверждая, что роман «Camp Concentration» cодержит закодированные подрывные призывы. И возможно это вдохновило Диша на то, чтобы написать роман, который, действительно, полностью состоит из таких закодированных призывов и сообщений.

Главного героя романа зовут Даниэль Вейнтреб. Его отец, Авраам, родился в Израиле, в кибуце, рядом с границей с Сирии. Но кроме еврейских корней у Авраам были и американо-немецкие, и когда началась очередная арабо-израильская война Авраам уехал в Нью-Йорк учиться на врача на деньги своего американского деда. По его настоянию Авраам принял христианство и немецкую фамилию Вейнтреб. И так Авраам стал работать дантистом в Нью-Йорке. В какой-то момент он встретил мать Даниэля, Мили. Авраам был на 20 лет старше Мили, и брак у них был не очень счастливом. В какой-то из момент, когда Дэниэлю было четыре года Мили их с отцом бросила. Тогда Авраам поехал работать в маленький городок в Aйове, Амисвиль, где не было дантиста. Но потом Милли в какой-то момент вернулась в семью, когда Дэниэлю было примерно 10 лет, и стала изображать из себя приличную домохозяйку несмотря на опыт жизни в богемной среде в Нью-Йорке. В 12 лет Дэниэль встретил свою первую любовь. Это был Юджин Мюллер, который очаравал его знанием огромного числа рассказов про приведений. Семья Мюллеров была одной из самых влиятельных и богатых в Амисвиле. Вместе с Юджином Дэниэль начал зарабатывать деньги тем, что развозил газеты на велике. Но в какой-то момент террористы взорвали трубопровод с газом или нефтью с Аляски, и в Америке наступил энергетический кризис. Из-за этого газета, которую ребята развозили вышла из бизнеса. Тогда ребята придумали развозить газету из соседней Минесоты. Но это было нелегально, потому что газеты из «синих штатов» были запрещены цензурой.

Давайте на этом остановимся и поговорим про мир романа. В нем показана Америка будущего жестко разделенная по политическим линиям. В штатах «фермерского пояса» установилось что-то вроде христианского национализма, и почти вся светская культура находится под перманентной угрозой запрета. В то же время либеральные синие города страдают от переселения и перманентного экономического кризиса. Все это постоянно усугубляет разрыв между гражданами. Но катализатором этой ситуации послужило открытие феномена «полета». В мире романа существует аппарат, к которому можно подключиться и правильно спеть песню, то можно оказаться в состояние вне тела, «полете» или состоянии «феи». Фея может наблюдать физическую реальность вокруг себя, но не может с ней механически взаимодействовать. Причем, феномен феи научно зафиксирован. Причем сознание феи как-бы преодолевает человеческое эго, все кажется им прекрасным, но их особо завораживают разное вращающее движение. Поэтому разные вращающиеся предметы типа мотора холодильника могут стать для них ловушками. Многие феи не возвращаются в свои тела. Некоторые попадают в ловушки. А некоторые улетают жить в космос. Но как в конце замечают в романе сама солнечная система является огромным вращательным механизмом, огромной ловушкой для фей. Но главная проблема с феями в том, что энтузиасты полетов наблюдали за умирающими людьми и зафиксировали, что никакая фея при смерти из человека не выделяет. А значит фея — это не душа. Но так как фея обладает большинством свойств души, связанных с мистическими переживаниями, то получается, что душа и вовсе не нужна. Это вызвало шквал негодования радикальных христиан, «подбожжников». И стали проводить компании по запретам полетов, дошло дело и до масс-шутингов с терроризмом. В итоге, запрет полетов остался на уровне штатов. В Aйове, конечно, полеты запрещены, и даже любое светское пение находится на гране запрета из-за ассоциации с феями. Но Милли рассказывает Дэниэлю, что та пыталась летать в Нью-Йорке, но не смогла достичь скорости отрыва. И тогда Дэниэль решает любой ценной научиться петь и летать.

Но вернемся к сюжету романа. Даниэль и Юджин в тайне от родитилей отправляются в Минеаполис на ралли республиканского кандидата в президенты. Но перед тем как отправиться на ралли так как времени навалом они решают сходить в кино на мюзикл «золотоискатели 1984 года». Этот мюзикл — кэмповая пародия на роман «1984» подробно описывается в романе. И там все хорошо заканчивается благодаря аппарату полетов: главный герой и его возлюбленная подключаются к ним и улетают в космос от злого общества. И пока Даниэль наслаждается музыкой во время титров, Юджин выходит в туалет. Они договорились встретиться в Фое кинотеатра. Но Даниэль не может его дождаться. Он заходит поискать друга в туалет, но вместо него находит мужиков, один из которых делает другому минет. И тогда идет к стадиону на ралли по мосту через Миссисипи. Видит город. И понимает, что Юджина он больше не встретит. Потому что, конечно, он выбрал остаться в этом городе. И идти на ралли нет никого смысла. Даниэль сразу возвращается в Амисвиль. Проходит еще какое-то время и к Даниэлю приходят копы. Оказывается его арестовывают за торговлю запрещенными газетами. Оказывается, что Мюллера старший крышевал всю операцию. И когда его сын пропал, то он решил, что Даниэль об этом что-то знает. И решил выбивать из него признания в тюрьме.

Так Дэнниэль попал в тюрьму Спирит Лэйк на срок восемь месяцев. Тюрьма это была не совсем обычная по нашим представлениях. Никаких решёток и ограды там не была. А не было их потому, что всем заключенным в желудок зашивали торпеду с радио-бомбой. И если они выходили за периметр тюрьмы, то торпеду взрывали. И в мире романа это была нормальная практика, которая никого не удивляла. Например, всем жителям Газы вшили такую торпеду. И из-за «ошибки компьютера» подорвали. Короче, в тюрьме кормили крайне плохо, но за отдельную плату можно было заказывать еду из Макдональдса. Это скоро будет важно. Заключенные летом работали на фермах, а зимой на заводах. И зимой его Дэниэля отправили работать на завод, где из термитов делали еду. You will eat the bugs, and you will be happy! Но отношения с другими заключенными у Дэнниэля складывались неплохо. У него даже появились друзья. Среди них была одна некрасивая девушка, которую посадили в тюрьму за нелегальные аборты. Они очень много знала, и делилась с Дэниэлем интересным опытом, в том числе про полеты, а также с ней было интересно спорить. Еще бывшая учительница Дэниэля подарила ему книгу либерального проповедника «Бог — это продукт». Ее смысл в том, что церковь это примерно как ресторан, который продает людям бургеры. И весь связанный с церковью лор это просто маркетинг. Поэтому атеист тоже может быть христианином, потому что необязательно верить в Роланда Макдональда, чтобы есть бургеры, то есть использовать религию, чтобы решать свои психологические проблемы. Но интересное место в этой книге — что можно жить в мире Бога, а можно жить в мире Цезаря. Жизнь в мире Цезаря означает сосредоточение обусловленных обществом социальных и экономических целях. А жизнь в мире Бога означает сосредоточенность на какой-то лично сложнодостижимой цели. Для Дэниэля такой целью стало пение и полет. Но мир Бога во многом более жесток, чем мир Цезаря, потому что он требует от людей полной искрености. Поэтому проще жить в мире Цезаря. Но мир Цезаря скоро рухнет, и останется только мир Бога. И те люде, которые не жили в мире Бога обречены на духовную погибель. Но Дэниэль про это не дочитал, потому что книжку у него спиздили. В тюрьме был человек, который красиво пел. Его все звали «Гус», но само деле его так не звали. Просто он носил комбинезон, на котором кто-то из прошлых владельцев. И Дэниэль решил, что будет отдавать ему бургеры в обмен на уроки пения. Но примерно в это же время его подруга уже на позднем месяце беремености взорвала, себя выйдя за периметр. И тогда в ее вещах обнаружилась книга «Бог — это продукт». То есть она была той гнилью, кто эту книгу спор. Дэниэль хотел забрать эту книгу, но не смог, потому что на вещи заключенных проводился аукцион. И Дэниэль начал участвовать в аукционе на книгу, но Гус перебевать его ставки. И это очень сильно испортили их с Дэниэлем отношение. Но когда Дэниэль все же дочитал книжку, он решил все таки подойти к Гусу за уроками пения. Даниэль cказал: «за уроки пения буду платить своими бургерами, если не хочешь есть, сможешь выменять на них что-нибудь у других заключенных, хочешь книжку тебе отдам!». А Гус ему отвечает:« не нужна мне твоя книжка, я на твои булки все смотрю, но не от бургеров. За уроки пения будешь платить мне своей жопой!» Но Дэниэль зажался, и так уроков у Гуса и не взял. И когда Дэниэль выходил из тюрьмы, то Гус дал ему совет:«Чем в большем состояние хаоса будет твоя жизнь, тем лучше ты сможешь петь ».

Это только первая часть романа. Но тут уже много о чем можно рассуждать. Например, книга «Бог — это продукт». Это своего рода ключ к философскому прочтению этого романа. Например, ситуация с заключенными в тюрьме, которые вынуждены покупать бургеры, причем через посредников втридорога. Ecли бургеры это метафора Бога, а тюрьма без решеток и заборов &mdashl это метафора современного государства, то напрашиваются определенные сравнения с клерикальным фашистским государством. Что же касается идеи про мир Бога и мир Цезаря, то это мне очень напоминает максиму Алистера Кроули «Твори свою волю». Дэниэль часто в романе встает перед ситуацией сделать что-то рисковое ради своей цели, но он всегда отступает: сбежать в Минеаполис, взорвать себя торпедой, продать жопу за уроки пения. Это потому что он конформист. Он сам себя так называет, когда встречает свою мать в Айове. И Aйова символизирует состояние конформизма. Вообще в романе часто фигурирует тема рабов и господ. И в этом отношение конформист Даниэль — раб. Именно об этих рабах Алистер Кроули писал «рабы должны служить». Сводного человека-звезду, человека-фею от рабы именно чти и отличает способность к полету, способность к песни. И Гус, и Дэниэль были заключенными, но Гус хозяин, а Дэниэль — раб.

