Мне кажется эта повесть представляет, довольно сложный гипертекст. Пророчица «Кассандра» может быть отссылкой на псевдоним самого Диша «Кассандру Кай» и на его повесть « Getting into Death». Поэтому этот персонаж не является чем-то внешним по отношению к Дишу. И секс с ней не является сексом с женщиной, а скорее чем-то вроде мастурбации. Почему эта мастурбация приводит к ведениям современной Америки отдельный вопрос. Сократ — может быть остылкой к рассказу Диша « Cмерть Сократа». Не знаю почему, но почему-то Диш чувствует себя проклятым из-за него. Как пишет сам Диш гарпии появляются у Данет в его географии Ада в лесу самоубийц. У Данте это демоны, которые мучают самоубийц. Поэтому они обозначают, что Диш явно думал о суициде, когда писал это произведение.

Также это произведение странно политическое. Диш сравнивает Агамемнона с Джоржджем Бушем младшим, а разрушение Трои он сравнивает с его кампаниями в Ираке и Aфгаенистание. Но также Диш критикует и ислам как «религию мира». Он предсказывает, что на похоронах Джорджа Буша произойдет теракт. На этом основании он предрекает, что его должны убить либо агенты американской госбезопасности либо исламские радикалы. Интересно, что на кануне своего самоубийство Диш пишет, что его смерть будет политическим убийством.Вот что Диш пишет о лжецах в этом политическом контексте:“— Самые отъявленные лжецы всегда самые опасные. Они не ожидают, что им поверят, но и не ожидают, что их привлекут к ответственности за их ложь.—Так как же поступать с такими людьми?—Как и все остальные. Их игнорируют. Их мелкие пограничные войны остаются незамеченными. Их приглашают на мирные конференции где-нибудь в глубине Судана или пустыни Гоби. Их оставляют на произвол судьбы и желают им всяческих успехов в убийстве друг друга. Так поступают цивилизованные люди».”. Тут нужно вспомнить, что нацией лжецов Диш называл Америку. Все это довольно актуально и в наши дни, если заменить Буша на Трампа.

Концовка повести довольно невнятная. Кассандра решает, что ее видения Америки являются вымыслом. Потому что такой странны не может существовать. А Диш возвращается в свою Америку не просыпаясь, а засыпая. Это все говорит о том, что реальность 2008-го года является ложью и иллюзией. В этой концовки много от Филипа Дика.

Общие впечатления у меня от этой повести смешная. С одной стороны ее интересно читать. С другой стороны она слишком современна реалиям 2000-х годов и это может помешать ей стать бессмертной. Также Диш тут намного сознательнее двигается в сторону пост-модернистской литературы. И это всегда менее интересно, когда авторы сознательно выбирают такой стиль, чем когда они приходят к таким экспериментом спонтанно, то есть под давлением своей музы.

Одно из первых эссе в сборнике это знаменитое эссе Диша «Научная Фантастика — это какой-то крнж». Там развивает свою о теме о фантастике как подростковой литературе. И подростки испытувают лютый кринж, если их причисляют к более юной категории. Типа студенты первокурсники очень боятся, что их примут за школьников. А студенты-втрокурсники, что их примут за первокурсников. Поэтому НФ-литература активно пытается огородиться от детской литеруры заигрывая с детскими темами, хотя по факту ей и остается. Но кроме этой характеристике Диш выделяет две новые. Первая из них относится не только к НФ, но скорее к мета-жанру, который можно было бы назвать словом «экшен», хотя, кажется, при классификации литературы этот термин не используется. А именно фантазии о собственной силе. В качестве хрестоматийного примера такой литературы Диш приводит писанину Эдгара Р. Берроуза про Джоне Картера с Марса. Диш считает, что такая литература может быть полезна, потому что она учит читателя уверенности. А подобная уверенность нужна людям с низов общества если они хотят конкурировать с «nepo-babies». Третий тип НФ основан на ресентименте. Диш приводит редакторскую колонку журнала «Astounging Science Fiction» из середины 50-х, где с гордостью утверждалось, что почти все читатели согласно опросу являются «техническими работниками». Но Диш замечает, что «Технический Работник» — это не обязательно доктор технических наук. И в эту категорию стоит относят людей ручного труда и все между. И у такой аудитории есть большое желание увидеть на страницах НФ как лично герой, тоже простой работяга, или автор опосредованно, объясняя как работают фантастические феномены в его мире, макают в говно ученных-в-говне-моченных мейнстирмные гипотезы которых оказались не верны, или которые не могли справится с представленной в произведении проблемы. Примером такого ресентиментарного присателя будет «Нуль-A».

Eще тут есть эссе и рецензии, из которых можно больше узнать о самом Томасе Дише, чем об из предметие. Например в одном из эссе Томас Диш спорит с писателем Йенном Уатсоном о том, что важнее в фантастике «cтиль» или «идеи». Cам Диш выступает за стиль. И это не удивительно, потому что он один из лучших стилистов в мире НФ. И отчасти из-за этого он был так недооценен НФ комьюнити, которое определенно ищет в литературе идеи. Еще мне запомнился его обзор на фильм «Контакты третьего рода» Стивена Спилберга. Его Диш предлагает анализировать как фильм о поисках бога. Но мне особо запомнилось в этом абзоре, что оригинальную трилогию Звездных Войн он также предлагает анализировать как историю подростка (Люка Скайуокера), обретающего уверенность в сексе (силу). Не помню в контексте этого эссе или другого, Диш вспоминает про книгу Кэмпбелла «Герой с тысячью лиц», на которой основан сюжет «Звездных Войн». В этом контексте Диш замечает, что каждый автор обязательно напишет свое «путешествие героя» независимо от того хочет он этого или нет. Дише внезапно признается, что его «путешествие героя» — это «Отважный Маленький Тостер».

Тут есть и эссе, которые возвращаются к фигуре Эдгара Алана По. Мне очень понравилось замечание Диша, которого не было в прошлой книги, что «По секуляризировал тему проклятия (damnation), а проклятие — это ключевая идея романтизма». Мне эта мысль очень пригодится, чтобы расмотривать По как ступень в истории литературы романтизма. Я давно думал об этом, но не мог ее так точно сформулировать.

После По Диш разбирает классиков НФ (имеется в виду "золотой век" американского НФ). Мало кто из них уходит от его пиздюлей. Даже «Новый Дивный Мир» (все же из другой категории) Олдаса Хаксли кртикуется не как актуальная фантазия о будущем, а как старорежиные воздыхание, о временах без социальной мобильносости, когда холопы знали свое место. Рэй Брэдбери критикуется как автор чистого слопа (slop). Но это еще не очень плохо, потому что такой слоп может быть знакомой с детства кашой или молочным супом из вермешели. И люди любят Брэдбери за такой вкус детства. Но ничего большего из себя он не представляет. Однако, Диш также критикует Брэдбэри за романтизацию образа маленького американского городка, что он считает вредным, так как а таких городках часто уживаются самоуверенность, жестокость и невежество. Азимов не так плох как Брэдбрри, он действительно хорошо разбирался в науке. Но он является в первую очередь гением самопиара, а не литературу. Одинм из худших писателей после прочтения текстов Диша кажется Ван Вогт. Он как раз ни в чем не разбирался и писал ресентиментарную фантастику и фантазии о силе (power fantasy). Хуже, наверное, только Рон Хаббарда. Отношение к Курту Вонегуту, у него смешенное. Диш вроде признает значение таких произведений как «Бойня номер 5» и «Колыбель для кошки». Но в то же время Диш критикует Вонегута за то, что тот всего говорит с читателем как взрослый с ребенком, а все его персонажи говорят одним голосом. Теодор Старджен обычно выглядит как хороший писатель хоть и не без причуд. Но лучшим писателем золотого века Диш называет Хайнлайна. Но даже тому достается. И анализирую «Звездный Десант», Диш пишет о латентном гомосексуализме главного героя. Например, Диш замечает у него серьгу в ухе в виде черепа, и вместо отношений с женщинами предпочитает драки с однополчанами. В итоге Диш делает вывод, что тем кого Звездный Десант побудил присоединиться к армии, лучше пойти в гей-клуб. Я не читал всех этих автором, но мои впечатления касательно того, что я читал, тут подтверждаются.

Еще меня заставила размышлять статья, в который Диш анализирует сборники «лучших НФ рассказов» за 1979 год. В результате Диш приходит к выводу, что литературный НФ эстаблешемент оккупировала литературная мафия, состоящая из таких писателей как Ларри Нивен, Эдвард Брайант, Вонда МакИнтайр, Орсон Кард и другие. Всех их объединяет то, что они моложе Диша, пишут успешные литературные сериалы и не имеют отношения к «Новой Волне». Мне так и хочется заключить, что доминирование этой клики авторов есть свидетельства смерти литературного пост-модернизма в конце 70-х. Но ирония ситуации в том, что в другой рецензии, рецензии сборника пост-модернистской литературы, Диш критикует понятие «пост-модернизма» как бессмысленное. Действительно любой читель, читающий разнообразную литературу и читающий ее внимательно, быстро заметит, что все так называемые техники и даже почти все темы пост-модернизма, в действительности созданы авторами модернизма (Джойс, Элиот) или даже классической литературы (Мильтон, Сервантес). Поэтому большинство популярных изложений теории пост-модернизма никуда не-годятся и подойдут либо поверхностным не-читателям, желающим разобраться в смысле слова, а потом кидаться им как ругательством. В этой ситуации, единственное, понимание «пост-модернизма», которое не лишено смысла, — это своего-рода Цайтгейст новой литературу конца 50-х — конца 70-х годов. Конечно, всегда есть продолжатели старых традиций, существующие в это время. Косвенно признаками пост-модернизма все еще можно считать фрагментарность, отказ о больших нарративов (об этом я скоро планирую написать в другом контексте) и иронию. Но это не так важно. фактически большое количество авторов, игнорируемых филологами, но широко представленных в массовой культуре становятся пост-модернистами. В том числе в этой моей интерпретации пост-модернистами, становится не только Уильям Берроуз, но и, например, Филип Дик, и сам Диш, и вообще все движение Новой Волны. И я считаю, что пост-модернизм как любой Цайтгейст, умер когда ушло его время. И именно в конце 70-х его время ушло. И та литературная мафия, которую критикует Диш, это авторы нового поколения, не-постмодернисты. Популярность длинных романов с понятным предсказуемым сюжетом и четкими, и более того, литературных серий может быть свидетельством жажды аудитории к обретению нарратива. Диш сам в это время переходит к написанию романов: «на крыльях песни»,«соседствующии жизни» с четким и понятным нарративом. Даже У. Берроуз переходит к написанию более сюжетно упорядоченной линейной Трилогии Красной Ночи. Можно сказать, что это просто изменившиеся ситуация на рынке литературы задала авторам новые рамки. И наверное это так. Но Диш остается пост-модернистом по воспитанию и принять вкусы нового поколения не может. Но в целом я считаю, что мое понимание пост-модернизма полезно, потому что оно должно позволить исследователям пост-модернизма прекратить обсуждать базворды (buzzwords), и начать наконец-то сфокусироваться о литературе. Потому что только так можно проверить мою теорию.

В конце я хотел бы выписать книги, с которыми, как мен показалось, Диш рекомендует ознакомиться. Например книга Рудольфа Рюкера «Белый Свет», в которой описывается потусторонний мир с нестандартной топологией. Кажется эту идею у Рюкера подрезал Алан Мур в своем « Иерусалиме». И вообще Рюкер написал, например, тако опус как «Тьюринг и Берроуз». Пэтомому думаю, что этот автор целиком достоин к ознакомлению. В качестве лучшего рассказа 1979-го года Диш выбирает рассказ Конни Уилис Дейзи на солнце.Также Диш превозносит роман Timespace Грегори Бенфорда, которого мы уже встречали как автора жесткой НФ. Также Диш советует обратить внимание на Джона Кроули, автора серий AEgipt и романа Summer Engine. Также Диш высоко оцениваeт серию «Книга умирающего солнца» Джина Вульфа, но ее итак, наверное, все знают. В качество хорошей книги c обзорами НФ Диш рекомендует эту книгу Дэвида Прингла. Еще одна интересное книга это роман Ксорандор Кристины Брук-Роз. Диш пишет, что это роман о языках, и Ксорандор — это вымышленный язык программирования, который понимает один из героев романа, огромная ожившая гора. Также Диш высоко оценивает произведения классиков кибер-панка Гибсона и Стерлинга. Кажется, что именно в кибер-панке Диш видит продолжателей своей родной фантастики Новой Волны.

