Я давно слышал о Скотте Уокере. В середине 60-х он был вокалистом в бойз-бэнде «Walker Brothers», потом пытался начать сольную карьеру, но она быстро прервалась. Но и всех музыкантов с подобными биографиями Скот Уолкер выделяется тем, что в 90-х Скотт Уокер комбэкнулся с новым мрачным пост-индустриальным звуком. Но в этом посте я расскажу его альбомах Скотт 3 и Скотт 4 1969-го года выпуска. Именно коммерческий провал альбома Скотт 4 окончил тот этап карьеры Уокера. Но в то же время, как мне кажется именно эти альбомы заложили фундамент будущего саунда Скотта. И именно эта его мрачная составляющая, видимо, так контрастирующая с позитивной попсой 60-х и сделала его непопулярным у современников. Но если говорить обще то оба этих альбома по cтилю — барочный оркестровый арт-поп с фокусом на глубокий вокал Скотта, за которым, на мой взгляд, скрывалась глубоко образная лирика, образующая смысловой гипертекст. А где же альбомы Скотт 1 и Скотт 2, вы спросите? Я их пробовал слушать, но они мне показались более близкими к чисто попсовому звуку Братьев Уокер. Поэтому я решил их пропустить. Дальше я хотел разобрать оба эти альбома. Но разбор на Скотт 3 уже получился очень длинный, поэтому дальше публикую только его.
Scott 3 track by track
Мне кажется, что эту пластинки можно разделить на условно вальсовую и женскую, и условно маршевую и мужскую часть. Конечно, разделение не идет прямо по сторонам пластинки, как я изначально думал. Первая вальсовая часть почти что готическая, а если сказать точнее эфирная. Эфирная даже не в смысле ощущения полета, а в смысле наполненности призраками. В каком-то смысле этот альбом ощущается как альбом про призраков, которые наблюдают за делами мира живых. При этом эти призраки совершено пассивно будто бы замерзшие в Лимбе. И это не с проста. Это очень холодный, зимней альбом. В женской части этого альбома призраки наблюдают за личными драмами персонажей. А в мужской те же призраки наблюдают за драмой истории с ее войнами. Если посмотреть на обложку альбома, то вы увидите огромный женский глаз в зрачке которого отражается Скотт. Тема глаз и взгляда часто повторяется в песнях этого альбома. Кроме глаз в этом альбоме часто появляются другие части тела. Но они соединены не с друг-другом, а с разными фантастическими метафорами. Одним словом это не телесность человека, а телесность призрака. Персонажи этого холодного меланхоличного альбома однозначно призраки. А в остальном про них мало что можно сказать. Мы только знаем, что они как любовники (like lovers), но они не любовники, они как воины (like warriors), но они не воины, они как ветераны (like ragged soldiers), но они не ветераны. Они застывшие во льду тени.
Открывающий трек «It's raining today» встречает нас как раз такой меланхоличной, холодной атмосфере, о котором я писал выше. Он отлично ее устанавливает, хотя там еще нет призраков. Использование ондес Мартено (раннего электронного инструмента с завораживающим, скользящим звучанием) создает эту готическую, неземную атмосферу. Струнные не наполнены эмоциями; они висят в воздухе, как туман и дождь на оконном стекле. Эта песня идеально воплощает концепцию «женской части», но с важным нюансом. Женщины здесь — не персонажи, а фантомы.
Девушка у окна поезда: Она существует лишь в мимолетном воспоминании, в моменте потенциала, который так и не реализовался. Она «улыбается сквозь дым» — она мираж, игра света.
Девушка на углу улицы: Она — «холодный дрожащий лист». Она не человек, а проекция его собственного эмоционального состояния. Он видит её, но тут же отмахивается, заявляя: «Никаких комплексов для меня / Потому что комплексам нужна компания». Он не способен установить связь с реальной, осязаемой женщиной.