После выхода из тюрячки Дэниэль начал заниматься музыкой, и даже научился играть на пианино. Конечно, он вернулся в школу. Но тюрьма его изменила, и он стал крутым парням. Даже стал спорить с ультра-консервативной учителькой обществознания по кличке «Айсберг». Так он обратил на себя внимание девочки Бо из своего класса. Но Бо оказалась не простой девочкой, а дочерью богатейшего человека в Aйове, Грандиона Уайтинга, англомана и владельца всех тех заводов по переработки жуков в еду. Бо это довольно важный персонаж в романе. По сути это смесь Алисы из «Black Alice» и Джойслин Шрагер из одноименного рассказа. Также как Джойслин она одержима созданием кино. Только Бо пытается снимать фильм о своем отце. И, действительно, именно Грандион — настоящая звезда этой части романа. Например, он говорит: «Справедливость всегда справедлива, это бесспорно. Но честность относится к справедливости так же, как здравый смысл к логике. Иными словами, справедливость может (и часто так и происходит) превосходить честность. Честность обычно сводится к простому, искреннему убеждению, что мир должен быть устроен с учетом собственного удобства. Честность — это детское понимание справедливости. Или понимание бродяги… Бродяги, — продолжал он невозмутимо, — в отличие от нищих. Люди, которые выбрали унижение как образ жизни, без смягчающих обстоятельств слепоты, ампутации или слабоумия… Но все люди по определению несут ответственность за себя. Все взрослые, то есть. Бродяги же настаивают на том, чтобы оставаться детьми, в состоянии абсолютной зависимости. Представьте себе самого неисправимого такого жалкого человека, которого вы когда-либо видели, и представьте его в возрасте пяти лет вместо пятидесяти пяти. Какие изменения вы могли бы заметить? Вот он, несомненно, меньше ростом, но в моральном плане тот же избалованный ребенок, ноющий из-за своего… Страдания, уговоры, добивающиеся своего, без каких-либо планов, кроме как немедленного удовлетворения, которое он либо выманит у нас силой, либо, если это не удастся, попытается выманить у нас, прикрываясь величием и таинственностью своего унижения». И весь его диалог написан в таком тяжеловесном философствующем стиле. Или, например, он говорит «Быть ​​джентльменом — значит добиваться желаемого, лишь неявно угрожая насилием. В Америке, в целом, нет джентльменов — только менеджеры и преступники. Менеджеры никогда не проявляют себя в достаточной мере и готовы отдать нам свою автономию и большую часть денег, которые они помогают зарабатывать. Взамен им позволяют наслаждаться иллюзией безгрешной жизни. Преступники же, наоборот, проявляют себя слишком сильно и погибают от рук других преступников или от наших рук. Как всегда, золотая середина — лучший вариант», или «Удовольствие, — сказал Грандион Уайтинг, закуривая очередную сигарету, — это великое благо. Оно не требует объяснений, извинений. Это то, что есть — причина для продолжения жизни. Нужно устроить свою жизнь так, чтобы все удовольствия были доступны. Не то чтобы на всё хватало времени. В конце концов, бюджет каждого человека ограничен». Чтобы дополнить портрет, нужно сказать, что Грандион Уайтинг носит огромную накладную бороду. Он говорит, что это именно то, что делает его джентельменом в смысле приведенной выше цитаты, то есть тем, кто может отжимать добро не прибегая к насилию. И когда он ходит с бородой, то его рассуждения напоминают первую цитату, то есть такую утилитаристскую (псевдо)-аналитическую философию. А когда он снимает бороду, то из него прет какая-то галковшина как в приведенных двух последних цитатах.

Так, что происходит дальше? А дальще Грандисон собирает компромат н Даниэля, и заставляет его взять Бо в жены. И как часть брачного контракта Даниэль должен отказаться от карьере музыканта и поехать в Гарвард получать «серьезную профессию». Они едут в грандиозное свадебное путешествие. Но перед этим они останавливаются в Нью-Йорке, в специальном отеле, который специализируется на полетах. Молодожены подключаются к апаратам и пытаются взлететь. У Бо сразу получается взлететь. А Даниэль тужится, тужится и у него все не получается. Не уверен, но возможно эта какая-то символическая репрезентация импотенции во время первой брачной ночи, классический комедийный сюжет. Но потом оказывается, что Бо не возвращается в свое тело. День не возвращается, два не возвращается, и так далее. И тогда Даниэль включил телевизор, а там, говорият, что самолет на котором они должны были лететь в Рим взорвали террористы. И тогда Даниэль понял, что это для него шанс. И решил начать новую жизнь в Нью-Йорке под вымышленным именем «Бен Босоло». Босола была фамилией итальянских беженцев, которые когда-то жили в комнате Дэна. И он много думал о их судьбы. Тут мы сталкиваемся с часто сопутствующей творчеству Диша теме ложных имен. В этом романе имя «Гуса» тоже ложное. Говорят, что фамилия Босола связана со словом «лес» на. То есть имя Бен Босола означает «сын леса». И видимо меняя имя Дэн символически меняет свою судьбу.

Также во второй части герои читают грошовую self-help книгу «Как вести себя так, чтобы развить в себе тот характер, который хочешь.». Эта книга основана на странном учении «Develop-mental mechanics» из Портланда, штат Ореган. Я сейчас записал это название, и понимаю что его можно интерпретировать двояко, то ли как механику развития, то ли как механику дьявола. Так вот, второй закон механики дьявола гласит«Если ты чего либо хочешь, ты должен это взять. Если ты хочешь этого достаточно сильно, то ты это возьмёшь.». Третий закон гласит:«Всегда претворяйся, что ты твоя любимая кино-звезда, и ты ей станещь». Не уверен, что я прав, но снова какие-то отсылки Liber OZ. Разговоры про звезды и волю, но теперь сформулированные на языке пошлейшей self-help книжки. Относительно прошлых идей во второй части все ясно. Грандион — воплощение Цезаря из мира Цезаря. Бо — хозяйка, потому что она занята любимым киноискусством, а Дэн нет. И бо не настолько эгоистична как Джойслин Шрагер, потому что объектив Джойслин нацелен на нее саму, а объектив Бо нацелен на ее отца.

Многим нравится более длинный рассказ из этого сборника «Азиатский Берег». Это экзистенциалистский кошмар про американца, который поехал изучать архитектуру в Стамбул зимой. И « азиатский берег» — это конкретно берег в Малой Азии, куда можно уплыть из Стамбула на пароме. Часть кошмара заключается в неспособности главного героя освоить Турецкий, что оставляет его большую часть рассказа в состоянии неполного понимания происходящего, и в постоянном дискомфорте, вызванном неспособностью объясниться. Потом появляется сумасшедшая женщина, которая считает гг своим мужем, и называет его Явузом. А он не может от нее отделаться. Все заканчивается тем, что в день перед своим отъездом гг едет на Азиатский Берег, а потом турецкие паромщики отказываются вести его назад. И ему приходится остаться в Турции с новой турецкой женой и ребенком. Кажется, что этот рассказ — усложненный ремейк рассказа «Касабланка», где тоже эксплуатировался страх заблудиться и застрять на непонятном востоке. Но тут добавлено еще много параллельных текстов: главный герой читает книгу по истории Турции, сочиняет свой текс по истории архитектуры (главный тезис в нем, что ценность архитектуры обусловлена ее случайностью), идет в кино и смотрит фильм про «турецкого Бэтмана».

И наконец «Планета “Аркадия”», наверное единственный действительно научно-фантастический рассказ в этом сборника. Это некая фантазия на тему того, каким бы могла бы быть проза в жанре «космической оперы». Есть команда исследовательско-военного космического корабля, которую возглавляет капитан Гарт Флейм (всего 5 человек вместе с капитана). И этому короблю поручено расширять границы империи. И при этом вся эта команда совершено бисексуальна, и капитан ебет всю эту команду для утверждения иерархии. И для этой космической империи это нормально. И так вот, им поручают исследовать планету Аркадию. И там все выглядит как идеализированная греческая сельская местность. И население — такие пасторальные пастушки с греческими именами. И как мы знаем, «Пасторальная лирика — это на самом деле про нас, про философов». И Аркадия это такой исторический регион Греции, который ассоциируется с пасторальной лирикой. Так вот, команда корабля постепенно налаживает отношения с пастушками, но потом, вдруг они говорят, что грядет «время смерти», а значит в Аркадии должны начаться некие мистерии. И двух пастушков, с которыми общалась команда приносят в жертву перед древним храмом. И врата храма открываются и оттуда выходит так называемы волк. И это тоже не просто так, потому что историческая Аркадия связана также с оборотнями и мистерией превращения в волка. . И команда корабля наблюдает за всем этим процессом с помощью дронов. Но тут команда замечает, что среди них нет капитан. А Капитан в меха-броне (то есть на гигантском человеко-подобном роботе) полетел к месту проведению мистерий. А волк, тоже не простой волк, а огромный механизированный боевой робо-волк с несколькими пастями и робо-щупальцами в них. Я когда первый раз читал, то по описанию подумал, что это какой-то ксеноморф. Но потом понял, что это все таки робот. И капитан начал сражается с волком, а волк стал запускать свои дроны, которые в тексте назывались «глазами и ушами волка». И эти глаза и уши стали сбивать беспилотники космической экспедиции. И получилось, что органа чувств волка действуют негативно, лишая зрения и чувств капитана и его команду. И в конце капитан победил, но ему пришлось катапультироваться из своего меха, и само уничтожить его. Так что свой мех он потерял. И тогда стало ясно, что жители Аркадии Гиганты, и члены экипажа могли с ними сравниться по росту только тогда, когда они пилотировали мехов. И лидер аркадийцев взял капитана Гарта на руки и отнес в святилища. Там капитана Флейма буквально через хуй подключили к священной машине, и он стал буквально сакральной жертвой. Но благодаря его жертве дроны смогли залетать в секретное святилище и собрать данные. Но членам экспедиции очень не понравилось, что их капитана убили. И они взорвали всю планетарную систему вместе с Аркадией, потому что этого требовали протоколы Империи. И так Аркадия была утеряна. Не уверен, что это рассказ в полном смысле можно относить к К космической опере. Если бы его писал Роджер Желязны, то это действительно была бы космическая опера, сериал на 10 томов. Но тут пишет Томас Диш. Поэтому тут я бы поискал глубокий психологический смысл. Например, рассказчица из команды экспедиции, пишет в конце рассказы: «мы любили нашего капитана, но не очень.». И как это понимать? Еще тут есть глубокие филологические параллели с античной мифологией и буколикой.