Эта книга начинается с того, что Диш возвращается к своему тезису из эссе «Об использовании художественной литературы», что НФ — это в первую очередь жанр детской литературы для интеллектуально развитых подростков. Но он замечает, что уже в значительной степени не так. Элементы НФ пронизывают поп-культуру со всех сторон, а «интеллектуально развитые подростки» все больше предпочитают НФ литературе компьютерные игры. Это распространение НФ заключается не только а в появлении роботов и динозавров в «мультиках для самых маленьких» в то время как раньше для встрече с ними нужно было читать специфические пульповые журналы, но и в том, что на сферу НФ обратили внимение и «серьезные писатели». Диш приводит в пример Дорис Лессинг, Гора Видала, Маргарет Атвуд, Питера Акройда, Иру Левина, П. Д. Джеймс, Пола Тору и Майла Крайтона. Можно также вспомнить и про НФ новой волны к которой относили и самого Диша. Так что напрашивается вывод, что НФ эволюционирует как мета-жанр литературы. Однако, как замечает Диш, превосходство всех этих новых направлений над классической «пульповой» НФ само по себе является иллюзией, укоренившейся в нашем классизме и эджизме. «Молодые люди — не существа низшего порядка, они просто другие.» — замечает Диш.

Еще одно спорное утверждение, которое Дищ делает — что НФ — это в первую очередь американский жанр. Этот тезис будет важен для развития дискурса как мы увидим дальше, поэтому это не просто культурный империализм. Если бы не это, то этот тезис можно было бы понять просто как искусственное ограничение объема. Сам Диш признает массу и создаваемое ей гравитационное поле британской и французской НФ. Поэтому анализ даже этих национальных традиций НФ значительно утяжелил бы его книгу. Но потом он постулирует сомнительный тезис, что если произведение НФ и написано за пределами США, то ее сеттинг все равно неявно является американским. И хотя это спорно, что-то в этом замечание есть. Я не буду приводить примеры. Но я предлагаю вам следить за подобным американизмом в НФ. Поэтому никакого Лемма. Никакого Аниме.

Далее Диш развивает этот тезис, утверждая что НФ — это американский жанр, потому что Америка — это нация лжецов. Языческим покровителем Америки является индейский бог Койот. Его потомки — это не только такие литературные персонажи как братец Кролик и Том Сойер, но и все писатели фантасты в определенной степени. Диш явно ассоциирует это любовь к громкому показному вранью и с любовью к научной фантастике, и с известными политическими скандалами. Но Диш на этом не останавливается и вспоминает про «Satanic Ritual Child Abuse», которые определенно считает обманом. От «Satanic Ritual Child Abuse» он переходит к обсуждения культов НЛО, где изнасилование людей уже занимаются пришельцы. Вот мы и снова вернулись к НФ.

Развивая этот тезис дальше Диш приходит к выводу, что основателем научной фантастики нужно считать Эдгара Алана По. А все дело в том, что По публиковал псевдо-научные мистификации с фантастическими элементами. Даже «Пим», единственное «полнометражное» произведение По действительно изначально выходило как такая литературная мистификация, и читатели считали, что они с затаенным дыханием следят за настоящим трэвеллогом. Также Для Диша важно, что По публиковался в журналах, и мечтал о создании общенационального журнала приключенческих рассказов. Эта идея могла действительно послужить появлению пульповых журналов в Америке. Главной преградой для этой теории служит то, что часто первым фантастическим произведением называют «Франкенштейна». Опровержение Дишем этого тезиса в тексте звучит неубедительно. Но как мне кажется, тут корректно было бы использовать генетический аргумент. «Франкенштейн» — очень специфическая книга примыкающая к литературе эпохи романтизма. В то же время как по утверждению Диш вся пульповая НФ берет начало в рассказах По.

Также интересно, что Диш сравнивает По с У. Берроузом. Оба этих писателя имели образ опустившихся наркоманов и алкоголиков. Оба из них приобретали большее влияние в Европе чем у себе на родине. По имел огромное влияние на Бодлера. А Бодлер имел влияние на У. Берроуза, замечу. Диш связывает это с тем, что европейцы могут легко подствить себя на место этих писателей, представив себе, что если бы они жили в Америке, то сами точно стали бы опустившимися пьяными ковбоями-наркоманами. Диш обозначает эстетическое направление обоих этих писателей как Gross out, что вполне справедливо. При этом я бы заметил, что то что делеает Диш полностью противоположно этому. Диш никогда не описывает никаких трансгрессивных сцен, а только выстраивает сцены для воображения читателей. Не знаю как назвать этот подход противоположный Gross Out. «Сomme il faut» или «элегантным подходом». Но По и Берроуз не comme il faut. Также как и По Берроуз мистификатор как любой истинно американский писатель. Для подтверждения этого тезиса достаточно вспомнить его «Письма Яге». Но Берроуз намного меньше опирался на мистификации в своем продвижении, потому что смог оседлать волну европейского успеха, что По, увы, сделать не смог. В остальном же и Берроуз, и По, отличается определенным флером инфантильности в своем творчестве. Диш обращает внимание на криптограммы в &lauqo;Золотом Жуке», но нарезки Берроуза — это просто способ вывести те же криптограммы на новый уровень. Все это «интеллектуальные» игры для мальчиков-скаутов. Берроуз часто обращался в своем творчестве к темам приключенческой литературы для мальчиков, хотя, кажется, ее эталоном для него был «Лорд Джим» Конрада, и пытался написать «The Revised Boy Scout Manual», который сам по себе был своего рода литературной мистификацией и апдейтом «поваренной книги анархиста». А в одним из Берроуз говорил, что читает только НФ, что вполне могло быть издевательством над интервьюерами, потому что Берроуз имел в виду ту же «инфантильную» пульповую НФ, что и Диш. Все это делает этих авторов, По и Берроуза, особо приспособленными для такой же инфантильной пульповой НФ. По, возможно, был путеводной звездой для этого жанра. Но Берроуз сам стал путеводной звездой для «фантастики новой волны». Можно обратить внимание хотя бы на упоминания Берроуза в манифесте Майкла Муркока, которым тот открывал свое редакторство в «New Worlds». Но, попросту говоря, обе эти звезды указывали одно и то же направление. И обещанная литературная революция оказалась фикцией.

Кажется, тут мы уже готовы выписать формулу НФ по Дишу. НФ ведет себя как мистификация. Она рассказывает читателю о технологиях, которые он итак ожидает и этим его цепляет. Мистификация бы не сработала бы, если бы она говорила о полностью невероятных вещах, в которые никто не верил. Но в отличает от мистификации НФ фантастика грубо не обманывает его. Она всегда признается, что это просто фантастика. Люди, которых такое может заинтересовать — это в основном мальки-подростки. И потом обычно фантастика превращается в смесь из приключений, сражений, gross-out или образовательно-развлекательного контента. Это то, что обычно нравится читать мальчикам-подросткам. Начиная с 60-х в формулу добавился секс. Но это скорее подтверждает вышесказанное. Фантастика новой волны — примерно тоже самое, но перспектива смещена дальше в 60-е.

Дальше Диш рассматривает разные темы фантастики. Одна из основных таких тем — это тема космических полетов. С одной стороны Диш считает что с одной стороны космические полеты — это выражение в фантастики идей о массовом вознесение (rapture). То есть все улетят в космос и на земле никого не останется. А с другой стороны космические корабли это экстраполяция идей о личных автомобилях. Типа у меня будет своя ракета, и я полечу куда я хочу. И действительно пик популярности космической фантастики приходится на период активной автомобилизации. В контексте Диш сравнивает разные истории о путешествие на Луну Жуль Верна и Герберта Уэллса. Во первых, Диш замечает, что это первые «серьезные» произведения о путешествии на Луну. До этого появлялись и другие произведения о путешествие на Луну, например Люциана и Свифта. Но все они были сатирой. Потому что до этого идея путешествия на Луну казалась людям абсурдной. Например можно тут вспомнить и сатирическое произведение Уильяма Блейка «Остров на Луне». Во вторых, стоит заметить что оба этих автора не были американцами. Но Диш замечает, что действие романа Жуля Верна происходит в Америки. Там после гражданской войны создано «общество пушек» из отставных артиллеристов, которые строят все более и более большие пушки. И из одной из них таки достреливаются до луны. Для Диша это фантасмагорическая смесь НАСА и Guns' owners associaction, cовершенно точно предсказание направления правой американской фантастики. У Уэллса же ракету строит частный предприниматель. Это только дополняет мозаику и смешивает освоение космоса с правым дискурсом. Думаю, что Дишу только не хватало фигуры Элона Маска как последнего штриха картины.

Следующая тема, которую рассматривает Диш, — тема ядерного оружия. Ядерную войну в фантастической литературе впервые описал Хайнлайн в своем рассказе. Вообще Хайнлайн регулярно появляется в этой книге как своего рода злодей, проводник правых идей среди НФ сообщества. Вообще Хайнлайн прошел полный путь от социалиста (он был последователем калифорнийского писателя-социалиста Аптона Синклера(Нефть)) к фашизму (например, в том рассказе про ядерную войну объясняется почему в эпоху ядерной войны нужно перейти к диктатуре, или можно вспомнить тот же «Звездный Десант»), и от фашизма к либертаринаству. Тем не менее многие люди хавали книги Хайнлайна, потребляли правые идеи на эмоциональном уровне и не могли понять из-за собственной наивности, и потому что «Чужак в чужой стране» создал Хайнлайну репутацию левака и писателя-хиппи. Также, начиная с этого романа Хайнлайн активно добавлял секс в свои произведения, чтобы привлекать молодежь, и что важнее он был первым, кто начал это делать. В самом скандальном произведение Хайнлайна, романе «Свободное владение Фарнхэма» ядерная война преподносится как нечто позитивное, потому что она может уничтожить дегенеративную городскую культуры с людьми, сидящими на вэлфере и леваками. Но автором, который больше всех писал про ядерную войну, скорее всего, является Филип Дик. И Филипа Дика можно считать одним из основателей жанра пост-апокалипсиса. Но что Диш отмечает в книгах Филипа Дика про ядерную войну, это его постепенное смешение в область солипсизма. В романе дика 1964-го года «Предпоследняя правда» правящие элиты разыгрывают фейковую ядерную войну и обманом загоняют население под землю. Груба говоря, к середине 60-х народ так намучился с ожиданием ядерной войны, что в лице Дика предпочел считать что ее нет и не будет, и решил дальше жить спокойно. Но есть еще один тип фанатов, пост-апокалипсиса (без отношения к Дику), пишет Диш. Это ультра-правые «анархо-фашисты», которые ждут ядерной войны, чтобы наконец-то проявить себя без надзора федерального правительства в честных условиях, где будет править право сильного. Для таких людей в Америке существует обильная серия фантастике про «выживальшиков». И скорее всего с этого типа фантастики в России Беркем аль Атоми украла сюжет «Мародера».

Дальше Диш разбирает феномен сериала «Стар Трек». Этот сериал познакомил с фантастикой несколько поколений телезрителей. И так как для многих именно Звездный Путь стал путем в фантастику, фанаты «настоящей» пульпувой фантастики (и Диш в их числе) ненавидят фанатов Стар Трека как грязных казуалов. Анализируя спокойную атмосферу сериала Диш приходит к выводу, что корабль «Энтерпрайз» — это просто перенесенный в космос идеализированный офис, куда можно ходить на работу в пижаме. И в этом основная радикальная культуртрегерская роль Звездного Пути — научить поколение американцев работать в офисе. В то же время этот сериал пропагандировал социализм в духе Эдварда Беллами. Тут мы возвращаемся к теме, объединяющей американских правых и левых государственников, космической программе. Дело в том, что по Диша вся фантастика до этого момента была рекламой космической программы. И звездный путь в том числе. Но в действительности как можно понять уже из лунного романа Жуля Верна, космическая программа это такое место, куда можно на мирное время положить и там тренировать много военных специалистов. Потому вся космическая программа неминуемо скатывалась в фашизм и милитаризм.

