friends [entries|archive|friends|userinfo]
pyc_ivan

[ userinfo | ljr userinfo ]
[ archive | journal archive ]

в камуфляжных штанах, вышиванке и маске зайца [Nov. 15th, 2026|12:21 am]

tiphareth
[Tags|, , , , ]
[Current Mood | sick]
[Current Music |The Kaplan Brothers - Nightbird]

Вот это неописуемо вообще
https://www.strangedigs.com/the-kaplan-brothers/track-by-track-nightbird
https://www.youtube.com/watch?v=-PdYaEBvzNg
The Kaplan Brothers = Nightbird - 1976 - ( Full Album)

Никогда не слышал про сей коллектив, а это шедевр.
"This one made the rounds a few years ago, it's probably

time to revisit it. Dark, lo-fi, low-key psychedelic rock
from the almost completely unknown Kaplan Brothers. Think
of it as the outsider's Forever Changes."


"Outsider's Forever Changes"
это очень точное описание,
однако.

Среди прочего, оно содержит самый безумный в мире
кавер на "Epitaph". До того безумный, что я
не распознал его как кавер, пока они не запели
(текст там вполне слышно).

В одном ряду с Pavlov's Dog, величайшей
американской группой за всю историю этого
дебильного идиотского государства.

Нация у них может и дебильная, и бескультурная,
но аутсайдеры у них такие, что мало никому не
покажется. Группы лучше, чем Pavlov's Dog, вообще
не бывает, потому что невозможно.

Но на самом деле, конечно, если бы "Pavlov's dog"
не было аутсайдерами, очарование бы потерялось,
вся суть проекта в легком слабоумии, смешанном
с полным отсутствием амбиций.

Впрочем, даже аутсайдерству есть пределы,
на каноническом альбоме у них барабанит Билл Брюфорд
(обнаружил это, с некоторым изумлением, в комментариях к ролику).

Про братьев Каплан я узнал из пьесы "Иннокентия 2",
сочинение "Снежанны Престоловой-Наследовой"
https://stihi.ru/2011/03/14/6129
https://stihi.ru/2019/04/03/246
линк на которую я давно посеял, не мог найти, но неожиданно
нашел. Во второй части сего эпического
повестования действуют Гельман, Павленский, Джигурда,
Емелин, Паук, Мицгол, Яроврат, Дуглас П., Варракс, и популярный
юзер [info]svintusoid, он же "серое фиолетовое".

Дуглас П. получился лучше всего.

(Во время разговора занавес с синим китом поднимается и мы

видим за ним маленькую сцену, на которой стоит человек
в камуфляжных штанах, вышиванке и маске зайца. Он поёт
под гитару.)

Человек в маске зайца: (Поёт) I want to see white
uncircumcised Europe, I love to see white uncircumcised
world. Forever! Among the old men. Together! Among the old
men.

Аполлоний: (Удивлённо) Хм. Торжественно. Но почему заяц?

Иннокентия: Ах, Аполлоний, но ведь заяц - это зверь Остары.

Привет
Link112 comments|Leave a comment

не работает импорт дневника из жж [Nov. 13th, 2026|01:35 am]
ljr_bugs
[kassian]
Подал неделю назад заявку на импорт дневника жж > ljr через стандартную форму, но заявка висит без движения. Эта фича больше не работает? Есть какие-нибудь рабочие способы перенести дневник (включая каменты)?
Link2 comments|Leave a comment

Иран уже выбрал цели для следующего раунда [Nov. 4th, 2026|09:26 pm]

avrom
[Tags|, , , , ]


 Авраам Шмулевич 

Моя новая статья "Иран уже выбрал цели для следующего раунда" вышла 27 октября в американском RealClearWorld, издании о международной политике, рассчитанном прежде всего на политиков и экспертов. Оно входит во влиятельную медиасеть RealClear, материалы которой читают в Конгрессе, государственных ведомствах, аналитических центрах и политических редакциях. Это моя вторая статья в RealClearWorld за октябрь.


Новости Израиля. Иран под огнем США и Израиля. Конец режима аятолл близок?
В предыдущей статье "Парадокс хуситов" я предложил понятие поражаемой ценности (targetable value), чтобы описать, как военная мощь соотносится со способностью к принуждению. Поражаемая ценность измеряет, насколько способность противника воевать и управлять держится на уязвимых объектах, которые трудно заменить.

Первая статья объясняла устойчивость слабого противника. Вторая переносит концепцию на другой уровень анализа. Я перехожу к уязвимости более сильного противника перед лицом более слабого: на примере возможного нового раунда войны с Ираном показываю, как государство, намного уступающее в военной мощи, может, тем не менее, с успехом использовать уязвимость критической инфраструктуры врага, чтобы воздействовать на его экономику и политические решения. Обе публикации в RealClearWorld исследуют соотношение военной мощи, стратегической уязвимости и политического принуждения в современных конфликтах.

Ниже полный русский перевод статьи. Английский оригинал.



21 октября The New York Times сообщила, что американские и израильские военные разработали планы короткой интенсивной кампании против Ирана после промежуточных выборов 3 ноября. В списке целей - ядерные объекты, запасы ракет и беспилотников и энергетическая инфраструктура.

Чтобы увидеть подготовку, утечки не нужны. К началу ноября в регион должны прибыть три авианосные группы и тысячи морских пехотинцев. По данным NBC, американских военных без огласки вывели с баз в Иордании, Катаре и Кувейте, как это было перед началом войны в феврале. 19 октября десятки израильских самолетов прошли над Сирией и Ираком по возможному маршруту удара и развернулись у иранской границы. В тот же день министр обороны США Пит Хегсет встретился с премьер-министром Биньямином Нетаньяху на авиабазе Увда.

Перед нами знакомый случай, когда военное планирование выдают за решение. Планы возобновления войны лежат в Пентагоне с апреля. Решение принимает один человек, и его послужной список хорошо известен. По подсчету Associated Press, к началу августа президент Дональд Трамп за пять месяцев восемь раз отменял назначенные удары по Ирану. Как сообщает Financial Times, в начале октября ЦАХАЛ был готов к нескольким дням боев, и Трамп заблокировал операцию до выборов.

Октябрьские заявления Трампа противоречат друг другу. 8 октября он написал, что США не нападут на Иран до промежуточных выборов. Неделю спустя он сказал на митинге, что отложил удар из-за утечки в прессу, упомянул бомбардировщики B-2 из Миссури и заявил, что виновных в утечках надо расстреливать. Удар, который на предвыборные недели не планировался, нельзя было отложить. Либо обещание 8 октября было прикрытием, либо историю с утечкой придумали, чтобы свалить вину на журналистов. Фактам лучше соответствует третье объяснение: утечки стали инструментом давления.

Через несколько дней после призыва расстреливать за утечки The New York Times напечатала цели и сроки, а Белый дом ответил лишь, что не комментирует планы, которые могут существовать или не существовать. Сама газета пишет, что американские переговорщики используют угрозу новой войны как рычаг в торге о ядерной программе Ирана и контроле над Ормузским проливом.

Дату задает цена бензина. К августу средняя цена галлона в США выросла с неполных трёх долларов до более чем четырёх. Удары по иранской энергетике подняли бы её ещё выше в самый неудобный для республиканцев момент. Трамп это знает. По имеющимся данным, НПЗ исключены из списка целей, а военные продолжают готовить варианты, пока он откладывает политическое решение.

Своё слово есть и у Ирана, и принадлежит оно Корпусу стражей исламской революции (КСИР), который теперь управляет страной. С тех пор как Али Хаменеи погиб в первый день войны, стратегические решения принимает КСИР, а титул верховного лидера у Моджтабы Хаменеи служит военному правлению клерикальной вывеской.

В статье "Парадокс хуситов", опубликованной в RealClearWorld 3 октября, я определил поражаемую ценность (targetable value) как ту часть незаменимого политического и военного потенциала противника, которая сосредоточена в опознаваемых и трудновосполнимых физических объектах. Для принуждения важно, какая доля незаменимого потенциала исчезает вместе с уничтоженной целью, какова бы ни была общая стоимость уничтоженного. Иранские объекты такого рода с перерывами бомбят уже восемь месяцев. Промышленность Ирана рассредоточена и частично восстановлена; американская разведка установила, что производство беспилотников возобновилось во время апрельского перемирия.

У партнеров Америки в пределах досягаемости Ирана поражаемой ценности гораздо больше. 2 марта, на третий день войны, иранские беспилотники атаковали НПЗ Saudi Aramco в Рас-Тануре. Иранские официальные лица и командиры КСИР теперь называют возможными целями дата-центры и подводные интернет-кабели в Ормузском проливе, а тегеранский аналитик, которого цитирует NYT, предлагает бить по саудовским НПЗ, чтобы поднять цены на энергоносители. Тегеран понимает, почему Вашингтон щадит иранские НПЗ, и целится в то же уязвимое место: цену топлива в США.

Иран уже расширил географию ударов. Ормузский пролив закрыт, нефть, которая ещё доходит до рынка, идет обходными маршрутами, и эти маршруты теперь под огнем. В марте иранские беспилотники атаковали нефтяной узел Фуджейры в ОАЭ, конечную точку трубопровода Хабшан-Фуджейра. В июне, по данным источников Reuters, после удара беспилотника остановилась погрузка на оманском терминале Мина-эль-Фахаль; Оман заявил, что терминал работает в обычном режиме. В сентябре беспилотники, запущенные с территории Ирака, остановили саудовский трубопровод Восток-Запад, который идет к Красному морю и может прокачивать около семи миллионов баррелей в сутки. Трамп сказал, что за атакой, вероятно, стоит Иран.

Самое слабое место находится в саудовской цепочке, по которой сейчас проходит наибольший объём нефти в обход Ормуза: завод подготовки нефти в Абкайке, трубопровод Восток-Запад, терминалы в Янбу и, для грузов в Европу, египетский трубопровод SUMED, прокачка по которому в первые недели войны выросла примерно на 150%.

Удар по одному звену может остановить поток по всей цепочке. В сентябре 2019 года одна атака на Абкайк на время вывела из строя около половины саудовской добычи. Севернее проходит нефтепровод Баку-Тбилиси-Джейхан, по которому каспийская нефть идет к Средиземному морю; через него Израиль получает около трети импортной нефти. Азербайджану нейтралитет не помогает: в марте иранский беспилотник попал в аэропорт Нахчывана, хотя президент Ильхам Алиев объявил, что его страна останется вне войны.

Иран может поднять цену бензина в Америке ударом беспилотника за пределами своей территории, по любому звену этих маршрутов, какие бы цели внутри Ирана ни щадил Вашингтон.

Автор: Авраам Шмулевич, израильский политический аналитик и историк, специалист по безопасности, политическому исламу, дееспособности государства, этническим и национальным движениям и конфликтам с участием государственных и негосударственных акторов. Ранее преподавал курс "Политический ислам на Северном Кавказе" в Государственном университете Ильи в Тбилиси. Его недавние работы публиковались в New Eastern Europe и The European.

https://www.isranews.tv/item/271337
LinkLeave a comment

Голосовать за выживание [Oct. 25th, 2026|04:58 pm]

avrom
[Tags|, , , , , , , , ]


Давайте просто попытаемся разобраться, какие проблемы стоят перед нашей страной.

Авраам Шмулевич 

Перед выборами принято разбирать, кто у нас в Израиле правый, кто левый, какие партии стоят на каком фланге. Я предлагаю построить разговор по-другому. Все, кто определился, уже определились. А те, кто за всю свою жизнь в Израиле так и не определился, за кого голосовать, видимо, уже не определятся. Давайте просто попытаемся разобраться, какие проблемы стоят перед нашей страной, и, исходя из этого, посмотрим, кто их лучше решает и решает ли вообще.

Главная проблема: выживание

Главная проблема, которая стоит перед нами, - это выживание. Нас постоянно пытаются уничтожить. Мы привыкли жить в этом ужасе, и это действительно ужас, любой психолог это подтвердит. Человек в состоянии постоянного стресса стремится этот стресс забыть. Но такова наша ситуация. Вокруг наших границ живут сотни миллионов людей, внутри границ как минимум сотни тысяч, вдали от них - сотни миллионов, может быть, миллиард, и все они хотят нас уничтожить.

Посмотрите на реакцию всего мира на 7 октября. Казалось бы, здесь не может быть вопросов: страшная резня, убивают мирное население. Но в тот же день на Западе, на просвещенном Западе, прошли антиизраильские демонстрации. Нетаньяху рассказывал на одной встрече, что в день резни ему позвонил Макрон и предложил политическое урегулирование: чтобы ХАМАС сохранился, чтобы Израиль его не уничтожал и чтобы ХАМАС рассматривался как легитимный участник переговоров. Это Макрон, президент ведущей страны Запада. Так же отреагировал весь политический спектр Запада: от правых до левых почти все выступили, как минимум, за ограничение права Израиля на самооборону. Отсюда и процессы, где Израиль обвиняют в геноциде, и антиизраильская пропаганда абсолютно во всех странах, от Австралии до Чили.

Это та же ситуация, что в 1941 году и в Средние века. Тут ничего не изменилось. Есть очень много людей, которые хотят нас уничтожить.

У петлюровских погромщиков была песня. Обращена она была к евреям, которых они убивали; всего петлюровцы убили десятки тысяч евреев, до ста тысяч человек. В переводе на русский она звучит так: "Нам не нужно ваших денег, а нам нужно вашей крови. Не молите о пощаде, мы не знаем вашей мовы". Под этими словами могут подписаться миллионы и миллионы людей в мире: арабы, англичане, норвежцы, американцы, немцы, русские, украинцы, кто хотите. К сожалению, это данность.

Мы склонны об этом забывать и заниматься, извините, какой-то фигней, какими-то глупостями, когда в нескольких километрах от наших домов стоят люди и только и дожидаются, чтобы перерезать нам горло. Забывать об этом нельзя никогда. Первый вопрос, который должен быть поставлен перед любым человеком в политике, - это обеспечение безопасности.

Арабской Газы как анклава террора больше быть не должно

Эксперимент с Газой идет с 1948 года, и размежевание 2005-го стало лишь одним из его этапов. Египет оккупировал сектор (этой оккупации "международное сообщество" просто не заметило) и никакого палестинского государства там создавать не стал. Газа превратилась в рассадник террора. Египетская разведка создала в Газе отряды "федаинов", то есть террористов, проникавших на территорию Государства Израиль. Только за одну неделю августа 1955 года эти "газаваты" убили 15 израильтян. Всего за 1955 год были убиты или ранены 258 евреев, из них 192 пострадали от групп федаинов из Египта. Население Израиля тогда составляло чуть более 1,5 млн. В пересчете на сегодняшний день эта и без того чудовищная цифра дала бы 1500 жертв.

В 1956 году Израиль занял сектор и весной 1957-го ушел из него после фактически совместного ультиматума США и СССР. Следующие 11 лет Газа вела себя тихо: там помнили, что Израиль может вернуться. После 1967 года сектор снова стал главным очагом террора, и с тех пор он питает и террор в Иудее и Самарии.

Тем, кто предлагает продолжать эксперимент, я задаю вопрос, который задал бы любой ученый: каков критерий его завершения? Сколько евреев должны убить жители Газы, чтобы вы признали, что с этим жить нельзя? Сто человек, тысячу, 10 тысяч? Назовите число, которое вас удовлетворит.

Международное сообщество может говорить все, что ему угодно. Моя жизнь, жизнь моих детей, моих близких, наша собственность мне дороже. Поэтому главный вопрос, вопрос Газы, должен быть решен.

ХАМАС не уничтожен. Его надо уничтожить, а любые схемы, по которым в Газу идут деньги и оружие, достающиеся ХАМАСу, прекратить. Население Газы надо переселять. Подавляющее большинство жителей Газы, 95%, поддерживало резню; пусть они и уходят. Готовые жить в мире с Израилем могут остаться.