Тут есть еще фрагмент с короткими рассказами. Действительно очень короткими микро-рассказами на несколько строчек. Выглядит как приступ ОКР в чьем-то блоге.

• Нора Хэнсон: Матриарх семьи Хэнсон, пожилая ирландская женшина, католичка. 50-60 лет. Пенсионерка. Мать Джима, Ширли, Лореты и Боза Хэносон. Бабушка Ампоро Мартинез, Майка Мартинез, Пинат Хэнсон, Тигра ХЭнсон, Тампера Хэнсон и Флапдудля Хэнсон. Ее муж умер в средение девянсотых. И она использовала его замороженную сперму, чтобы сделать Боза. Сюжет новеллы построен вокруг того, что Нора держится за квадратные метры социальной жилплощади квартиры 1812 в доме 332. Но все заканчивается тем, что она остается одна и отправляется в дом престареллых. Она очень гордилась тем, что ее дети получали высокие евгенические баллы.
• Джим Хэнсон: Cтарший сын норы Хэносон. Был зверски замучен ментами в конце 90-х за участие в протесте.
• Лоретта «Лотти» Хэнсон.: Дочь Норы Хэнсон. Была систематически безработной, пока не нашла место в борделе у Уайта. Там не нее за дентги ссали элитные программисты и инженеры. Большую часть жизни она страдал проблемами с лишним весом. Тем не менее, он была за мужем за Хуаном Мартинезом. У них было двое детей, Ампоро и Майк. После суицида Хуана Лотти увлеклась спиритизмом. Она дольше всех оставалась рядом с Норой.
• Ширли «Шримп» Хэнсон. Дочь Норы Хэнсон. Занимается какой-то социальной деятельностью в дом-управе, но мне слоэно описать какой именно. Удалила себе грудь из практических соображений. Мистик. Лесбиянка. Жената на женшине по имени Январь. Родила правительству от доноров спермы троих детей. Тигр, и Тампер учатся в школах-интернатах в других штатах и почти не общаются с семьей. Третий ребенок, Флапдудль родился не-ходящим не-сообоажающим инвалидом и сразу отправился в мусорный бочок. Жена Январь была не довольна тем, что Шримп пользуется искуственным оплодотворениям и попыталось заколоть ее вилкой, после чего они расстались. От этого Шримп долго страдала и какое-то время лежала в дурке. Но потом Январь к ней вернулась и они жили как счастливая пара.
• Боз Хэносон. Главный герой рассказа «Эмансипация». Муж милли Милли Хольт, и мать их ребенка Пинат. Поэт по образованию, но по специальности на работает, «просто муж».
• Ампоро Мартинез. Дочь Лотти Хэносн и Хуана Мартинеза. Под протекцией Алексы Миллер она поступила в элитную балетную школу Лоуэл. Из-за этого она даже снималась в мелких ролях для какой-то теле-продукции. Девушка Билла Харпера. Ее мать и бабушка были против того, чтобы она получала хорошее образование, но ее это не остановило. В конце новеллы она улетела учиться в Болгарию. Перед этим она успела поучаствовать в заговоре по убийству бомжа.
• Майкл Мартинез. Младший сын Лотти Хэнсон и Хуана Мартинеза. Любит краситься и одеваться девочкой. Под впечатлением от успехов сестры решил стать беезболистом и поступить в элитную спорт-школу. Это значит, что он не будет жить дома. Мама и бабушка были против. Но Майк реагировал на это поджогами. Неизвестно чем эта история закончилась. Но в конце новеллы в доме 334 он уже не живет.
• Тигр и Тампер Хэносонс. Дети Шримп от государства (искуственое оплодотворение). Учаться в школах-интернатах в других штатах и не общаются с семьей.
• Флапдудль. Еще один ребенок Шримп от государства. Росдился уродом.
• Пинат Хэнсон Дочь Боза Хэнсон и Милли Хольт. В основном зигота, а потом младенец. Поэтому голос в новелле не очень слышен.
• Хуан Мартинез. Муж Лотти. Работал санитаром в той же больнице что и Аб Хольт и Январь. Больше всего любил свою машину, которцю называл «Принцесса Кэсс». В ней же он и погиб, что было воспринято как суицид.
• Мистар Уайт. Мистре Уайт был владельцем заведения для взрослых, где на Лотти за большие дентги писали программисты. Также именно в это место Аб Хольт продавал труппы из морга. У мистера Уайта есть дочь Мелисса, которая часто проводила время в его офисе. Многие думают, что она немая. Но на самом деле она просто очень воспитанная.
• Январь. Cупруга Шримп Хэносон. Работает медсестрой в той же больнице, что и Хуан Мартинез и Аб Хольт. Шримп подарила ей красивую белую униформу медсестры, не только для работы, но и для фетешистских уткх. Январь была активисткой движения типа BLM. Когда, она узнала, что Шримп рожает государственных детей, то она сочла это неприемлимым, и попыталась заколоть Шримп вилкой. Это привело к длительной соре. Но в конце Январт и Шримп снова были вместе.
• Милли Хольт. Cупруга Бозза Хэнсона. Дочь Аба Хольта и Леды Хольт. Бывшая девушка Берди Людда. Отец Пинат. Сначала работада стюардессой, а потом гигиеническим демонстратором.
• Алекса Миллер Супруга Жана Миллера, и мать Танкреда Миллера. Историк-античник по образованию. Социальный работник по профессии. Продвинутый пользовать Оралина. Главная героиня рассказа «Повседневная Жизнь в поздней римской империи».
• Билл Харпер Сын телевизионного продюсера. Учиться в элитной балетной школе вместе с Амперо Мартинез и Танкредом Миллером. Парень Амперо. Вмести с ними и еше четырьмя учениками он пытался организовать заговор по убийству бомжу. Об этом рассказ «Ангулем».
• Аб Хольт. Сосед Норы по дому 336. Муж Леды. Отец Милли и еше двоих младших детей. работал санитаром в больнице и продовал тела оттуда некрофилам. Подробней об этом можно почитать в рассказе «Тела».
• Леда Хольм. Супруга Аба Хольта. Страшно жирная (Morbidly Obese) инвалидака.
• Танкред Миллер. Сын Алексы Миллер. Учится в элитной балетной школе. Участвовал в заговоре по убийству бомжа.
• Селеста ДиЦецца. Ученица из элитной балетной школы. Участвовала в заговоре по убийству бомжа. Очень много училась и выигрывала все степендии. Но разбилась в авиакатострофе. Так Ампоро получиал степендию на учебу в Болгарии.
• Берди Людд. Бывший парень Милли. главный герой рассказа «Смерть Сократа».
• Лен Руд. Студент социолог. Пытался иследовать жителей дома 334. Нора Хэнсон предложила ему жить с ней в квартире 1812. Вначале он согласилася, но затем решил прередумать, из-за потенциальных конфликтов с родствениками Норы. В итоге все закончилось тем, что он упал в лестничный колодец.
• Ричард Уилинкен. Еше один сосед по дому 334. фотограф. гей. Я думаю, что селф-инсерт Диша.

Пока Берди ждет в Милли в падике дома 334 он пытается учиться и читать свой учебник, но в основном он глядит на первую страницу, где изображена репродукция картины «Смерть Сократа» Жака Луи Давида. В это время к нему подходит прилично одетая женщина среднего возраста Миссис Миллер, и спрашивает, что он читает. Берди показывает ей книгу и говори, что изучает картины древнегреческих художников. Миссис Миллер смотрит на него и мило улыбается. Мило улыбается, но в рассказе «Повседневная Жизнь на закате Римской Империи» мы узнаем, что Алекса Миллер защитила диплом по античной истории, и она, наверно, в этот момент думала:» что вот как мило, мальчик-дебил читать не может, но хочет быть умным, делает вид, что учится».

Потом Берди узнает, что дополнительные баллы начисляют за учебу в Колледже. Учиться можно типа бесплатно за гос. счет в любом колледже Нью-Йорк. И Берди изучает там что-то типа Истории Искусств. Изучает, изучает, но нифига не понимает. Понятно, что ему просто нифига не интересно. В рассказе есть сцена, где нам показывают лекцию в колледже "будущего" про Данте. Это видео-лекция, после которой нужно отвечать на тест. Очень похоже на e-learning как я его видел примерно в те же годы или чуть раньше. Но нам показывают, что Берди совсем не интересно и на лекции он рисует в блокноте и мечтает. Вопросы в тесте совсем идиотские, но даже на них Берди не в состоянии ответить. Пока Берди ждет в Милли в падике дома 334 он пытается учиться и читать свой учебник, но в основном он глядит на первую страницу, где изображена репродукция картины «Смерть Сократа» Жака Луи Давида. В это время к нему подходит прилично одетая женщина среднего возраста Миссис Миллер, и спрашивает, что он читает. Берди показывает ей книгу и говори, что изучает картины древнегреческих художников. Миссис Миллер смотрит на него и мило улыбается. Мило улыбается, но в рассказе «Повседневная Жизнь на закате Римской Империи» мы узнаем, что Алекса Миллер защитила диплом по античной истории, и она, наверно, в этот момент думала:» что вот как мило, мальчик-дебил читать не может, но хочет быть умным, делает вид, что учится». Но учеба Берди особо не чем не закончилась. Потому что он решил бросить колледж, когда случайно прогулял экзамен.