Но у освоения внешнего космоса была альтернатива в виде космоса внутреннего. Именно на внутреннем космосе сосредоточились фантасты новой волны. Одним из ключевых людей в этом течении был Джей Джи Баллард, c которым Диш был знаком лично. Баллард на 10 лет старше Диша. Он провел часть своего отрачесва в японском лагере для военопленных, где заразился духом Камикадзе, что выражалось к страсти к самоуничтожению. Баллард был алкоголиком, которой любил пьяным быстро ездить на спортивных машинах. Баллард был монологистом, который мог бесконечно вещать о своих идеях внутреннего космоса, и с которым было невозможно спорить. В то же время Баллард, кажется, испытывал особое удовольствие, когда он уничтожал космическую программу в своих произведениях. В то же время Диш пишет, что американские писатели новой волны формировались в колледже, читая писателей модернистов Джойса, Кафку, Томаса Манна, Камю, Беккета, Жана Жене и Пинтера. К этой категории Диш относит Нормана Спинрода, Джоанну Русс, Харлана Элисона, Джона Слажеке, Урсулу ле Гуин и Джина Вольфа. Основным местом, где они могли публиковать свои рассказы стал журнал «New Worlds» под редакцией Майкла Муркок. Но Муркок не был изощренным интеллектуалом, воспитанным на летературе модернизма. Диш пишет, что он пришел из мира самых пульповых-из-пульповых боевиков про Тарзана, и в этой среде он создал своего знаменитого Эльрика-Альбиноса. Муркок был хорошим бизнесменом, и он отлично понимал, что можно продать своей аудиторией. И когда он продавал своей аудитории освоение внутреннего космоса в журнале « New Worlds», он в действительности продавал своей аудитории романтизированный взгляд на собственную наркоманию, алкоголизм и так далее. Образ жизни Балларда должен был все это воплощал на практике. Но как пишет Диш фантасты Новой Волны были плохими наркоманами, потому что, во-первых, гонораров на наркотики упорно не хватало, во-вторых, многие авторы, наример, Харлан Элисон, вообще не употребляли вещества.

Еще одно направление в литературе 60-х и 70-х связано с падением пут цензуры в США. Его можно назвать интеллектуальной порнографии. Диш выделяет в этом жанре Филипа Рота и Эрику Йонг. Из этой среды вышли такие писатели фантасты как Роберт Силверберг и Барри Малцберг.

В главе про гендер в фантастике Диш рассматривает несколько писательниц-фантасток. Тем не мене тут у Диша начинают гореть ушиу, пототму что до этого он утверждал, что вся НФ по своей сути литература для мальчиков. Одна из этих фантасток Анна МакAфри пишет про планету наездниц на драконах. Диш замечает, что это переложение популярного поджанра литературы для девочек, про девочек наездниц и их лошадей. Следующая фантастка — это Уонда МакИнтайр пишет уже для взрослой аудитории. Но Диш критикует ее за чрезмерную плаксивость и эмоциональность, так как она использует желание плакать как индикатор хороших персонажей. Третяя писательница — это Урсула Ле Гуин. Урсула Ле гуин кажется самой серьезной писательницей фантастской. Но Диш ее критикует именно за чрезмерную серьезность, а также анархо-феменистическую повесточку. Особенно Диш критикует Ле Гуин за ее сборник фантастики для курсов литературы. Он считает, что она ограничили свой сборник контекстом северо-американской фантастики после 60-го года, чтобы получить правильную репрезентацию с большим количеством женщин и представителей меньшиств. И выбирая рассказы для сборников она сознательно выбирала слабые и короткие рассказы мужчин. А также рассказы с заметно лево-либертарной повесткой. Диш считает, что в сборник нужно было добавить Британских фантастов: Aртура Кларка, Джей Джи Балларда, Майла Муркока, Брайана Алдиса, Джона Брюннера, Анджелу Картер, Джозефин Сакстон, Кристофера Приста, Яна Уотсона. Также он несправедливо исключила классиков фантастики 40-50-х: Aзимова, Брэдбери, Хайнлайна, Корнблута, Бестера, Уолтера Миллера младщего и Курта Вонегута. Этим писательницам фантасткам Диш противопоставляет Джоанну Русс, которая пишет удалую фантастику про боевую бой-бабу Аликс. Думаю, именно ее персонажкам мы обязаны образу Лары Крофт. То есть, как мне кажется Диш считает, что НФ это игра для мальчиков. Но девочки тоже могут в нее играть, если они играют условно мужские роли. Но менять правила игры под себя ни в коем случае не надо. Все это тема с игрой в чужие роли не случайна. Диш замечает, что писатель-фантаст является профессией крайне насыщенной транссексуалами. Ничего плохого Диш в этом не видит.

Дальше Диш разбирает тему связи НФ и религии. Само сообщество фанов (сокращение от слова «фанатик») НФ похоже не довольно чудной культ. Добавьте к этому генетическую связь НФ с мистификацией и желание этой публики быть красиво обманутыми. А еще вспомните про силу личности многих писателей фантастов, способных бесконечно вещать о своих идеях. Диш приводит в пример таких авторов как Ван Вог, Теодор Старджон, Филип Дик и Джей Джи Баллард. И мы получим плодотворную почву для самых настоящих сект. Диш считает, что еще мистификации По про месмеризм создали благостную почву для теософии мадам Блаватской и секте Christian Science мадам Эдди. Диш, считает, что многие new age секты следуют по пути этих двух ранних сект. Далее Диш рассматривает три современные секты: Cаентологию, Аум Синреке и Небесные врата. Все эти три секты имеют корни в НФ. Если с сектами Саентологии (уже изучали год назад) и Небесными вратами (Suicadal UFO cult) все понятно, то Аум Синреке вызывает некоторые вопросы. Но Диш утверждает, что вместе с восточной мистикой в основу идеологии Аум Синреке легли «Оснавания» Азимова. А основу рекрутов этой секты составляли фанаты взрослой манги. Но в целом Диш не очень глубоко погружается в японскую культура, поэтому не уверен насколько это соответствует правде.

Диш также описывает свои встрече с Теодором Стардженом и Филипом Диком. Встреча с теодором Стардженом произошла в середине 60-х. Судя по всему к этому времени Старджеон полностью принял альтернативные ценности хиппи. Он предлагал Дишу заняться сексом втроем с ним и его супругой. Я не уверен, означает ли это, что Старджеон был создателем какой-то мини-секты имени себя. Встреча с Филипом Диком произошла в 1974-м году, когда Дик был на пике своего опыта с «ВАЛИС». Диш пишет, что Дик был уверен в реальности своего опыта и хотел, чтобы ему верили. Диш сомневается в реальности этого опыта, и предполагает его мистификацией или результатом эпилептического припадка. Но главное, Диш уверен, что Дик был на грани того, чтобы основать гностическую церковь ВАЛИСа с собой в качестве верховного жреца. Но Диш хвалит его за то, что он этого не сделал, и вместо этого написал отличную литературу об этом опыте, возможно лучшую в его карьере, с чем я согласен.

Роботы в НФ оказываются отражением мыслей автора об угнетенных классах, или даже женщинах домохозяйках. Инопланетяне могут изображать сразу три вещи: иностранцев, другой пол, или нас самих. Касательно вопроса расы в фантастике Диш советует обратить внимания на Октавию Батлер. В поисках интересных инопланетян Диш советует обратить внимание на автора жесткой НФ Хола Клемент и его цикл «Тяготение». Другие авторы жесткой НФ Грег Бенфорд,Дэвид Брин, и Грег Бир. Но есть и другой тип жесткой НФ, которую Диш порицает. Это милитаристские космические оперы, которые пропагандируют военно-индустриальные коплекс и расширение космической программы. К это категории Диш относит Пурнелла и Дрейка. Тем кого интересует военная фантастика Диш советует читать книгу «Бесконечная война» Джо Холдемана. Он также обсуждает расизм в фантастике и в этом контексте упоминает «свободное владение Фарнхема». Но самой расистской книгой становится любимая книга Тимоти МакВея Дневники Тернера. Там описывается спираль насилия, которую постепенно разворачивает банда нео-нацизма. И все заканчивается тем, что ради расовой чистоты ядерным оружием уничтожает континент Азии.

Не обделяет своим внимание Диш и кибер-панк. Он замечает, что действительно, классическая НФ часто игнорировала компьютеры. И в итоге фантастика про компьютера стала отдельным жанром, собственно кибер-панком. И ее панк компонент заключается в формуле «high tech, low life». Но Диш критикует современных критиков, которые ухватившись за этот панк-аспект причисляют к кибер-панку современных трансгрессивных писателей пост-модернистов. К этой категории Диш относит: Кэти Акер, Уильяма Берроуза, Дона де Лило, Роба Хардина, Томаса Пинчона, Уильяма Ти Вольмана и Тэда Муни. Но, как считает Диш, причислять этих авторов к кибер-панку неверно. По его мнению, они скорее сюрреалисты, реагирующие на НФ. Как он пишет в этом нет ничего нового, и приводит в пример сюрреалистов еще реагиующих на писанину Жуля Верна: Раймонда Русселя, Юджина Ионеско, Итало Кальвино и Харри Мэтьюс. И их нужн анализировать надлежащим образом.

В конце этой книги Диш дает свой прогноз насчет будущего НФ. Он дает пессимистичный взгляд на книжную индустрию в конце 90-х. В этой системе молодые авторы должны писать слоп, чтобы попасть на полке, и даже устоявшиеся авторы должны писать монотонные литературные серии, чтобы закрепиться на рынке, и только абсолютные мэтры могут писать что-то оригинальное, что может быть издано. Конечно, это взгляд до появления платформы Amazon, которая хорошо встряхнула книжный рынок. В общем Диш считал, что деградирующая НФ литература будет постепенно замещаться НФ фильмы и компьютерными играми. Фильмы могут быть очень зрелищными, но по своей структуре они не могут быть насыщены концептами. Поэтому все НФ фильмы обречены быть тупыми, примерно уровня Звездных Войн. Поэтому последним убежищем для умной НФ (и умных детективов) остаются компьютерные игры. Сам Диш следовал своему учению. И в 1986-м году он написал сценарий и текст для компьютерной игры Амнезия, текстовую адвенчуру с элементами выживания. тут можно посмотреть геймплей. По моим ощущениям Диш вощел в геймдев слишком рано, чтобы быть успешным. Но по этой игре можно сделать вывод, что когда он писал об «интерактивные программах», то он имел в виду что-то вроде текстовых адвенчур. И он прав и не прав в определенном смысле. Жанр наиболее близкий к интерактивной литературе сегодня — это визуальные новеллы. И они действительно популярны. Но основным жанром визуальных новел является романтика и эротика, о чем Диш никогда не догадался. Детективные и НФ сюжеты скорее относятся к адвенчурам и некоторым РПГ. И кажется, что так как Диш видел в НФ медиум для умных детей, он в первую очередь хотел, чтобы игроки-читатели сами активно думали над загадками-головоломками или принимали решения, которые влияют на сюжет. И компьютерные игры действительно вытесняют «детскую литературу». Только популярные игры вытесняют не НФ, а комиксы, потому что до обычной НФ литературы они не дотягивают. НФ в понимание Диша должны вытеснять «Умные видеоигры». Но что это конкретно такое сложно определить. Игра «Амнезия» 1986-го года мне очень напомнила игру «Disco Elisium» (там вам и детектив и НФ). Амнезия не имеет ролевых элементов, но там похожее начало м есть что-то похожее в ее флоу, в том плане, что игрок может совершать ошибки, которые могут быт по своему интересны и полезны. И в этом плане «Disco Elisium» является превосходным примером интерактивной литературы. Но ее клоны сейчас только начинают появляться, а значит мы только сейчас стоим в начале эры интерактивной компьютерной литературы как ее видел Диш. Но если вернуться к литературе и внимательно прочитать, что пишет Диш, то мы получим действительно хороший совет для авторов НФ: пишите YA фантастику для девочек. Потому что НФ для молодых, а мальчики вас все равно не будут читать, потому что они играют в компьютерные игры. И те авторы которые поступили так с учетом взрыва популярности YA жанра действительно стали миллионерами.