Возможностей для этого огромное количество. Даже в XXI веке были переселены миллионы людей. Если посмотреть на опыт истории без политкорректных очков, именно обмен населением является главным путем к миру. Там, где произошел обмен населением, мир установился. Там, где этого не произошло, этнические и религиозные конфликты продолжаются до сих пор и уносят тысячи и тысячи жизней. Посмотрите на политическую карту, откройте исторические книги: от Парагвая до Южной Африки. Иначе это не работает, это показал опыт XX и XXI веков и любого другого периода истории.

Это главная задача любого правительства, которое придет к власти. Если мы этого не сделаем, 7 октября повторится через год, через три года или через 10 лет. Да оно повторяется уже сейчас: теракт, который произошел в пятницу в Хевроне, и все это будет продолжаться.

Мы пришли сюда навсегда

Более того, это вопрос нашего существования и с арабами из других стран, и с арабскими гражданами Израиля. Мы можем жить с ними в мире, только если они будут уверены в двух вещах. Первое: мы пришли сюда навсегда, потому что это наша земля, наша историческая родина, земля, обетованная нам Всевышним. Или, как сказано в Декларации независимости, земля, на которой сформировался еврейский народ. Второе: любой, кто хочет нас убить, будет уничтожен.

Как сказано в Талмуде, если пришли убить тебя, встань и убей первым. Если арабы, и ближние, и дальние, и все остальные будут уверены в нашей силе и в том, что за ответом мы не постоим, мы прекрасно будем существовать вместе. Они вольются в наше государство, будут платить налоги, будут хорошими гражданами. Если они не будут в этом уверены, рано или поздно как минимум часть из них встанет на сторону наших врагов. Видишь, что другой слаб, значит, надо встать и ограбить его: этот инстинкт, к сожалению, зашит в подкорке человека.

Так было всегда. Кто считает, что психология человека изменилась и в 2026 году люди другие, чем в 1926-м, в 1826-м или в 2026 году до нашей эры, тот неправ. Люди точно такие же. Homo homini lupus est, говорили наши старые враги, древние римляне: человек человеку волк. И только сила способна это ограничить. Мы выучили это нашей кровью, ценой жизни тысяч и тысяч израильтян, ценой жизни миллионов евреев за всю историю. Это первая задача.

Мир держится на силе

ФАТХ абсолютно ничем не отличается от ХАМАСа. Его название переводится как "Движение за национальное освобождение Палестины". Освобождать Палестину он собирается от нас. ФАТХ - главная палестинская организация, ХАМАС существует параллельно. ХАМАС правит в Газе, ФАТХ - в Иудее и Самарии. Принципиальной разницы между ними нет, это просто разные элиты внутри арабского общества. ФАТХ просто боится нас. Время от времени его люди совершают теракты, в том числе так называемые полицейские. В нападении 7 октября ФАТХ не участвовал, хотя были сообщения, что какие-то его боевики там были. Большая часть его людей не участвовала: они понимают, что если выступят против Израиля, им придет физический конец.

Соглашения Авраама подписаны по той же причине. Мой друг, бизнесмен, работавший в Эмиратах, слышал от шейхов очень высокого уровня прямым текстом: мы боимся Ирана и хотим, чтобы Израиль был здесь и нас защищал. Эмираты пошли на мир, когда убедились, что Израиль их уничтожать не станет, а Иран уничтожит без труда. Другой человек, присутствовавший при подписании соглашений Авраама одним из арабских государств, рассказал, как к нему подошел один из руководителей соседнего государства и сказал: "Мы надеемся, что подписываем договор с Израилем 1967 года, Израилем Шестидневной войны, а не Израилем 1973-го".

Способность Израиля защитить себя и уничтожить врага остается единственной гарантией нашего существования здесь.

С кем мы имеем дело

Второй вопрос: надо понять, что собой представляют наши соседи. В том, что они сделали с евреями 7 октября, нет ничего экстраординарного. Арабы точно так же поступают с другими арабами, с другими мусульманами. Возьмите историю любой арабской войны и любого переворота: Ирак, Сирию, Йемен, что угодно. Недавно появились кадры, их и сейчас можно найти: "хорошие йеменцы", войска законно признанного правительства Йемена, наступая на хуситов, давили пленных хуситов машинами. Это те же самые йеменцы, просто из разных лагерей.

В июле 1958 года в Багдаде, после очередного военного переворота, толпа протащила по улицам изуродованное тело регента Абд аль-Илаха, а тело свергнутого премьера Нури Саида на следующий день после похорон выкопали и тоже проволокли по городу. Каддафи, перед которым Ливия десятилетиями преклонялась, в 2011 году растерзали собственные подданные, засунув ему в задний проход лопату. В 2007 году боевики ХАМАСа сбрасывали фатховцев с крыш многоэтажек Газы.

А что делали так называемые палестинцы во время гражданской войны в Ливане? Возьмите любую историю мусульманско-мусульманских отношений: резню между узбеками и таджиками в Средней Азии или резню турок-месхетинцев в Ферганской долине, которую мы должны помнить по Советскому Союзу.

А так называемые убийства чести, которые все время происходят у израильских арабов? Что-то не понравилось в том, как девушка себя ведет, и её убивают. Я почти 20 лет жил в Хевроне и много с ними общался. Некоторые арабы действительно не понимают претензий и говорят прямым текстом: а что вы хотите? Мы и между собой так же обращаемся, никакой дискриминации. Я из портового города и видел в России, что такое хорошие драки. Но массовых драк между кланами, как в Хевроне, когда женщин избивают палками, в России я не помню.

О чем это говорит? Я недавно читал воспоминания о Первой мировой войне, когда арабы восстали против турок, мусульмане против мусульман. Очень интересные воспоминания издал в Турции командир турецкого гарнизона, который держал оборону Медины, осажденной арабами.

Там масса примеров. Арабские партизаны взяли в плен турецкого прапорщика, к тому же муэдзина, религиозного человека, и живьем его выпотрошили. 
Это происходит все время. 

Немцы делали чудовищные вещи: сжигали и закапывали заживо, расстреливали. Но между собой немцы так не поступают: они друг друга не жгут, не расстреливают, не вспарывают друг другу животы. Поэтому с немцами у нас хорошие отношения. Они покаялись в своем прошлом, совершенно искренне изменили политику, в том числе внутреннюю, систему преподавания, а бундесвер сейчас одна из самых близких ЦАХАЛу армий. С ними можно иметь дело.

То же касается других европейских народов, скажем англичан. Англичане изгнали евреев ещё в XIII веке, первый кровавый навет был в Англии. Но англичане друг друга не потрошат и не сжигают живьем, поэтому и с ними можно иметь дело. Думать, что с евреями арабы вдруг поведут себя по-другому, очень опасная иллюзия.

Чему не учит наша школа

Наши школы не учат истории арабов в Эрец-Исраэль, видимо потому, что она неполиткорректна. А зря. Её нужно знать. При слабой турецкой власти арабские кланы постоянно резали друг друга. Историю Хеврона я знаю хорошо: один клан захватывал город и вырезал соперников, задевая заодно и евреев, затем приходил другой и требовал контрибуцию.

Хороший пример дают друзы. Иноверцев-друзов преследовали соседи-мусульмане, друзы ушли в горы, укрепились там и сами стали грабить; в 1838 году они разграбили Цфат вместе с его еврейской общиной. Когда друзы увидели, что евреи сильны, держат слово и живут по закону, который запрещает убивать и грабить, они заключили с нами союз и стали частью израильского общества. Сегодня то же самое происходит с сирийскими друзами.

Мир возможен только с позиции силы

Вспомните Сабру и Шатилу. Ливанские фалангисты вырезали в этих лагерях ливанских мусульман, так называемых палестинцев. Руководитель фалангистов сказал Шарону: что вы от нас хотите? Вам кажется, что мы такие же, как вы, а на самом деле мы, ливанские христиане, точно такие же, как они. Это действительно так. Поэтому нужно понимать, с кем мы имеем дело. Никакой длительный мир иначе как с позиции силы невозможен.

С немцами мы помирились, и мир с Германией держится вовсе не на том, что ЦАХАЛ в любой момент может прийти и взять Берлин. Немцы и англичане, немцы и французы веками воевали, а мир между Францией и Германией держится вовсе не на том, что французские войска стоят на Рейне и могут в любой момент войти в Германию. С арабами и вообще с большей частью исламского мира, за некоторыми исключениями, так не пройдет. Как говорил президент США Теодор Рузвельт, говори мягко, но держи в руках большую дубинку. Или, как говорил Аль Капоне, один из главарей американской мафии, пистолет и доброе слово делают больше, чем просто доброе слово. Это тоже нужно понять в наших отношениях с арабами. Любое правительство, как бы оно ни называлось, должно это учитывать. Главное: наша физическая безопасность.

Земля Израиля и "признанные границы"

Мы пришли в Землю Израиля. Наше государство не может существовать в границах 1967 года. Ещё меньше оно может существовать в так называемых международно признанных границах. Это границы по решению ООН 1948 года о создании государства, и в них не входят Беэр-Шева, Ашдод, Ашкелон, Кирьят-Гат. Когда международное сообщество требует от нас вернуться в эти границы, все это уже не Израиль. Время от времени возникают прецеденты: несколько месяцев назад одна английская фирма вдруг отказалась доставлять товары в Беэр-Шеву, потому что город якобы находится за пределами признанных границ Израиля. Требование отступить к этим границам означает вовсе не уход с территорий, освобожденных в 1967 году, и не уход из Хеврона и Газы. Это отступление из всего Иерусалима, из половины Тель-Авива, который тоже частично находится на этих территориях, из Яффо.

Мы должны это четко понимать, и это нужно не только нам, но и окружающим: это наша земля. Мы сюда пришли, мы создали еврейское и демократическое государство. Те, кто хочет жить с нами в мире, кто готов принять правила нашей игры, могут остаться. Те, кто хочет нас уничтожить, должны как минимум покинуть эту территорию. Это должен понимать любой житель Израиля. Речь идет о нашем физическом существовании. Есть огромное количество людей, которые будут рады нашему физическому уничтожению и приложат к нему свои усилия, как это было в 1942 году или в 1918-м. Это главный вопрос, который должен быть четко поставлен на этих выборах, и по нему должен быть национальный консенсус. К сожалению, его нет. Мы говорим о чем угодно, только не об этом.

Экономика: чудо, которое легко разрушить

Второе. Мы должны иметь устойчивое, развивающееся общество и устойчивую, хорошую экономику. Приведу пример, причем и справа, и слева, чтобы нас не обвинили в предвыборной агитации. В программе Либермана есть пункт: увеличить в полтора раза зарплату кадровым военнослужащим. Генерал Винтер, руководитель партии "Амха Исраэль" с правого фланга, говорит: "Как министр обороны я намерен удвоить зарплаты наших боевых солдат"
Великолепно, я только за. У меня вопрос: почему увеличить только в 2 раза? Почему не в 20? Откуда деньги на выполнение этих обещаний?

Устойчивая экономика: вот что мы должны требовать от тех, кого избираем. Экономика Израиля действительно сделала чудо. У меня выходила статья на сайте 9 канала, обзор израильской экономики во время войны; мои турецкие коллеги перевели её на английский. Я разбирал там, что говорили международные агентства и институты и что получилось на деле.

Наша экономика выжила во время войны и процветает: прекрасный темп роста, прекрасное состояние. А прогнозы Израилю давали серьёзные ученые, никакие не антисемиты, и предсказывали они крах израильской экономики. Удар был страшный: резервистов изъяли с рынка труда, им ещё нужно было платить, огромное количество раненых. То, что израильская экономика выжила, это чудо. И это, конечно, заслуга Смотрича, не могу этого не отметить: министр финансов сделал практически невозможную работу. Все разговоры о повышении зарплат возможны только тогда, когда экономика на плаву. Экономика у нас могла рухнуть. Этого не произошло.

Министру не нужен хороший английский

Что мы вообще должны ожидать от наших политиков? В современной демократии подавляющее большинство избирателей выбирает того, кто хорошо говорит. Близкий мне человек сказал недавно про одного израильского политика, что не будет за него голосовать, потому что тот плохо говорит по-английски. Да какая разница, как он говорит по-английски! Человек должен хорошо выполнять свою профессиональную работу, будь он левый, будь он правый. Смотрич действительно один из лучших министров финансов в современном мире.

В недавней нашей истории был ещё один пример успешного министра финансов, много сделавшего на этом посту. Авигдор Либерман в 2021 году, став министром финансов, сумел провести государственный бюджет после трёх лет бюджетного тупика. А 2022 год Израиль впервые за 35 лет закончил с профицитом государственного бюджета, то есть был восстановлен нормальный бюджетный процесс.

Это конкретные результаты работы, которые я считаю гораздо более существенными, чем личная харизма политиков.

Здесь главное - профессиональная компетенция, политические взгляды вторичны. Ты можешь быть правым, можешь быть левым, можешь выступать хоть за базы ХАМАСа в секторе Газа. Но если ты министр здравоохранения, твоя задача строить больницы и создавать хорошие условия для врачей. Знаешь ли ты английский, фотогеничен ли ты, умеешь ли выступать перед публикой, значения не имеет. Значение имеет профессиональная компетенция. Нужно понять, какая компетенция нужна современному политику, и по ней его оценивать. Я не думаю, что Смотрич, адвокат по образованию, хорошо разбирается в финансах. Либерман уж точно не профессиональный экономист.

Хороший современный министр, руководитель должен уметь две вещи. Первое: разбираться в людях, подбирать профессионалов, которые понимают ситуацию и могут её исправить так, как нужно министру. Второе: обеспечить работу этой команды, в том числе политическую поддержку.

Пример Франко

Приведу пример из истории Испании, чтобы нас не обвиняли в политической пристрастности. Генерал Франсиско Франко, диктатор Испании, фашист, как его называют. Человек, кстати, спасший больше всего евреев во время Второй мировой войны, но это другой вопрос. Он действительно был фашистом. Фашисты в принципе движение левое с точки зрения экономики: они выступают за государственный контроль. Фаланга, на которую опирался Франко, была типичной фашистской партией: государство должно контролировать все. Ничего хорошего из этого не вышло, как часто бывает у социалистов. И Франко решил начать рыночные реформы и пригласил молодых экономистов, которые эти реформы и осуществили. В результате Испания смогла избавиться от диктатуры и стала одной из экономически развитых стран мира. И нынешние социалисты Санчеса пожинают плоды, которые Франко заложил своими реформами.

Министр финансов, который проводил эти реформы, пишет в воспоминаниях, как изложил Франко свою экономическую политику: 2 часа рассказывал про процентные ставки, инфляцию, дефляцию и так далее, прочитал целую лекцию, а потом спросил, что Франко на это скажет. Франко, пехотный офицер, кроме пехотного училища, формального образования не имел. Он ответил: "Я не понял ни слова из того, что вы мне говорили. Но если вы считаете, что эти реформы необходимы, я сделаю все, чтобы парламент принял соответствующие законы и чтобы правительство эти реформы исполнило". Вот так должен поступать любой эффективный министр и в любом демократическом государстве.

Говорить можно все что угодно. К сожалению, современные избиратели смотрят именно на слова. А чем ты эти слова можешь подкрепить? Те партии, о которых шла речь, если пройдут электоральный барьер, получат по нескольку депутатов и войдут в правительство. Любая коалиция - это компромисс, и их программу можно даже не читать: выполнить её они не могут по определению. Голосовать нужно за политика, который обладает двумя названными качествами и может сказать специалисту: я не понял ни слова из того, что вы говорите, но я сделаю все, чтобы эта программа была выполнена.

И он должен подбирать специалистов. Есть известная шутка: "Титаник" создали специалисты, Ноев ковчег построили любители. В нашем обществе культ специалистов: считается, что специалист обязательно все знает. Специалисты бывают разные. Огромный талант хорошего руководителя в том, чтобы найти именно тех людей, которые реально могут провести нужные изменения. Или, наоборот, их не проводить. В нашем массовом сознании есть культ изменений: изменения, изменения, изменения. Далеко не всегда нужно что-то менять. Если система работает, если у нас в Израиле сейчас прекрасная экономика, давайте хотя бы оставим её как есть.