Песня — это пейзаж отсутствия. «Женщина» здесь — это воспоминание о женщине, а не реальное присутствие. Это закладывает ключевую тему для Уокера: неспособность установить связь в настоящем, оставляющая «я» застрявшим в янтаре воспоминаний. Рассказчик совершенно пассивен. Дождь — это событие, которое с ним случается. Он «наблюдает» за улицами. Он не действует; он помнит. Бридж — ключ ко всей мрачности песни. Самое тревожное в ней не воспоминание о потерянной любви, а её замена:«Мы уходим, как влюблённые, чтобы заполнить пустоту / Повторяем наши мечты кому-то новому». То есть лирические герои уходят как влюбленные, но они не влюбленные. Возможно, они символы на билбордах и обложках глянцевых журналах, продающие образ романтической любви новому поколению. Это имеет смысл в конексте прошлого Скотта как айдола. Дождь, «целлофановые улицы» (яркий образ, намекающий на нечто пластиковое, искусственное и прозрачное) и «истории невезучей старой хозяйки» создают мир дешевых съемных комнат и увядшего городского упадка. Это акцент на окружающей среде как отражение внутреннего опустошения, и эта среда отделяет это песню от более идеалистической романтической готики. Тем не менее «It's raining today» — в первую очередь песня атмосфера.
«Copenhagin»— это возможно самый романтический трек на пластинке. уже более вальсовый. Довольно легко представить себе вальсирующую пару, когда Скотт поет про карусель. Это не вальс для бального зала; это вальс для музыкальной шкатулки, которую не заводили десятилетиями. Мелодия действительно имитирует звучание музыкальной шкатулки (челеста, нежные струнные). Эфирная атмосфера сохраняется, но это другая, неземная атмосфера. «It's Raining Today» была эфирной в смысле тумана и дымки — заслоняющей, холодной. «Copenhagen» — эфирная в смысле запомненной мелодии — хрупкой, далекой, возможно, воображаемой. Скорее всего он отражает его романтические отношения с реально девушкой с которой он познакомился в Копенгагене в клубе «Карусель». Женщина здесь — не призрак (девушка у окна поезда) и не проекция (девушка на углу улицы). Она — соучастница взаимной регрессии.
«Надежда на меня, я надеюсь на тебя»
Взаимность выражена сразу. Это не пассивный наблюдатель из песни «Сегодня идёт дождь». Здесь есть «мы», и это подлинное партнёрство. Но какое именно партнёрство?
«Мы — подснежники, падающие в ночи / Мы растаем, прежде чем приземлимся»
Это ключевой образ. Подснежники — ранние весенние цветы, символы надежды и обновления. Но здесь они падают бесформенными, тают, прежде чем смогут обрести твёрдую форму. Любовь описывается как нечто, что не может пережить соприкосновение с землёй — с реальностью. Она существует только в падении, только в момент падения.
«И наша любовь — старинная песня / Для детских каруселей»
Это душераздирающая строчка, замаскированная под романтическую. «Старинная песня» — это реликвия. Это нечто сохранившееся, но уже неживое. Карусель — это механизм, имитирующий движение: лошадки поднимаются и опускаются, платформа вращается, — но она никуда не движется. Это само определение застоя, замаскированного под движение.
Уокер говорит: наша любовь прекрасна, но это прекрасная копия. Это то, во что мы укрылись, а не то, что движет нас вперед по жизни. Поэтому хотя эта песня и может показаться более живой, на самом деле она просто о более легкой и романтичной форме призрачного существования. В средней части это ясно показано:
«Копенгаген, ты — конец / Исчез и снова сделал меня ребёнком»
Копенгаген — это не просто город; это состояние — состояние «снова стать ребёнком». И обратите внимание на слово «конец». Это не начало; это пункт назначения. Копенгаген представляет собой окончательное возвращение к невинности. Но затем Уокер сразу же усложняет это:
«Дети не боятся любить и смеяться / Когда жизнь их развлекает»
Условное наклонение имеет решающее значение. Дети любят и смеются, когда жизнь их развлекает. Это подразумевает, что жизнь больше не развлекает взрослого рассказчика. Любовь становится чем-то, что нужно воссоздавать искусственно, посредством регрессии, потому что в мире взрослых ты утратил способность к ней.
