Thu, Mar. 18th, 2010, 02:57 am
Кочетков об общении в таинствах с католиками

ЕВХАРИСТИЧЕСКОЕ ОБЩЕНИЕ ИЛИ ИНТЕРКОММУНИОН

Мы публикуем наиболее интересные, с нашей точки зрения, фрагменты импровизированной пресс-конференции священника Георгия Кочеткова, завершившей круглый стол Крестовоздвиженского братства "Православие и экуменический диалог" (август 2001г.)

 

Image
Митрополит Никодим (Ротов) вручает знак магистра богословия иеромонаху Михаилу (Арранцу), члену ордена Иисуса
- Как Вы могли бы оценить заявление кардинала Ратцингера о примате католической церкви над всеми остальными церквами?

Read more... )

Когда приехала мать Тереза, и Сергей Сергеевич Аверинцев причастился - может быть, единственный раз в жизни - у католиков, памятуя о словах Апостольского символа веры «верую во общение святых», я его внутренне поддержал. Хотя, надо сказать, «вся Москва» гудела, взорванная этим фактом. Это был скандал. Но Аверинцев есть такой, какой он есть. Он не практикует интеркоммунион, но он сделал исключение тогда, когда он поверил святости матери Терезы Калькуттской. А святость эта достаточно очевидна.

И это было очень важно. Сергей Сергеевич своим поступком утверждал не общение церковных правительств - Ватиканского, Московского, Константинопольского, какого хотите, - а общение святых.

Очень жаль, что эта строчка - «верую во общение святых» - не вошла в наш традиционный Символ веры, хотя на Западе всегда была. Но нельзя забывать и того, что Апостольский символ веры, в который она входит, хотя и не является столь авторитетным, распространенным и знакомым, как наш Никео-Цареградский, - тем более, что он чуть-чуть более поздний, пятого века, а не конца четвертого, - признается нашей церковью.

Однако есть очень важные нюансы, есть вещи, которые могут превосходить аргументацию сторонников интеркоммуниона. Евхаристия являет Церковь, она является выражением уже имеющегося церковного единства. Не сначала Евхаристия, а потом достижение церковного единства, а наоборот. Православные на этом настаивают. Таинство не может быть в чистом виде средством. На Западе говорят: «Но ведь Евхаристия благодатна, она же очень много делает для объединения людей». Это действительно так. Но это не значит, что она делает это магически и автоматически. И мы знаем, что, даже служа у одного алтаря, люди могут быть отнюдь не едины, а иногда просто откровенно враждебны и оставаться такими же - а, может, еще враждебнее - и после Евхаристии.

Сначала надо преодолеть наше разделение, отнесясь к нему всерьез, увидеть кроме исторических, культурных, национальных и других подобных оснований для разделения все-таки что-то еще духовное, глубинное, то, что выражено в богословии.

И поэтому православные делают акцент на том, что Евхаристию нельзя делать только средством. Надо сначала обрести единство, хотя бы в принципах, в основах, а потом совершать вместе литургию.

КИФА №5(8) май 2003 года

Thu, Jul. 9th, 2009, 03:02 pm
Мещеринов и Митрофанов о свободе и честности



На фото: о. Георгий с духовником Ново-Тихвинского женского монастыря схиигуменом Авраамом.

В программе «Экклесия»   [info]igpetr@lj   игумен Пётр (Мещеринов)  и протоиерей Георгий Митрофанов

(Часть 2, начало здесь)

Прот.Г.Митрофанов: Я бы, как историк, здесь возразил и вот в каком плане: действительно, на протяжении всех веков церковной истории христиане, чувствуя недостаток любви и тем не менее мучительно ища для себя, своих братьев и сестер во Христе, пусть теперь не в любви Христовой, то – в чем?

В правильном почитании Христовом.

И вот здесь возникают попытки не с помощью любви, а с помощью каких-то иных черт обозначить своих сестер и братьев во Христе точно так же, как и противопоставить тех, кто вне Христа.

Отсюда то, о чем Вы уже тоже отчасти сказали: попытка узнавать христиан по принципу того, когда и как они постятся, когда и как они крестятся, сколь продолжительны их службы, как они относятся к государственной власти, к экуменизму и так далее, и так далее.

То есть масса суррогатных критериев подлинности веры Христовой.

Любовь, действительно, здесь по существу выявляет ущербность исторической Церкви. И в конечном итоге истоком секуляризации, которая поразила сейчас весь мир и которая часто проявляла себя достаточно резко и кроваво, а иногда и очень глубоко и страдательно, было то, что потому перестали видеть в нас учеников Христовых, что не видели в нас любви. И потрясенные этим оскудением любви в Церкви, люди уходили из Церкви и противостояли Церкви.