Потом Берди узнает, что оказывается что дополнительные евгенические балы можно получить если написать эссе или рассказ. Он нашел сборник таких эссе. Например, одной слепой девочке-инвалидке накинули балов то ли эссе, то ли поэму «Моя Философия». Не могу не провести фрагмент:“Иногда мне хочется быть огромной философией, а иногда — прийти с большим топором и срубить себя. Если бы я услышала, как кто-то кричит: «Помогите, помогите!», я бы просто сидела на стволе и думала: «Похоже, кто-то в беде». Но не я, потому что я сижу и смотрю на кроликов, которые бегают и прыгают. Наверное, они пытаются убежать от дыма. Но я бы просто сидела, погруженный в свою философию, и думал: «Ну, похоже, лес действительно горит».” Вначале мне показалось, что это просто набор случайных фраз. Но теперь я смотрю на этот текст, что, возможно, его не зря включили в сборник.

Идет на Берди Бомж с такой пушистой бородой седой, а Берди думает:« Вот это прям живой Сократ!»

На самом поверхностном уровне рассказ поражает футурологически. Там кроме всего прочего, описывается интернет с поиском. Причем, сайты из более либеральных стран типа Японии и Бразилии заблокированы. Только до домашних компьютеров и гаджетов, и за интернетом нужно ходить в библиотеку. Хотя Арпанет появился уже в 1971-м году. Ну и предсказания видео-лекций туда же.

Является ли Берти положительным персонажем, которому нужно. Нет, не думаю. Несколько раз в тексте, не пытаясь разобраться в окружающей социальной реальности, он размышляет, что в его невзгодах виноваты жиды. Потом он совершает насилие над Франси и уходит на СВО в Пакистан или Бирму, взрывать школы и детские садики. Но является ли Берти отрицательным персонажем? Тоже нет. В каком-то смысле он действительно является «Сократом, жестоко казнённым собственным народом». Только Сократа казнили за его ум и активность. А Берти был уничтожен за тупость и пассивность. Действительно, все плохое, что делает Берти он делает из-за тупости. Берти — анти-Сократ. Можно сказать, что тут Диш продолжает тему интеллекта и пародирования «Цветов для Алджнрнона», начатую им в «Лагере “концентрации”». В каком-то смысле это рассказ о том как общество будущего будет наказывать людей за тупость, жестко и систематически. И если вы хотите позлорадствовать над страданиями «тупого зумера», то это рассказ для вас. Но все иногда чувствуют себя тупыми зумерами. Даже я. Чтобы не чувствовать себя тупым зумером, нужно читать диалоги Платон.

Я думаю это очень актуальная история для России. В том плане что она очень хорошо показывает как «тупые зуммры», в том числе из-за баб идут на СВО. И действительно именно из-за тупости. И в футурологическом плане это круче чем интернет.

Из пересказа этого может быть не понятно, но мне кажется, что Чапел — очень интересный персонаж. Он глупый и наивный карлик и бывший ЗЭК. После убийства Франси он испытывает особый духовный опыт и желудочное расстройство. Такому персонажу позавидовал бы и Достоевский.

Так вот, Алекса Миллер изучала историю римской империи в университете, а сейчас работает социальным работником, и курирует дом №334. Кажется, она также написал книгу про ранее христианство. У нее есть муж Жан, инженер мулат, который занимается теплотехникой. Жан говорит о своей работе: «Я зарабатываю на жизнь борьбой с энтропией». У них есть сын школьник Танкред. Также у Алексы есть сестра Рут, которая живет с религиозной сектой где-то на среднем западе. Основная проблема у Алексы решить, в какую школу дальше отдать Танкреда, в элитную физмат или элитную балетную.

Именно этот рассказ содержит истории наркотика оралин от корпорации «Пфайзер». То есть само вещество называется на оралин, а оралин это препарат на основе этого вещества, который принимает Алекса. Но названия вещества я забыл, поэтому буду называть его оралин. Алекса очень продвинутый пользователь оралина, потому что пользователи оралина могут испытывать галлюцинации, в которых они ощущают себя жителями предшествующих эпох. При этом, чтобы получать доступ к этим эпохам, нужно их действительно изучать и читать при них. При чем у каждого пользователя постепенно появляется одна фиксированная историческая личность. Это привело к переосмыслению исторической науки как способы получить больше впечатлений от оралина. Эти новые историки организовали что-то вроде психоанализа на основе оралина и помогают людям связывать их исторические переживания с их современной жизнью. И так Алекса, например, под Оралином становится поздне-римской матроной живущей под Константинополем, и переживающей о вторжении варваров. Причем дата рождения этой римской матроны по совпадению 334 год.

История заканчивается, когда Алекса поднимается по лестницы дома 334. Внезапно начинается переполох. Оказывается, что террористы угнали самолет и бомбят Нью-Йорк. Но все дети от этого в восторге. Они бегут на улицы и хотят, чтобы их разбомбили насмерть. Алекса поднимается на крышу и видит на какой-то миг самолет террористов. Потом она возврашается в квртиру 1812, где живет Нора Хэнсон. Они смотрят теливозор и узнают, что самолет врезался не во всемирный торговый центр, а в музей. Вот такое вторжение варваров! Потом корреспондент берет интервью у мамы террориста. Алекса И Нора переглядываются и говорят: мы не такие плохие матери как она. Но мы еще сможем поразмышлять об этом, прочитав следующие рассказы. И, кстати, на этом рассказ заканчивается.

Eще мне очень понравилось как тут показано школьное образование в будущем. Основная идея, что оно должно быть удовольствием. Например, урок алгебры превращен в мультфильм: “На экране обезумевший Микки Маус, попавший в расщелину крутой, скользкой параболы, кричал, умоляя о спасении: «Помогите! О, помогите мне, я в ловушке!» Доктор Смилакс усмехнулся, и параболы начали неумолимо заполняться водой. Она поднялась выше лодыжек Микки, выше его колен, выше двух белых пуговиц на его шортах.«Y равно x² + 2, да?» В гневе защитный щит злого учёного замерцал, обнажив проблески печально известного черепа под ним. «Тогда попробуй вот это, землянин!» Используя кость пальца в качестве мела, он нацарапал на волшебной доске (на самом деле это был компьютер): Y = x² - 2. Парабола сузилась. Вода поднялась до уровня подбородка Микки, и когда он открыл рот, последняя волна заглушила его несостоявшийся крик простым, глупым бульканьем. (Это было тридцать лет назад, или даже больше. Доска была вытерта, и она нажала клавиши для окончательного уравнения: x², затем 8, а затем клавишу операции вычитания. Она даже захлопала в ладоши от радости, когда жалкий маленький Микки Маус был раздавлен насмерть сужением параболы.)”. Причем, кажется, Диш сам допускает ошибку в алгебре. Но это не важно.

Другой темой этого рассказа я бы назвал место гуманитарных наук и гуманитарного образования в современном обществен. В этой книги много показывают люмпенов, и их проблемы с безработицей. Но когда нам показывают представителей средних классов, то они часто заняты какими-то гуманитарными вещами. И само общество активно мотивирует их двигаться в этом направление. Но на самом деле это форма занять людей. Поэтому тут они тоже являются скрытой формой безработицы. Кажется муж Жан — это единственный персонаж, который делает что-то полезное.

То что происходит с Бозом нельзя назвать транс-переходом, потому что он остается мужчиной. Мне пара Бозза и Милли боле напомнила пандродгинов Дженезиса Пи-орриджа и Леди Джей. Они специально делали операции, чтобы быть похожими. А сам Диш несколько раз отмечает, что Боз и Милли очень похожи как андрогинные близнецы. И после операции они становятся только более похожими. Что касается гендерной теории, то вот что говорит семейный психолог: “Боз, мы уже видели, как от тебя ожидают сотни раз в день, что ты будешь казаться одним человеком в личных отношениях и совершенно другим в другое время. Или, как ты сам говоришь, ты «просто муж». Этот особый способ распиливания человека надвое начался в прошлом веке с автоматизацией. Сначала работа стала проще, а затем ее стало меньше — особенно тех видов работы, которые считались «мужской работой». Во всех сферах мужчины работали бок о бок с женщинами. Для некоторых мужчин единственным способом создать мужественный образ было носить джинсы Levi's по выходным и курить сигареты нужной марки. Обычно Marlboro». Его губы сжались, пальцы изящно сжались, словно во рту и в легких снова боролись желание и воля в бесконечной, древней битве: одним лишь жестом столпник мог бы говорить об искушениях плоти, перечисляя старые удовольствия, чтобы затем отвергнуть их. В психологическом плане это означало, что мужчинам больше не нужна была та же самая напряженная, агрессивная структура характера, как и массивная фигура греческого борца, которая обычно сопровождала такой характер. Даже когда сексуальная привлекательность такого телосложения вышла из моды. Девушки стали предпочитать стройных, невысоких эктоморфов. Идеальными парами были те, кто, как вы двое, по сути, отражали друг друга. Это было своего рода движение внутрь от полюсов сексуальности. «Сегодня, впервые в истории человечества, мужчины свободны выражать по сути женскую составляющую своей личности. Фактически, с экономической точки зрения, это почти обязательное условие для них». Конечно, я не говорю о гомосексуальности. Мужчина может быть феминизирован далеко за пределы трансвестизма, не теряя при этом своей склонности к вагине, которая является неизбежным следствием наличия пениса”. Мне кажется, что уже сейчас многое сказанное здесь звучит реакционно. Однако, вернемся к рассказу, тут мы видим смысл названия. Эмансипация — это освобождения мужчин от гнета обязанностей добытчика и главы семьи.

Мне также очень понравилось описание секса в этом рассказе. Например, так Томас Диш описывает эякуляцую:“Из него хлынул сок в виде ослепительно громких икот, словно молоко, выплескивающееся из переполненной двухлитровой емкости, — так много, что ни один из них не мог в это поверить: божественный завтрак, чудо, доказывающее их существование, и обещание, которое они оба были полны решимости сдержать.”.

Под конец хочу заметить что персонажи Боза и Милли не вызывают у меня особого отторжения. Они вполне себе приличные люди. Особенно Боз. К нему вообще не в чем придраться, кроме капризов. Насчет Милли, то можно вспомнить как она донимали Берди, чтобы тот получил балы для заведения детей, а когда у нее появляется подходящий муж с высокими балами, то заводить детей она не бежит. Кажется, что она замучила Берди, только потому что хотела, чтобы рядом с ней приличный самец, как хороший аксессуар. Но мы узнаем о том, что она его все еще любит. Так что подумайте об этой драме. Но в целом у мене не создается впечатление, что общество как-то жестко пережёвывает Мили и Боза. Видно, что если учиться, то можно жить и иметь надежду на будущее.