«Rosemary» — это уже более тревожный вальс. Тут мы покидаем промежуточную прослойку, саван, между миром живых и мертвых и оказываемся полностью на территории призраков. Мне он больше нравится. Аранжировка (снова Питер Найт) создает тревожное напряжение: струнные переходят в диссонанс, деревянные духовые извиваются, словно дым, вокруг гаснущей свечи. Это не эфирно в смысле парения; это эфирно в смысле присутствия призраков. Это трек создает атмосферу драматической истории заглавной Розмари практически ничего о ней не сообщая. Розмари — женщина, но она также и пленница — времени, памяти, фотографии. В песне она лишена голоса. Ее описывают исключительно со стороны: «Проснись, Розмари», «Она слышит», «Она видит». Этот приём, обрамляющий повествование, гениален в своей жестокости. Фотография на стене — застывший момент — становится организующим принципом её существования. Она застряла в замкнутом круге воспоминаний: «Вспомни прошлое лето / Вспомни губы того коммивояжера, мистера Джима».Припев передаёт её внутренний мир только через то, что она воспринимает, а воспринимает она мир, полный ловушки:
Будь проклята эта фотография, придётся ее снять!
Она слышит шум лодок, плывущих по реке.
Она видит собаку, изо всех сил пытающуюся cорваться с поводка.
Она слышит звон часов, и они бьют, как молоток,
Забивающий ещё один гвоздь в гроб ee юности.
Это та самая тёмная сторона, не готическая в романтическом, литературном смысле, а готическая в смысле психологического ужаса. Ужас не сверхъестественный; это ужас уже прожитой жизни, уже упущенных возможностей, тела, которое медленно, слышно превращается в гроб. Коммивояжер Мистер Джим — загадочный персонаж. С одной стороны кажется бывшим любовником Розмари. Но чего только стоит описывающая его фраза «От него пахло чудесами шепота витражей ». Тут получаем полный комплект синестезии. Через ощущение запаха передается шепот (звук) витражей (визуального предмета искусства). « Вот чего я хочу / Новый шанс в жизни / Но мое пальто слишком тонкое, мои ноги не летают»
Переход от третьего лица (Розмари) к первому лицу резок. Внезапно наблюдатель перестает быть отдельным от наблюдаемого. Исповедь обнажена: желание обновления и осознание того, что средства для этого обновления — пальто, ноги — недостаточны. Рассказчица — Розмари; Розмари — рассказчица; слушатель, возможно, и то, и другое.
«И я смотрю на ветер и вижу еще одну мечту / Проносящуюся мимо«
Ветер повторяется в творчестве Уокера как символ сил, неподвластных контролю. Здесь мечты не сбываются и не отменяются; они просто проходят мимо, наблюдаемые тем, кто не может их поймать. Мне также очень нравится куплет:
Вечера с подругами матери
Беременные глаза, обвисший подбородок
Опухшие кончики пальцев наливают cтаринный чай в старинные чашки
Кто ты и где ты была?
Застывшая в невесомом ветре
Наблюдая за проезжающими поездами с платформ под дождем
Послушайте, что происходило в поп-музыке в 1969 году. The Beatles записывали «Abbey Road». The Rolling Stones выступали в Альтамонте. Поп-музыка двигалась либо к утопизму, либо к цинизму. «Розмари» не предлагает ни того, ни другого. Она предлагает женщину в комнате, наблюдающую за собакой, рвущейся на поводке, и слушающую, как часы вбивают гвозди в её молодость. Нет ни побега, ни революции, ни катарсиса. Есть только фотография на стене и воспоминание о коммивояжере, от которого пахло чудесами, и который ушёл.
Это не цинизм — цинизм требует веры в то, что что-то скрывается. Это нечто ближе к видению: трезвый, беспощадный взгляд на то, из чего на самом деле состоит жизнь для тех, кому не повезло с движением вперёд.
«Big Louise» — еще один грустный и плаксивый вальс, описывающий плачущую женщину. Рефреном повторяется загадочная фраза: «In a world filled with friends you lose your way», которая наполняется печальным смыслом, благодаря мелодии трека. Мне также очень нравится лирика « Она наполняет мешки под глазами / Лунные лучи/i>»
Глаз – это не просто окно; это вместилище. Он хранит лунный свет, который является отраженным светом – точно так же, как лицо Уокера на обложке – это отраженный свет. Мужской певец, мужское «я», существует внутри женского глаза. Он – один из лунных лучей, которые она собирает. Но лунные лучи это не просто лунный свет — это еше и стрелы Дианы, которые могут ранить. Я думаю, что это может быть метафорой плача.