Общие впечатления от этой книги у меня смешенные. Многие ее тезисы довольно провокационные. Но спорить с ними мне тяжело, потому что Диш точно владеет матчастью лучше чем я. И мне приятно у него поучиться. Это неплохая книга, чтобы находить списки авторов на определенные заданное темы. Больше всего меня тут раздражает это отсутствие одного центрального тезиса на котором можно сосредоточится и текучий стиль прозы диша иногда напоминающий стариковское брюзжание. Часто Диш просто рассказывает про разные скандальные аспекты НФ. Не уверен, что могу рекомендовать эту книгу, но она выиграла Небулу. Но главное, что она удовлетворила мои потребности в получении знания.

Сюжет повести прост. В летнем домики есть пять бытовых приборов: тостер, радио-будильник, настольная лампа, электрическое одеяльце и пылесос. Хозяин их давно уже не навещает. И они решают отправиться в путешествие и найти своего хозяина. Их подход к путешествию довольно изобретательный. Они используют старый автомобильный аккумулятор, чтобы запитать пылесос, который будет тащить офисное кресло с остальными устройствами. На своем пути они проходят через ряд простых приключений и в итоге находят квартиру хозяина. Там они узнают, что тот женился, и больше не посещает летний домик из-за сенной лихорадки своей супруги. И устройства организуют обмен с помощью радио-передачи и меняют себя на шесть черно-белых котят. В итоге они оказываются у пожилой балерины и служат ей.

В повести есть несколько тем, на которые стоит обратить внимание. Начнем с темы гендера. Когда устройства встречаются с белками. Давайте я приведу этот фрагмент целиком и вы заодно оцените стиль этого произведения и то насколько оно не детское:“«Теперь вы должны назвать нам свои имена, — сказала Марджори, — раз уж мы только что назвали вам свои». «Боюсь, у нас нет имен, — сказал тостер. — Видите ли, мы — бытовая техника». «Если у вас нет имен, — потребовал Гарольд, — как вы узнаете, кто из вас мужчина, а кто женщина?» «Мы ни мужчины, ни женщины. Мы — бытовая техника». Тостер повернулся к пылесосу за подтверждением. «Что бы это ни значило, — резко сказала Марджори. — Это не может изменить универсальный закон. Каждый — либо мужчина, либо женщина. Мыши. Птицы. Даже, как я понимаю, насекомые». Она поднесла лапу к губам и захихикала. «Вы любите есть насекомых?»… «Я знаю, что нам всем бы понравилось делать. Мы можем рассказывать анекдоты. Начинай ты». «Я не думаю, что знаю какие-нибудь анекдоты, — сказал пылесос. «О, знаю», — ответило радио. «Вы же не поляки, правда?» Белки покачали головами. «Хорошо. Скажите мне, почему для того, чтобы вкрутить лампочку, нужно три поляка?» Марджори с ожиданием захихикала. «Не знаю, зачем?» «Один держит лампочку, а двое других поворачивают лестницу». Белки переглянулись в недоумении. «Объясните, — сказал Гарольд. — Кто из них мужчины, а кто женщины?» «Это неважно. Они просто очень глупые. В этом вся суть анекдотов про поляков: поляки должны быть настолько глупыми, что что бы они ни пытались сделать, у них ничего не получается. Конечно, это несправедливо по отношению к полякам, которые, вероятно, так же умны, как и все остальные, но это смешные анекдоты. Я знаю ещё сотни». «Ну, если это была справедливая выборка, то я не очень хочу услышать остальное», — сказала Марджори. «Гарольд, скажи ему (him)…» «Это (it)», — поправило радио. «Мы все это (it)». «Скажи им, — продолжила Марджори, — анекдот про трех белок, гуляющих по снегу». Она доверительно повернулась к лампе. «Это тебя вырубит. Поверь мне». Пока Гарольд рассказывал анекдот про трех белок в снегу, бытовые приборы обменялись взглядами, полными скрытого неодобрения. Дело было не только в том, что им не нравились пошлые шутки (особенно старому пылесосу «Хувер»); кроме того, они не находили такие шутки забавными. Пол и связанные с ним сложности просто не имеют отношения к жизни бытовых приборов.” То есть белки полностью укоренены в идях гендарной бинарности. Они все воспринимают через отношения мужчин и женщин. Их психология вполне объясняет, почему многие люди так в штыки восприняли новые гендеры современной гендерной теории. В то же время у бытовых приборов нет гендера. Это совершенно очевидный факт.

Другой фичей этой повести является то, что главная способность Тостера это не, как можно было ожидать, способность поджаривать разные вещи, хотя она тоже есть, а способность отражать от своей поверхности разные образы. В начале путешествия в тостера влюбляется цветок, который называет самого тостера цветком, потому что на самом деле цветок влюбляется в свое отражение в поверхности. Тут Диш делает мудрый вывод, что на самом деле люди любят не других людей самих по себе, а свое отражение в них. Потом, если вернуться к теме гендера, то белка Гарольд смотрит на свое отражение в тостере и говорит ему:«на самом деле ты мужчина.» А белка Марджори смотрит на свое отражение с другой стороны и говорит «на самом деле ты женщина». И тостер с обоими соглашается. Тут наверное, можно найти выводы для теории гендера, который в значительной степени тоже зависит от способности отражать чужие ожидания о нем. Возможно, это можно было бы назвать перформативностью. Но мне кажется, тут речь идет о чем-то более фундаментальном. Третья способность к отражению проявляется в кульминации рассказа, когда бытовые приборы одеваются приведением и пугают мусорщика или «пирата». Важный момент в повести, что мусорщик видит свое лицо в отражение и пугается, потому что его лицо уродливо, а уродливо оно, потому что он зол и аморален.

Но главная черта устройств, в этом произведении — это их желание служить и приносить пользу хозяину. Мне кажется, что главный ключ к пониманию этого произведение это понимание того, что «бытовой прибор» — это современный политкорректный способ написать слово «раб». Тостер и другие бытовые приборы в повести рабы, причем рабы абсолютные. Сама возможность не быть рабом просто вне их онтологии, также как и возможность иметь гендер. Мы уже тут читали-разбирали рассказ Диша «Рабы». В нем главный герой Бэррон задается вопросом, есть ли у него душа. И скорее всего приходит к выводу, что ее нет. А дальше из этого следует вывод, что он раб. Для бытовых приборов из этой сказки эта цепочка философских выводов будет тривиальной и верной. Хозяева Бэррона — это молодая бисексуальная пара, о которой мы узнаем больше в рассказе-компаньоне «Мастер Милфордского алтаря» (заметьте двойственность раб-хозяин (master)). Из этого рассказа мы узнаем, что эти отношения закончились разрывом, кажется эмоционально тяжелым для Диша. И бытовые приборы в этой повести также переживают разрыв с хозяином, и в итоге находят его живущим с женшиной. Поэтому, мне кажется, что бытовые приборы в этом рассказе символизируют мужчину-гея, тоскующему по любовнику-доминатору, ушедшему от него к женщине. Хотя в этой сказке Диш и говорит нам, что секс и гендер тут не важен. Также в этому символизму можно добавить момент из «На Крыльях Песни», когда Диш называет Алисию и Рея &lauqo;хозяивами» Даниэля, что делают Дэниэля таким же метафорическим « рабом», а значит и в логике нашего дискурса «бытовым прибором». Роман объясняет, что Рэй может быть хозяином Дэниэля, потому что «Рэя большая душа». Это вполне укладывается в логику «тостера». Вот мои основные тезисы об этой повести: 1) «рабы» в связки «Милфордского», «На крыльях песни» и «тостер» образует своего рода триптих. Где «Рабы» стоят с одной стороны, «тостер» с противоположной, а « На крыльях песни» представляет собой центральное произведение. 2) Персонажи произведение вместе представляют собой одинокого мужчину-гея, страдающего от разрыва отношений. Финал повести говорит о готовности двигаться дальше в жизни и искать новые отношения. 3) В какой-то степени Диш видел себя как «писателя без душу» и переживал из-за этого. Возможно тут речь шла о разрыве между массовой и высокой литературой, или о чем-то более эзотерическом. Создание внутреннего образа бытового прибора позволяет снять вопрос о души, удалив душу из онтологии.

Эти рассуждения приводят меня к довольно чудной картине, как пистатель, Томас Диш, представляет себя сразу пятью бытовыми приборами одновременно! В этом есть что-то очень шизоидное, и в представлении себя неодушевленной вещью, и ощущения себя пятью независимо, хоть и сообща, действующими персонажами. Кажется, что каждый бытовой прибор символизирует отдельную психические функции или сторону личности этого мужчины-гея. Не скажу, что символизирует пылесос, но он консервативен, и тащит всю остальную команду вперед. Радио — отвечает за когнитивные способности, то есть память, учет времени и общение с другими персонажами. Одеяльце дает тепло и уют. Что делает лампа я не скажу, но как-то помогает видеть. А тостер как раз способность к отражению, то есть рефлексии, и тут же и зеркальные нейроны с эмпатией. Тут же можно попробовать ответить на вопрос почему тостер главный? Во первых он младший, и это должно отвергать устоявшиеся представления о лидерстве старших и опытных. В вторых, в его способности к отражению есть что-то особенное. Потому что, как мы уже читали выше, любовь — это отражение. О роли тостера стоит подумать поглубже.

А пока вы думаете расскажу, что было дальше. В 1986 году выходит издание в виде детской книжке с картинками. В 1987 выходит одноименный мультфильм. Самым большим отличием от оригинальной повести является то, что бытовые приборы остаются со своим хозяином, который спасает их со свалки. Тут зловредные анимационные продюсеры полностью выбрасываю за борт довольно осмысленный посыл о необходимости двигаться дальше после расставания, и заменяют его по сути дела на романтический миф о любви с первого взгляда, о непременном воссоединении влюбленных, и о непременном преодолении разлуки. Этот миф, усвоенный в детстве вполне себе способен портить людям жизнь. Но это еще не все. В 1988-году Диш написал сиквел «Отважный Маленький Тостер отправляется на Марс». А в 90-е вышли два OVA cиквела к анимационному фильм, один из которых, тоже был про Марс, а другой был про компы. Но что удивительно, на этом связь Диша с миром анимации не закончилась. От одного лично знавшего Диша человека я узнал, что оказывает Диш продал корпорации Дисней идею мультфильма «Король Лев»! И это оказалось правдой! Действительно, есть документально подтвержденная версия сценария «Король Калахари» c подписью Диша. Потом этот сценарий много раз расширяли и переписывали, и в титрах финальной версии «Короля Льва» Диш не упоминается. Но это была первая альфа-версия сценария из которой все выросло. Поэтому Диша можно считать автором идеи «Короля Льва;raquo;. А значит, когда фурри рисуют арты накаченных гомо-львов по мотивам «Короля Льва» они не искажают авторский замысел, а реконструируют его. Cкорее всего это действительно то, о чем Диш думал, когда сочинял «Короля Калахари».

И при этом «Кароль Лев» — это мультфильм очень важный для фурри-фэндома. Можно сказать, что он ответственен за появление целого поколения фурри. Мне очень хочется назвать Томоса Диша одиним из дедушек фурри сообщества наряду с Осамой Тетцукой и Робертом Крамбом. Никто из вышеприведенных личносчтей не был фурри, но в творчестве всех этих деятелей прослеживается какая-то особенная извращенность, которая потом перетекла в творчество фурри сообщества. И я теперь могу чувствовать ее в разном творчесве, как гончая чувствует запах. Я ощущал этот запах исходящим и от Диша. И тут напрашивается теория, что изначально Диш хотел воспитать поколение людей, ассоциирующих себе с антропоморфной бытовой техникой. Например, в тексте «тостера» к читателям постоянно обращаются как к маленьким бытовым прибором. И можно было надеяться, что они разовьют в себе суб-личности бытовые приборы, без гендера,... и без души. Но это было слишком экстремально, слишком шизоидальльно. И тогда злой волшебник Диш создал «Короля Льва», который заставил детей развивать в себе субличности животных, что было менее шизоидально, и более органично. Но это просто еще одна сказка. Во всяком случае влияния Диша на современные мультфильмы вполне заметно. Кроме «Тостера» и «Короля Льва», к которым Диш приложил руку, влияние того же тостера заметно, например, и в «Истории Игрушек».