На первом уровне интерпретации этот рассказ можно читать как пост-модернистскую версию «Преступления и Наказания». Все душевные муки героя происходят не после, а до убийства «Алены Ивановны». И само убийство скорее всего не происходит, или вернее находится в состоянии квантовой неопределенности. И само убийство заключается в убийстве бомжа крайне непрактичном пистолетом, который стоит столько, о скольки бомж может только мечтать. Группа Александрийцев пытается быть Революционным кружком. Но ничего у нее не получается. Она сразу разваливается после первого провала. Само имя главного героя нелепо и отсылает к карикатурной сентементальности, которую он отказывается преодолевать, а вместо этого иронично несет на своем рукаве.

Интересна связь этого рассказа с культурой времени его создания. Я замечал, что в литературе того времени подростки часто изображаются опасными, крутыми и независимыми (Wild Boys). Действительно, это будущие панки. А в рассказе мы имеем дело с максимально элитными экзалтированными панками, которые в 10 лет знают Достоевского и балет Орфей. Тем не менее, с точки зрения современных подходов к воспитанию они являются полным кошмаром: они употребляют наркотики, они занимаются сексом, они воруют у родителей, и , наконец, они планируют убийство. Я думаю, что это отличная репрезентация для поколения « панков». И подобный тип подростка не является чистым фантастическим вымыслом. Убийства Бомжа это вполне реальная форма крайне радикального выражения агрессии подростками. Более того, существует связь между конспирологической версией убийств «Cына Сэма». Там тоже утверждается, что убийства спланировали подростки (но по старше), которые собирались в парке. Обычно в эти версии включают «Церковь» процесса и сатанистов. Но как показывает этот рассказ подростки пушки могут хотеть убивать просто ради экзистенциональной философии этого процесса.

Но последний сюрприз, представьте себе, что мы обошли полный круг. Я утверждаю, что в конце этого рассказа мы снова (не)видим смерть Сократа! Тот бомж, которого преследует Билли — это и есть тот самый Сократ, которого видит Берди в первом рассказе. В пользу этой гипотезы можно привести густую бороду и странный акцент. Н это не все. Перед сценой покушения Диш изображает сцену, где «Cократ» подходит к протестующей женщине с плакатом, читает его и пытается допытать ее, действительно ли она верит в то, что на плакате написано. А написано там:“Министерство внутренних дел США, под секретным руководством сионистского Фонда Форда, систематически отравляет океаны мира так называемыми «фермами по выращиванию продуктов питания». Это «мирное применение ядерной энергии»? (Цитата из New York Times, 2 августа 2024 г.) Или это новая афера на Луну?! Nature World, январь. Можем ли мы позволить себе оставаться равнодушными? Каждый день 15 000 чаек погибают в результате систематического геноцида, в то время как избранные должностные лица фальсифицируют и искажают доказательства. Узнайте факты. Напишите конгрессменам. Пусть ваш голос будет услышан!”. Но это женщина страдает от аутизма поэтому молчит, и не может поучаствовать в сократическом диалоге. Билли скорее всего на Оралине, и это должно объяснять временной сдвиг. это делает этот рассказ особенно ироничным, ведь мы видим, как подростки (а не отцы города) пытаются убить Сократа. В целом, можно сказать, что этот рассказ отлично вписывается в основную тему сборника: богатые и привилегированные уничтожают бедных ради своего духовного развития. Но тут мы видим как под этот нож попадает Сократ.

Инкарнации Капитана Марвела.

И как результат всей этой активности у нас есть целое семейство существ со сверхспособностями, происходящих от оригинального «Капитана Марвел» издательства Фосетт, и, в какой-то степени, от самого Супермена. Сам Капитан Марвел (Марвелл) был своего рода ответвлением раннего Супермена, не столь могущественным, как его основная версия. То, что Рой Томас изначально представлял себе этот архетип, можно понять из того, что Капитана Марвела путали с самолётом при его первом прибытии на Землю. Он получил способности раннего Супермена, такие как прыжки в длину и усиленное зрение, но вместо теплового зрения Капитан Марвел использует продвинутый бластер Кри. Слабость Капитана Марвела заключается в том, что он не может дышать воздухом нашей планеты и вынужден раз в час принимать «дыхательные таблетки». Одним из ключевых моментов саги о Супермене, по крайней мере, в Серебряном веке, было показать инопланетянина, который приходит на Землю младенцем и становится таким хорошим, потому что воспитывается в благополучной американской семье. Здесь мы видим подрывную или крайнюю версию этой предпосылки: инопланетянин приходит на Землю как полностью сформировавшийся вражеский агент и всё равно по какой-то причине становится хорошим. Интересно, почему? Это сила любви? Это главная интрига сериала.

Капитан Марвел и его силы.

Капитана Марвела путают с самолетом.

Кроме того, Мар-Велл каким-то образом принимает имя покойного учёного-ракетчика Уолтера Лоусона. И что невероятно удачно Лоусон был абсолютно неотличим от Мар-Велла и работал на той же военной базе, где изучались останки робота-стража Крии. Затем он встречает эксперта по робототехнике Кэролл Денверс, которая также становится одним из его любовных интеров.

Капитан Марвел находит тело Лоусона.

Капитан Марвел изображает и Лоусона, и занимет его место
«Спасибо Американскому Институту под названием Кофе-Брейк!»

Капитан Марвел встречает Кэролл Денверс.

Один из многих судов над капитаном Марвелом.

Капитан Марвел сражается с роботом-стражем Кри

Марвел участвует в войне со Скруллами

В следующей истории Капитан Марвел сражается с Нэмором, Подводником. Это снова архетипическая битва Уризена с Тармасом из мифологии Блейка. Вы должны вспомнить драматическую ситуацию из «Четырех Заосов», когда воды Тармаса были разделены ледяным ложем Уризена, ведь мы часто сталкиваемся с ней в комиксах Marvel. Но теперь мы смотрим на события с точки зрения Уризена. И выясняется, что капитан Марвел (Уризен) пытался обмануть Нэмора (Тармаса), чтобы тот обезвредил боеголовку с биологическим оружием, чтобы Кри не заподозрели Мара-Велла в предательстве. А Кри сами и приказали выпустить это биологическое оружие. Так что, вероятно, в мифологии враждебность Урисена тоже имела под собой скрытую благую причину не понятую Блейком.

Капитан Марвел заставляет Нэмора обезвредить боеголовку

Затем следует очередная серия зверских приказов от командования Кри, а монстры месяца обычно служат лёгким оправданием для Мар-Велла их не выполнять. Вот эти монстры:

Советский монстр метазоид

Огненный монстр Солям

Злой компьютер Квазимода

Вредные безпанцерные черепашки Ниндзя Аакон

Робот Кибер-рекс.

Криминальная организация «Организация».

Затем внезапно выясняется, что Уолтер Лоусон построил гигантского робота-убийцу для организованной преступной организации «Организация». И, что ещё более загадочно, он запрограммировал робота на самоубийство. Командование Кри приказывает Мар-Веллу присоединиться к Организации, но это приведёт к гибели Кэрол Дэнверс, интересов Мэт-Велла. Итак, Мар-Велл нарушает свои приказы и уничтожает организацию. В результате Мар-Велл предстаёт перед трибуналом Кри, который приговаривает его к смерти через Растрел. Может ли это стать концом «Капитана Марвел»?

Расстрел капитана Марвела

Альбом: Ask the Unicorn
Исполнитель: Ed Askew
Год Выхода: 1968
Жанр: Psychedelic Folk, Folk Noir
Cцена: Нью-Йорк

Это странная и очень динамичная песня, похожая на заклинание, которое накладывается на слушателя благодаря повторению слов «Fancy That», и на проповедь одновременно. Эти слова скорее всего являтся двойной формулой, где «Fancу» (Дух/Разум/Трансцендентность): Луна, небо, сны, пророки, ангелы, духи, огонь, галактики. Это сфера воображения, пророчества и космической абстракции. А «That» (Тело/Имманентность): Тело, земля, кровь, бороды, вино, танцы. Это сфера физического, земного и внутреннего. Тут сложный философский посыл. С одной стороны нам рассказывают о мире фантазий. С другой стороны призывают обратить внимание на собственное тело. Все это выражается через религиозные и мистические образы. «Пластиковый» аспект «Пластиковых пророков» предполагает, что эти пророки: Искусственные: созданные человеком, массово производимые, ненастоящие. Они — усвоенная мудрость, догма, институциональная религия; Пластичные/поддельные: их пророчество — не жёсткая божественная истина, а нечто гибкое и, возможно, ложное. Слепые и поглощённые: они «умерли в огне моего тела». Это блейковскианская и гностическая идея. Внешний, принятый бог или пророк должен быть уничтожен внутренним, личным огнём опыта («река в моём разуме»). Истинное откровение происходит внутри меня, сжигая пластиковые идолы. В Мольбе: «Пожалуйста, оставь моё тело позади» еретическая суть песни. Он переворачивает традиционную духовность (стремящуюся освободить дух от тела) и принимает своего рода плотской гностицизм или сакральный материализм. Дух и разум можно оставить; они уязвимы для внешних воздействий (пророков, ангелов, догм). Но тело — фундаментальная, непреложная основа бытия. Это место опыта — танца, кровотечения, чувствования. «Оставить тело позади» — значит сохранить то единственное, что действительно принадлежит ему.

Гротескный Ангел-Царь — синтез тем песни: «Носит колыбель вместо короны»: Власть (корона) инфантильна (колыбель). Власть рождается и пребывает в состоянии детской зависимости. «Читает детективы... слушает музыку мертвецов»: Он — пассивный потребитель насилия и искусства, оторванный от их реальных последствий. «Прекрасные белые крылья тянут его вниз»: Это образ антитрансцендентности. Инструменты духовного восхождения — бремя. Это прямая критика «фантазийного» мира — когда он становится институционализированным («королем»), он становится тяжёлым, гнетущим и приземлённым.