»Она – дом с привидениями / И ее окна разбиты</i>»
Если ее глаза – это окна, и они разбиты, то и отражение – мужское «я» – тоже разбито. Уокер поет не просто о Луизе; он поет изнутри нее. Дом с привидениями – это ее тело, ее разум, ее взгляд. И он – один из призраков. Опять же разбитое состояние окон может говорить о проблемах со видением, например вызванных слезами в глазах.
Когда Уокер поет «Розмари» или «Большую Луизу», он не принимает на себя роль в театральном смысле. Он исследует мужское «я» в женском сознании — как мужчины формируются женским взглядом, женскими ожиданиями, женскими воспоминаниями. Коммивояжер мистер Джим существует только в памяти Розмари; он — ее сон, ее фотография. «Грустный молодой человек» в «Большой Луизе» существует лишь как отсутствие, о котором она скорбит.
Уокер, певец, — это оба этих человека. Он — отражение в глазах. Он — тот, кто ушел. Он — тот, кого помнят, или забывают, или оплакивают. Припев меняет регистр. Он менее конкретен, чем куплеты, более афористичен. Мелодия придает ему вес гимна или народной поговорки. Но содержание парадоксально: как можно заблудиться в мире, полном друзей?
Ответ Уокера, прослеживающийся в этих песнях, заключается в том, что связь не предотвращает изоляцию. Она может даже её вызывать. «Мир, полный друзей» — это не утешение; это ландшафт, в котором всё ещё можно заблудиться. Вчера время «звучало сладко» — но звук не есть субстанция. Сладость была слуховой, возможно, иллюзорной. Эта метафора дома с приведениями одновременно выполняет несколько функций:
Дом с привидениями обитаем, но не живыми, а призраками. Луиза населена воспоминаниями.
Дом с привидениями — это также зрелище, то, чего люди избегают или о чём шепчутся.
«Окна разбиты» означает, что она не может ясно видеть наружу, и, возможно, её тоже не видно. Граница между внутренним и внешним пространством размыта.
И печальный молодой человек ушёл.
Это призрак, который преследует её. Отсутствие — это присутствие. Дом стал домом с привидениями, когда он ушёл.
Её халат порван / И слёзы размазывают помаду.
Эти детали опустошают своей обыденностью. Это не оперная скорбь; это беспорядок женщины, одинокой в своей квартире. Порванный халат, размазанная помада — это противоположность гламура, который мы могли бы ассоциировать с поп-песней. Уокер настаивает на обыденных текстурах разрушения.
А соседи весь день только и шепчутся.
Она не просто изолирована; о ней говорят. Сообщество, которое её не принимает, всё равно определяет её. Она существует как объект сплетен, как поучительная история, как женщина из квартиры 4B, у которой когда-то был кто-то, а теперь нет.
«We Came Through» — первый марш на этом альбоме. И тема его меняется на более «мужскую», которую я бы назвал «cозерцанием истории»
Мы прошли сквозь!
>Тут сразу вопрос насквозь чего?
>Возможно, это та самая пелена, которая отделяет мир живых и мир мертвых.
Мы прошли сквозь на конях как воины из далека!
>Опять же прошли как воины, но они сам не воины.
Наши черные кони танцевали на могилах вчерашних желаний,
>Черные кони, кони подходящие для призраков
>Они танцуют на могилах вчерашних желаний, потому что эти желания оставлены и забыты
Одержимые нашими видениями, обрамленными огнем.
>Это особое поэтическое виденье Скотта
Я приветствую вас, ведь вы еще верите в то, что за дверьми.
>Тут Скотт обращается к новому поколению, которое еще не умерло.