• Машина Судного Дня (Doomsday machine): Набор заметок о дисфункциональном мире будущего. Например, суициды массово становятся модными среди молодежи и детей. Или люди массово крушат и нападают на личный авто-транспорт. Чтобы cпасти автопарк сенат принимает поправки к конституции, которая приравнивает автомобиль к человеку. В итоге, люди женятся на машинах. Занятно. Но как показал книга «Культура времён Апокалипсиса» 1987 года нам не нужна фантастика, чтобы погрузиться в мир безумия. Все это уже происходило на самом деле во время написания рассказов Дишем.
  

• Двойное время (Double Timer): Этот рассказ важен, потому что это первый опубликованный рассказ Диша. Сюжет разворачивается в мире, где копы начали использовать машину времени для раскрытия преступлений. В итоге раскрываемость преступлений достигла 100%. И мы оказываемся в мире, где все преступления совершаются либо случно, либо в приступах страсти. Все преступления совершаются в приступах страсти — это достаточно интересно, такой мир Жана Жене. Но один человек в этом мире решил совершить идеальное убийство. И все дело в том, что он сам полицейский, и он собирается использовать для совершения убийства своей жены машину времени. Но все идет на перекосяк. И коп бежит предупреждать о грядущем провале самого себя. Герой спорит с самим-собой, случайно себя убивает. Это должно привести у ужасному невозможному парадоксу. Но, почему-то это приводит к тому, что главный герой бесконечно переживает один и тот-же день как день сурка. Мне эта концовка показалась слабоватой. Потому что кажется парадокс мог бы быть поинтереснее. В истории создания Диш, пишет, что написал рассказ за четыре дня вместо того, чтобы готовиться к экзамену в NYU, где он учился на историка. И после успешной публикации, он сразу бросил учебу, потому что решил, что стал писателем. Он сам критикует рассказ как слишком бледный. Я бы не сказал, что он бледный, мне скорее показалось, что он просто «ванильный». Но в иоге Диш приходит к выводу, что главная задача этого рассказа заставит читателя сказать себе: « Я могу написать лучше чем это дерьмо», и написать свой рассказ.

  

• Готическая Миннесота (Gothic Minтesota): ужастик, про то как маленькая девочка попадает в дом страшной старой бабке. Я не хочу ничего спойлерить. Скажу, только что история в начале ощущается как «Страна Приливов» Терри Гиллиама, а кончается как нечто среднее между фильмом «Ведьмы» с Анджеликой Хьюстон и фильмом «Ведьма» Роберта Эгерса. Диш тут показал себя как прекрасный автор хоррора. Еще у него есть серия юмористических хоррор романов «Мистическая Миннесота», которые теперь я должен прочитать.
  

• Ассасин и сын (Assasin and son): Эта история ближе всего к классической фантастике. Есть планета в космосе, кажется пустынная, населенная расой разумных телепатических пузырей с семью полами. Люди ссылают на эту планету преступников. В итоге люди на этой планете разделяются на два класса. Большинство людей живут в трущобах и пузыри в них плюют. Но пузыри наложили табу на убийства членов собственного вида из-за телепатического вампиризма. И часть людей занимают престижную нишу наемных убийц, ассасинов. Культура людей на этой планете начинает напоминать средневековый арабский восток со строгими законами и иерархии. В рассказе нам показывают драму младшего сына одного из ассасинов. Суть драмы заключается в том, что профессия ассасина передается от отца к старшему сыну. Поэтому главный герой не может быть ассасином, и выбрать принять менее престижную профессию священника. Атмосфера напоминает «Дюну», как я себе ее представляю. Жалко, что главный герой так и не поебался со слизняками. А так могли бы сделать cюжетный ход, что главный герой поебался со слизняками определённым правильным образум, получил их псионический вампиризм, и так стал супер-ассасином. И с новыми супер-способностями он поклялся любой ценной вернуться на землю. И можно было бы написать большой роман-эпопею типа «Дюны». Но это я уже фантазирую.

  

• История создания «Утерянной Аркадии»:
тут также есть и такой документальный материал. Оказывается Диш задумалс написать такой рассказ в жанре космической оперы, про исследование командой космического корабля другой планеты и контакт с инопланетянами еще в школе. На курсе создания романа в NYU, Диш написал версию этого рассказа «запах Хтонии». Но он очень быстро понял что этот рассказ был плох. Он долгое время не мог понять в чем дело, потому что у него была теория о трех скрытых компонентов, которые пропелируют такие сюжеты к сердцу читателя. 1) Cекс между членами команды или ими и инопланетянами (или связанное с его отсутствием сексуальное напряжение) 2) американский колониальный имериализм 3) Холодные служебные отношения между членами команды. Он долгое время не мог понять чего не хватает в его формуле. И это продолжалось, пока он не увидел брошенную строительную технику в лесу. Этот образ стал его « волком». Но также в этот момент он осознал, что космическая опера по сути своей является посторальной литературой. И главным компонентом ее привлекательности является притяжение к красоте других планет именно в пасторальном ключе, где их жителю представляют из себе таких идеальных живущих на природе пастушков с особой загадочной правдой. Это чистая правда. Достаточно вспомнить хотя бы популярную трилогию «Аватар» Джеймса Камерона. Вооружившись этой идеей Дищ и написал свою « Аркадию».
• Об использовании художественной литературы: Теория: отличное эссе, в котором Диш пытается ответить на вопрос, почему люди перестают читать художественной литературу. Вначале Диш разделяет художественную литературу на жанровую, и не жанровую литературу-литературу. Понятно, что жанровая литература определяется определяется своей повторяющейся клишированной структурой. Но кто определяет эту клишированную структуру? Ее определяет сам читатель. Поэтому жанровая литература существует потому что у людей есть потребность в определенном стандартизированном литературном опыте. НФ Диш тоже относит к жанровой литературе. Основой этого жанра Диш считает, то что герои использует интеллект для решения своих нетривиальных задач и преодоления опасностей, с которыми они сталкиваются. Специальной аудиторией НФ он называет «одаренных детей, увлекающихся подростков, и отстающих в развитии взрослых«. Дело в том, что этом мотивирует школьников и студентов усердней ботать физику и матан. Типа в кибер-панке герой выживает потому что круто прогает, и читатели тоже начинают интересоваться программированием. И фантастика стала тогда востребована, когда физика и матан стали востребованы. Когда они заканчивают учиться, то проподает и интерес к НФ. А «отсталые взрослые» это те кто попал в академическую систему, но ничего там не добился, но продолжает надеяться на успех и поэтому «отстали в развитии». От себя добавлю, что НФ все таки не самый худший вид жанровой литературы и он все же на протяжении своей истории как-то менялся и эволюционировал. Достаточно сравнить рассказы, которые Диш публиковал в разных журналах. Его публикации в New Worlds Майкла Муркока не сравнятся с публикациями в Fantastic Цили Гольдшмит. Первые намного серьезней. Разобравшись с жанровой литературой Диш переходит к серьезной литературе-литературе. Но его подход к ее анализу не менее циничен. Диш замечает, что классический роман сформировался примерно в то же время, когда в обществах появилась социальная мобильность. И Диш выдвигает гипотезу, что классическая литература была одновременно рекламной брошюрой и учебников для представителей низших классов, откуда они узнавали об обычаях верхних и об их достатке. Понятно, что такое было особо интересно молодым людям. А люди уже сформировавшиеся, победившие или проигравшие в социальной гонке, закономерно теряли интерес к «серьезной литературе». Интерес, конечно, не пропадает у разного рода сумасшедших и самих писателей. Мне пока не очень понятно, где в этой литературе место для разного андерграунда и литературных панков. Но мне кажется Диш дает тут вполне ясную но циничную картину литературного мира как производной исторического процесса. Наверное, весь нон-фикшен Диша похож на это эссе.

Напомню, что первая половина романа закончилась тем, что Дэниэль Вейнтреб со своим неистребимым желанием петь м летать и супругой Бо в состояние фактически комы, оказался в родном Нью-Йорке. Супругу помещают в нечто вроде морозильника. Содержание там, конечно не бесплатно. Но Дэниэль, теперь взявший имя «Бен Босоло», продает обильный багаж припасенный для медового месяца, чтобы решать свои финансовый проблемы.

Эта часть начинается 13 лет спустя после вышеупомянутого инцидента. Меня начало этой части поразило своим холодным реализмом, по сравнению с которым весь прошлый роман воспринимается как сказка или сладкий сон. В мире романа Нью-Йорк фактически стал социалистическим государством. Материальные проблемы людей с пропиской решаются за счет государства, хоть и без особого шика. Например, им часто приходится питаться однообразной едой с выдачей по карточкам. Но даже это многим в мире романа кажется роскошью, и ради этой халявы или света духовной жизни в Нью-Йорк как светлячки устремляется множество душ. Но там их ждет статус лимиты (temp), то есть работника без прописки. Что означает необходимость жить в ужасных общежитиях городского пролетариата и работу на унизительных работах. И несмотря, на то что Дэниэль родился в Нью-Йорке, он также оказывается в статусе лимиты. Но находит способ выкрутиться из этой ситуации. Он устраивается помощником в качалку «Корпарация Адонис» и фактически живет там, и в то же время интенсивно качается. Как вы можете догадаться, все посетители и сотрудники качалки оказываются геями. То есть это та самая качалка из мемов про «короля качалки». И, видимо, Дэниэль там еще подрабатывает гей-шлюхой. Но как и многое в романе это оказывается в сфере недосказанного. Глава начинается с того, что «Бен» просыпается в постели одного из посетителей, но тот уже ушёл на свою полицейскую работу. Там Дэниэль встречает подставную жену этого полицейского, и она готовит ему завтрак. И эта подставная жена будет важна дальше для сюжета. После этой сцены Дэниэль в одних шортах (потому что у него не было с собой другой одежде) идет по Улицам Нью-Йорка в межсезонье. Заходит посрать в кафешку, получает там звонок от знакомого, который говорит, что для него есть вакансия в хоре театра Метастазио. И Дэниэль должен еще успеть перед собеседованием зайти к своему товарищу, опытной феи и богатому безработному архитектору, Клоду Дуркину помыться и одолжить смокинг. Тут в начале отлично описывается жизнь полу-бомжа в большом городе и его попытки ворваться в мир искусства. Я чувствовал холод Нью-Йорка на своей коже, когда читал это.

Дальше мы оказываемся в мире театра «Метастазио», специализирующемся на опере Бел Канто. Там «Бена» собеседуют карикатурный жеманный гей транс-ниггер. Только собеседует он его не в хор, а в швейцары. Транс-Ниггер убеждает «Бена» перед отказом сходить на одну оперы, что бы тот понял к погрузиться в какой прекрасный мир у него есть возможность. М Дэниэль действительно слушает одну оперу. Еле досиживает до антракта, думает: «какая муть! Уйду ка я пораньше». Но тут в фойе он встречает подставную жену своего партнера из качалке. И оказывается, что она безумно фанатеет от оперы Бел Канто. И он предлагает ей занять его место в боксе. Но когда он ведет ее в бокс, кто-то резко снимает с него «карнавальную маску»! Это графиня Марципан, помешанная на музыки тетушка Бо. Она узнает Даниэля, и требует объяснить, что стало с ее племянницей. Он, конечно после оперы, показывает ей «моразилку». Графиня Марципан требует от Дэниэля забрать Бо в нормальный дом и жить там с ней. В качестве «нормального места жизни» она предлагает хоромы ее подруги Алисии Шиф. О ней мы поговорим позже. После шока этой ситуации он решил взять работу швейцара в опере «метастазио», хотя к опере Бел Канто у него совсем не лежала душа. И к работе швейцаром тоже. Хотя как вскоре оказалось швейцару нужно кроме непосредственных трудовых обязанностей нужно принимать знаки внимания от патронов. Но пошлого, о чем вы могли подумать. Просто иногда нужно сходить в гламурный ресторан и красиво попить шаманского. То есть тут Диш нам показывает два радикально удаленных полюса гей-жизни Нью-Йорка. С одной стороны брутальная качалка, а другой стороны мир маэстро Понасенков с оперой, дорогими ресторанами и воздыхающими пожилыми фанатками.