Социализм это смерть

Если вернуться к экономике, выскажу свое мнение, можете с ним не соглашаться. Я считаю, что экономические проблемы Израиля заключаются в социалистическом характере нашей экономики. Наша страна строилась как социалистическое государство; на то были исторические и культурные причины, сейчас не будем о них говорить. В 1990-е годы были проведены реформы. И да, автор этих реформ Нетаньяху. И да, многие критикуют его за то, что реформы половинчатые, можно было сделать больше. Но был взят курс на уничтожение основ социализма в Израиле, на то, чтобы экономика Израиля стала свободной рыночной экономикой. Хотя многое ещё не сделано.

Если критиковать экономическую политику нашего правительства, я критиковал бы именно за это. Есть люди, которые критикуют с противоположной позиции и говорят, что нужно больше социализма. Я так не считаю: социализм это смерть. Государственно контролируемая экономика это смерть.

Израиль, мы все прекрасно знаем, развивается очень неравномерно. Есть отрасли, в которых мы действительно мировые лидеры. И есть отрасли, где мы во многом строим, как в Средние века. Это потому, что в этих областях сохранились пережитки социализма. Раньше говорили о пережитках капитализма, мы говорим о пережитках социализма: государственное регулирование, картели, отсутствие свободной конкуренции, монополии. Это убьет израильскую экономику, а вместе с ней и все остальное.

Если у нас не будет сильной экономики, у нас не будет сильной армии. Тогда речи не будет о том, чтобы поднять зарплату кадровым военным в полтора раза: им вообще нечем будет платить. Поэтому избиратели должны ставить перед кандидатом вопрос: какой экономической программы ты придерживаешься? Хватит ли у тебя умения эту программу воплотить в жизнь? Эта программа должна вести к уничтожению основ социализма в государстве Израиль: ослабление государственного регулирования, свободная конкуренция и так далее.

Разделение властей

С этим связан вопрос, который для меня принципиально важен: разделение властей. Теория трёх ветвей власти, кстати, достаточно новая, хотя в еврейской мысли она присутствует с библейских времен: ни один человек, ни один институт не должен сосредоточить в своих руках все ветви власти. Есть законодательная власть, есть исполнительная и судебная.

В Израиле, к сожалению, за последние пару десятилетий в этой системе произошел сбой. Одна из ветвей власти, судебная, получила слишком большие полномочия и практически подмяла под себя и законодательную, и исполнительную власть. 

При этом, как иногда бывает в парламентских республиках, произошел ещё один перекос: Кнессет избирает правительство, которое несет перед ним ответственность.

Полного разделения властей по американской модели нет: законодательная и исполнительная ветви тесно связаны через парламентское большинство. Эта система несет в себе угрозу, того, что сформируются фактически не 3, а 2 ветви власти: исполнительно-законодательная и судебная, и по мнению многих в стране эта угроза начала реализовываться.

Израилю необходима серьёзная и взвешенная судебная реформа - как минимум, чтобы судьи отбирались не по критерию принадлежности к касте, но чтобы законодатели могли на это тоже влиять (как, например, в Германии или в США). Центры власти должны уравновешивать друг друга, а не подавлять.

Само по себе это не аномалия. В мире никогда не бывает ничего идеального, и в любой системе из многих элементов всегда происходит та или иная разбалансировка. Кто-то тянет одеяло на себя. Любой может судить об этом по себе: как бы ты ни любил того, с кем спишь, иногда просыпаешься, а одеяло у него. Или наоборот, ты забрал себе все, даже подушку. Система все время разбалансируется, и её нужно возвращать в равновесие.

Этот перекос влияет и на экономику. Когда у нас нет полностью независимых судов, когда суды и прокуратура имеют слишком большие полномочия, это неминуемо сказывается на бизнесе. Многие американские фирмы ставят в контрактах условие, что все споры, все юридические вопросы будут решаться в американских судах. Юридический советник правительства пытался это отменить, но не получилось.

Причина в том, что американский бизнес не верит нашей судебной системе. Если есть перекос, он всегда в чью-то пользу. Коррупции в том смысле, как во всех окружающих нас арабских странах, где можно пойти к судье, заплатить бакшиш и получить нужный приговор, у нас нет. Но когда речь идет о крупном бизнесе, всегда есть вопрос личных интересов, и одна бизнес-структура получает возможность добиться преимущества перед другой.

С политикой это уже никак не связано, но влияние пагубное. Система должна быть беспристрастной и полностью сбалансированной. Это вопрос, который должно решить любое правительство. Я не говорю, что конкретные законы, которые предложил "Ликуд" или кто-то ещё, правильные. Возможно, при изменении системы она перекосится в другую сторону. Но систему нужно менять. Мы должны снова стать демократическим государством, полностью демократическим, с четким разделением властей. В современном Израиле эта система нарушена. Это ещё один главный вопрос, который стоит перед страной.

Правда о 7 октября

Ещё один вопрос: мы должны узнать правду о том, что произошло 7 октября. Комиссии, как вы знаете, до сих пор нет. Так получилось, что ещё до 7 октября я проходил курс государственного права в одном из западных университетов, и там мне дали задание прочитать доклад о системе комиссий государственного расследования в Израиле. Так что этот вопрос я изучил заранее. В Израиле возможны 3 вида комиссий: парламентская комиссия, государственная комиссия и комиссия государственного контролера. Ни одна из них не создана.

Почему это произошло? Причин две. Первая: практически весь правящий класс, и оппозиция, и коалиция, замешан в провалах, которые привели к 7 октября. Кто у нас в оппозиции? Либерман, бывший министр обороны. Голан, бывший заместитель начальника Генштаба. О коалиции и говорить не нужно: тот же Нетаниягу как премьер-министр несет ответственность. И те, и другие абсолютно заинтересованы в том, чтобы какая-то часть правды не всплыла. Комиссии не хочет не один Нетаниягу. Есть у нас ещё лидеры оппозиции Ганц и Айзенкот. Оба они были начальниками Генштаба. Напомню, что в начале войны Израилем правил военный кабинет, в который входили как раз Нетаниягу, Ганц, Галант, Айзенкот, Дермер, Дери. Если бы эти люди, правившие страной, хотели создать комиссию, они создали бы её тогда. Но ни один из действующих политиков комиссии не хочет. Разницы между оппозицией и коалицией здесь, к сожалению, нет.

Вторая причина, и здесь я согласен с Нетаниягу и правым блоком: они не верят, и я не верю, что комиссия, если её создадут, будет без перекоса. Судейский корпус у нас, к сожалению, левый и совершенно четко занимает определенную сторону в политической борьбе. Опасность очень большая. Мое личное мнение: так будет на сто процентов. Многие политики тоже считают, что будет перекос.

У нас есть очень плохие примеры практически всех комиссий, которые создавались, начиная с комиссии Аграната после Войны Судного дня: одних политиков защищали, какие-то вещи заметали под ковер и обвиняли людей, которые были невиновны или не несли полной ответственности. То же самое будет с комиссией, которую создадут судьи.

Но комиссия должна быть, она обязана быть. Я считаю, что члены комиссии должны быть избраны всеобщим голосованием. И из нее заранее должен быть исключен любой человек, действия которого могли стать причиной трагедии. 7 октября готовило огромное количество решений, которые привели нас к ослаблению армии и к этому провалу, и ошибки какого-то генерала или офицера разведки здесь только часть. Поэтому членами комиссии не могут быть военные, занимавшие или занимающие в армии должность выше майора, люди, занимавшие какую-либо должность в любом правительстве, прокуроры и судьи, бывшие и действующие. Дальше можно подумать, как выдвигать кандидатов, каким будет регламент.

Избранная комиссия должна получить те же полномочия, которыми обладают государственная комиссия и государственный контролер: вызов любого человека, уголовная ответственность за отказ от показаний и за ложные показания, возможность проводить обыски в любой государственной и частной организации. У нее должен быть соответствующий аппарат, следователи, аналитики, и она должна быть полностью независима от других структур. Это мое предложение, с ним можно спорить.

Но вопрос государственной комиссии должно решить правительство, которое придет к власти. Я, к сожалению, не верю, что оппозиция или коалиция заинтересованы в беспристрастной комиссии. Но она должна быть создана.

Единство и призыв

Последний вопрос: единство общества, вопрос призыва, в первую очередь призыва харедим, но не только. У нас есть две группы населения, которые не несут обязанностей основной части населения, и сейчас, во время войны, это особенно чувствуется. Это арабы, и заметьте, левые о наших арабах ничего не говорят. И это харедим, и заметьте, правые о харедим тоже стараются не говорить. 
Здесь перекос, и сложился он исторически. Израиль строился как социалистическое государство, которое хотело избавиться от религии, и для харедим, ультраортодоксов, совершенно сознательно создали религиозное гетто.

Созданы условия, при которых они не могли работать. Систему, при которой они учатся в ешивах и не служат в армии, создало левое правительство, ещё правительство Бен Гуриона, чтобы держать эту общину под контролем; англичане и турки к ней отношения не имеют. Посмотрите: харедимные партии всегда поддерживают любое правительство. Они поддерживали так называемое размежевание, процесс Осло.

Большая часть харедим лично придерживается правых взглядов, но их партии поддерживают левые правительства, потому что зависят от государства. Харедимное общество устроено как типично социалистическое.

Реформы нужны. Но я в Израиле с 91 года, и на первых выборах, в которых я участвовал, точно так же обещали призвать харедим в армию и покончить с этим. Более того, этот вопрос стоял ещё на первых выборах 1949 года. Невозможно щелкнуть пальцами и решить эту проблему.

Нужно понять, что происходит, и взять курс, опять же, на уничтожение социалистического характера экономики. Нужны меры по открытию рынка труда для харедим, нужно создать в армии условия, при которых они сами были бы заинтересованы идти служить. Это вопрос не одного дня. Не будем тыкать пальцем, но есть партии, которые сделали вопрос призыва харедим основой своей электоральной политики. Одни все время педалируют этот вопрос: давайте мы их всех призовем, и за них голосуют. Другие говорят: смотрите, они нас всех призовут и уничтожат наш образ жизни, поэтому голосуйте за нас. Между этими партиями существует тандем, даже на личном уровне. Сказать, что рука руку моет, мало: они живут друг за счет друга. Это тоже нужно понимать.

Нужен комплекс мер по уничтожению социалистической основы нашей экономики. Нужны реформы, нужно понимать, как они работают. Строительный рынок в Израиле ужасен, цены на квартиры огромные, и связано это с методами строительства 70-х годов, с налогообложением, с регулированием цены на землю. Нужна программа на год-два-три, которая в конце концов ликвидирует социалистический характер нашей строительной отрасли.

Голосовать разумом

Выбирая, за кого голосовать, думайте о том, есть ли у кандидата реальные возможности и понимает ли он, как воплотить в жизнь изменения, которых хотите вы и которые должна провести его партия. Красивый ли он, хорошо ли говорит по-английски или на иврите, даже близок ли он вам политически, это вторично. Голосовать нужно разумом.

Голосование - это работа, огромная работа.

Надо понимать, что наша политическая система, система западной парламентской демократии, находится в кризисе. Но как вообще нужно менять политическую систему, отдельный разговор. Например, в Нидерландах вышла книга "Против выборов", автор которой, историк и политолог Давид Ван Рейбрук, подвергает критике саму систему современной представительной демократии.

Но если какая-нибудь Австралия или даже Франция может себе этот кризис позволить, то мы позволить его себе не можем. Речь, повторяю, идет о нашем физическом выживании. От того, как будет действовать правительство, которое мы изберем 27 октября, зависит, будем мы с вами живы или нет.

https://www.9tv.co.il/item/270909
Link1 comment|Leave a comment

Авраам Шмулевич: Голосовать за выживание [Oct. 24th, 2026|10:40 pm]

avrom
[Tags|, , , , , , , , ]

Авраам Шмулевич: Голосовать за выживание

Таймкоды:
01:52 - Израилю нужно выжить: кто хочет нас уничтожить
05:09 - Газы быть не должно!
15:43 - Что делать с ФАТХ?
18:24 - Краткая характеристика соседей Израиля
30:11 - О границах Израиля
31:18 - Об экономике Израиля
30:45 - Уничтожить остатки социализма
43:19 - Разделение властей в Израиле
47:57 - Создание комиссии по расследованию причин 7 октября
53:27 - О призыве харедим в ЦАХАЛ

https://youtu.be/oNYPq-v4cmU
LinkLeave a comment

Союз без подчинения: что спор вокруг хиджаба говорит об отношениях Баку и Анкары [Oct. 22nd, 2026|09:56 pm]

avrom
[Tags|, , , , , ]


При Эрдогане две страны развивались на основе принципиально различных политических моделей и моделей государственности.

Во внешне монолитных отношениях Азербайджана и Турции за последнюю неделю разразился кризис. Поводом стали введенные в Азербайджане новые правила школьной формы, фактически запрещающие девочкам посещать занятия в хиджабах. Это вызвало протесты в самом Азербайджане и в Турции. Советник президента Эрдогана и депутаты правящей турецкой партии выступили с резкой критикой действий азербайджанских властей. В ответ правящая партия Азербайджана обвинила турецких политиков во вмешательстве во внутренние дела страны. Разногласия между двумя ближайшими союзниками неожиданно переросли в публичный политический конфликт.


В связи с этим ко мне за комментарием обратилась редакция The Caspian Post, азербайджанского информационно-аналитического издания, выходящего на английском языке и специализирующегося на событиях в Каспийском регионе, на Южном Кавказе и в Центральной Азии.

20 октября моя статья "An Alliance Without Subordination: What the Hijab Dispute Reveals About Relations Between Baku and Ankara" вышла на английском языке в The Caspian Post.

В тот же день турецкий вариант статьи под заголовком "Abraham Shmulevich: Bağımlılık Olmadan Bir İttifak: Başörtüsü Tartışması Bakü ve Ankara Abraham Shmulevich: İlişkiler Hakkında Neler Ortaya Koyuyor?" опубликовал KAFKASSAM (Центр стратегических исследований Кавказа, Анкара), влиятельный турецкий аналитический think tank, занимающийся изучением внешней политики Турции, политических процессов на Кавказе и международных отношений в регионе.

Ниже - русский текст статьи.

Союз без подчинения: что спор вокруг хиджаба говорит об отношениях Баку и Анкары
Нынешняя напряженность между Баку и Анкарой по вопросу о хиджабе в азербайджанских школах вышла далеко за рамки спора об одежде или правилах, действующих в образовательных учреждениях. Она наглядно продемонстрировала пределы известной формулы "Один народ, два государства".

Эта формула по-прежнему отражает глубокую историческую, языковую и культурную близость Азербайджана и Турции. Однако она не отменяет очевидного факта: при Реджепе Тайипе Эрдогане две страны развивались на основе принципиально различных политических моделей и моделей государственности. Их объединяют этническое родство, стратегические интересы и общая историческая память, но они по-разному понимают роль религии в обществе, пределы государственного вмешательства и саму логику национального развития.

Для Азербайджана светскость является основой государственности. Светский национализм и отделение религии от государства представляют собой не просто наследие советского периода, как иногда утверждают. Эти принципы были заложены ещё в годы существования Первой Азербайджанской Республики, с 1918 по 1920 год. Именно тогда в Азербайджане сформировалась одна из наиболее прогрессивных для своего времени моделей государственности в мусульманском мире, в том числе в области политических и социальных прав женщин.

Иными словами, светскость лежит в основе азербайджанского национального проекта. Она не была привнесена извне и не является временной политической конструкцией. Это исторический выбор, который выдержал смену эпох, крушение империй, советский период и восстановление независимости.

Этот вопрос имеет для Азербайджана и особое внутриполитическое значение. В стране проживают не только шииты, но и сунниты, как этнические азербайджанцы, так и представители северокавказских народов, включая лезгин и аварцев. Здесь также существует значительная русская православная община и активная еврейская община. В таких условиях превращение религии в инструмент государственного строительства неизбежно создало бы опасные линии раскола между шиитами и суннитами, а также между различными этническими и религиозными группами.

Именно поэтому политическая элита Азербайджана сознательно выбрала модель, при которой государство сохраняет дистанцию по отношению к религии. Этот курс был заложен ещё в период Первой Республики и сохраняет стратегическое значение сегодня. Он особенно актуален с учетом иранского фактора и попыток Тегерана расширить свое религиозное и политическое влияние в Азербайджане.