Но я бы не стал сводить всё только к любви. Мне кажется, существует и еще одна евангельская категория, которая на самом деле гораздо легче может быть реализована в жизни христианина. В одном из апокрифических Евангелий Христос, отвечая на вопрос Своих учеников, в чем же главный путь ко спасению, говорит: «Не лгите». И вот это чрезвычайно важно.

Read more... )

И последнее, что бы я изложил в связи с основополагающей этической темой Евангелия. Это слово, которое страшно подчас произносить в нашей среде, – это свобода. Это, опять-таки, в некоторой степени легче стяжаемые в этом мире добродетели – честность, свобода, нежели любовь и сострадание. И здесь мы опять сталкиваемся с проблемой, потому что ничто так не претит духу свободы, как именно устоявшиеся в церковной жизни представления о том, что смирение и послушание, которыми чаще всего на самом деле оправдывается привычный для нас советский конформизм и безликость, которые мы подчерпнули с детства. Ведь так легче жить было – безликим человеком толпы. А теперь уже толпы не советской, а толпы церковной, толпы православной. Вот эти очевидные евангельские принципы – честность, свобода, а значит, ответственность, затрудняют нам путь к главной евангельской истине, а именно – истине любви.

Read more... )

Игумен Петр (Мещеринов): Да, вот сказать: делай то и то – это как раз большой соблазн церковной жизни. И многие люди, придя в Церковь, обменивают свою свободу на некую гарантию спасения или даже, если в нашем контексте, вот услышит сейчас человек наши рассуждения, и действительно задастся вопросом: а что я должен дать, чтобы вот делай это – и получишь любовь.

Вот этот прямолинейный поиск гарантий чего бы то ни было в обмен на свою свободу, на свою совесть, на отдание самого себя в какое-то нелепое послушание и прочее очень распространен сейчас в Церкви.

Read more... )

Средневековый мир – это мир, в котором присутствие Христа ощущалось еще меньше, чем оно ощущается в нашем мире. Именно с точки зрения проявления милосердия. И именно вот этот подход преподобного Нила Сорского, который не ему одному был свойственен, при всех его личных достоинствах, проявлялся, в частности, в том, что у нас, к сожалению, в Церкви выработалось убеждение, что почитая Бога, правильно, православно Его славя, мы избавляем себя от труда выйти за пределы тех мест, где мы Его славим, где мы Его созерцаем, избавляем себя от труда нести тот самый труд Его милосердия, Его сострадания.

В связи с этим я могу лишь поразиться тому, как вроде бы победивший в истории нашего монашества преподобный Иосиф Волоцкий, а затем его ученики, остался непонятым. То, что ученики преподобного Иосифа Волоцкого с таким же бесчувствием, как и ученики преподобного Нила Сорского, относились к нуждам основной части своих братьев и сестер во Христе, при этом располагая огромными богатствами, Read more... )

Вот у Аристотеля как раз, пишет Аверинцев, рассматривалось три уровня: уровень, точно так же, как у Платона, высший, духовный; уровень низший, инфернальный, то есть сфера, где действует и торжествует дьявол;

но между этими уровнями есть некоторая «серая зона», или зона естественного, как называл ее Аристотель.

И вот как раз наша земная, профанная жизнь, она Аристотелем относилась вот к этой средней зоне. Она не плохая совершенно, она и не возвышенная, но в ней как раз могут отразиться вот эти высшие ценности, если мы над этим трудимся. И вот интересно, что ведь в молитве Господней мы молимся: да будет воля Твоя яко на небеси и на земли. То есть мы молимся о том, чтобы Божественный закон, Божественная правда осуществилась в нашей земной жизни так же, как в небесной, ну, хотя бы в какой-то степени. Мы уповаем на то, что это возможно. И вот Аверинцев пишет, что как раз западный мир пошел по пути Аристотеля, и поэтому уделял определенное внимание возделыванию вот этой нашей земной жизни, чтобы в этой земной жизни проявилось хотя бы в какой-то степени наше небесное упование. Вот на российской почве, к сожалению, этого никаким образом не произошло, и вот этим Аверинцев объясняет многие проблемы сегодняшней российской действительности.

Read more... )

Если мы обратимся к самому Евангелию, то ведь Господь избрал для причащения Себе самые естественные и повседневные вещи – вкушение хлеба и питие вина. Вино в тех землях было распространеннее воды.

И Господь ничего не говорит о том, что причастие Ему, скажем, подобно проработке золотой руды, или огранке камня, когда действительно нужны серьезные усилия. Нет, Сам Христос сделал это повседневностью, и что нужно для того, чтобы вкусить хлеба и принять чашу вина?

Нужно проголодаться, нужно почувствовать жажду.

Read more... )