Но вернемся к сюжету. Так Даниэль стал жить с Алисией Шиф, музыковедкой, и ее спаниелем по кличке Инкуб. Говорят, что спаниэль Инкуб ее ебал. Но что важнее для сюжет, так это то, что Алисия ему рассказывала приторно сладкие сказки про брата и сестру, кроликов Bunny Honeybunny и Honey Honeybunny. Еще у Алиссии Шиф была теория, что искусство романтизма проложило дорогу политическому насилию коммунистов в 20-м веке. Как она поясняла, что если культурные люди свыклись с мыслью, что если условный Дубровский ради личной справедливости может стать разбойником, то ее не удивит, что кто-то становится разбойником ради справедливости социальной. Также Алисия оказывается бывшей супругой примадонны «Метастазио» кастрата Рея. А чтобы вы понимали всю пикантность ситуации, то всеми примадоннами «Метастазио» являются черный мужчины-кастраты. И никакой сексуальной жизни, что понятно, у них с Алисией не было. Но дальше происходит череда комических событий. Подставная жена из начала романа просит Даниэлю передать Рею коробку шоколадных конфет. И в коробке оказывается любовная записка, конечно не подписанная. И Рей решает, что ее написал Дэниэль несмотря на наличие там слов «Я простая девушка». И Рей начинает бегать за Дэниэлем в поисках большой мужской любви. Но Дэниэль, конечно говорит правду, и даже устраивает Рею встречу с автором письма. Но та такая няша-стесняша, что ни в чем не признается. И Рей остается при своем мнение. Полное ощущение, что мы оказываемся в атмосфере кэмповой оперы Бел Канто.

И так бы Дэниэль и продолжал динамить Рея. Но в мире происходит экономический кризис. Во время кризиса качок в Адоннисе устраивает шумный суицид, так как не может снабдить свои прекрасные мускулы протеины. Во время кризиса от ушной инфекции умирает Инкуб, предварительно засрав и обоссав все хоромы Алисии. Но главное тетушка Марципан умирает в Лондоне от тифа. И Дэниэлю нужны деньги на препараты для коматозной Бо. Поэтому он идет к Рею и становится... его вещью, заключая с ним контракт в стиле маркиза де Сада. Согласно с этим контрактом, Дэниэль обязывается удовлетворять Рея когда и как ему захочется, в остальное время он обязуется носить огромный начинённый взрывчаткой пояс верности, именуемый в романе «поясом безумия», а главное Дэниэль обязуется стать транс-ниггером. То есть мы опять вернулись, опять у той ситуации, которая была у Даниэля с Гусом в тюрьме, но с намного худшими и абсурдными условиями. И после долгих ухищрений, и благодаря особому хлебному пудингу (я даже боюсь представить, что такое), Дэниэль все же убеждает Рэя научить его петь!

И вот наступает день, когда Дэн, наконец, первый раз выступает перед публикой! Он выступает перед на приеме у кардинала Нью-Йорка. Дэниэль будет развлекать кардинала и его гостей, как настоящий мастер оперы эпохи возрождения. Но перед выступлением он узнает, что придурковатей (dorky) Пол Дуркин, был тем террористом, который взорвал трубопровод на Аляске в годы отрочества Дэниэля. Дэн выходит на сцены и поет. Но основа его репертуара уже не Бел Канто, а некая новая музыка. Во время центрального номера Дэниэль одевает кроличьи ушки и исполняет приторно-сладкую песню кролика Bunny Honeybunny. Мне в этой сцене сразу представился кролик, которого нарисовал Дерек Томас, для обложки альбома группы Swans « White Light from the Mouth of Infinity». Публика рукоплещет. Дэна приглашают регулярно выступать в церкви «мраморный коллегиат », реально существующей церкви в Нью-Йорке. По стечению обстоятельств именно там читает проповеди автор книги «Бог — это продукт». На этом основание этого преподобного можно отождествить с реальным препадобным Норманом Винсентом Пилом. А значит «Бог — это продукт» — это отсылка к бестселлеру «Cила позитивного мышления». Пикантность, этой ситуации придает то, что Дэн является атеистом. Но его это не смущает. Чтобы установить контакт с новой аудиторией Дэн делает себе татуировку с иконой богоматери на лице. Вместе с Алисией Шиф он создает шоу Honeybunny Time, где он выступает в амплуа зайчика. Но с успехами наступают и свои проблемы. Рей «освобождает» Дэна, но при этом и перестает быть его спонсором, а вместо этого требует процент от выступлений. Еще процент требует агент. В итоге денег на поддержание Бо начинает не хватать. Дэн говорит, что собирается передать ее отцу. И тут Бо после 15 лет отсутствия внезапно возвращается в свое тело.

И Бо отвозят в больницу. И там ее постепенно приводят в чувства. Она рассказывает, что после выхода из тела в образе феи полетела к отцу, Грандиону. И там она попала в ловушку для фей, которую тот установил у своего кабинета, чтобы феи не могли подслушивать его секретные дела. И кабинет был единственным местом, где Грандион снимал бороду. То есть получается, что Грандион больше всего боялся, что без бороды его увидят феи. Но потом машину разгромили погромщики, и она освободилась. И это было именно в тот момент, когда началась третье глава и мы обнаружили Дэна в Нью-Йорке. Так Бо лежит в больницы какое-то время а потом снова подсоединяется к аппарату полета и улетает феей. Но в этот раз она подписывает бумаги, и ее сразу сжигают. Потому что после стольких лет жизни феей материальная жизнь потеряла всякий смысл. А Дэн так и мучался, мучался а все не мог выйти из тела. Но весь этот скандальный инцидент сделал Дэна и его шоу Honeybunny Time известным, можно сказать национальным феноменом. По современным меркам Дэн стал чем-то вроде модного рэпера.

В финале романа Дэн отправляется в тур по стране с шоу Honeybunny Time. Он приезжает в свой родной городок Амисвиль в Айове, и выступает там в школьном актовом зале в костюме зайчика. Нам показывают, что стало с персонажами из начала романа и как они реагируют на песни Дэниэля. В конце он исполняет свою песню «Летая», будучи подключенным к «полетному аппарату». Интересно отмететь, что по жанру это колыбельная. Я приведу эту песню целиком:

Мы умираем!
Мы летаем,
Вверх к потолку, к полу вниз, вниз из окна к берегу.
Мы болеем!
Мы плывем над океаном, вниз к морю,
В бурю, через чашку чая.
Мы сеем!
Мы течем
Вниз по канализации, по приливу,
И входим в ворота, которые так широко зияют.
Мы умираем!
Мы летим
Под потолком вниз к полу,
Из окна вниз к двери.

Летаем, плывем, течем, летим:
пока ты жив, нельзя отрицать,
что полет, плавание, течение и полет
— более мудрые, разумные и прекрасные занятия,
чем обман, ложь, продажа и покупка,
и попытка погрузиться в бездонную истину.

И тут ультра-правая учителька обществознания, с которой Дэн спорил в начале романа достает пистолет и вышибает Дэну мозги. Когда ее спросили, зачем она это сделала, то она ответила:«чтобы защитить права свободного предпринимательства.». На этом роман заканчивается. Но перед этим нам говорят, что в момент убийства полетный аппарат показывал «полет&raqou;. И читатель может подумать, что Дэн успел стать феей перед смертью и исполнить свою мечту. Но несколько страниц до этого нам говорили, что аппарат на сцене будет фейковым и никакого полета быть не может. В итоге финал остается открытым для интерпретаций.

Для начала отмечу сложную топологию романа. Кроме главного героя тут много других персонажей. Они все по своему интересны. Но мы не видим их судьбу целиком. Мы видим их мимоходом через глаза главного героя, Дэниэля Вейнтребы. Но почти каждого героя видим не один раз, что сшивает удаленные по тексту сцены романа. И почти каждого такого героя мы видим дважды, и при этом они раскрываются с противоположных сторон также как противоположны среда в качалке, и среда в опере Метастазио. Точна также двояк и финал роман. С одной сторон роман констриуриует романтический образ феи, полета, песни. И главный герой действительно в каком-то смысле в конце добивается своей романтической цели. И происходят все невероятнейшие событий, которых требует сентиментальный принцип в литературе: возвращение Бо и успех на сцене. И в какой-то степени роман говорит о дуальной природе творчества, о значении для творчества эманаций в смысле Блейка. Но, внезапно творческая полнота приходит не от феи Бо, а от Алисии Шиф, которая вообще-то не очень симпатично. И все движение к творческой вершине происходит в атмосфере неприятно оперы Бел Канто через служение неприятным людям и чуждым идеям. В конце Дэн и просто превращается в гротеск, транс-черный зайчик с татуировками икон, исполнявший сладко-приторный христианский поп. То есть можно сказать, что тут Диш как и конструирует идею романтической творческой реализации, так ее и деконструерует. Полный Цикл. Уробороc.

О чем же собственно этот роман? Очевидно, что Дэниэль Вейнтреб — это сам Диш. И можно было бы сказать, что он изображает его творческий путь в литератур. Целью Диша, возможно, была поэзия. А ужасный анахроничный театр Метастазио это его образ «научной фантастики» и жанровой литературу, которую Диш также писал под псевдонимами. Рискну предположить, что в образе Алисии Шиф отражена Cели Голдсмит, редактор журнала Fantastic, который активно публиковал рассказы Диша и имел склонность к сказочности. С другой стороны, это роман про секс. В конце романа Дэн рассуждает, что секрет его успеха заключается в том, что его сексуальные энергии оказались в правильном положении, и ссылается на Вильгельма Рейха. А сама невозможность полета является скрытой метафорой импотенции. И решением выступает погружные в мир гомосексуальности. расcкрыте своих истинных предпочтений. Но в первую очередь, я думаю, это роман о политическом насилие. Убийство Дэна в конце романа — политическое насилие. Тезис Алисии Шиф — тезис о политическим насилии. Клод Дуркин — он и фея, и гениальный политический террорист. И возможно его теракты и были основным актом его творчества. То есть, полет души начинается в тот момент, когда политический радикал проливает кровь. «Да здравствует нож!» — может быть как возгласом толпы, аплодирующей певцам Бел Канто, так и девизом боевой революционной группы. Такой основной тезис этой книги. Только этот тезис довольно подрывной. Интересно, что примерно десять лет до выхода этой книги Филип Дик написал донос на Диша в ФБР, утверждая, что роман «Camp Concentration» cодержит закодированные подрывные призывы. И возможно это вдохновило Диша на то, чтобы написать роман, который, действительно, полностью состоит из таких закодированных призывов и сообщений.

Главного героя романа зовут Даниэль Вейнтреб. Его отец, Авраам, родился в Израиле, в кибуце, рядом с границей с Сирии. Но кроме еврейских корней у Авраам были и американо-немецкие, и когда началась очередная арабо-израильская война Авраам уехал в Нью-Йорк учиться на врача на деньги своего американского деда. По его настоянию Авраам принял христианство и немецкую фамилию Вейнтреб. И так Авраам стал работать дантистом в Нью-Йорке. В какой-то момент он встретил мать Даниэля, Мили. Авраам был на 20 лет старше Мили, и брак у них был не очень счастливом. В какой-то из момент, когда Дэниэлю было четыре года Мили их с отцом бросила. Тогда Авраам поехал работать в маленький городок в Aйове, Амисвиль, где не было дантиста. Но потом Милли в какой-то момент вернулась в семью, когда Дэниэлю было примерно 10 лет, и стала изображать из себя приличную домохозяйку несмотря на опыт жизни в богемной среде в Нью-Йорке. В 12 лет Дэниэль встретил свою первую любовь. Это был Юджин Мюллер, который очаравал его знанием огромного числа рассказов про приведений. Семья Мюллеров была одной из самых влиятельных и богатых в Амисвиле. Вместе с Юджином Дэниэль начал зарабатывать деньги тем, что развозил газеты на велике. Но в какой-то момент террористы взорвали трубопровод с газом или нефтью с Аляски, и в Америке наступил энергетический кризис. Из-за этого газета, которую ребята развозили вышла из бизнеса. Тогда ребята придумали развозить газету из соседней Минесоты. Но это было нелегально, потому что газеты из «синих штатов» были запрещены цензурой.