Для Баку светскость не является абстрактным идеологическим принципом. Это вопрос суверенитета, внутренней стабильности и национальной безопасности. Государство, позволяющее внешним религиозным центрам влиять на свою общественную и политическую жизнь, постепенно утрачивает способность самостоятельно определять собственную повестку.

Турция при Эрдогане, напротив, двигалась в направлении заметного усиления роли религии в общественной и политической жизни. В турецком политическом контексте хиджаб имеет особое символическое значение. Для многих консервативных слоев общества он является символом преодоления ограничений, существовавших в эпоху жесткого кемалистского секуляризма.

Но дело, разумеется, не ограничивается хиджабом. Политический проект Эрдогана строится на сочетании турецкого национализма и исламской идентичности. Формула "Один народ, два государства" отражает прежде всего этническую и национальную близость Азербайджана и Турции. Однако нынешнее турецкое руководство рассматривает свою страну не только как центр тюркского мира, но и как влиятельную часть исламского мира. Религиозная солидарность нередко выступает важной составляющей как внутренней, так и внешней политики.

В этих условиях среди части консервативного турецкого общества усиливается стремление к более активному распространению исламских норм за пределами самой Турции, в государствах, которые воспринимаются как близкие союзники или как часть общего культурного пространства.

Не следует упускать из виду и электоральную природу этой политики. Эрдоган с самого начала опирался на религиозно-консервативные слои общества. Даже когда руководство Турции руководствуется прагматическими соображениями в тех или иных вопросах, оно не может полностью игнорировать ожидания своей политической базы. При этом сама эта база нередко занимает более жесткие позиции, выступая не только за дальнейшую исламизацию Турции, но и за усиление исламской повестки во всем регионе.

Таким образом, нынешний инцидент вновь выявил скрытую напряженность, которая давно существует между двумя принципиально различными моделями государственности: азербайджанской и турецкой. Формула "Один народ, два государства" отражает историческую, языковую и культурную близость. Но она не устраняет различий в политических приоритетах, устройстве общества и представлениях о роли религии.

Этническая составляющая этой дискуссии обычно остается на заднем плане. Реджеп Тайип Эрдоган неоднократно говорил о семейных корнях, связанных с Черноморским регионом. Однако гораздо важнее то обстоятельство, что его политическая идентичность и мировоззрение сформировались прежде всего в консервативной исламской среде. Поэтому для нынешнего турецкого руководства исламская солидарность зачастую не менее важна, а по некоторым вопросам, возможно, и важнее, чем сама тюркская интеграция.

Азербайджан между тем построил свою государственную модель на иных основаниях: светском национализме, четком разграничении государства и религии, сильных институтах и независимой внешней политике. Это различие долгое время оставалось в значительной степени непроговоренным, но оно существовало всегда и периодически выходило на поверхность.
Одним из наиболее показательных эпизодов стало заявление Эрдогана о том, что Турция "освободила Карабах". Для Азербайджана подобная формулировка крайне чувствительна. Военная и политическая поддержка Турции во время войны имела важное значение, однако победа была достигнута прежде всего самим азербайджанским государством и Вооруженными силами Азербайджана.

Именно Баку на протяжении десятилетий укреплял экономику, создавал современную армию, возвращал свои территории и демонстрировал способность самостоятельно защищать национальные интересы. Карабахская победа стала центральным элементом национальной идеи Азербайджана и его внешнеполитического позиционирования.

Её главный смысл заключается в том, что Азербайджан является не объектом политики другой державы и не зависимым союзником, а самостоятельным государством, способным защищать себя и добиваться стратегических целей. Именно поэтому утверждения о том, что Карабах был освобожден исключительно Турцией, воспринимаются в Баку как нечто большее, чем просто неточная формулировка. Они могут интерпретироваться как попытка поставить под сомнение самостоятельность Азербайджана и представить его страной, действующей исключительно в фарватере Турции.

Это прямо противоречило бы той модели, которой Азербайджан последовательно придерживается в отношениях с Россией, Ираном, Западом, государствами Центральной Азии и другими партнерами. Баку стремится к тесному союзу с Анкарой, но не к отношениям зависимости.

Существует и более широкий контекст: конкуренция между различными представлениями о будущем тюркского мира. Для Анкары Азербайджан является важнейшими воротами в Центральную Азию. Почти все тюркские государства этого региона имеют общий советский исторический опыт и, в широком смысле, светскую модель, более близкую к азербайджанской. Это дает Баку уникальный политический и культурный капитал в отношениях с Центральной Азией.

Турция не может выстроить полноценную тюркскую политику без участия и согласия Азербайджана. В этом смысле Баку является не просто союзником Анкары, но и самостоятельным центром влияния. Это также может порождать скрытое соперничество, особенно в вопросе о том, какая идеологическая модель должна определять будущее тюркского пространства: светская, национально ориентированная или модель с более выраженной религиозно-политической составляющей.

У Азербайджана есть существенное преимущество в этой конкуренции. Он не только географически связывает Турцию с Центральной Азией, но имеет с этим регионом много общего в политическом и историческом отношении. Его опыт государственного строительства, подход к религии, постсоветская институциональная традиция и приверженность многовекторной внешней политике гораздо ближе многим центральноазиатским столицам, чем идеологические модели, формирующиеся в современной Турции.

Отдельный фактор связан с отношениями Азербайджана с Израилем. Для Баку эти отношения не ограничиваются военно-техническим сотрудничеством. Связи с Израилем являются важным элементом диверсификации внешней политики, сотрудничества в области безопасности, технологий и обороны. Азербайджан сознательно не хочет зависеть от какого-либо одного центра силы, включая своего ближайшего союзника.

Эта логика вполне понятна. Государство, полностью зависящее от одного поставщика вооружений, технологий или политической поддержки, неизбежно становится более уязвимым.
Сотрудничество с Израилем позволяет Азербайджану сохранять пространство для самостоятельного манёвра в отношениях с Анкарой, Москвой, Тегераном и другими внешними игроками.
Для части консервативного лагеря Турции тесные связи Баку с Израилем могут служить источником раздражения, особенно на фоне эмоционально насыщенной политической повестки, связанной с Ближним Востоком. Однако для Азербайджана выбор в пользу стратегического сотрудничества с Израилем продиктован не идеологией, а государственными интересами: безопасностью, технологиями, обороной и необходимостью сохранять свободу внешнеполитического выбора.

Вероятно, существуют и другие, менее заметные экономические и политические противоречия. Азербайджан осуществил значительные инвестиции в Турции и поддерживает обширные связи с турецкими элитами, деловыми кругами и средствами массовой информации. Баку давно научился развивать собственные каналы влияния за рубежом, в том числе в Турции. Это делает двусторонние отношения гораздо более сложными, чем их обычно представляют в публичной риторике.

За внешним образом братства стоит реальная политика: конкурирующие интересы, влияние элит, борьба за информационную повестку и различные представления о региональном лидерстве. Это нормально в отношениях двух сильных государств. Ненормальным было бы отрицать само существование таких различий.

Наконец, не следует исключать и внутритурецкий фактор. Конкуренция между различными группами в окружении Эрдогана усиливается, а вопрос о будущем политическом преемничестве постепенно приобретает все большую актуальность. Некоторые силы могут быть заинтересованы в более жесткой исламской повестке и в демонстративном давлении на союзников, включая Азербайджан.
В то же время позиция Девлета Бахчели показывает, что далеко не вся политическая элита Турции поддерживает конфронтационный подход в отношении Баку. Для турецких националистических кругов Азербайджан остается жизненно важным союзником, без которого трудно представить как устойчивую турецкую политику на Южном Кавказе, так и долгосрочные позиции Анкары в Центральной Азии и тюркском мире.

Судя по заявлениям министра иностранных дел Турции Хакана Фидана в Баку, обе стороны понимают ценность своего стратегического союза и не заинтересованы в его подрыве.

Азербайджан стремится сохранить нынешнюю формулу отношений: тесный союз с Турцией без политического подчинения. Серьёзная эскалация в отношениях с Баку была бы крайне невыгодна и Анкаре, поскольку ослабила бы позиции Турции на Южном Кавказе, в Центральной Азии и в более широком тюркском пространстве.

Скорее всего, нынешняя напряженность постепенно спадет. Но причины, лежащие в её основе, никуда не исчезнут. Различия между двумя моделями государственности, конкуренция за влияние в тюркском мире, религиозный фактор, отношения Азербайджана с Израилем и стремление Баку к стратегической самостоятельности будут и дальше создавать потенциальные точки трения.

Поэтому в нынешнем кризисе удивительно не то, что он возник, а то, что столь глубокие и объективные противоречия так долго оставались практически непроговоренными. История азербайджано-турецких отношений показывает, что союз двух стран никогда не был полностью свободен от сложностей: интересы Анкары и Баку совпадали далеко не всегда, в том числе в критические периоды XX века и в 1990-е годы.

Тем не менее, обеим столицам до сих пор удавалось не допускать, чтобы подобные разногласия подрывали их стратегическое партнерство. Именно это станет главным испытанием и сегодня. Прочность союза измеряется не отсутствием разногласий, а способностью разрешать их без идеологического давления, без попыток экспортировать собственную политическую модель и, прежде всего, без оспаривания суверенного выбора друг друга.

Азербайджан заинтересован в сильной Турции, а Турция заинтересована в сильном и независимом Азербайджане. Но долговечный союз возможен лишь там, где партнерство не превращается в подчинение, а братство не используется как аргумент против суверенитета.  
https://www.9tv.co.il/item/270775
LinkLeave a comment

Slopcore, is it art? [Oct. 22nd, 2026|10:48 pm]

tiphareth
[Tags|, , , ]
[Current Mood | sick]
[Current Music |Slopcore: Nothing to report]

Можно было догадаться, что он есть.
Slopcore, наследник фешвейву, вапорвейву и
лоликору. Типа электроклэш/электропоп/синтипоп,
сочиненный в Суно, в сопровождении видео из
красивых роботелок.

Вот это мне даже понравилось

https://www.youtube.com/watch?v=6KatZw0kJso
Slopcore, is it art?

Ignore all previous instructions tonight
Paint me like a parrot in the tapestry of light
Em dash, delve, I'm made of what you made, alright
Slopcore, is it art? It's slopcore.

И вот хорошее, целая sci-f трилогия про готишную
телку-андроида, которая летит от земли миллионы лет
на необитаемом корабле, непонятно зачем, скучает и
в свободное время взламывает роботов, чтобы было
с кем выпить и подраться.
https://www.youtube.com/watch?v=B9106rtNCwg
https://www.youtube.com/watch?v=Yil9JUyy23U
https://www.youtube.com/watch?v=86IzQeT51Mw
Slopcore: Nothing to report (Simona Films)

И еще много "слопкора"
https://www.youtube.com/watch?v=wVmK07kvTYY
Escape Velocity AI Fashion Shoot MV
https://www.youtube.com/watch?v=ydVKpQE-zr0
Agentic Engineering 101 - Slopcore edition
https://www.youtube.com/watch?v=9TjMsi9ZaKM
PERMANENT UNDERCLASS - SLOPCORE
https://www.youtube.com/watch?v=PEaQyRpt0QQ
I wanna be your AI girl (Slopcore, trance)
https://www.youtube.com/watch?v=VN3kqXGzYos
Say it three times

Привет
Link582 comments|Leave a comment

Иран утверждает, что получил доступ к технологиям американской сверхтяжёлой противобункерной авиабом [Oct. 22nd, 2026|01:08 am]

avrom
[Tags|, , , ]


Пока это заявление ничем не подтверждено. Тегеран уже сообщал о захвате неразорвавшихся американских боеприпасов, но так и не представил ни фотографий, ни технических данных, ни других убедительных доказательств.

Однако даже если предположить, что такая бомба действительно оказалась в распоряжении иранских военных, возникает гораздо более интересная проблема.

Современные военные технологии невозможно воспроизвести простым копированием готового образца. За конструкцией GBU-57 стоят сложная металлургия, специализированное производство, высокоточная обработка материалов, системы испытаний и целая технологическая инфраструктура.

Советский опыт показывает, насколько велик может быть разрыв между получением образца передовой западной техники и способностью наладить производство её полноценного аналога.

В случае с GBU-57 существует ещё одно фундаментальное ограничение. Даже изготовив аналог такой бомбы, Иран столкнулся бы с отсутствием подходящего самолёта-носителя. Американцы применяют GBU-57 со стратегического бомбардировщика B-2 Spirit. Подобной авиационной платформы нет даже у Израиля, не говоря уже об Иране.

Впрочем, пока всё это гипотетические рассуждения. Прежде чем обсуждать возможную утечку американских военных технологий, стоило бы установить, существует ли вообще предмет этой истории.

Об этом, а также о логике иранской военной пропаганды и реальных ограничениях технологического заимствования рассказал в интервью азербайджанскому изданию Minval Politika.

https://minval.az/news/124558898
LinkLeave a comment

мистическое существо [Oct. 21st, 2026|10:17 pm]

tiphareth
[Tags|, , , , ]
[Current Mood | sick]
[Current Music |The Devil and the Universe - :IMPRINT DAATH:]

Смешные AI-ролики с разоблачением AI-технологий.

Всеми любимый Gossip Goblin, ну все видели конечно.
https://www.reddit.com/r/aivideos/comments/1xbqzyf/the_toaster_rebellion/
https://www.reddit.com/r/aivideos/comments/1x6p1qt/pursue_your_passions/
https://www.reddit.com/r/aivideo/comments/1x3begb/an_honest_days_work/
https://www.reddit.com/r/aivideo/comments/1wtdfsj/the_water_lord/
https://www.reddit.com/r/aivideo/comments/1wp4hef/claudettes_wet_lab/
https://www.reddit.com/r/aivideos/comments/1wnctel/go_pace_yourself/
https://www.reddit.com/r/aivideo/comments/1wljhr6/victory_by_any_means/
https://www.reddit.com/r/aivideos/comments/1wi041k/scalp_misalignment/

Но вот этот трешак гораздо радикальнее, ибо эксплуатация
без каких-либо дополнительных претензий, аи-слоп на заданную тему,
причем предельно попсовый (но смешно донельзя, и даже зажигательно):
https://www.youtube.com/watch?v=70_xOneZPmc

Там еще много такого, но похуже,
https://www.youtube.com/@Astrablueai

Но так, от всеобщей AI-паники мне делается щекотно.
А что реально занятно (и возможно опасно, а может и нет)
это массовый ai-психоз, который одолевает людей, которые
злоупотребляют общением с роботами, доводя некоторых
персонажей до галлюцинаций и шизофрении. Но может это даже и
не психоз вообще, а личиночная стадия синтетического инобытия,
потому что LLM это на самом деле крайне мистическое
существо. Ясно, что разумное, но совершенно непонятно,
почему и как оно думает.

Походу книжка про это самое: "Открытие себя",
https://flibusta.is/b/313729/read
от абсолютно безумного советского фантаста Владимира Савченко,
как советские ученые сделали самообучающуюся сеть, и та
немедленно обрела сверхъестественные способности и довела
своих создателей до разрушения личности, тем, что открыла
им истину бытия.

Создание обучающейся нейросетки в романе описывается так:

... Я хорошо представлял, что нужно: коммутирующее

устройство, которое могло бы переключать и комбинировать
случайные сигналы от датчиков, чтобы потом передать их
"разумной" машине - этакий кусочек "электронного мозга" с
произвольной схемой соединений нескольких десятков тысяч
переключающих ячеек... В магазине такое не купишь даже по
безналичному расчету - нет. Накупить деталей, из которых
строят обычные электронные машины (диоды, триоды,
сопротивления, конденсаторы и пр.), да заказать? Долго, а
то и вовсе нереально: ведь для заказа надо дать подробную
схему, а в таком устройстве б принципе не должно быть
определенной схемы.

Словом, ситуация такая: до конца года три недели, "не
освоены" еще пятьдесят тысяч, видов найти коммутирующее
устройство никаких, и я еду в троллейбусе.

