At the same time in the Leach Lake Prison there is Jim Cottonwood, a cellmate of Father Bryce. Jim Cottonwood is a native American and has a shamanistic power to posses and "ride" crows. Jim Cottonwood was sentenced on false charges of raping Judy Jonson. But as a result of these charges Judy Jonson's son Alan believes that he is a son of Jim Cottonwood, and even changes his surname to be Alan Cottonwood. But in fact Alan is a son of Judy's father reverend John Johnson but he doesn't know about it. So, Alan visits Jim Cottonwood in prison and Jim urges him to make a DNA test, which can let him out of prison if he is not his father. Also as a practioner of Native American religion Jim gets a monthly collection of "magical" herbs from a witch doctor for his monthly "sweet lodge". Also, Diana's mother Ms. Turney runs a nursing home, Navaho House, a in the Leech Lake town. One of the nurses there, Luise, is the mother of Jim Cottonwood. And somehow from her Diana gets mandrake, which is one of "magical" herbs used in the native American sweet lodge. Also Diana meets Alan in the Navaho lodge and they fall in love.

So, Diana starts investigating the mandrake roots. But she get's in a car accident, after which she is saved by another prison guard Tommy W. Tommy W takes her to his home, there he installed a personal sauna similar to the sweet lodge in prison. He invites Diana to use his Sauna and they add mandrake roots to the sauna aromatics as Tommy W recognized them as one of the native American "magical" herbs. But after the sauna Diana accidently turns Tommy W into a moose. Then the moose is killed by his own dog Beauty or Beast, a German Shepherd. These scene is a clear parallel to a classical myth "Diana and Actaeon" as Tommy W is described as quite a hunter. But what is important is that Diana has a power not only to see others fursonas but also to turn people to corresponding animals. But this only works if both Diana and her victim are intoxicated on mandrake. Also for some reason her magic don't work on virgins. This power boost was somehow imposed on her by farm's smokehouse's ghost Wes. And Wes wants Diana to use it to kill more people.

But let's first return to the Alan's story. His parent's learn that he is conspiring with Jim Cottonwood and banish Alan from home. So Alan decides to live permanently in Navaho house. But what is also important, Reverend Johnson in a fit of rage breaks a display of Alan's computer. And in that way Alan collect's some Reverend's blood. And he sends this blood to a DNA test instead of Jim's. And so he learns that Reverend is his actual father. But they also test Jim's blood somehow. So the truth is known about Alan's origin. And Jim's lawyer declares that there is some advancements in his case. So Judy tries to escape the state as she is afraid that she can be charged by a perjury now. But she meets Diana first. And Diana turns her into a cat. Then she gives that cat to Kelly, and the cat gets a new name "Ginger". Eventually, Ginger escapes from Cellog's farm and goes to a native American warlock and a serial killer Marley Two Moons and asks him to kill Diana. Apparently Marley can talk to humans transformed to animals because he is a warlock. Marley Two Moons removes Ginger's coral "setting her free" and wears it as a watch. After Judy's disappearances reverend Johnson commits a suicide, but he reincarnates as spider-ghost. And as a spider Ghost he is committed to haunting and killing Alan.

So, what happens next: Diana Turney makes Alan Johnson/Cottonwood to build a sty on the Cellog's farm. Then Diana starts hunting men, calling them "male chauvinist pigs" she transforms them into literal pigs, and imprison them in the sty. Her first victim is Carl Cellog, who is christened "Hamlet" as a pig. Then there are three more pigs in the sty, all named after character's from the play "Hamlet". Kelly is made to feed the pigs, and she hate to do so. And the pigs in the sty fight a lot with each other, so Diana castrate's them with the Help of Alan and a veterinary. These sty is a metaphor for a prison Carl was working in. But now he is a prisoner.

Allan and Diana have a love relation and eventually get married. But they don't have sex, as Allan is impotent with Diana. So, Allan stays a virgin and Diana can't turn him into a pig for this reason. Diana expect Allan to inherit reverend's house and church. But she finds reverend's will, which names Jim Cottonwood as his sole heir. Also the Judy's body is discovered on a landfill. As a cat she got into a car engine and got mutilated. And then her cat's body were thrown to a landfill. But somehow after that Diana's magic was snapped somehow and the mutilated cat's corpse turned into a mutilated woman's corpse. Police suspect's Alan as a murderer but they don't have any evidences against him. So Diana decides to use the reverend's will and Judy's bag to frame him. But Loise Cottonwood finds these items first and saves Alan. Judy's body being reverted to its human form also makes Diana question her magical power.

Also, Diana meets Marley Two Moons in a native American casino. And Marley recognises her as women cat told him about. Marley also sees Diana's fursona to be a snake and recognizes her as a witch. Diana invites Marley for one night stand. She plans also to turn him into a hog. But she discovers that her power don't work on him, because Marley is a powerful warlock. Marley firstly tries to strangle Diana, but then he instead forces her to pledge him loyalty and the he rapes her. So, also Marley magically dominates Diana and makes her his servant.

On the day of Janet's release from prison. Marley and his friends slaughter the pigs from the sty. But before that Kelly releases Hamlet from sty and so Hamlet (or Carl) escapes. Alan and Kelly goes to the prison to pick up Janet. But Kelly get's lost in the prison (in fact she is just sleeping in their car). So, they use it as excuse to make a detour and visit Lewis Sinclair's grave and museum in Sauk Centre, Stearns Count. there Alan and Janet have sex in one of the motels. But after janet's return tensions on the farm escalates. Marley kidnaps Alan and imprisons him at his home's basement and tries to starve him to death. Diana tries to transform Janet into a pig. But something goes wrong and she transforms into a monster creature with a body of the pig and the head of the woman. Diana imprisons the monster into her room and keeps it on a diet of corn and whisky.