Давайте на этом остановимся и поговорим про мир романа. В нем показана Америка будущего жестко разделенная по политическим линиям. В штатах «фермерского пояса» установилось что-то вроде христианского национализма, и почти вся светская культура находится под перманентной угрозой запрета. В то же время либеральные синие города страдают от переселения и перманентного экономического кризиса. Все это постоянно усугубляет разрыв между гражданами. Но катализатором этой ситуации послужило открытие феномена «полета». В мире романа существует аппарат, к которому можно подключиться и правильно спеть песню, то можно оказаться в состояние вне тела, «полете» или состоянии «феи». Фея может наблюдать физическую реальность вокруг себя, но не может с ней механически взаимодействовать. Причем, феномен феи научно зафиксирован. Причем сознание феи как-бы преодолевает человеческое эго, все кажется им прекрасным, но их особо завораживают разное вращающее движение. Поэтому разные вращающиеся предметы типа мотора холодильника могут стать для них ловушками. Многие феи не возвращаются в свои тела. Некоторые попадают в ловушки. А некоторые улетают жить в космос. Но как в конце замечают в романе сама солнечная система является огромным вращательным механизмом, огромной ловушкой для фей. Но главная проблема с феями в том, что энтузиасты полетов наблюдали за умирающими людьми и зафиксировали, что никакая фея при смерти из человека не выделяет. А значит фея — это не душа. Но так как фея обладает большинством свойств души, связанных с мистическими переживаниями, то получается, что душа и вовсе не нужна. Это вызвало шквал негодования радикальных христиан, «подбожжников». И стали проводить компании по запретам полетов, дошло дело и до масс-шутингов с терроризмом. В итоге, запрет полетов остался на уровне штатов. В Aйове, конечно, полеты запрещены, и даже любое светское пение находится на гране запрета из-за ассоциации с феями. Но Милли рассказывает Дэниэлю, что та пыталась летать в Нью-Йорке, но не смогла достичь скорости отрыва. И тогда Дэниэль решает любой ценной научиться петь и летать.

Но вернемся к сюжету романа. Даниэль и Юджин в тайне от родитилей отправляются в Минеаполис на ралли республиканского кандидата в президенты. Но перед тем как отправиться на ралли так как времени навалом они решают сходить в кино на мюзикл «золотоискатели 1984 года». Этот мюзикл — кэмповая пародия на роман «1984» подробно описывается в романе. И там все хорошо заканчивается благодаря аппарату полетов: главный герой и его возлюбленная подключаются к ним и улетают в космос от злого общества. И пока Даниэль наслаждается музыкой во время титров, Юджин выходит в туалет. Они договорились встретиться в Фое кинотеатра. Но Даниэль не может его дождаться. Он заходит поискать друга в туалет, но вместо него находит мужиков, один из которых делает другому минет. И тогда идет к стадиону на ралли по мосту через Миссисипи. Видит город. И понимает, что Юджина он больше не встретит. Потому что, конечно, он выбрал остаться в этом городе. И идти на ралли нет никого смысла. Даниэль сразу возвращается в Амисвиль. Проходит еще какое-то время и к Даниэлю приходят копы. Оказывается его арестовывают за торговлю запрещенными газетами. Оказывается, что Мюллера старший крышевал всю операцию. И когда его сын пропал, то он решил, что Даниэль об этом что-то знает. И решил выбивать из него признания в тюрьме.

Так Дэнниэль попал в тюрьму Спирит Лэйк на срок восемь месяцев. Тюрьма это была не совсем обычная по нашим представлениях. Никаких решёток и ограды там не была. А не было их потому, что всем заключенным в желудок зашивали торпеду с радио-бомбой. И если они выходили за периметр тюрьмы, то торпеду взрывали. И в мире романа это была нормальная практика, которая никого не удивляла. Например, всем жителям Газы вшили такую торпеду. И из-за «ошибки компьютера» подорвали. Короче, в тюрьме кормили крайне плохо, но за отдельную плату можно было заказывать еду из Макдональдса. Это скоро будет важно. Заключенные летом работали на фермах, а зимой на заводах. И зимой его Дэниэля отправили работать на завод, где из термитов делали еду. You will eat the bugs, and you will be happy! Но отношения с другими заключенными у Дэнниэля складывались неплохо. У него даже появились друзья. Среди них была одна некрасивая девушка, которую посадили в тюрьму за нелегальные аборты. Они очень много знала, и делилась с Дэниэлем интересным опытом, в том числе про полеты, а также с ней было интересно спорить. Еще бывшая учительница Дэниэля подарила ему книгу либерального проповедника «Бог — это продукт». Ее смысл в том, что церковь это примерно как ресторан, который продает людям бургеры. И весь связанный с церковью лор это просто маркетинг. Поэтому атеист тоже может быть христианином, потому что необязательно верить в Роланда Макдональда, чтобы есть бургеры, то есть использовать религию, чтобы решать свои психологические проблемы. Но интересное место в этой книге — что можно жить в мире Бога, а можно жить в мире Цезаря. Жизнь в мире Цезаря означает сосредоточение обусловленных обществом социальных и экономических целях. А жизнь в мире Бога означает сосредоточенность на какой-то лично сложнодостижимой цели. Для Дэниэля такой целью стало пение и полет. Но мир Бога во многом более жесток, чем мир Цезаря, потому что он требует от людей полной искрености. Поэтому проще жить в мире Цезаря. Но мир Цезаря скоро рухнет, и останется только мир Бога. И те люде, которые не жили в мире Бога обречены на духовную погибель. Но Дэниэль про это не дочитал, потому что книжку у него спиздили. В тюрьме был человек, который красиво пел. Его все звали «Гус», но само деле его так не звали. Просто он носил комбинезон, на котором кто-то из прошлых владельцев. И Дэниэль решил, что будет отдавать ему бургеры в обмен на уроки пения. Но примерно в это же время его подруга уже на позднем месяце беремености взорвала, себя выйдя за периметр. И тогда в ее вещах обнаружилась книга «Бог — это продукт». То есть она была той гнилью, кто эту книгу спор. Дэниэль хотел забрать эту книгу, но не смог, потому что на вещи заключенных проводился аукцион. И Дэниэль начал участвовать в аукционе на книгу, но Гус перебевать его ставки. И это очень сильно испортили их с Дэниэлем отношение. Но когда Дэниэль все же дочитал книжку, он решил все таки подойти к Гусу за уроками пения. Даниэль cказал: «за уроки пения буду платить своими бургерами, если не хочешь есть, сможешь выменять на них что-нибудь у других заключенных, хочешь книжку тебе отдам!». А Гус ему отвечает:« не нужна мне твоя книжка, я на твои булки все смотрю, но не от бургеров. За уроки пения будешь платить мне своей жопой!» Но Дэниэль зажался, и так уроков у Гуса и не взял. И когда Дэниэль выходил из тюрьмы, то Гус дал ему совет:«Чем в большем состояние хаоса будет твоя жизнь, тем лучше ты сможешь петь ».

Это только первая часть романа. Но тут уже много о чем можно рассуждать. Например, книга «Бог — это продукт». Это своего рода ключ к философскому прочтению этого романа. Например, ситуация с заключенными в тюрьме, которые вынуждены покупать бургеры, причем через посредников втридорога. Ecли бургеры это метафора Бога, а тюрьма без решеток и заборов &mdashl это метафора современного государства, то напрашиваются определенные сравнения с клерикальным фашистским государством. Что же касается идеи про мир Бога и мир Цезаря, то это мне очень напоминает максиму Алистера Кроули «Твори свою волю». Дэниэль часто в романе встает перед ситуацией сделать что-то рисковое ради своей цели, но он всегда отступает: сбежать в Минеаполис, взорвать себя торпедой, продать жопу за уроки пения. Это потому что он конформист. Он сам себя так называет, когда встречает свою мать в Айове. И Aйова символизирует состояние конформизма. Вообще в романе часто фигурирует тема рабов и господ. И в этом отношение конформист Даниэль — раб. Именно об этих рабах Алистер Кроули писал «рабы должны служить». Сводного человека-звезду, человека-фею от рабы именно чти и отличает способность к полету, способность к песни. И Гус, и Дэниэль были заключенными, но Гус хозяин, а Дэниэль — раб.

После выхода из тюрячки Дэниэль начал заниматься музыкой, и даже научился играть на пианино. Конечно, он вернулся в школу. Но тюрьма его изменила, и он стал крутым парням. Даже стал спорить с ультра-консервативной учителькой обществознания по кличке «Айсберг». Так он обратил на себя внимание девочки Бо из своего класса. Но Бо оказалась не простой девочкой, а дочерью богатейшего человека в Aйове, Грандиона Уайтинга, англомана и владельца всех тех заводов по переработки жуков в еду. Бо это довольно важный персонаж в романе. По сути это смесь Алисы из «Black Alice» и Джойслин Шрагер из одноименного рассказа. Также как Джойслин она одержима созданием кино. Только Бо пытается снимать фильм о своем отце. И, действительно, именно Грандион — настоящая звезда этой части романа. Например, он говорит: «Справедливость всегда справедлива, это бесспорно. Но честность относится к справедливости так же, как здравый смысл к логике. Иными словами, справедливость может (и часто так и происходит) превосходить честность. Честность обычно сводится к простому, искреннему убеждению, что мир должен быть устроен с учетом собственного удобства. Честность — это детское понимание справедливости. Или понимание бродяги… Бродяги, — продолжал он невозмутимо, — в отличие от нищих. Люди, которые выбрали унижение как образ жизни, без смягчающих обстоятельств слепоты, ампутации или слабоумия… Но все люди по определению несут ответственность за себя. Все взрослые, то есть. Бродяги же настаивают на том, чтобы оставаться детьми, в состоянии абсолютной зависимости. Представьте себе самого неисправимого такого жалкого человека, которого вы когда-либо видели, и представьте его в возрасте пяти лет вместо пятидесяти пяти. Какие изменения вы могли бы заметить? Вот он, несомненно, меньше ростом, но в моральном плане тот же избалованный ребенок, ноющий из-за своего… Страдания, уговоры, добивающиеся своего, без каких-либо планов, кроме как немедленного удовлетворения, которое он либо выманит у нас силой, либо, если это не удастся, попытается выманить у нас, прикрываясь величием и таинственностью своего унижения». И весь его диалог написан в таком тяжеловесном философствующем стиле. Или, например, он говорит «Быть ​​джентльменом — значит добиваться желаемого, лишь неявно угрожая насилием. В Америке, в целом, нет джентльменов — только менеджеры и преступники. Менеджеры никогда не проявляют себя в достаточной мере и готовы отдать нам свою автономию и большую часть денег, которые они помогают зарабатывать. Взамен им позволяют наслаждаться иллюзией безгрешной жизни. Преступники же, наоборот, проявляют себя слишком сильно и погибают от рук других преступников или от наших рук. Как всегда, золотая середина — лучший вариант», или «Удовольствие, — сказал Грандион Уайтинг, закуривая очередную сигарету, — это великое благо. Оно не требует объяснений, извинений. Это то, что есть — причина для продолжения жизни. Нужно устроить свою жизнь так, чтобы все удовольствия были доступны. Не то чтобы на всё хватало времени. В конце концов, бюджет каждого человека ограничен». Чтобы дополнить портрет, нужно сказать, что Грандион Уайтинг носит огромную накладную бороду. Он говорит, что это именно то, что делает его джентельменом в смысле приведенной выше цитаты, то есть тем, кто может отжимать добро не прибегая к насилию. И когда он ходит с бородой, то его рассуждения напоминают первую цитату, то есть такую утилитаристскую (псевдо)-аналитическую философию. А когда он снимает бороду, то из него прет какая-то галковшина как в приведенных двух последних цитатах.