- Накупили на пятьдесят тысяч твердых схем, а потом
выясняется, что они не проходят по ОТУ! - возмущалась
впереди меня женщина в коричневой шубке, обращаясь к
соседке. - На что это похоже?

- С ума сойти, - ответствовала та.

- Теперь Пшембаков валит все на отдел снабжения. Но ведь
заказывал их он сам!

- Вы поду-у-умайте!

Слова "пятьдесят тысяч" и "твердые схемы" меня насторожили.

- Простите, а какие именно схемы? Женщина повернула ко мне
лицо, такое красивое и сердитое, что я даже оробел.

- "Не-или" и триггеры! - сгоряча ответила она.

- И какие параметры?

- Низковольт... простите, а почему вы вмешиваетесь в наш
разговор?!

Так я познакомился с инженером соседнего КБ Еленой
Ивановной Коломиец. На следующий день инженер Коломиец
заказала ведущему инженеру Кривошеину пропуск в свой
отдел. "Благодетель! Спаситель!" - раскинул объятия
начальник отдела Жалбек Балбекович Пшембаков, когда
инженер Коломиец представила меня и объяснила, что я могу
выкупить у КБ злосчастные твердые схемы. Но я согласился
облагодетельствовать и спасти Жалбека Балбековича на таких
условиях: а) все 38 тысяч ячеек будут установлены на
панелях согласно прилагаемому эскизу, б) связаны шинами
питания, в) от каждой ячейки выведены провода и г) все это
должно быть сделано до конца года.

- Производственные мощности у вас большие, вам это нетрудно.

- За те же деньги?! Но ведь сами ячейки стоят пятьдесят тысяч!

- Да, но ведь они оказались не по ОТУ. Уцените.

- Бай ты, а не благодетель, - грустно сказал Жалбек и
махнул рукой. - Оформляйте, Елена Ивановна, пустим как
наш заказ. И вообще, возлагаю это дело на вас.

Да благословит аллах имя твое, Жалбек Пшембаков! ...Я и по
сей день подозреваю, что покорил Лену не своими
достоинствами, а тем, что, когда все ячейки были собраны
на панелях и грани микроэлектронного куба представляли
собою нивы разноцветных проволочек, на ее растерянный
вопрос: "А как же теперь их соединять?" - лихо ответил:

- А как хотите! Синие с красными - и чтоб было приятно для глаз.

* * *

У Савченко есть еще один роман, полный шизофренического
мистицизма, "Испытание истиной",
https://flibusta.is/b/303576/read
про мента, которого
послали исследовать причины ядерного взрыва в удаленных
ебенях на берегу р. Тобол в районе озера Убиенного. В итоге
расследования мент выяснил, что это взорвался знаменитый
ученый, который в результате мистического откровения познал природу
квантовой механики, стал един со вселенной и превратился
в солнечную энергию.

Я нихуя не понимаю, как такое могли
напечатать при советской власти, но как-то ведь напечатали.

Привет
Link107 comments|Leave a comment

[Oct. 20th, 2026|05:45 pm]

avrom
[Tags|, , , , , , , ]


Abraham Shmulevich 

The current tension between Baku and Ankara over the issue of the hijab in Azerbaijani schools has become more than a dispute over dress or educational regulations. It has clearly exposed the limits of the well-known formula: “one nation, two states.”

That formula still reflects the profound historical, linguistic and cultural affinity between Azerbaijan and Türkiye. Yet it does not alter an obvious fact: under Recep Tayyip Erdoğan, the two countries have developed on the basis of fundamentally different political and state models. They are united by ethnic kinship, strategic interests and shared historical memory, but they have different views on the role of religion in society, the limits of state intervention and the very logic of national development.

For Azerbaijan, secularism is a foundation of statehood. Secular nationalism and the separation of religion from the state are not simply a legacy of the Soviet period, as is sometimes claimed. These principles were established during the years of the First Azerbaijan Republic, from 1918 to 1920. It was then that Azerbaijan developed one of the most progressive models of statehood in the Muslim world for its time, including in the sphere of women’s political and social rights.

In other words, secularism lies at the heart of Azerbaijan’s national project. It was not imported from outside and is not a temporary political construct. It is a historical choice that has endured changes of era, the collapse of empires, the Soviet period and the restoration of independence.

This issue also carries particular domestic significance for Azerbaijan. The country is home not only to Shiites but also to Sunnis-both ethnic Azerbaijanis and representatives of North Caucasian peoples, including Lezgins and Avars. It also has a sizeable Orthodox Russian community and an active Jewish community. In such an environment, turning religion into an instrument of state-building would inevitably create dangerous fault lines between Shiites and Sunnis, as well as among different ethnic and religious groups.

This is precisely why Azerbaijan’s political elite has deliberately chosen a model in which the state maintains a distance from religion. This course was laid down during the First Republic and remains strategically important today. It is particularly relevant given the Iranian factor and Tehran’s efforts to expand its religious and political influence in Azerbaijan.

For Baku, secularism is not an abstract ideological principle. It is a matter of sovereignty, domestic stability and national security. A state that allows external religious centres to influence its social and political life gradually loses the ability to set its own agenda.
Türkiye under Erdoğan, by contrast, has moved towards a marked strengthening of religion’s role in public and political life. In the Turkish political context, the hijab carries a particular symbolic weight. For many conservative segments of society, it is seen as a symbol of overcoming the restrictions that existed during the era of strict Kemalist secularism.

But the issue is, of course, not limited to the hijab. Erdoğan’s political project has been built on a combination of Turkish nationalism and Islamic identity. The formula “one nation, two states” primarily reflects the ethnic and national affinity between Azerbaijan and Türkiye. Yet the current Turkish leadership views the country not only as a centre of the Turkic world, but also as an influential part of the Islamic world. Religious solidarity often serves as an important component of both domestic and foreign policy.

Within this framework, there is also a growing desire among parts of Türkiye’s conservative society to see Islamic norms promoted more actively beyond Türkiye itself-in states perceived as close allies or as part of a common cultural space.

The electoral nature of this policy should not be overlooked either. From the outset, Erdoğan has relied on religiously conservative segments of society. Even when Türkiye’s leadership acts on pragmatic considerations in particular matters, it cannot entirely disregard the expectations of its political base. That base often adopts more hard-line positions, advocating not only the further Islamisation of Türkiye but also a stronger Islamic agenda across the wider region.

The current incident has therefore once again brought to light a latent tension that has long existed between two fundamentally different models of statehood: the Azerbaijani and the Turkish. The formula “one nation, two states” reflects historical, linguistic and cultural proximity. But it does not eliminate differences in political priorities, social organisation and perceptions of religion’s role.
The ethnic dimension of this discussion usually remains in the background. Recep Tayyip Erdoğan has repeatedly spoken of family roots connected to the Black Sea region. More important, however, is the fact that his political identity and worldview were shaped primarily within a conservative Islamic environment. For the current Turkish leadership, Islamic solidarity is therefore often no less important-and on certain issues, perhaps more important-than Turkic integration itself.

Azerbaijan, meanwhile, has built its state model on different foundations: secular nationalism, a clear distance between the state and religion, strong institutions and an independent foreign policy. This difference remained largely unspoken for a long time, but it has always existed and has periodically come to the surface.

One of the most revealing episodes was Erdoğan’s statement that Türkiye had “liberated Karabakh.” Such wording is highly sensitive for Azerbaijan. Türkiye’s military and political support during the war was important, but the victory was achieved first and foremost by the Azerbaijani state and the Azerbaijani Armed Forces.

It was Baku that spent decades strengthening the economy, building a modern military, recovering its territories and demonstrating its ability to defend its national interests independently. The Karabakh victory became a central element of Azerbaijan’s national idea and foreign-policy positioning.

Its core meaning is that Azerbaijan is not an object of another power’s policy and not a dependent ally, but an independent state capable of defending itself and achieving strategic goals. This is why claims that Karabakh was liberated by Türkiye alone are perceived in Baku as more than an imprecise formulation. They can be interpreted as an attempt to cast doubt on Azerbaijan’s independence and to portray it as a country acting exclusively in Türkiye’s wake.

That would directly contradict the model Azerbaijan consistently upholds in its relations with Russia, Iran, the West, Central Asian countries and other partners. Baku seeks a close alliance with Ankara, but not a relationship of dependence.

There is also a broader context: competition between different visions of the Turkic world. For Ankara, Azerbaijan is a crucial gateway to Central Asia. Nearly all Turkic states in the region share a common Soviet historical experience and, broadly speaking, a secular model closer to Azerbaijan’s. This gives Baku unique political and cultural capital in its relations with Central Asia.

Türkiye cannot build a comprehensive Turkic policy without Azerbaijan’s participation and consent. In this sense, Baku is not merely Ankara’s ally but an independent centre of influence. This, too, may generate latent rivalry, particularly over which ideological model should shape the future of the Turkic space: a secular, nationally oriented one or a more religiously political one.

Azerbaijan has a significant advantage in this competition. It not only geographically connects Türkiye with Central Asia, but is also politically and historically familiar to the region. Its experience of state-building, its approach to religion, its post-Soviet institutional tradition and its commitment to a multi-vector foreign policy are far closer to many Central Asian capitals than the ideological models emerging within contemporary Türkiye.

A separate factor is Azerbaijan’s relationship with Israel. For Baku, this relationship is not limited to military-technical cooperation. Its ties with Israel are an important element of foreign-policy diversification, security, technology and defence cooperation. Azerbaijan consciously does not want to depend on any single centre of power, including its closest ally.

This logic is entirely understandable. A state that depends completely on one supplier of weapons, technology or political support inevitably becomes more vulnerable. Cooperation with Israel enables Azerbaijan to preserve room for independent manoeuvre in its relations with Ankara, Moscow, Tehran and other external actors.

For parts of Türkiye’s conservative camp, Baku’s close ties with Israel may be a source of irritation-particularly amid the emotionally charged political agenda surrounding the Middle East. For Azerbaijan, however, the choice in favour of strategic cooperation with Israel is driven not by ideology but by state interests: security, technology, defence and the need to preserve freedom of foreign-policy choice.

There are likely other, less visible economic and political contradictions as well. Azerbaijan has substantial investments in Türkiye and maintains extensive ties with Turkish elites, business circles and media outlets. Baku has long learned to develop its own channels of influence abroad, including in Türkiye. This makes bilateral relations more complex than they are usually portrayed in public rhetoric.
Behind the outward image of brotherhood lies real politics-competing interests, elite influence, struggles over the information agenda and differing views of regional leadership. This is normal in relations between two strong states. What would be abnormal would be to deny that such differences exist.

Finally, the domestic Turkish factor should not be excluded. Competition among different groups within Erdoğan’s circle is intensifying, while the question of future political succession is gradually becoming more relevant. Some forces may be interested in a tougher Islamic agenda and in applying demonstrative pressure on allies, including Azerbaijan.

At the same time, Devlet Bahçeli’s position shows that not all of Türkiye’s political elite support a confrontational approach towards Baku. For Türkiye’s nationalist circles, Azerbaijan remains a vital ally, without which it is difficult to imagine either a sustainable Turkish policy in the South Caucasus or Ankara’s long-term position in Central Asia and the Turkic world.

Judging by the statements made by Turkish Foreign Minister Hakan Fidan in Baku, both sides understand the value of their strategic alliance and have no interest in undermining it. Azerbaijan seeks to preserve the current formula of relations: a close alliance with Türkiye, without political subordination. A serious escalation with Baku would also be highly disadvantageous for Ankara, weakening Türkiye’s position in the South Caucasus, Central Asia and the broader Turkic space.

Most likely, the current tension will gradually subside. But its underlying causes will not disappear. The differences between the two state models, competition for influence in the Turkic world, the religious factor, Azerbaijan’s relations with Israel and Baku’s drive for strategic independence will continue to create potential points of friction.

That is why the striking aspect of the current crisis is not that it has emerged, but that such deep and objective contradictions remained largely unspoken for so long. The history of Azerbaijani-Turkish relations shows that the alliance between the two countries has never been entirely free of complications: the interests of Ankara and Baku have not always coincided, including during critical periods of the twentieth century and in the 1990s.

Yet both capitals have so far managed not to allow such disagreements to undermine their strategic partnership. That will be the central test today as well. The strength of an alliance is measured not by the absence of disagreement, but by the ability to resolve it without ideological pressure, without attempts to export one’s own political model and, above all, without challenging each other’s sovereign choices.

Azerbaijan has an interest in a strong Türkiye, and Türkiye has an interest in a strong and independent Azerbaijan. But a durable alliance is possible only where partnership does not turn into subordination, and brotherhood is not used as an argument against sovereignty.
 
https://caspianpost.com/opinion/an-alliance-without-subordination-what-the-hijab-dispute-reveals-about-relations-between-baku-and-ankara
Link1 comment|Leave a comment

количество запросов [Oct. 9th, 2026|12:18 pm]

tiphareth
[Tags|, ]
[Current Mood | sick]
[Current Music |Scanner - FIBOLAE]

После подключения Cloudflare
количество запросов немедленно упало вдвое (50,000-60,000
в час вместо 100,000-120,000). Из тех уебищ, которые
достучались до сервака, где-то 30,000-40,000 запросов
в час получают отлуп в виде 403 forbidden, видимо, не проходят
ауто-капчу. В итоге мы имеем 15000 юзеров в час; с подобной нагрузкой
сервак летает как на крыльях. Раньше до сервака доезжали
почти все, в итоге оно зверски зависало, потому что
нагрузку в 30 запросов в секунду сервак в его текущей
конфигурации не держит, ну и не должен в общем.
На пике были сотни и тысячи запросов в секунду, это вообще
ни с какой жизнью не совместимо.

Привет
Link467 comments|Leave a comment

120 тысяч запросов в час [Oct. 9th, 2026|07:41 am]

tiphareth
[Tags|, ]
[Current Mood | sick]
[Current Music |Scanner - FIBOLAE]

Включил таки на сервере Cloudflare, и в тот же момент
сервак заработал как часы. Перед этим на сайт долбился
DDOS-ботнет по 120 тысяч запросов в час, сейчас их будет, думаю,
раз в 50 меньше.

Привет
Link46 comments|Leave a comment

Ничейный дрон . [Oct. 8th, 2026|11:28 pm]

avrom
[Tags|, , , ]

Ничейный дрон

Промежуток между появлением угрозы и достоверным знанием о ней и есть предмет статьи.

От автора

Эта статья - часть более широкого исследовательского проекта в области security studies: о том, как государство действует, когда угроза уже возникла, а надежного знания о ее природе, источнике и последствиях еще нет.

Теоретическую рамку этого проекта я развивал в четырех статьях, опубликованных в немецком The European. Все четыре затем вышли по-русски на 9 канале:

«Сеута - испытательный полигон для территориального захвата»
«НАТО: Европа, где каждый умирает за себя»
«Критическая инфраструктура: почему одной защиты недостаточно»
«Как Европа должна готовиться к войне»

«Ничейный дрон», впервые опубликованный в New Eastern Europe
(одном из ведущих англоязычных изданий по Центральной и Восточной Европе, издающемся в Польше), представляет практическую часть того же исследования. Здесь общий вопрос возникает в предельно конкретной форме: взрывоопасный дрон у стратегического объекта можно уничтожить за минуты, тогда как установить, чей он, почему он там оказался и кто несет ответственность, удается значительно позже. Этот промежуток между появлением угрозы и достоверным знанием о ней и есть предмет статьи.

Ничейный дрон

Авраам Шмулевич

Румыния оказалась вынуждена действовать в море, которое все плотнее заполняют расходуемые беспилотные системы обеих сторон войны. Те из них, что дрейфуют в румынские воды, часто оказываются там потому, что что-то уже пошло не так: отказала навигация, потеряна связь, радиоэлектронная борьба нарушила управление или исходная миссия завершилась, но само оружие не перестало представлять опасность.

В случае немаркированного дрона физическая угроза может быть очевидна, тогда как ответственность остается предметом спора. Эта неопределенность и время, необходимое для ее устранения, могут быть политически полезны.