>И это поколение еще не разочаровалось в своих идеалах
>и готово участвовать в новых войнах и революциях
Вы видели детей замерзающих на коленях
>Возможно, тут речь идет о всех страждущих и отверженных,
>которые мотивируют революции
И молящихся ветру,
>Как уже выше было отмечено ветер может быть символом бессознательной силы
>Например, государство.
Чтобы тот спустил их серых мадонн назад.
>Это может быть отсылка к Нотр-даму, который упоминается в следующем моменте
Cтреляйте из ружей, и отдайте честь тем, кто умер за дело свободы
>это не призыв к боевым действиям, а эвокация образа почетных похорон
И мы сегодня будем выть, но мы не будем лежать без сна,
>тут явный парадокс, когда люди спят они не воют
>Отсутствие сна может ассоциироваться с отсутствием мечты (dream=dream)
Глядя на статуи одетые в звезды.
>cложно сказать, что это значит конкретно
>Возможно это статуи героев прошлого, о которых идет речь в следующих строках
>Или это снова статуи Нотр-дама
Мы не будем мечтать, ведь мечты больше не сбываются для нас.
>Тут уже явно говорится про мечты
>Скотт предоставляет своего лирического героя как члена разочаровавшегося поколения
Они убежали далеко и спрятались в пещерах с изможденными, пылающими глазами
>Тут мы опять видим образ глаз
>Причем, как мне кажется, глаза принадлежат не им (мечтам), а пещерам.
>И мечту прячутся в этих глазах как в пещерах, на что намекает обложка.
>В глазах-пещерах мечты становятся призраками ка в песни про Большую Луизу
Их холодные голоса разрывают наши сердца как ножи
>Использую предыдущие идеи, мы получаем ключ к интерпретации альбома.
>И эта мажорная маршовая песня вcтраивается в один ряд с прошлыми вальсами
>Только теперь речь идет не о мечтах отдельного индивида, а о мечтах целого поколения.
Мы прошли сквозь!
Подобно готическим чудовищам, восседающим на Нотр-Даме,
>Понятно, что речь идет о знаменитых горгульях
>То есть лирический герой поет, что его поколение обращено в камень, то есть совершено пассивно
>Почему горгульи проходят сквозь? непонятно.
>Cкорее всего они прошли сквозь проблемы своего поколения, воины и революции.
Мы наблюдаем за обнаженными душами человечества, вытекающими из водостоков (gutter),
>Это очень интересная метафора
>C одной стороны «gutter» — это сточные канавы, что-то грязное и неприятное.
>С другой стороны «gutter» — это водостоки и горгульи сам по себе водостоки
>и это наблюдение делает эту сцену удивительно рекурсивной.
Задушенные лавиной времени,
>опять же получается, что поколение прошло через время своей молодости
И мы — гиганты,
>Что делает их очень гордыми за себя
Пока мы видим, как наши короли и страны поднимают свои щиты,
>Но история не заканчивается и государства поднимают новые поколения на войну,
>В то время как прошлое поколение уже превратилось в горгулий и не собирается не в чем участвовать
И Гевара умирает, в гробу своих идеалов,
>Понятно, что имеется в виду че Гевара
И по мере того, как предсказания Лютера Кинга исчезают из виду,
>Тут упоминается Мартин Лютер Кинг.
>И Мартин Лютер Кинг, и Че Гевара умели незадолго до выхода этого альбом
>И они могли быть героями поколения Скотта
Мы прошли сквозь!
«Butterfly» — красивый барочный и мечтательный короткий трек. В плане лирики это короткий стих, который, возможно выражает фантазии, которые упоминаются в других песнях.
«Two Ragged Soldiers» — закрывает первую сторону пластинку, объединяя ее общую вальсовую тему с темой войны марша «We Came Through». Но тут мы уже видим, не подготовку молодого мира к войне, а мир после войне с замерзающими без денег ветеранами-инвалидами. C Другой стороны лирика намекает нами, что лирические герои не настоящие ветераны, а только метафорически сравниваются с ветеранами. Но тогда кто они? Любовники? Бомжи, которые сделали сознательный выбор жить в мире фантазий? У этого трека наиболее сложное содержание и огромное количество эмоциональных перепадов. Лирика этого трека настолько интересна, что я хочу привести ее целиком. Обратите внимание на возвращение образа глаз:
Они говорили прозрачные фразы зеркальным женщинам
>Очень странные образы, может это женщины состоящие из зеркал
>или это женщины отраженные в зеркалах
И они сворачивали с пути, что его запутало,
>Тут появляется тема запутанности
Они покинули лето как два рванных солдата
>Как два рванных солдата, но они не были рванными солдатами, ветеранами
>А кем они были?