Смысл проповеди заключается не в том, чтобы бежать от тела, а в том, чтобы воссоединиться с троичностью бытия: «Обрати свой ум к луне / И свой дух к солнцу»: Признай космическое и интеллектуальное. «Но держи тело на земле»: Оставайся укоренённым в физической реальности. «И танцуй на холме, пока не обретёшь свою троицу»: Объединяющий акт — не молитва или аскетизм, а экстатический, языческий, физический акт танца. «Троица» (Разум, Дух, Тело) обретается не в теологических исследованиях, а в ритмичном, земном движении.

Это более простая песня, исполненная в стиле Боба Дилана. Я понятия не имею, кто такие Питер и Дэвид. Мне нравится думать о них как о геях-любовниках. Возможно, они личные знакомые Эда Эскью. Но они могут быть кем-то вроде известных поэтов, певцов или художников. В этом случае Дэвид, должно быть, ассоциируется с произведением искусства, связанным со «Звездой», а Питер — с произведением искусства, связанным со «Воробьем». В противном случае «Звезда» и «Воробей» могут обозначать их как-то иначе. Тем не менее, я никого не узнаю. И, вероятно, идентификация главных героев не важна, потому что главная мысль этой песни — передать нежность любви и боль разлуки. Творчество Аскью глубоко личностно и непрозрачно, часто опираясь на собственную жизнь и круг общения, оставаясь при этом тайным. Однако символы «Звезды» и «Воробья» настолько сильны, что предполагают архетипическое прочтение, даже если конкретные люди затеряны во времени. Дэвид-Звезда: эта ассоциация может быть связана со Звездой Давида, или с высказыванием Кроули «Каждый мужчина и каждая женщина — звезда» — утверждением индивидуального, космического значения и уникального предназначения (Истинной Воли). Давид — тот, кого трогают, помнят, возможно, идеализируют или видят издалека («Go far David star»). Он — неподвижная точка, небесное тело. Питер Воробей: Это, возможно, библейская отсылка. В Евангелии от Матфея Иисус заверяет своих учеников, что даже воробей не упадёт на землю без ведома Бога, и что они «ценнее многих воробьёв». Само имя Питер означает «камень», основание церкви. Итак, у нас есть фигура по имени «Скала», связанная с самым хрупким из существ – воробьём. Это создаёт диалектическое напряжение: Питер – одновременно и надёжная основа, и уязвимое, находящееся под опекой существо. Вместе они образуют взаимодополняющую пару: Дэвид – Космический и Далёкий (звезда на небосклоне разума). Питер – Земной и Уязвимый (воробей, мечтатель). Это соответствует строки из песни: «Peter dreams, and David sighs». Питер – тот, кто погружён во внутренний мир «фантазий», в то время как Дэвид – тот, кто выражает тоску или смирение с более отстранённой, возможно, более мудрой точки зрения.

Эта песня не линейное повествование, а цикл волнующих моментов, вращающихся вокруг центральных, хрупких отношений. Начало — Тоска и эфемерность «Touch a dream or touch my hand»: уже в первых строках задаётся ключевой конфликт между идеалом («dream») и реальной, физической связью («hand»). Это продолжает тему с противопостовлением реального и фантастического из прошлой песни «Fancy That».Мгновенное появление смерти («Blossoms die») задаёт тон. Красота и любовь по своей природе мимолётны. Центральная тема: Память и травма. тут использована параллельная структура : «Touch a dream or touch my hand» (первоначальное романтическое предложение) и «Touch the memory or touch a scar» (похожее предложение, но уже в обрамлении боли прошлого). «Шрам» даёт понять, что эти отношения не новы; их преследует старая рана. Средняя часть представляет собой ряд нежных предупреждений: «Balance a butterfly on your knee»: Образ изысканной, хрупкой красоты и доверия. «But hold your candle / Carefully»: Свеча — это крошечный, сдержанный огонь. Она дарит свет, но при неосторожном обращении может начать пожар. В этом и заключается суть песни: эта нежная любовь сильна и опасна. А может быть эти строки представляют собой метафару анального секса. Концовка смиренная. «Trees die»: Естественный цикл продолжается. «Star rises / Sparrow flies»: Дэвид и Питер продолжают свой путь, каждый по своему архетипическому пути. «Peter sighs, and David dreams»: Их основополагающие сущности остаются. Мечтатель мечтает; звезда вздыхает с космической тоской или меланхолией. «And rain / will come again»: Это последнее, прекрасное освобождение. Дождь погасит опасный «пожар», смоет боль и позволит возродиться. Это обещание продолжения цикла, а вместе с ним и возможность очищения и нового роста.

Эта песня — пасторальная элегия об отношениях, которые существуют в уединенном, естественном мире («море», «солнце и песок», «деревья»), но постоянно находятся под угрозой из-за внутренней травмы и эфемерности всего прекрасного. Это не грандиозная драма, а тихая, душераздирающая и, в конечном счёте, полная надежды поэма о хрупкости любви — о необходимости балансировать на месте бабочки, бережно держать свечу и верить, что после боли неизбежно вернётся очищающий дождь.

Это короткая песня со страстными аккордами и драматичными брейкдаунами. Тем не менее, текст этой песни загадочен и почти алхимичен до такой степени, что сама грамматика языка искажена до формы, которая лучше всего подходит этим аккордам. Будучи экспертом по бархатцам, я предположил, что эта песня посвящена ацтекскому богу смерти Миктлантекутли. В ацтекской традиции бархатцы (cempasúchil) – цветы мёртвых. Считается, что их сильный аромат и яркий цвет указывают духам путь в Миктлан, подземный мир. Эта песня не о смерти в мрачном смысле, это карта психоделического или визионерского погружения в подземный мир. Возможно, эта песня описывает путь мёртвых, которые путешествуют подобно лучам света, а может, и нет.

Возможно, в ней замешаны ещё более глубокие оккультные темы вроде алхимии и Каббалы. Например, Эд Аскйю тут поет, как он идет по разным поверхностям: зеленной воде, солнцу, серебрянному камню. Этот путь он называет «Тишиной». Это все может означать разные психические состояния, стадии алхемического делания или сефиры.

В песни есть строки «he murder was no one / And I cannot see why / Anyone should have gone» и «Death visited someone, said 'Hello,' and was gone». Возможно тут поется о смерти Эго. А «Cмерть» здесь это не мрачный жнец, а Миктлантекутли в образе проезжающего сановника. Смерть здесь — не окончательное состояние, а переходный момент, краткая встреча («привет») на пути. Это прекрасно отражает ацтекское представление о Миктлане как о путешествии, а не просто о конечном пункте назначения.

Песня заканчивается строками «the sound of the sun / Made another sound, but what no one knows is the gold». Это самореферентный гений. «Звук солнца» — это изначальное видение, сырой, невыразимый мистический опыт. Этот опыт «произвёл другой звук» — эту самую песню. Эд Аскйю преобразил своё непередаваемое видение в произведение искусства, последовательность звуков (музыки и текста). «Золото» — это скрытый, совершенный смысл — Aurora Consurgens, или Философский камень, возникающий в результате алхимического процесса. Но он тайный («никто не знает»). Истинное «золото» — это преобразующий потенциал, который песня таит в себе для слушателя, способного расшифровать её код. Песня не о золоте; песня, если её правильно воспринять, и есть золото.

Это весёлая песня с простыми рифмами, которые создают запоминающиеся куплеты. Тем не менее, связь мистера Дрима с Питером, а мистера Ремембера с Дэвидом из «Питера и Дэвида» несомненна. Из этой песни мы можем узнать о них новые подробности. Похоже, Дэвид умер, и даже указаны данные о том, что это произошло в ноябре в час дня, но не указан день или год. Однако смерть мистера Мечты может быть символичной и может означать что угодно от депрессии до оргазма.

Но, возможно, интересней считать «Мистер Мечта» — не личность, а персонифицированное состояние бытия. Он олицетворяет Надежду, Потенциал, Невинность и безбрежное будущее. Его аналог, «Мистер Воспоминание», олицетворяет способность Памяти, Ностальгии и, возможно, Сожаления.«Mr. Dream died in November / And Mr. Remember / Came in December»:Это фундаментальный цикл. Смерть надежды (конец года, наступление зимы) немедленно сменяется состоянием размышления и воспоминаний. «Господин Воспоминание» не просто появляется; он активно «хоронит мечту», намекая на то, что память порой может погребать надежду, а не сохранять её. «Дети, которые умерли», которые «плакали в ноябре», делают эту утрату универсальной. Умерла не одна мечта, а целое поколение потенциала, юной невинности. Это тесно связано с «Матерями сентября». Если мистер Ремембер «вспомнил сентябрь», то матери и есть источник этой памяти — именно они вынашивали этот потенциал («дети» весны/лета) и теперь должны похоронить его труп («похоронили мечту»).

«Летние влюблённые в декабре» – трогательный образ. Они – анахронизм, пытающийся жить летней реальностью в зимнем мире. Их любовь не по сезону. «Mr. Remember / Carried roses in a desert: Это образ тщетной, прекрасной ностальгии. Он несёт символ летней любви (розы) в бесплодную, нынешнюю реальность (пустыню). «Mr. Dream / Died of flowers»: Это блестяще двусмысленная строка. Умер ли он из-за цветов (была ли красота и страсть самого лета слишком сильны, чтобы выдержать)? Или он умер, окружённый ими, прекрасной смертью? Это возвращает нас к заключительному тезису о том, что смерть может символизировать что угодно – от оргазма («la petite mort») до духовного упадка.