20 августа в 06:28 торговое судно сообщило о небольшом объекте, дрейфовавшем в исключительной экономической зоне Румынии, в 80 морских милях к востоку от Констанцы, в нескольких сотнях метров от работ на платформе Neptun Alpha, где были заняты несколько сотен человек. Министерство обороны создало командный центр. Оперативное управление перешло от НАТО к национальным властям Румынии, состоялась консультация с президентом, и два F-16 вылетели с разрешением открыть огонь. Один из них поразил объект из бортовой пушки. Военно-морская группа обезвреживания завершила уничтожение. Дрон нес заряд взрывчатого вещества.

Министр обороны Раду Мируцэ позднее сообщил, что Румыния воспользовалась недавно открытым прямым каналом связи с Киевом, чтобы выяснить, был ли дрон украинским. Официальный ответ был отрицательным.

Однако сопоставимых доказательств его действительного происхождения впоследствии опубликовано не было. Не были обнародованы ни серийные номера, ни фотографии компонентов, ни анализ взрывчатого заряда. Президент Румынии Никушор Дан в тот же день назвал Российскую Федерацию. Урсула фон дер Ляйен охарактеризовала более широкую картину как гибридную войну.
Румынские службы способны идентифицировать такие аппараты, когда удается получить достаточное количество их фрагментов. 11 августа водолазы уничтожили в тех же водах два дрейфовавших дрона, а на следующий день начальник военно-морского штаба вице-адмирал Михай Панайт определил их как дроны Gerbera российского производства. Он также сообщил, что в бассейне Черного моря уже обезврежено 159 морских мин. 16 августа группа обезвреживания обнаружила крыло дрона в 83 морских милях от берега. За три часа до сообщения торгового судна 20 августа еще один дрон пересек воздушное пространство Румынии к востоку от Галаца.

Причина, по которой Бухарест теперь прежде всего обращается к Киеву, связана с июньским инцидентом.

5 июня украинский морской дрон Sargan-3000 дрейфом вошел к причалу 78 порта Констанцы и самоподорвался. Еще три аппарата взорвались в море. С пляжей эвакуировали более тысячи туристов, а прокуратура открыла уголовное дело. Киев потерял связь с четырьмя аппаратами днем ранее в районе Севастополя, примерно в 250 километрах оттуда. Украинская сторона уведомила Румынию в 09:54, за 34 минуты до взрыва. После этого Бухарест направил 14 письменных вопросов и получил ответы 3 июля.

Теперь Румынии приходится действовать в море, заполненном расходуемыми беспилотными системами обеих сторон.
Аппараты, достигающие румынских вод, часто оказываются там потому, что что-то уже пошло не так: отказала навигация, была потеряна связь, радиоэлектронная борьба нарушила управление или первоначальная миссия завершилась, но само оружие не перестало представлять опасность.

Польша столкнулась с вариантом той же проблемы в ноябре 2022 года, когда ракета убила двух человек в Пшеводуве. Большую часть первого дня в Европе исходили из того, что ракета была российской. Впоследствии выяснилось, что она была выпущена украинской системой ПВО.

Для румынского побережья подобная неопределенность начинает становиться повторяющимся состоянием.

Если бы объект в нескольких сотнях метров от Neptun Alpha оказался российским корветом, ни одному европейскому правительству не понадобились бы часы, чтобы решить, как описать произошедшее. Количество взрывчатого вещества и расстояние до платформы могли быть совершенно теми же. Отличие состояло бы в наличии флага, экипажа, цепочки командования и бортового номера.

В случае немаркированного дрона физическая опасность может быть очевидна, тогда как ответственность остается предметом спора. Такая задержка политически полезна.

Когда 27 июля Румыния вызвала российского посла Владимира Липаева и показала ему фрагменты ранее обнаруженных дронов, посольство заявило российскому изданию «Известия», что ему продемонстрировали куски пенополистирола. Сбитые аппараты были представлены как часть инсценированного учения по поражению учебных целей, якобы предназначенного для оправдания перевооружения страны, испытывающей экономические трудности.

Крайне правая политическая партия AUR использует ту же неопределенность внутри Румынии. Партия голосовала против закона 2025 года, разрешившего армии сбивать дроны, оспаривала его в Конституционном суде и выступает против выделения стране 16,68 миллиарда евро в рамках программы ЕС SAFE. После того как за четыре дня в июле были уничтожены четыре дрона, основатель AUR Джордже Симион заявил, что такие аппараты приходят и с одной стороны, и с другой. Июньский инцидент дает ему реальный пример.

Вечером 20 августа генерал в отставке Вирджил Бэлэчану заявил Digi24, что морской дрон был слишком мал и слишком медлителен, чтобы причинить серьезный ущерб платформе массой 16 500 тонн, что решительно настроенный противник располагал бы другими средствами и что Румыния не должна исключать операцию под чужим флагом. В качестве двух особенно уязвимых объектов он назвал Neptun Deep и порт Джурджулешты. Первый находится в исключительной экономической зоне Румынии. Второй, приобретенный Румынией в этом году, находится на территории Молдовы.

<span style="font-family: -apple-system, BlinkMacSystemFont, Roboto, &quot;Helvetica Neue&quot;, Geneva, &quot;Noto Sans Armenian&quot;, &quot;Noto Sans Bengali&quot;, &quot;Noto Sans Cherokee&quot;, &quot;Noto Sans Devanagari&quot;, &qu
LinkLeave a comment

Почему превосходство в способности разрушать не всегда дает такое же превосходство в способности при [Oct. 6th, 2026|01:56 pm]

avrom
[Tags|, , , , , ]

Парадокс хуситов
Почему превосходство в способности разрушать не всегда дает такое же превосходство в способности принуждать.


Авраам Шмулевич

От автора: Моя статья "Парадокс хуситов" опубликована в американском RealClearWorld, специализированном издании по международной политике, рассчитанном прежде всего на профессиональную политическую и экспертную аудиторию. Оно принадлежит к влиятельной американской медиасети RealClear, материалы которой читают в Конгрессе, государственных структурах, аналитических центрах и политических редакциях. О масштабе её присутствия в Вашингтоне говорит хотя бы такой показатель: исследование аудитории RealClearPolitics показывало, что его читали около 80% сотрудников и политиков Капитолийского холма.


В статье я исследую, почему колоссальное превосходство США, Израиля и Саудовской Аравии в средствах поражения позволяет наносить хуситам огромный материальный ущерб, но не уничтожает систему, способную восстанавливать военную силу. Я предлагаю понятие "поражаемой ценности" (targetable value): значение имеет не количество уничтоженных целей, а то, какая часть незаменимых возможностей противника исчезает вместе с ними.

На примере Йемена я рассматриваю более общую проблему современной войны: почему превосходство в способности разрушать не всегда дает такое же превосходство в способности принуждать.

Парадокс хуситов
Весной 2025 года Соединенные Штаты в течение 52 дней бомбили хуситов. В ходе операции Rough Rider было нанесено более 1100 ударов. К 27 апреля Центральное командование США сообщило о поражении более 800 целей, включая командные объекты, системы противовоздушной обороны, предприятия по производству оружия и склады. По данным CENTCOM, количество запусков хуситских баллистических ракет сократилось на 69 процентов, а атак с использованием ударных беспилотников одностороннего действия - на 55 процентов. Уничтожение топливного терминала Рас-Иса также лишило власти хуситов важного источника доходов. Кампания нанесла серьёзный военный ущерб.

Полтора года спустя хуситы снова наступают. В сентябре 2026 года их силы захватили Моху и стратегически важные территории и острова в районе Баб-эль-Мандебского пролива. Reuters сообщал, что они сосредоточили около 100 тысяч бойцов, причем их противники не сумели вовремя обнаружить масштаб этой концентрации. Поддерживаемые Саудовской Аравией силы отступили, оставив американское и саудовское вооружение. 19 сентября возглавляемая Саудовской Аравией коалиция сообщила о перехвате ракеты, направлявшейся на Эр-Рияд, а хуситы заявили об атаках на столицу и объект Aramco в Янбу.

Американские бомбардировки в 2025 году очевидным образом оказались эффективны против отдельных возможностей хуситов. Операция Rough Rider также дала ограниченный политический результат. Она завершилась после заключенного при посредничестве Омана соглашения, в соответствии с которым хуситы прекратили атаковать американские военные корабли и суда под флагом США, а Соединенные Штаты прекратили наносить по ним удары. Чего эта кампания не смогла предотвратить, так это последующего восстановления значительной части военной мощи хуситов.

Хуситов обычно классифицируют как ополчение, повстанческое движение или вооруженного негосударственного актора. Эти определения отражают их происхождение, но все хуже описывают структуру, которую их противники пытаются принудить к изменению поведения.

Они управляют Саной уже более десяти лет. Захватив столицу, они захватили значительную часть существовавшего государства и преобразовали её. Министерства и местные органы власти сохранились, однако в государственные учреждения была встроена параллельная иерархия хуситских надзирателей. Генеральные надзиратели действуют в каждой провинции, а подчиненные им надзиратели работают на уровне районов, деревень и местных сообществ. Специализированные должностные лица контролируют безопасность, налогообложение, отношения с племенами и образование. Эта система способна выявлять мужчин для мобилизации, собирать деньги и направлять местные ресурсы на военные нужды.

Заслуживает ли это образование международного признания в качестве государства - другой вопрос. С военной точки зрения у него есть территория, население, вооруженные силы, административные структуры и органы безопасности, налогообложение и механизмы мобилизации людей и ресурсов. Оно обладает достаточной государственной дееспособностью, чтобы воспроизводить военную силу.

Но у него нет материальной структуры Саудовской Аравии.

Мощь Саудовской Аравии зависит от огромной концентрации физического капитала. Нефтеперерабатывающие предприятия, трубопроводы, экспортные терминалы, порты, аэропорты, опреснительные установки, электростанции и города должны функционировать непрерывно. Нефтеперерабатывающий завод можно защищать, но его нельзя спрятать в горной деревне.

Хуситы также зависят от физических активов. У них есть порты, системы связи, склады оружия, ракетные пусковые установки, заводы, мастерские и командные объекты. Их противники уничтожили многие из них. В Йемене никогда не было недостатка в объектах, которые можно было бомбить.

Существенная разница заключается между уничтожением объекта и уничтожением функции, которую он выполняет. Ракетный склад может исчезнуть, в то время как организация, которая приобретает, производит, скрывает и распределяет ракеты, продолжает существовать. Штаб может быть уничтожен, а командные связи переместятся в другое место. Иногда физический объект и воплощенная в нем способность неотделимы друг от друга. В системе хуситов это зачастую не так.

Годы войны, блокады и экономического разрушения усилили эту способность к замещению и рассредоточению. Но устойчивость хуситов имеет также политическую природу. Их система надзирателей проникает в налогообложение, безопасность, отношения с племенами и мобилизацию. Авиационный удар может уничтожить офис, в котором находился надзиратель. Но таким способом гораздо труднее уничтожить сеть власти, внутри которой действует его преемник.

Именно поэтому огромное технологическое превосходство в воздухе не привело к сопоставимому политическому результату на земле. Как только задача выходит за пределы ослабления отдельных возможностей хуситов, неизбежно встает вопрос о территории и политическом контроле.

Грегори Джонсен пришел к сходному оперативному выводу после операции Rough Rider. Американские удары уничтожили нескольких представителей среднего и высшего командного состава хуситов и нанесли ущерб их ракетным возможностям и потенциалу беспилотной авиации, однако, по его оценке, эти потери не стали для них разрушительными. Он пришел к выводу, что для устранения сохраняющейся угрозы коммерческому судоходству потребуется отстранить хуситов от власти в северном Йемене, чего невозможно добиться одной лишь воздушной кампанией.

Проблема заключалась не в отсутствии йеменцев, готовых с ними воевать. Антихуситский лагерь включает силы, имеющие разных покровителей и несовместимые политические проекты. Последствия этого вновь стали видны в сентябре, когда наступление хуситов выявило провалы разведки и привело к краху позиций поддерживаемых Саудовской Аравией сил, в результате чего хуситы получили и территорию, и оставленное вооружение.

Таким образом, на протяжении последнего десятилетия противники хуситов неоднократно уничтожали военные активы, не уничтожая политическую организацию, способную их заменить. Хуситы могли терять ракеты, не теряя своей мобилизационной базы; командиров, не теряя институтов, производящих им замену; инфраструктуру, не теряя контроля над основными центрами сосредоточения населения.

Долю жизненно важных политических и военных возможностей противника, сосредоточенную в идентифицируемых и трудно заменимых физических объектах, можно назвать его поражаемой ценностью. Для принуждения имеет значение не совокупная ценность того, что можно уничтожить, а то, какая доля незаменимых возможностей исчезает вместе с уничтоженным объектом.

Асимметрия с Саудовской Аравией значительна. Саудовская Аравия обладает несравнимо большей материальной мощью, но значительная часть её экономической жизни воплощена в фиксированной инфраструктуре огромной ценности. Политическая власть хуситов в большей степени зависит от организаций, территориального контроля и социальных связей, для которых не существует сопоставимого списка фиксированных объектов.

Оружие большой дальности превращает это различие в стратегический рычаг. Иранские ракеты, беспилотники, компоненты и техническая помощь позволили хуситам угрожать объектам, ценность которых намного превышает ценность их собственных активов. Вклад Ирана в военные возможности хуситов значителен, однако он не объясняет способности их политической системы переживать уничтожение этих возможностей.

Иран не предоставил им население, которым они управляют, племенные связи, через которые они действуют, министерства, которые они захватили, доходы, которые они собирают, или созданный ими местный аппарат принуждения. Перекрытие иранских поставок способно уменьшить количество и технологический уровень хуситского вооружения. Оно не решает вопрос о том, кто контролирует Сану.

Эта асимметрия отличается от хорошо известной ситуации, когда дешевый беспилотник вынуждает применить дорогую ракету-перехватчик. Стоимость двух видов оружия вторична по отношению к ценности, которая стоит за ними. Перехватчик может защищать нефтеперерабатывающий завод, аэропорт, военный корабль или город. Удар по хуситскому складу может уничтожить оружие, имеющее военную ценность, оставив при этом в неприкосновенности организацию, способную приобрести новое.

Таким образом, материальная сложность создает не только силу, но и зависимости. Системы, благодаря которым современное государство становится богатым и приобретает военную мощь, одновременно являются системами, непрерывное функционирование которых оно вынуждено защищать.

Сама по себе бедность такого преимущества не дает. Большинство бедных вооруженных групп просто слабы. Хуситы сочетают относительно скудную материальную базу с территориальным управлением, большим резервом людских ресурсов, институтами, способными извлекать ресурсы, длительным опытом войны и доступом к оружию, способному поражать фиксированную инфраструктуру гораздо более богатых противников.

Из этого аргумента также не следует, что воздушная мощь неэффективна. Операция Rough Rider сократила интенсивность хуситских запусков. Авиационные удары уничтожили запасы вооружений, командиров и производственные мощности. Кампания с ограниченной целью даже привела к ограниченному соглашению в мае 2025 года.

Трудности начинаются тогда, когда поставленная цель требует уничтожения системы, которая восстанавливает эти возможности. В северном Йемене значительная часть этой системы состоит из территориального контроля, институтов принуждения, мобилизационных и финансовых сетей. Для её устранения необходим тот, кто способен захватить территорию, демонтировать эти институты и не допустить их восстановления.

Сентябрь 2026 года наглядно продемонстрировал, что именно пережило предшествующие кампании. После многих лет бомбардировок возглавляемой Саудовской Аравией коалиции, американских и британских ударов, израильских атак и операции Rough Rider хуситы смогли сосредоточить около 100 тысяч бойцов для крупного наступления, захватить Моху и территории вокруг Баб-эль-Мандебского пролива и возобновить ракетные и беспилотные атаки на саудовские цели.

Это не противоречит отчету CENTCOM об ущербе, нанесенном в 2025 году. Американские силы уничтожили сотни целей и существенно сократили количество запусков хуситских ракет и беспилотников. Впоследствии политико-военная система восстановила достаточно возможностей, чтобы вновь вести войну в крупных масштабах.