>Может быть они были женщинами, и зеркальные женщины это их собственные отражения,
>И возможно герои этой песни это Розмари и Луиза из прошлых песен,
>Или может быть они сом Уокер и его подружка из Копенгагена.
Таща свои каблуки через фантазии
>Каждый куплет заканчивается упоминанием фантазий.
>Каблуки также могут быть женским атрибутом
Были обеды в миссиях для двух замерзших статуй,
>персонажи снова сравниваются как в «we came through»
И долгие продуваемые ветрами службы, сожравшие их колени,
>Также как и в той песни появляется символика религии и ветра
Иногда страсти зимой превращались в безмолвные моменты,
>Тут у нас появляется упоминание страсти, что странно для двух ветеранов
>хоть она может быть и в религиозном смысле
И слезы наворачивались на глаза, когда они предавались фантазиям.
>Cимволизм глаз, тема плача и возвращение фантазий.
Были ночи на скамейках в парке, черствый хлеб для голубей,
>эстетика бомжевания
Доброе утро для лиц, которые просто отворачивались
>никто не любит бомжей
На одной дороге путаница, а на другой желание
>опять странные дороги для ветеранов
Так что они взяли дорогу к своим фантазиям
>возвращение к фантазиям
Один говорил об озере, где он раньше плавал,
У другого в голове не осталось воспоминаний
>довольно ужасное состояние остаться без воспоминаний
Обняв друг-друга два рванных солдата
>Cтранно, зачем, солдатам обнимать друг-друга
Смеясь прошли войну, которую они не видели,
>Очень странные образы
Смеясь в мире полном фантазиями
Вторая сторона пластинки открывается треком «30 Century Man». Это самый бойкий, самый близкий к року, к такому кантри-року трек альбома. также это главный хит с этого альбом у Скотта, потому что «Скотт 3» еще не был полностью провальным у публики. Меня очень цепляет его открывающий куплет.
Посмотри на карликов и посмотри на гигантов
Кем из них ты хочешь быть?
>Напоминает какое-то вступление к созданию персонажу в DnD
>Скорее всего тут слушателю предлагается выбрать свою роль в истории
И если решить не можешь
Вот ответ, вот ключ
Ты можешь замерзнуть как 30-вековой мужчина
>Cкотт предлагает альтернативу слушателю, который не хочет участвовать в истории.
>Тем кто не хочет участвовать в истории, Скотт предлагает заморозиться
>как горгульи на Нотр-Даме в песни «We came through»
Как 30-вековой мужчина
>Причем, замечу, что это именно мужчина, а не женщина.
>И мне кажется эта песня отражает тему поиска новой маскулинности и идеи мужской судьбы.
>идеи маскулинности в мире, где старые идеалы солдатской доблести полностью себя дискредитировали
Я сохраню свой хлеб и возьму его с собой
Еще на сто лет или типа того
>Эта абсурдная идея, что человек может не только сам заморозиться,
>но и взять с собой cэндвич
Жаль, что ты меня там не увидишь,
Пожимающим руки Шарлю Де Голлю
>Почему слушатель не увидит Скотта пожимающего руку де Голлю?
>Может быть потому что он не доживет до этого времени
>Но это не так, ведь слушателю, тоже предлагают стать 30-вековым человеком.
>Cкорее всего дело в том, что Шарль де Голль не может стать таким человеком,
>потому что главная характеристика 30-векового человека его отказ от участия в истории,
>а Шарль де Голль активный исторический деятель
Будь крутым и заверни в пищевую пленку все что можешь.