Интересно, что в одном из куплетов поется, Мистера Дрима убивает синоптик. Слово «cиноптик» в контексте этой песни можно понимать в двух смыслах. «Синоптик» в буквальном смысле: он сообщает о смене времён года, о приближении «горькой», «мрачной» зимы. Тем самым он объективно объявляет о смерти лета — он «убил мечту», констатируя факт её исчезновения. «Звук выстрела» — это окончательность его прогноза, точка невозврата, которая «остановила мир». «Синоптики» в революционном ключе: этот смысл, учитывая контекст альбома 1968 года, неизбежен. «Синоптики» были радикальной фракцией, возникшей из-за крушения мирной мечты 1960-х. В этой интерпретации «синоптик» — жестокий, прагматичный революционер, активно уничтожающий наивную, пацифистскую «мечту» о Лете Любви. Выстрел, «остановивший мир», — это убийство надежды суровой реальностью политического насилия. Также стоит заметить, что Кеннеди был убит в Ноябре также как и «Мистер Мечта», но он был убит в 12:30, a не в час, хотя возможно новость об убийстве большинство американцев получили в час. Поэтому это может быть песня об убийстве Кэнэди.

«Мистер Мечта» — идеальный миниатюрный панегирик концу 1960-х. Он передает особую меланхолию, которую испытываешь, наблюдая, как утопические мечты о «Лете любви» (влюблённые, цветы) превращаются в горькую, жестокую реальность 1968–1969 годов («Уэзермены», политические убийства, ощущение конца).

В этой песне используются аккорды песни «Mr. Dream», но также присутствует безумный припев «La, La, La». Возможно, эта песня отсылает к личным делам Эда Эскью или к концепции «Багряной женщины» из произведений Алистера Кроули.

«You walk on roses when you're in town»: розы глубоко символичны в западной эзотерике, олицетворяя тайну, красоту и раскрытие сердца. «Ходить по розам» — значит двигаться по миру, обладая священной, освящённой силой, которая преображает обыденное («город») в нечто магическое.

«You had a child inside the sun»: это глубоко телемитский образ. «Солнце» — это ядро ​​Воли, Солнечного Логоса. Рождение ребёнка внутри него — метафора зарождения нового, божественного сознания из сердца истинного предназначения человека. (Это также трагически перекликается со смертью ребёнка Кроули и Роуз Келли).

«Red woman opens the wall / You paint dream figures on the floor»: Багряная Женщина — это врата (Бабалон означает «Врата Богов»). Она «открывает стену» между сознанием и бессознательным, мирским и магическим. «Фигуры сновидений на полу» могут быть символами, божественными именами или самими чертежами новой реальности, нарисованными в священном пространстве, которое она создаёт.

«Your mind's in the sky when you walk on the ground»: это высшее состояние просветлённого существа. Она полностью укоренена в физической реальности («идёт по земле»), в то время как её сознание объединено с божественным («небом»). Она — живой мост между небом и землёй.

Эта песня сравнивает положение полов в патриархальном обществе в ожидании ядерной войны. Повторяющийся образ «прекрасной стены» – главный символ песни. Его интерпретация идеальна: он олицетворяет структуру патриархального, аристократического или просто традиционного общества. Она «прекрасна»: она обеспечивает порядок, безопасность, традицию и эстетическую гармонию. «Белые стены», «розы», «лужайка» – это организованное, цивилизованное пространство. Это «стена»: это граница, которая разделяет и ограничивает. Она удерживает «невинность» внутри, но также не допускает реальность. Она создаёт жёсткое разделение между полами («дамы» против «лордов», «леди» против «джентльменов») и классами. Сила песни заключается в том, что она показывает, как эта прекрасная структура рушится. Каждая строфа открывает новую трещину: «Белые стены отражают то немногое, что осталось от невинности»: Стены не содержат невинности; они могут лишь отражать то немногое, что осталось. Она уже исчезает. «Розы падают»: Традиционный символ романтики и красоты приходит в упадок. «Такого никогда не было»: Жители дезориентированы; старые сценарии больше не действуют. «Время прошло, / Когда дамы могли ожидать, что их кавалеры подождут»: Это прямой крах общественного договора. Формальные, гендерные ритуалы (мужчины ждут, женщины обслуживаются) рушатся. «Лёгкий дождь, / Кажется, не заметил перемен»: Это блестящий, пронзительный штрих. Природа безразлична к их социальной драме. «Лёгкий дождь» продолжает свой вневременной цикл, подчёркивая абсурдность и мимолётность их человеческих правил. Дождь в «зале» — мощный образ внешнего мира (природы, перемен), вторгающегося во внутреннее, структурированное пространство. «Красные листья падают в пламя, / Которое сжигает память»: Это последняя, ​​жестокая стадия. Прекрасный осенний упадок («красные листья») поглощается разрушительным пламенем. Сама память о старом мире стирается. Это не просто перемены; Это уничтожение. «Джентльмены сидят и ждут следующей войны»: в отсутствие своей прежней роли (ожидания дамы в коридоре) мужчины обрели новую, более мрачную: ожидание уничтожения. Пассивность сменилась ухаживанием на нигилизм. Война — единственное «следующее», что они могут себе представить.

Это значительная по хронометражу песня с мрачной, тревожной мелодией, напоминающей плач. Она оплакивает исчезновение поколения детей любви, которые будут уничтожены в огне войны. Эта война ассоциируется с токсическими мужскими мечтами о «власти и славе». Другие символы в этой песне можно интерпретировать как символы потустороннего мира и его богов. Название песни можно трактовать двояко. Слово «May» может относиться как к «месяцу мая», так и к модальности возможности (или необходимости в контексте песни). Это не просто антивоенная песня; это гностическое видение мира, пожираемого его собственными ложными и безумными творениями. «desires of manhood», — это демиургические силы — слепые, созидательные/разрушительные энергии, создавшие мир «glory and power/ and oceans of waves / and armies of slaves», мир, который теперь поглощает себя в «огненном солнце».

«When women are made by men who desire / To sleep in the shade and burn in the fire». Это описание акта творения эманаций смысле Блейка. Концепция эманации Блейка — ключ к метафизическому ужасу песни. В системе Блейка эманация (вроде Энитармон) — это выраженная вовне женская часть психики мужского существа. «Женщины» здесь — истинные Эманации, но созданные мужской волей, одержимой властью и насилием. Это девушки с обложки журнала и на носах бомбардировщиков, олицетворение наций как матерей, которых нужно защищать, абстрактная «любовь», за которую солдатам говорят, что они сражаются. Эти эманации рождаются из желания как пассивного комфорта («спать в тени»), так и разрушительного экстаза («гореть в огне»).

«And the love that was made / Returns to the river and the river / Returns to the grave». Эта река, возможно, существовала в западных землях Египта, что связывает её с символикой смерти, создаваемой образом могилы. Иногда её описывают как реку дерьма, но здесь это непристойное описание отсутствует. Однако, как объяснил У. С. Берроуз, эта река на самом деле состоит из прошлого травматического опыта человека. Это разрушительный образ замкнутой, бесплодной системы. Даже любовь, рождённая в этой испорченной реальности, не творит и не превосходит. Она — всего лишь очередной обломок, смытый в реку прошлого, которая сама течёт лишь в общую могилу. Выхода нет, лишь круговорот в круговороте смерти.

«Lord on the blossom / Is jetsam and flotsam... / Deliver a river of fire and flowers / To cover the lovers of power and glory». Тут поется гностическим божьим судом. «Святые, пожирающие страсть и власть» — жестокие, архетипические боги этого ложного космоса — возможно, те же «ангелы и тени», что «охраняют желания мужественности». Их «река огня и цветов» — наказание, соответствующее преступлению: в них погребены лидеры, поклонявшиеся огню (войне) и пустой красоте (цветам). Ваше последнее замечание о названии блестяще. «Да хвалят цветы» — одно из самых горько-ироничных названий, которые только можно себе представить. Как название месяца: «Майские цветы» символизируют пик весны, плодородия и жизни. Восхвалять их в этом контексте — значит возносить пустую молитву об обновлении, которое никогда не наступит. Единственные цветы, растущие в этом мире, — это «цветы боли». В качестве модального глагола: фраза превращается в отчаянный, саркастический императив: «Да будут хвалены цветы!» Это приказ воспевать красоту мира, который, по сути, является склепом. Это безумное требование той самой системы, которую оплакивает песня.

Эд Аскью не просто предупреждает о политическом событии (ядерной войне); он диагностирует духовную болезнь. Бомба — лишь физическое проявление более глубокой, психической катастрофы: человеческий дух настолько погряз в собственных ложных творениях и безумных желаниях, что может лишь представлять собственное уничтожение «огнем и цветами».

Это медленная, страстная песня в стиле Боба Дилана. Текст этой песни загадочен. Песня называется «9», потому что содержит девять строф. Обратите внимание, что альбом содержит ещё девять песен. Таким образом, каждая строфа может соответствовать песне. Тогда эти строфы или песни можно рассматривать как девять параллельных линий, сходящихся в бесконечности. Бумажный разум может быть разумом слушателя, пытающегося интерпретировать песню. Последняя строфа насмехается над слушателем, который никогда не поймёт смысла песни, пока она не закончится.

«Parallel lines / Converge on a point in time / Where thoughts and the sound of rhymes / Wait for the next dream» — 9 песен — это «параллельные линии» — отдельные треки, каждый со своей темой и образами. Они «параллельны», потому что на протяжении всего альбома они ни разу не соприкасаются и не объясняют друг друга. Однако в сознании слушателя, во время и после прослушивания, они сходятся. Они встречаются в «точке времени» — моменте размышления, синтеза, понимания (или попытки его достижения). Эта точка существует в бесконечном, субъективном пространстве памяти и интерпретации слушателя («следующий сон»).

«9-Song» — это не просто очередной трек на альбоме; это самоосознающее сознание альбома. Это песня, которая комментирует собственное создание и собственное восприятие. Она о прекрасной, мучительной и, в конечном счёте, невыполнимой задаче воплощения мистического, личного видения в публичное произведение искусства и о столь же невыполнимой задаче слушателя — полностью вернуть себе это видение.

Это простая, но сильная и страстная песня. В ней Эд Эскью утверждает, что Любовь — это всё и, по сути, всё. И ни один аспект любви не может быть исключен из неё.В этой песне критикуется популярный бренд жевательной резинки «Love is..», который пытался выразить любовь в маленьких комиксах на наклейках. На самом деле, Эд Эскью идёт дальше и критикует другие концепции любви. Он отбрасывает сентиментальные, транзакционные, эгоцентричные и дуалистические представления о любви. Он выступает против любви как вещи, которой можно владеть, которую можно определить или использовать.