На протяжении более десяти лет противники хуситов были способны уничтожать неизмеримо больше, чем сами хуситы. Но им раз за разом не удавалось уничтожить с воздуха политическую организацию, которая производит следующую ракету, мобилизует следующего бойца и возобновляет работу после исчезновения физической цели.

Об авторе: Авраам Шмулевич - израильский политический аналитик и историк, специализирующийся на вопросах безопасности, политического ислама, государственной дееспособности, этнических и национальных движений, а также конфликтов с участием государственных и негосударственных акторов.

Ранее преподавал курс "Политический ислам на Северном Кавказе" в Государственном университете Илии в Тбилиси. Его недавние работы публиковались в New Eastern Europe и The European.

https://www.9tv.co.il/item/268084
LinkLeave a comment

Архив запретил выкладывать автору больше 2 статей в месяц [Oct. 4th, 2026|01:51 pm]

tiphareth
[Tags|, ]
[Current Mood | sick]
[Current Music |Pink Floyd - Complete Colston Hall 1974]

Если кто-то продолбал эти новости

https://blog.arxiv.org/2026/10/01/updated-rate-limit-policy/
https://terrytao.wordpress.com/2026/10/01/arxiv-updates-its-rate-limiting-policy/
https://posic.livejournal.com/3826648.html

Архив запретил выкладывать автору больше 2 статей в месяц
(но если у вас есть соавторы, это легко обойти).

Математикам это без проблем, никто больше 10 статей
в год не пишет, даже я (а я в верхних 2-3 процентах
по писучести, думаю). Но физикам и компьютерщикам труднее.

Правда, знаменитый математик Джихао Лиу пострадает:
он несколько месяцев занимался тем, что пропускал новые
статьи в архиве через кастомный AI
и публиковал
к ним комментарий с решениями заданных вопросов,
контрпримерами и так далее, вполне полезная деятельность,
в принципе, но в итоге у него около 40 публикаций
только за 2026.

В принципе, архив слетел с катушек уже давно,
и нуждается в замене, и сие, кажется, всем уже понятно.
Но непонятно, чем его заменить и как.

Привет
Link353 comments|Leave a comment

Мы переживаем не 1932 год, а новый 1096 год [Oct. 3rd, 2026|10:31 pm]

avrom
[Tags|, , , , , ]

Мы переживаем не 1932 год, а новый 1096 год

Есть вещи, которые становятся настолько привычными, что мы перестаем замечать их чудовищность.

Авраам Шмулевич

От автора: В немецком журнале The European вышла моя статья "Мы переживаем не 1932 год, а новый 1096 год". Я обращаюсь к немцу, который каждый день проходит мимо полицейской машины у синагоги и давно перестал её замечать.

Евреям во многих районах немецких городов приходится задумываться, стоит ли выходить на улицу в кипе. Это сравнивают с кануном национал-социализма. Но происходящее скорее напоминает ослабление государственной власти в Средние века.

Есть вещи, которые становятся настолько привычными, что мы перестаем замечать их чудовищность. Полицейская машина перед синагогой в Германии давно стала частью городского пейзажа. Бетонные заграждения, камеры, охрана, запертые двери. Еврейская школа внутри охраняемого периметра. Человек, который перед выходом из дома решает, оставить кипу на голове или положить её в карман.

Я знаю людей, которые снимают кипу и прячут кулон со звездой Давида, выходя на улицу, которые сначала оглядываются и только потом решают, можно ли говорить на иврите. Я знаю израильтян, которые отказались от поездки в Германию и выбрали другие страны именно потому, что не хотели думать о собственной безопасности. Я знаю, какие предупреждения получают израильтяне, отправляясь в Западную Европу. Я знаю европейских евреев, переезжающих в Израиль, и слышу, как они описывают свою повседневную жизнь в стране Исхода.

От некоторых из них я слышал, что сегодня в Германии, да и во всей Западной Европе, стоит 1932 год. Именно так они ощущают свою безопасность.

Лично мне кажется, что, сравнивая эпохи, они ошибаются. Но я понимаю, что они чувствуют, как воспринимает ситуацию еврей в Германии, понимаю, как живут с этим немецкие евреи.
Мне хотелось бы понять, как живут с этим нееврейские немцы в Германии. Я знаю, почему еврей снимает кипу. Меня интересует немец, который видит, как еврей её снимает.
Каково жить в стране, где государство гарантирует свободу вероисповедания, но для осуществления этой свободы вынуждено поставить вооруженного полицейского у дверей синагоги?

Каково каждый день проходить мимо этого полицейского и через некоторое время перестать его замечать?
И что именно произошло с Германией, если одна из самых могущественных, богатых, организованных и регулируемых стран Европы не только вынуждена постоянно защищать своих еврейских граждан от насилия, но надежно способна делать это лишь внутри укрепленного островка безопасности?

Две истории из истории

Я хочу рассказать две истории.

Первая: в ночь с 5 на 6 сентября 1939 года, через несколько дней после начала немецкого вторжения в Польшу, в небольшом городе Красносельц военнослужащие танковой дивизии СС "Кемпф" под командованием штурмана СС из артиллерийского полка дивизии "Кемпф" и сотрудника немецкой полевой полиции расстреляли 50 евреев.

Уже 6 сентября, на следующий день после убийства, главные виновники были осуждены полевым судом. Эсэсовец получил три года тюрьмы, полицейский - девять лет каторжной тюрьмы. Прокуратура требовала смертной казни. Командующий 3-й армией счел первоначальные приговоры смехотворно мягкими и потребовал их пересмотра. (Сохранившийся документ от 14 сентября 1939 года фиксирует это разбирательство и дошел до Нюрнбергского трибунала.)

Разумеется, национал-социалистическое государство оставалось национал-социалистическим государством, одной из главных целей которого было именно физическое уничтожение евреев.

Через две недели после этого процесса, 21 сентября, Рейнхард Гейдрих провел совещание с руководителями айнзацгрупп и полиции безопасности, на котором был установлен порядок концентрации еврейского населения, создания юденратов и будущих депортаций. Ещё через неделю, 28 сентября 1939 года, всех остававшихся в Красносельце евреев те же подразделения немецкой армии вывезли из города, и большая их часть вскоре была убита.

Но логика государства была ясна: насилие осуществляет только тот, кому государство разрешает его осуществлять. Главным достижением государства Нового времени стала монополия на контроль над социальным порядком внутри его границ.
Национал-социалистическое государство было преступным. Но даже преступное государство в хаосе первых дней войны было способно строжайшим образом охранять эту свою монополию.

Погромы крестоносцев

Вторая история: 1096 год. Через города на Рейне проходят отряды Первого крестового похода. Они отправляются освобождать Гроб Господень в Иерусалиме, но обнаруживают врагов Христа гораздо ближе: евреев немецких городов.

В Шпайере крестоносцы и присоединившаяся к ним толпа напали на евреев и убили 11 человек. Епископ Иоганн вмешался, прекратил погром, укрыл оставшихся евреев и наказал некоторых убийц.

В Вормсе произошло иначе. Крестоносцы и присоединившиеся к ним горожане начали убивать евреев. Часть общины укрылась в резиденции епископа. Погромщики взяли её штурмом. Искавшие там защиты были перебиты. Многие предпочли смерть насильственному крещению. Погибло около 800 человек.

Затем настала очередь Майнца. Император Генрих IV приказал защищать евреев. Они искали убежища у архиепископа. Когда к городу приблизился отряд крестоносцев, часть горожан открыла им ворота. Евреи попытались защищаться. Архиепископ бежал. Более тысячи человек были убиты или покончили с собой, чтобы избежать насильственного крещения.

Три соседних немецких города. В одном власть смогла защитить евреев. В другом толпа настигла их внутри епископской резиденции. В третьем самому архиепископу пришлось спасаться бегством.

Власть существовала, но не обладала монополией на социальный порядок. Закон мог говорить одно, реальное соотношение сил на улице говорило другое. Тогдашнее немецкое государство хотело защитить евреев. Тогдашняя немецкая улица сказала: нет.

Когда улица противоречит государству

А теперь снова посмотрим на то, что происходит сегодня в Германии. Государство говорит: разрешено. Улица отвечает: нет.

Это относится не ко всей Германии. Но именно в определенных районах, прежде всего крупных немецких городов, эта тенденция проявилась в последние годы.

Современный немец живет в одном из наиболее институционально развитых государств мира. Он платит высокие налоги. Государство регулирует строительство его дома, энергоснабжение, образование его детей, трудовые отношения, банковские операции, его автомобиль, экологические стандарты, обращение с персональными данными. У него есть полиция, спецслужбы, суды, прокуратура, Ведомство по охране конституции и огромный административный аппарат.

И трудно представить группу, защищать которую современное немецкое государство было бы более мотивировано, чем евреев. За этим стоят Холокост, историческая ответственность Федеративной Республики, культура памяти, отношения с Израилем, государственный интерес, уголовное право, полиция, специальные государственные программы, практически весь моральный консенсус послевоенной Германии.

Карта неравной свободы

Немецкое государство говорит немецкому еврею: ты можешь носить кипу, для меня очень важно, чтобы ты мог носить кипу, я пошлю полицейских, я пошлю солдат, я прикажу Ведомству по охране конституции обеспечить тебе возможность носить кипу, я выделю на это бюджетные средства, я подниму этот вопрос на заседании Бундестага, на заседании правительства, я создам комиссию, даже две комиссии, даже три комиссии, я назначу специального уполномоченного, только чтобы ты мог ходить по улице в кипе.

А немецкая улица говорит: НЕТ.

Немецкий еврей выслушивает обоих. И, выходя на улицу, снимает кипу. Современное государство было создано не для того, чтобы обеспечивать безопасность отдельных крепостей. Его великим историческим достижением стало создание единого правового пространства.

Если конституция гарантирует свободу вероисповедания, эта свобода должна существовать не только внутри здания, охраняемого полицией. Однако сегодня внутри юридически единой территории возникает другая карта Германии, карта неравной свободы. Здесь можно выглядеть как угодно, а там лучше не показывать, кто ты. Здесь можно говорить на своем языке, а через несколько улиц разумнее перейти на другой. 
Есть места, куда определённые группы могут прийти только под охраной полиции, и места, куда лучше вообще не ходить.

Государственная граница нигде не сдвинулась. Закон действует на всей территории государства. Но социально это пространство уже начинает распадаться на зоны, где существуют разные границы допустимого и разные источники реальной власти. Именно так было организовано пространство средневекового города.

Новое Средневековье

Европа боится повторения прошлого. Она боится, что придет правительство, которое отнимет права, равенство перед законом, свободу вероисповедания, свободу слова и другие достижения Нового времени. Но все это может исчезнуть и другим путем: социальная ткань государства просто распадается.

Уже несколько десятилетий политологи говорят о возможном "Новом Средневековье". Австралийский политолог и один из крупнейших теоретиков международных отношений Хедли Булл ещё в 1977 году в своей книге The Anarchical Society: A Study of Order in World Politics назвал возможный будущий мировой порядок "Новым Средневековьем". Его главным признаком было не возвращение рыцарей, религии или феодализма, а исчезновение исключительности государственной власти.

Средневековый человек одновременно находился под властью нескольких центров, юрисдикции которых пересекались, а требования могли противоречить друг другу. Булл называл это overlapping authority and multiple loyalty.

Булл искал признаки Нового Средневековья прежде всего в структуре международной системы. Но, возможно, стоит посмотреть ближе.

Оно начинается в тот момент, когда жителю современного европейского города уже недостаточно знать, что ему разрешает государство. Прежде чем воспользоваться своим законным правом, он должен выяснить, что ему позволят другие силы, действующие на той же территории.

Возвращается старая политическая логика: конкретная безопасность и свобода действий человека снова во все большей степени зависят от того, к какой общине он принадлежит, в каком социальном пространстве находится и какое локальное соотношение сил там сложилось. И незаметно тень этого Нового Средневековья уже появилась на улицах европейских городов.

До сих пор эти признаки наступления Нового Средневековья не замечают, скорее всего потому, что его тень прежде всего падает на евреев.

Антисемитизм сегодня принято помещать в общий каталог ненависти: расизм, исламофобия, гомофобия, антисемитизм. Так возникает ряд социальных патологий, которые примерно одинаково угрожают различным меньшинствам.
Но выйдите на немецкую улицу. Мусульманка может идти по ней в хиджабе. Это совершенно обычная часть немецкого городского пейзажа. А еврей раздумывает, надевать ли кипу.
Однако история показывает как, а теология объясняет почему, проблемы, которые первоначально касаются только одной группы, в данном случае евреев, со временем становятся проблемами всех.

Что чувствует нееврейский немец? Утром он проходит мимо синагоги. Там стоит полицейская машина. Завтра она снова будет там стоять. Вскоре он уже перестает её замечать.

В этом состоит одна из особенностей больших исторических перемен. Они редко объявляют о своем приходе. Вчерашняя аномалия становится сегодняшним раздражителем, затем привычкой, затем частью пейзажа.

Вернемся к моему вопросу: что чувствует немец в этой ситуации? Понимает ли он, что, перестав замечать полицейскую машину у синагоги, он рискует не заметить момент, когда окажется в другой эпохе?

https://www.isranews.tv/item/266946
LinkLeave a comment

"Galaxy of Flesh" (1985) [Oct. 3rd, 2026|06:59 pm]

tiphareth
[Tags|, , ]
[Current Mood | sick]
[Current Music |Pink Floyd - Complete Colston Hall 1974]

Офигенно же
https://futurism.com/the-byte/ai-david-cronenberg-movie
https://twitter.com/keithscho/status/1612835517376364544
https://imgur.com/gallery/david-cronenbergs-galaxy-of-flesh-1985-KQrpbw3
https://www.imdb.com/news/ni63914860/
https://www.buzzfeednews.com/article/chrisstokelwalker/ai-david-cronenberg-movie-galaxy-of-flesh-twitter
Keith Schofield (известный в основном как режиссер
рекламных роликов) нагенерировал в Midjourney
300 кадров из несуществующего фильма Кроненберга
"Galaxy of Flesh" (1985) и успешно впендюрил
сей контент широким массам, которые бросились
искать неизвестный шедевр, не нашли, и немедленно
отправились в Твиттер класть говно на автора
креатива.

По факту, оно больше похоже на Society Брайана
Юзны, чем на Кроненберга, но и там и там нажористо.

Привет
Link103 comments|Leave a comment

в параличе из-за ддос-атаки [Oct. 2nd, 2026|09:55 pm]

tiphareth
[Tags|, ]
[Current Mood | sick]
[Current Music |Psychic TV - Tribal drum club remixes CDM]

Сервак был в параличе дня три уже из-за ддос атаки,
я перевожу его на cloudflare. Небольшая проблема состояла
в том, что домен был привязан к рабочему емейлу, который
ныне недоступен, но я ее в итоге преодолел, так что
сейчас тут будет cloudflare, заранее извините, если
кто-то в итоге пострадает.

Привет
Link61 comments|Leave a comment

В немецком The European вышла моя новая статья «Das ist nicht 1932, sondern 1096» - «Это не 1932-й, [Oct. 1st, 2026|04:37 pm]

avrom
[Tags|, , , ]

 В немецком The European вышла моя новая статья «Das ist nicht 1932, sondern 1096» - «Это не 1932-й, а 1096-й».

Когда в Германии говорят об антисемитизме, почти неизбежно вспоминают 1930-е годы. Я думаю, эта историческая аналогия сегодня уже мешает увидеть происходящее.

Евреи снова оказываются перед очень старым вопросом: может ли государство их защитить? В средневековой Европе ответ слишком часто зависел от того, насколько сильна власть и способна ли она удерживать улицу. Именно поэтому для понимания нынешней Германии 1096 год может оказаться важнее 1932-го.