>Продолжение темы с 30-векомым сэндвичем
>крионическое cохранение человека приравнивается к сохранению продуктов в холодильнике
Будь 30-вековым мужчиной
Ты можешь замерзнуть как 30-вековой мужчина
Как 30-вековой мужчина
>Тут Скотт дает новый образ замерзшего состояния, которое повторяется в песнях этого альбома
>Но этот образ не готически возвышенный, а нелепый образ мусора замороженного в морозилки.
>Но окончательно не понятно осуждает ли его Скотт, противопоставляя таким замороженным людям
>Активных деятелей истории, Де Голля, Че Гевару, Мартина Лютера Кинга.
>Или наоборот действительно пропагандирует как способ уйти от ужасов истории.
>Не понятно, пост-ирония.
«Winter Night» — еще один грустный вальс. Вторая по краткости песня в альбоме. Мне тут всегда цепляют строки — «Your eyes are lantern \\ Growing dim. »
«Two Weeks Since You've Gone» — еще одна грустная песня с эмоциональными перепадами. Кажется, что эта песня резонирует с похожим треком «Two Ragged Soldiers» с другой стороны пластинки.
Две недели назад ты ушла и я чувствую себя как тот бомж,
Побирающийся из мусорных баков в переулке,
>Опять мы возвращаемся к образам бомжей как в «Two Ragged Soldiers»
>Тут традиционные образы романтической готики дополняются образами городского упадка
>Так творчесво Скотта шагает на территорию готик-панка, если не по форме, то по смыслу
Он поднимает голову пока я прохожу мимо,
>Тут мы видим необычный прием, когда образ из метафоры внезапно становится объектом в повествовании
>Как в народной английской песни «where was a man of double deed»
Цепляясь за обрывки беспокойной городской ночи
>Тоже необычная фраза, укрепляющая атмосферу городского упадка и добавляющая сюрреализм.
Я читал всю свою грусть в лицах знакомых
>Тоже необычный прием.
>Разве не должно быть наоборот?
В Баре Кэлли в прошлую пятницу
И я не возвращался с тех пор
Как перепутал кого-то с другом
>Это упоминание друзей, возвращает нас к песне «Big Louis»
И если я буду достаточно долго ходить по этим улицам
То ты снова случишься со мной?
>Тут любовь описывается как нечто, что просто рандомно происходит с человеком как случайное событие
>Причем, не просто какая-то любовь, а любовь с конкретным человеком
C кем ты делишь сладкий вкус лета?
Мои воспоминания преследуют тебя сквозь лужи дождя
>Образ холодного дождливого города
>предположительно зимнего Лондона
Реки внутри меня все еще текут
К морю твоих рук
> какая-то сексуальная образность
И если я закрою свои глаза достаточно надолго,
Увижу ли я тебя снова?
>Опять попытка решать проблемы не практически, а путем бегства в мир фантазий
>как в песне «Two Ragged Soldiers».
«Sons Of» — эта песня меня больше всего зацепила при первом прослушивание. в ней поется о судьбах разных мужчин, с неизбежной зловещей импликацией, что все эти судьбы ведут к смерти. Мне этот трек напоминает «Who by Fire» Леонарда Коэна.
«Funeral Tango» — это то, что говорит название танго про смерть, правда танго полное черного юмора. Этот Трек довольно сильно выделяется на фоне остальных треков этого альбомов. То есть это не эфирное излияние, а такое танго Мортиши и Гомеса из семейки Адамсов. Но тем не менее это такая черная вишенке на торте, которая утверждает готическую атмосферу этого альбома. Этим трэком Скотт как бы четко говорит нам:«Да в этом альбоме есть смерть». И возможно все эти грустные расставания, о которых поется в песнях этого альбома, это не просто разрывы отношений с возлюбленными, а разлука вызванная смертью. Что делает все эти песни куда более зловещими.
«If You Go Away» — завещающий трек альбома, построенный на эмоциональных перепадав. У Вокера тут грубо говоря есть три фазы: If you go away — ночь и тьма, If you stay — cолнце и день, If you might have kept me by your side — тень. Это ковер на песню французского певца Жака Бреля «Ne me quitte pas», поэтому я не буду писать о ней подробно. Но это достойное завершение альбома, отлично резонирующее с песней «Two weeks since wou left».
nervous
sleepy
cold