Тезис: «Любовь — это каждый» После деконструкции он предлагает свой поразительно простой и бесконечно сложный тезис. Это не пустая банальность. Это требовательное метафизическое утверждение.

«Love is not just one love / Love is everyone you love»: это переводит любовь из единичного, сфокусированного чувства (романтического, сыновнего) в состояние бытия по отношению ко всему миру. Это потенциал для любящей связи с каждым человеком. «And what makes you want to love? / And the love that you want?»: вот ключевые вопросы, на которые нет ответа. Они указывают на таинственный, внутренний источник способности любить. «Хочу» — это желание, воля к связи, которая предшествует любому конкретному объекту привязанности.

В како-то момент песня выходит за рамки межличностных отношений: «Love is that something that you feel when you feel love»: Это тавтология, указывающая на невыразимость опыта. Любовь — это само доказательство, само ощущение, несводимое ни к чему иному. «Love is that someone that you hold when you hold your love»: Это блестяще стирает грань между субъектом и объектом. «Кто-то» — это и сам возлюбленный, и сам любящий. В акте любви личности сливаются; любящий определяется своей способностью любить. «And your love is someone that you see when you see your love»: Это замыкает мистический круг. Способность любить («твоя любовь») становится сущностью — «кем-то», — которая позволяет тебе воспринимать мир определённым образом. «Увидеть свою любовь» — значит смотреть сквозь призму любви и, таким образом, осознавать «кого-то» (неотъемлемую ценность) во всём и во всех. «Любовь — это каждый» — это гностическое Евангелие в облике фолковой песни.

Это глубокая песня, неотъемлемая часть альбома. Текст страстный и загадочный. В ней есть глубокие отсылки к Евангелию. Но, возможно, она также содержит отсылки к другим мистическим учениям. На эмоциональном уровне эта песня полна грусти. В качестве припева в ней повторяется фраза «Ask the unicorn/ What is going on?». Таким образом, единорог — идеальное существо, желанное, но недостижимое. Поэтому ответ можно получить, только завершив поиск.

Эта песня содержит нечто вроде нарратива, трагическую историю. Первые строки не абстрактны; это сжатый, мифический рассказ о смерти. «Bullets were sleeping in the sky / One met a young man in the night»: Это создаёт мир скрытого насилия («спящие пули») и внезапной, роковой встречи. «Open the flower in his sight / Gave up the secret of his life»: Это потрясающе красивый и жестокий образ. Пуля «раскрывает цветок» — гротескная метафора расцветающей смертельной раны. В этот момент смерти тайна его жизни раскрывается не словами, а в жестоком обнажении его внутреннего «я». «And kissed another before he died»: В этом суть предательства. Поцелуй, главный символ близости и любви (перекликающийся с темами «Любовь — это всё»), здесь извращён. Это поцелуй Иуды, поцелуй, который предшествует смерти и облегчает ее.

«Grapes that were broken, and in time / Muddy water mixed with wine»: это Евхаристия, ставшая кислой. «Прекрасный виноград» олицетворяет избранность, чистый потенциал. Их «ломка» – это распятие. «Мутная вода, смешанная с вином» символизирует порчу священного. Чистое таинство (вино) осквернено земным и порочным («мутная вода»), возможно, символизируя падение учеников, жестокость мира или боль самого события. «Fish is the season of the vine»: это блестящее сочетание двух основных христианских символов. «Рыба» (ΙΧΘΥΣ) – тайный знак ранней Церкви. «Виноградная лоза» – это Сам Христос («Я есмь лоза»). Сказать, что «Рыба – время винограда», – значит сказать, что эпоха Церкви родилась из жертвы Христа. Это утверждение о цикличности смерти и возрождения, жертвоприношения и общности. «Rain is the reason for white wine»: Это продолжение алхимического процесса. Дождь (вода небес) необходим для того, чтобы виноград (разбитое тело) в конечном итоге стал вином (духовной субстанцией). «Белое вино» предполагает более чистый, более изысканный результат мучительного процесса.

Песня не даёт ответа от Единорога. Припев — это повторяющаяся отчаянная мольба в пустоту. Ответ, если он существует, не дан. Его нужно найти в процессе вопрошания, в самом поиске — поиске, который можно завершить только через трансцендентное, почти невозможное состояние бытия. «Ask the Unicorn» — тёмное, пульсирующее сердце альбома. Это глубоко гностическое утверждение: мы заперты в мире страданий и тайн, а божественная истина («Единорог») кажется невероятно далёкой, оставляя нас лишь с нашими страстными вопросами, на которые нет ответа. А может и нет. Может быть «спрашивать у единорога» совершенно нормально. Поэтому он и предлагает так поступать. Если мы примем это, рефрен полностью изменится. Это больше не крик: «Господи, почему это происходит?!» Он превращается в: Указание: «Тебя смущают предательство, смерть, мутная вода в вине. Ты ищешь ответы не там, где надо. Не спрашивай политиков, философов или священников. Логика этого мира нарушена. Сущность, которая понимает логику этой высшей реальности, — Единорог. Иди и спроси его». Констатация факта: «Я наблюдаю эти ужасные, прекрасные и загадочные события. Чтобы понять их, я спрашиваю Единорога. Так я прокладываю свой путь».

На протяжении всего альбома Эскью скрупулезно выстраивает космологию: В «Fancy That» он описывает мир, где разум пребывает на луне, дух – на солнце, а тело танцует на земле, пока не обретается «троица». Это не просто поэзия; это карта психической географии. В «Marigolds» он перемещается по ландшафту жёлтого неба и безмолвного солнечного света – ясному описанию Mundus Imaginalis. «Red Woman» – это живой архетип, Алая Женщина, с которой он взаимодействует напрямую.В этом контексте Единорог – просто ещё одна сущность в этом гиперреальном мире. Он не более мифичен, чем «семь причудливых пластиковых пророков» или «ангелы-хранители»; это иной порядок бытия, но он равно присутствует для него.

Благодаря своему чтению Эд Эскью является прямым потомком Уильяма Блейка и Артура Мейчена. Для Блейка общение с ангелами и пророками было неотъемлемой частью творческого процесса. Для Мейчена мир фей и сверхъестественного проникал в наш мир. Для Эскью, играющего на своём «Мартине», завеса между мирами была тонкой. Единорог не был символом недостижимой истины; он был ресурсом. Таким образом, этот альбом — не сборник загадочных стихов о тайне. Это путеводитель по миру, где мистика обыденна, где любовь — это всё, и где первый и самый логичный шаг, если не понимаешь глубинных закономерностей жизни и смерти, — это просто… спросить единорога.

Альбом: Flashes
Исполнитель: Ill Wind
Год Выхода: 1968
Жанр: Psychedelic Rock
Cцена: Бостон

• Walkin' And Singin' — очень приятный, легкий открываюший трек. Мне напромнило знаменитый комикс Крамба «Keep on tracking»
• People In The Night — это уже более тяжелый трек с женским вокалом и «прогрессивным проигрышем», про ночной образ жизни.
• Little Man — Трек открывает психоделический джэм. Потом идет секция с пафосным вокалом о судьбе, который какбы контрастирует с названием трека. В припеве снова обращаются к « Little Man » и как бы призывают его найти свою судьбу
• Dark World — Красивый медленный лиричный трек с женским вокалом, почти Жестокий Романс
• L.A.P.D — Более мрачный психоделический трек. Про полицию Лос Анджелеса ди он? И нет, и да. Лирика тут действительн аггресивна и излучает опасность наркотиков. Трек заканчивается психоделическим джемом, и spoken world фрагментом, который призывает жителей Лос Анджелеса поднять востание и распустить полицию.
• High Flying bird — Eще один тяжелый трек с женским вокалом в стиле группы «Jefferson Airplane». Интересные строки:«He wanted to fly/ The only way to fly was to die. Очень страстны вокал во второй части трека, более похожий на что-то что я ожидал бы от готического рока или пост-панка
• Hung up Chick — более спокойный трек с женским вокалом.
• Sleep — нобычная стилизация под старую эстрадную песню с акопелло.
• Full Cycle — Трек начинается как литургия и звучит как литургия с минималистичными рок-звуками. Но его лирика не религиозна по своей сути.

Альбом: Peak Impressions and Thoughts
Исполнитель: The Freeborne
Год Выхода: 1968
Жанр: Psychedelic Pop, Psychedelic Rock
Cцена: Бостон

• Images — приятный легкий трек с клавишными проигрышами и трубой.
• Land of Diana — мистический трек, немного похожий на «Season of the witch». Но в целом он сочитает множество стилей. Кажется он меня и подкупил.
• Visions of my own — Трек открывается спокойным проигрышем с флейтой, к ниму присоединятся нежное гудение вокалиста. В дальнейшем трек развивается как нечто волшебное и очаровательное, а потом даже борочное. Тем не менее в конце в качестве экстравагантного жеста к треку добавляется марш.
• Sadly Acknowledged — Трек состоит из сэмплов взрывов и стрельбы, на их фоне звучит короткая антивоенная песня.
• Peak Impressions and Thoughts — магический трек с сексуальным андрогиным вокалом. Он создает ощущение полета после употребления наркотиков.
• Yellow Sky — мечтательный трек в стиле Битлз, но с более тяжелыми прогрессивными проигрышами.
• Peak Impressions and Thoughts — магический трек с сексуальным андрогиным вокалом. Он создает ощущение полета после употребления наркотиков.
• Hurtin' Kind Of Woman — Нуарная балада в стиле джаз. Звучит как что-то от Нины Симон
• Inside People — Веселый, игривый трек. Вокалист поет в ведро.
• New Song of Orestes — Эпические проигрыши, псевдо-классическая песня. Заканчивается печальным поэтичным Spoken word фрагментом.
• But I must return to frenzy — Трек открывется маршем на фоне, которого произносятся стихи. Но потом трек эволюционирует и превращается в фри-джаз. Потом трек снова эволюционирует в произведение для пианино. Потом снова марш.