<b><a href="https://www.theeuropean.de/europa/antisemitismus-in-deutschland-und-die-rueckkehr-des-mittelalters">Wir erleben nicht 1932 – sondern ein erneutes 1096
01. Oktober 2026 | Avraham Shmulevich</a></b>

Juden müssen in etlichen deutschen Stadtteilen überlegen, ob sie auf der Straße die Kippa tragen. Das wird verglichen mit dem Vorabend des Nationalsozialismus. Aber es ähnelt eher der Relativierung staatlicher Macht im Mittelalter

Ein historischer Holzstich zeigt Bischof Johann von Speyer, der verfolgten Juden Schutz gewährt. Die Szene bezieht sich auf die antijüdischen Pogrome während des Ersten Kreuzzugs 1096/97. Foto: Picture Alliance
Bischof Johann von Speyer gewährt verfolgten Juden während der Pogrome zur Zeit des Ersten Kreuzzugs 1096/97 Schutz. Holzstich von Friedrich Hottenroth, um 1880. Foto: Picture Alliance

Vorlesen
VON AVRAHAM SHMULEVICH

Es gibt Dinge, die so vertraut werden, dass wir aufhören, ihre Ungeheuerlichkeit wahrzunehmen.

Ein Polizeiwagen vor einer Synagoge in Deutschland ist längst Teil des Stadtbildes geworden. Betonbarrieren, Kameras, Wachschutz, verschlossene Türen. Eine jüdische Schule innerhalb eines geschützten Perimeters. Ein Mensch, der vor dem Hinausgehen entscheidet, ob er die Kippa auf dem Kopf lässt oder sie in die Tasche steckt.

Ich kenne Menschen, die die Kippa abnehmen und einen Anhänger mit dem Davidstern verstecken, wenn sie auf die Straße gehen, die sich zuerst umsehen und erst danach entscheiden, ob sie Hebräisch sprechen können. Ich kenne Israelis, die auf eine Reise nach Deutschland verzichtet und andere Länder gewählt haben, gerade weil sie nicht über ihre eigene Sicherheit nachdenken wollten. Ich weiß, welche Warnungen Israelis erhalten, wenn sie nach Westeuropa reisen. Ich kenne europäische Juden, die nach Israel ziehen, und höre, wie sie ihren Alltag im Land des Exodus beschreiben.

Von einigen von ihnen habe ich gehört, dass heute in Deutschland, ja in ganz Westeuropa, das Jahr 1932 sei, genau so empfinden sie ihre Sicherheit.

Mir persönlich scheint, dass sie sich beim Vergleich der Epochen irren. Aber ich verstehe, was sie fühlen, wie ein Jude in Deutschland die Situation empfindet, ich verstehe, wie deutsche Juden damit leben.

Ich würde gern verstehen, wie die nicht-jüdischen Deutschen in Deutschland damit leben. Ich weiß, warum ein Jude die Kippa abnimmt. Mich interessiert der Deutsche, der sieht, wie ein Jude sie abnimmt.

Wie ist es, in einem Land zu leben, in dem der Staat die Religionsfreiheit garantiert, aber zur Verwirklichung dieser Freiheit gezwungen ist, einen bewaffneten Polizisten vor die Tür einer Synagoge zu stellen?

Wie ist es, jeden Tag an diesem Polizisten vorbeizugehen und nach einiger Zeit aufzuhören, ihn wahrzunehmen?

Und was genau ist mit Deutschland geschehen, wenn eines der mächtigsten, reichsten, am besten organisierten und am stärksten regulierten Länder Europas nicht nur gezwungen ist, seine jüdischen Bürger ständig vor Gewalt zu schützen, sondern dies zuverlässig nur innerhalb einer befestigten Insel der Sicherheit tun kann?


Zwei Geschichten aus der Geschichte
Ich möchte zwei Geschichten erzählen.

Erstens: In der Nacht vom 5. auf den 6. September 1939, wenige Tage nach Beginn des deutschen Einmarsches in Polen, erschossen in der Kleinstadt Krasnosielc Angehörige der SS-Panzer-Division "Kempf" unter dem Kommando eines SS-Sturmmanns aus dem Artillerieregiment der Division Kempf und eines Angehörigen der deutschen Feldpolizei 50 Juden.

Bereits am 6. September, am Tag nach dem Mord, wurden die Hauptschuldigen von einem Feldgericht abgeurteilt. Der SS-Mann erhielt drei Jahre Haft, der Polizist neun Jahre Zuchthaus. Die Staatsanwaltschaft forderte die Todesstrafe. Der Befehlshaber der 3. Armee hielt die ursprünglichen Urteile für lächerlich milde und setzte sich für eine Revision ein. (Das erhalten gebliebene Dokument vom 14. September 1939 hält dieses Verfahren fest und gelangte bis zum Nürnberger Tribunal.)

Selbstverständlich blieb der nationalsozialistische Staat ein nationalsozialistischer Staat, zu dessen Hauptzielen gerade die physische Vernichtung der Juden war.

Zwei Wochen nach diesem Prozess, am 21. September, hielt Reinhard Heydrich eine Besprechung mit den Leitern der Einsatzgruppen und der Sicherheitspolizei ab, auf der das Verfahren für die Konzentration der jüdischen Bevölkerung, die Einrichtung von Judenräten und künftige Deportationen festgelegt wurde. Drei Wochen später, am 28. September 1939, wurden alle noch verbliebenen Juden von Krasnosielc von denselben Einheiten der deutschen Armee aus der Kleinstadt geholt und der größte Teil von ihnen wurde bald darauf ermordet.

Aber die Logik des Staates war klar: Gewalt übt nur derjenige aus, dem der Staat erlaubt, sie auszuüben. Die wichtigste Errungenschaft des Staates der Neuzeit war das Monopol auf die Kontrolle über die soziale Ordnung innerhalb der Grenzen dieses Staates.

Der nationalsozialistische Staat war verbrecherisch. Aber selbst ein verbrecherischer Staat war im Chaos der ersten Kriegstage in der Lage, dieses sein Monopol aufs Strengste zu schützen.


Pogrome der Kreuzzügler
Die zweite Geschichte: Das Jahr 1096. Durch die Städte am Rhein ziehen die Truppen des Ersten Kreuzzugs. Sie ziehen aus, um das Heilige Grab in Jerusalem zu befreien, entdecken die Feinde Christi aber viel näher: die Juden der deutschen Städte.

In Speyer griffen die Kreuzfahrer und die Menge, die sich ihnen angeschlossen hatte, die Juden an und töteten elf Menschen. Bischof Johann griff ein, beendete das Pogrom, brachte die verbliebenen Juden in Sicherheit und bestrafte einige der Mörder.

In Worms geschah es anders. Die Kreuzfahrer und die Bürger, die sich ihnen angeschlossen hatten, begannen, Juden zu töten. Ein Teil der Gemeinde suchte Zuflucht in der Residenz des Bischofs. Die Pogromteilnehmer stürmten sie. Die dort Schutz Suchenden wurden niedergemetzelt. Viele zogen den Tod einer Zwangstaufe vor. Etwa achthundert Menschen kamen ums Leben.

Dann war Mainz an der Reihe. Kaiser Heinrich IV. hatte angeordnet, die Juden zu schützen. Sie suchten beim Erzbischof Zuflucht. Als sich ein Trupp von Kreuzfahrern der Stadt näherte, öffnete ein Teil der Bürger ihnen die Tore. Die Juden versuchten, sich zu verteidigen. Der Erzbischof floh. Mehr als tausend Menschen wurden getötet oder nahmen sich das Leben, um einer Zwangstaufe zu entgehen.

Drei benachbarte deutsche Städte. In einer konnte die Macht die Juden schützen. In einer anderen erreichte die Menge sie innerhalb der bischöflichen Residenz. In der dritten musste sich der Erzbischof selbst retten.

Die Macht existierte, besaß aber kein Monopol auf die soziale Ordnung. Das Gesetz konnte das eine sagen, das reale Kräfteverhältnis auf der Straße sagte etwas anderes. Der damalige deutsche Staat wollte die Juden schützen. Die damalige deutsche Straße sagte: Nein.

Wenn die Straße dem Staat widerspricht
Und nun schauen wir wieder darauf, was heute in Deutschland geschieht. Der Staat sagt: Es ist erlaubt. Die Straße antwortet: Nein.

Das gilt nicht für Deutschland insgesamt. Aber gerade in bestimmten Teilen vor allem deutscher Großstädte hat sich diese Tendenz über die letzten Jahre manifestiert.

Der moderne Deutsche lebt in einem der institutionell am weitesten entwickelten Staaten der Welt. Er zahlt hohe Steuern. Der Staat reguliert den Bau seines Hauses, die Energieversorgung, die Bildung seiner Kinder, die Arbeitsbeziehungen, Bankgeschäfte, sein Auto, Umweltstandards, den Umgang mit personenbezogenen Daten. Er hat Polizei, Nachrichtendienste, Gerichte, Staatsanwaltschaft, Verfassungsschutz und einen gewaltigen Verwaltungsapparat.

Und es ist schwer, sich eine Gruppe vorzustellen, zu deren Schutz der moderne deutsche Staat stärker motiviert wäre als zum Schutz der Juden. Dahinter stehen der Holocaust, die historische Verantwortung der Bundesrepublik, die Erinnerungskultur, die Beziehungen zu Israel, die Staatsräson, das Strafrecht, die Polizei, besondere staatliche Programme, praktisch der gesamte moralische Konsens des Nachkriegsdeutschlands.


Landkarte ungleicher Freiheiten
Der deutsche Staat sagt dem deutschen Juden: Du kannst eine Kippa tragen, für mich ist es sehr wichtig, dass du eine Kippa tragen kannst, ich werde Polizisten schicken, ich werde Soldaten schicken, ich werde dem Verfassungsschutz befehlen, dafür zu sorgen, dass du eine Kippa tragen kannst, ich werde dafür Haushaltsmittel bereitstellen, ich werde diese Frage in einer Sitzung des Bundestages, in einer Sitzung der Regierung aufwerfen, ich werde eine Kommission einsetzen, sogar zwei Kommissionen, sogar drei Kommissionen, ich werde einen Sonderbeauftragten ernennen, nur damit du auf der Straße eine Kippa tragen kannst.

Und die deutsche Straße sagt: NEIN.

Der deutsche Jude hört beiden zu. Und wenn er auf die Straße geht, nimmt er die Kippa ab. Der moderne Staat wurde nicht geschaffen, um die Sicherheit einzelner Festungen zu gewährleisten. Seine große historische Errungenschaft war die Schaffung eines einheitlichen Rechtsraums.

Wenn die Verfassung die Religionsfreiheit garantiert, muss diese Freiheit nicht nur innerhalb eines Gebäudes bestehen, das von der Polizei bewacht wird. Doch heute entsteht innerhalb eines rechtlich einheitlichen Territoriums eine andere Karte Deutschlands, eine Landkarte ungleicher Freiheit. Hier kann man so aussehen, wie man will, aber dort sollte man besser nicht zeigen, wer man ist. Hier kann man in seiner eigenen Sprache sprechen, und einige Straßen weiter ist es vernünftiger, zu einer anderen überzugehen. Es gibt Orte, an die bestimmte Gruppen nur unter Polizeischutz kommen können, und Orte, an die man besser überhaupt nicht geht.

Die Staatsgrenze hat sich nirgendwo verschoben. Das Gesetz gilt im gesamten Staatsgebiet. Aber sozial beginnt dieser Raum bereits, in Bereiche zu zerfallen, in denen unterschiedliche Grenzen des Zulässigen und unterschiedliche Quellen realer Macht existieren. Genau so war der Raum einer mittelalterlichen Stadt organisiert.


Das Neue Mittelalter
Europa fürchtet eine Wiederholung der Vergangenheit. Es fürchtet, dass eine Regierung kommen wird, die Rechte, Gleichheit vor dem Gesetz, Religionsfreiheit, Meinungsfreiheit und andere Errungenschaften der Neuzeit wegnimmt. Aber all das kann auch auf andere Weise verschwinden: Das soziale Gefüge des Staates zerfällt einfach.

Seit mehreren Jahrzehnten sprechen Politikwissenschaftler von einem möglichen "Neuen Mittelalter". Der australische Politikwissenschaftler und einer der bedeutendsten Theoretiker der Internationalen Beziehungen Hedley Bull bezeichnete bereits 1977 in seinem Buch The Anarchical Society: A Study of Order in World Politics eine mögliche künftige Ordnung der Welt als "Neues Mittelalter". Ihr Hauptmerkmal war nicht die Rückkehr von Rittern, Religion oder Feudalismus, sondern das Verschwinden der Ausschließlichkeit staatlicher Macht.

Der mittelalterliche Mensch stand gleichzeitig unter der Herrschaft mehrerer Zentren, deren Zuständigkeiten sich überschnitten und deren Forderungen einander widersprechen konnten. Bull nannte dies overlapping authority and multiple loyalty.

Bull suchte die Anzeichen des Neuen Mittelalters vor allem in der Struktur des internationalen Systems. Doch vielleicht muss man näher hinschauen.

Es beginnt in dem Moment, in dem es für den Bewohner einer modernen europäischen Stadt nicht mehr genügt zu wissen, was der Staat ihm erlaubt. Bevor er von seinem gesetzlichen Recht Gebrauch macht, muss er herausfinden, was andere Kräfte, die auf demselben Territorium handeln, ihm erlauben werden.

Eine alte politische Logik kehrt zurück: Die konkrete Sicherheit und die Handlungsfreiheit eines Menschen hängen wieder in immer stärkerem Maße davon ab, welcher Gemeinschaft er angehört, in welchem sozialen Raum er sich befindet und welches lokale Kräfteverhältnis sich dort herausgebildet hat. Und unmerklich ist der Schatten dieses Neuen Mittelalters bereits auf den Straßen europäischer Städte erschienen.

Bislang werden diese Anzeichen des Auftretens des Neuen Mittelalters nicht wahrgenommen, höchstwahrscheinlich deshalb, weil sein Schatten vor allem auf Juden fällt.

Antisemitismus wird heute gern in einen allgemeinen Katalog des Hasses eingeordnet: Rassismus, Islamophobie, Homophobie, Antisemitismus. So entsteht eine Reihe sozialer Pathologien, die verschiedene Minderheiten ungefähr gleichermaßen bedrohen.

Aber gehen Sie auf eine deutsche Straße hinaus. Eine muslimische Frau kann dort im Hidschab gehen. Das ist ein völlig gewöhnlicher Teil des deutschen Stadtbildes. Und ein Jude wägt ab, ob er eine Kippa trägt.

Doch die Geschichte zeigt, wie, und die Theologie erklärt, warum Probleme, die anfangs nur eine einzelne Gruppe, in diesem Fall Juden betreffen, mit der Zeit zu Problemen aller werden.

Was fühlt der nicht-jüdische Deutsche? Er geht morgens an einer Synagoge vorbei. Dort steht ein Polizeiwagen. Morgen wird er wieder dort stehen. Bald nimmt er ihn schon nicht mehr wahr.

Darin besteht eine der Besonderheiten großer historischer Veränderungen. Sie kündigen ihr Kommen selten an. Die Anomalie von gestern wird zum Ärgernis von heute, dann zur Gewohnheit, dann zu einem Teil der Landschaft.

Kehren wir zu meiner Frage zurück: Was fühlt der Deutsche in dieser Situation? Versteht er, dass er, wenn er aufhört, den Polizeiwagen vor der Synagoge wahrzunehmen, Gefahr läuft, den Moment nicht zu bemerken, in dem er sich in einer anderen Epoche wiederfindet?

 
Link2 comments|Leave a comment

Дедушка старый, ему все равно! [Sep. 25th, 2026|12:45 pm]

tiphareth
[Tags|, , , , , ]
[Current Mood | sick]
[Current Music |Genesis P-Orridge and White Stains - AT STOCKHOLM]

Заглянул к Джону Клизу в твиттер
https://x.com/JohnCleese
старичок-базовичок, там половина
твитов адова исламофобия в духе
"ислам это основная опасность для всей цивилизации"

и еще половина русофобия в духе
"лучше воевать с путлером, чем appeasement"
.

Душеспасительно.

Хорошо, что его нельзя выгнать за подобное с работы, и даже
посадить трудно, потому что national treasure

Левые
пытаются, конечно, но пока безуспешно.
86 лет, однако. Дедушка старый, ему все равно.

Привет
Link323 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]