Так, что происходит дальше? А дальще Грандисон собирает компромат н Даниэля, и заставляет его взять Бо в жены. И как часть брачного контракта Даниэль должен отказаться от карьере музыканта и поехать в Гарвард получать «серьезную профессию». Они едут в грандиозное свадебное путешествие. Но перед этим они останавливаются в Нью-Йорке, в специальном отеле, который специализируется на полетах. Молодожены подключаются к апаратам и пытаются взлететь. У Бо сразу получается взлететь. А Даниэль тужится, тужится и у него все не получается. Не уверен, но возможно эта какая-то символическая репрезентация импотенции во время первой брачной ночи, классический комедийный сюжет. Но потом оказывается, что Бо не возвращается в свое тело. День не возвращается, два не возвращается, и так далее. И тогда Даниэль включил телевизор, а там, говорият, что самолет на котором они должны были лететь в Рим взорвали террористы. И тогда Даниэль понял, что это для него шанс. И решил начать новую жизнь в Нью-Йорке под вымышленным именем «Бен Босоло». Босола была фамилией итальянских беженцев, которые когда-то жили в комнате Дэна. И он много думал о их судьбы. Тут мы сталкиваемся с часто сопутствующей творчеству Диша теме ложных имен. В этом романе имя «Гуса» тоже ложное. Говорят, что фамилия Босола связана со словом «лес» на. То есть имя Бен Босола означает «сын леса». И видимо меняя имя Дэн символически меняет свою судьбу.

Также во второй части герои читают грошовую self-help книгу «Как вести себя так, чтобы развить в себе тот характер, который хочешь.». Эта книга основана на странном учении «Develop-mental mechanics» из Портланда, штат Ореган. Я сейчас записал это название, и понимаю что его можно интерпретировать двояко, то ли как механику развития, то ли как механику дьявола. Так вот, второй закон механики дьявола гласит«Если ты чего либо хочешь, ты должен это взять. Если ты хочешь этого достаточно сильно, то ты это возьмёшь.». Третий закон гласит:«Всегда претворяйся, что ты твоя любимая кино-звезда, и ты ей станещь». Не уверен, что я прав, но снова какие-то отсылки Liber OZ. Разговоры про звезды и волю, но теперь сформулированные на языке пошлейшей self-help книжки. Относительно прошлых идей во второй части все ясно. Грандион — воплощение Цезаря из мира Цезаря. Бо — хозяйка, потому что она занята любимым киноискусством, а Дэн нет. И бо не настолько эгоистична как Джойслин Шрагер, потому что объектив Джойслин нацелен на нее саму, а объектив Бо нацелен на ее отца.

Многим нравится более длинный рассказ из этого сборника «Азиатский Берег». Это экзистенциалистский кошмар про американца, который поехал изучать архитектуру в Стамбул зимой. И « азиатский берег» — это конкретно берег в Малой Азии, куда можно уплыть из Стамбула на пароме. Часть кошмара заключается в неспособности главного героя освоить Турецкий, что оставляет его большую часть рассказа в состоянии неполного понимания происходящего, и в постоянном дискомфорте, вызванном неспособностью объясниться. Потом появляется сумасшедшая женщина, которая считает гг своим мужем, и называет его Явузом. А он не может от нее отделаться. Все заканчивается тем, что в день перед своим отъездом гг едет на Азиатский Берег, а потом турецкие паромщики отказываются вести его назад. И ему приходится остаться в Турции с новой турецкой женой и ребенком. Кажется, что этот рассказ — усложненный ремейк рассказа «Касабланка», где тоже эксплуатировался страх заблудиться и застрять на непонятном востоке. Но тут добавлено еще много параллельных текстов: главный герой читает книгу по истории Турции, сочиняет свой текс по истории архитектуры (главный тезис в нем, что ценность архитектуры обусловлена ее случайностью), идет в кино и смотрит фильм про «турецкого Бэтмана».

И наконец «Планета “Аркадия”», наверное единственный действительно научно-фантастический рассказ в этом сборника. Это некая фантазия на тему того, каким бы могла бы быть проза в жанре «космической оперы». Есть команда исследовательско-военного космического корабля, которую возглавляет капитан Гарт Флейм (всего 5 человек вместе с капитана). И этому короблю поручено расширять границы империи. И при этом вся эта команда совершено бисексуальна, и капитан ебет всю эту команду для утверждения иерархии. И для этой космической империи это нормально. И так вот, им поручают исследовать планету Аркадию. И там все выглядит как идеализированная греческая сельская местность. И население — такие пасторальные пастушки с греческими именами. И как мы знаем, «Пасторальная лирика — это на самом деле про нас, про философов». И Аркадия это такой исторический регион Греции, который ассоциируется с пасторальной лирикой. Так вот, команда корабля постепенно налаживает отношения с пастушками, но потом, вдруг они говорят, что грядет «время смерти», а значит в Аркадии должны начаться некие мистерии. И двух пастушков, с которыми общалась команда приносят в жертву перед древним храмом. И врата храма открываются и оттуда выходит так называемы волк. И это тоже не просто так, потому что историческая Аркадия связана также с оборотнями и мистерией превращения в волка. . И команда корабля наблюдает за всем этим процессом с помощью дронов. Но тут команда замечает, что среди них нет капитан. А Капитан в меха-броне (то есть на гигантском человеко-подобном роботе) полетел к месту проведению мистерий. А волк, тоже не простой волк, а огромный механизированный боевой робо-волк с несколькими пастями и робо-щупальцами в них. Я когда первый раз читал, то по описанию подумал, что это какой-то ксеноморф. Но потом понял, что это все таки робот. И капитан начал сражается с волком, а волк стал запускать свои дроны, которые в тексте назывались «глазами и ушами волка». И эти глаза и уши стали сбивать беспилотники космической экспедиции. И получилось, что органа чувств волка действуют негативно, лишая зрения и чувств капитана и его команду. И в конце капитан победил, но ему пришлось катапультироваться из своего меха, и само уничтожить его. Так что свой мех он потерял. И тогда стало ясно, что жители Аркадии Гиганты, и члены экипажа могли с ними сравниться по росту только тогда, когда они пилотировали мехов. И лидер аркадийцев взял капитана Гарта на руки и отнес в святилища. Там капитана Флейма буквально через хуй подключили к священной машине, и он стал буквально сакральной жертвой. Но благодаря его жертве дроны смогли залетать в секретное святилище и собрать данные. Но членам экспедиции очень не понравилось, что их капитана убили. И они взорвали всю планетарную систему вместе с Аркадией, потому что этого требовали протоколы Империи. И так Аркадия была утеряна. Не уверен, что это рассказ в полном смысле можно относить к К космической опере. Если бы его писал Роджер Желязны, то это действительно была бы космическая опера, сериал на 10 томов. Но тут пишет Томас Диш. Поэтому тут я бы поискал глубокий психологический смысл. Например, рассказчица из команды экспедиции, пишет в конце рассказы: «мы любили нашего капитана, но не очень.». И как это понимать? Еще тут есть глубокие филологические параллели с античной мифологией и буколикой.

Тут есть еще фрагмент с короткими рассказами. Действительно очень короткими микро-рассказами на несколько строчек. Выглядит как приступ ОКР в чьем-то блоге.

Напомним, что Халк — паладин Венеры. И мы закончили свой путь, когда Халк завершил своё духовное путешествие, победив воплощение самого языка. В результате этого посвящения Халк был возведён из состояния страницы в состояние Рыцаря. Теперь он вернулся на Землю, в то самое место, откуда начал свой путь — на великую Американскую Месу. Там Халк впервые встречает Песочного Человека. Они сражаются. Но когда Песочный Человек понимает, что не может победить Халка, Песочный Человек обманывает его и посылает Халка атаковать ближайшую ракетную базу. В то же время на базу нападает Мандарин. Мандарин, союзник Песочного Человека, пытается захватить Халка, но терпит неудачу. Эта история показывает, насколько Халк уязвим к обману.

Халк, будучи венерианским рыцарем, отправляется на поиски прекрасной дамы, спасаемой им от дракона, и пытается завладеть собственными владениями. В данном случае драконом является Лидер, зеленый и сверхинтеллектуальный, поэтому он является типичным венерианским драконом. Принцесса, конечно же, Бетти Росс. В следующей сюжетной арке Лидер угрожает Бетти Росс, а затем похищает её, и Халк спасает её. Если бы Халк преуспел, он бы не стал королём, а стал бы земельным рыцарем, символизируемым рангом Таро « Королева». Такой рыцарь был бы полностью поглощен управлением и решением проблем своих владений, а также удовлетворением своей жены, своего рода королевы, и был бы своего рода одомашненным рыцарем. Внимание посвященного на этом уровне на 100% сосредоточено на королеве, поэтому ранг называется «Королева». Такой посвященный обладал бы огромной властью, но эта власть была бы рассеяна по всем его владениям или сосредоточена на «Королеве», поэтому её практически невозможно было бы проецировать вовне. В каком-то смысле это этап борьбы с «Королевой», в смысле борьбы как формы любви. Что касается Халка, то его «Королевой» будет Бетти Росс, а его потенциальные владения, как всегда, принадлежат отцу «Королевы». Таким образом, потенциальные владения Халка — это скалистая пустыня с плато и ракетной базой на юго-западе Америки, которой в настоящее время правит генерал «Громовержец» Росс. Как бы Халк правил этими владениями, будучи венерианским рыцарем? Вероятно, он бы полностью распустил армию, а пустыню превратил в страну хиппи, психоделической музыки и свободной любви. Это могла бы быть отличная сюжетная линия, символизирующая культурные изменения в Калифорнии в 60-х годах. Но я с трудом могу представить такой поворот событий в комиксах Marvel. Поэтому этого никогда не происходит. И Халк продолжает преследовать Лидера. В конце концов, его снова изгоняют, и он встречает Намора и злых нелюдей в качестве соперников.

Далее начинается серия комиксов Роя Томаса о Халке. На мой взгляд, это глоток свежего воздуха по сравнению с сюжетами Стэна Ли, которые уже стали довольно скучными и однообразными. Прежде всего, Рой Томас представляет Глоба, существо, похожее на Болотное Чудовище. И, как и сам Болотное Чудовище DC (и Человек-Существо Marvel), Глоб также является рыцарем Венеры. И как ещё один рыцарь Венеры, Глоб и Халк соревнуются за принцессу Бетти Росс. Странно, но Рой Томас также любит описывать этого Глоба как потенциального друга Халка, хотя они сражаются только в комиксах. Это очень странная роль, но она хорошо передаёт близость двух венерианских рыцарей в одном болоте. Также есть необъяснимое сходство между версией Болотного Чудовища от Алана Мура и Глобом. Оба они хранят воспоминания о человеке, которого нарисовали в болоте. Алан Мур объясняет это тем, что Болотная Тварь — это не сам человек, а всего лишь Болотная Тварь, которая поглотила память этого человека, также как планирие переняли память других планарий, съев их, в одном сомнительном научном экспеоементе. А во втором выпуске про Глоба этот монстр взрывается, и его остатки представляют собой маленьких слизней или червей, и намекается, что Глоб можно восстановить из этих червей. Таким образом, его память тоже может храниться в червях, которые съели утопленника.

Глоб

Глоб взрывается и появляются слизняки.

Следующий шаг Роя Томаса заключается в том, что Брюс Баннер излечивается с помощью Рида Ричардса. И, предположительно, теперь он может контролировать своё превращение в Халка и сохранять при этом свой разум ученого. Это приводит к тому, что Брюс Баннер начинает встречаться с Бетти Роуз и делает ей предложение. Но на свадьбу нападает Носорог, и Баннер превращается в Халка. И по какой-то причине сознание Халка возвращается и снова берёт верх. По сути, Баннер переживает рецидив. Это интересно, потому что здесь мы снова были очень близки к фазе «рыцаря-землевладельца». Но, как мы уже обсуждали ранее, эта стадия инициации для Халка недоступна на данном этапе развития комикс-индустрии. Поэтому Халк возвращается к своему обычному блуждающему состоянию. Ещё один интересный момент в этом блуждании — встреча Халка с роботом по имени Могул, который подружился с ним. Но когда Халк узнал, что Могул — робот, он уничтожил его. Это явно произошло потому, что, будучи венерианцем, он распознал марсианскую природу Могула и не смог устоять перед соблазном уничтожить его.

Халк знает как поступать с кланкерами.