Carl as Hamlet the pig finds the body of Marley Two Moons while he is outside, doing "crow riding". Then Hamlet eats Marley killing him and also somehow becoming vey smart for the pig. After that Hamlet ravages Marley's house trying to get some food from the fridge. Eventually he discovers Alan. His head is covered with the web of ghost spider and Alan lost his ability to see. But carl eats the ghost spider and clears the web from his eyes. Then Carl as a pig feeds starved Alan Ice cream and frozen pizzas from the freezer. This scene is surreal. After this Kelly calls the shack and tells Alan and Carl about the troubles home. Diana overhears the call and travels to the Marley's shack. While going there she is stopped by a traffic cope. And she turns the traffic cope into the pig. Finally after reaching Marley's house Diana releases Alan and tries to shot Hamlet. But Hamlet just leads her to Marley Two Moons' body. So Diana is now free of his evil influence. She tries to transform Alan into a pig but he denies her mandrake tea. Eventually Diana drives Alan to Navaho House. And her goes there to bathtub to tidy himself.

In the final of the story we learn that Carl and Janet are back to human form, but Carl will be castrated for the rest of his live. Jim Cottonwood is released and got the inheritance from the reverend Johnson. Alan decides to go to seminary and get education as a priest. And Kelly now is a honorable member of Jim's and Gordon's tribe. Also Kelly decides to become a teacher. Diana reincarnates as a snake, but then she meets a traffic cop as a hog. And they kill each other again. The end.

People often dislike this novel because they want to see Diana Turney as a hero, while she is in fact a villain. But what I think actually justifies her being a villain is that she is falls from grace even in her own morale system. Her path of infamy starts with her returning to eating meat as a vegan in twin cities. From that she eventually goes organizing a sty, and slaughtering and eating her pigs. But these pigs are actually humans. So in some sense she degrades to a total cannibalism. These should be a capital sin for vegans. She also fails as a feminist. in several points in the book she relies on men to complete hard task on her farm like building a sty, castrating and slaughtering the pigs. In the Finale she is lamenting the society totally came to dismay "if the woman has to use shotgun herself to kill people". So in some sense he path to villainy stems not from she being condemned as witch by mainstream American Christian standards. But by her failure of being a "good witch" in her own morale system.

Another important topic in this novel is abuse. Starting with the topic of Ritual Satanic Sexual Child Abuse in the school. Picked by the abuse of Diana by her own father Wes. This abuse is mirrored both by Reverend Jonson abusing his daughter Judy Jonson and Marley Two Moons abusing Diana latter in the book. Finally this abuse is reflected on the institutional level in the prison, where Carl works and where Jim Cottonwood is imprisoned for false accusations. Finally, this abuse is reflected as the abuse of pigs in the sty, who are castrated and eaten. After events of the Novel, Alan who can be named a true hero of the story decides to became vegan himself. So veganism and animal rights are one thing that are proposed in this book to break the cycle of abuse.

I also like how Disch incorporated furry fetishes into this story, the transformation fetish in particular. The animal transformations are described in details and are often connected with sex. Also Gordon Pillager tells a story of him getting into the wolf's body and having sex with a she-wolf. I think here Disch shows a deep understanding of supernatural and ur-cultural roots of furry subculture.

Despite it being a good read, I'm still not ready to call this book a masterpiece. There are certain problems with the plot. As I believe the blood batch, which Alan sends to DNA testing does not contain the blood of Judy, I doubt that DNA test's can prove that reverend Johnson is Alan's father. Basically, it can only prove that he is Alan's close male relative. And we already know that, because Johnson is his grandfather. And even if it's proven that Jim isn't Alan's actual father and reverend is, it all still doesn't prove that Judy wasn't raped by Jim Cottonwood. So I don't understand why Johnson's so easily backed off after the DNA testing news. They could still insist on the rape of Judy even if everybody know that Alan is reverend's son. Also as every Supernatural Minnesota book "the sub" has rather week world-building, even though I think it has the strongest in the series, as we can see different supernatural character's interacting in this one. Basically it seems that Diana's death reverts her magic as Carl and Janet became humans after it and the pig meat in the smokehouse became humans' meat. But the traffic cop never became human (maybe because he is a cop) and he kills Diana as a snake. Maybe the spell is reverted when Diana is killed as a snake, And Cellogs became human after this slaughter. But these is unclear. And then I was reading I felt that the order of events was opposite. It defense of "the Sub" it can be said that the realistic plot and worldbuilding never were it primary goal, and it still works as a surreal tragedy. But overall it feels that Disch was already tired of writing genre fiction when was creating "the Sub".

Also, I need to note that there are very few likable characters in the book. Carl is a fat prison guard obsessed with sex. Janet has a terrible temper. Even Kelly is described as whinny. Alan seems to be a true hero of the story but for a large part of it he seems to be misguided and under influence of Diana. Maybe Jim Cottonwood and Gordon Pillager are the good guys. But they still are very strange characters. I'm not even sure if it's a bad thing. It just give a picture of the dark nihilistic world.

So, the main character of the novel is Father Patrick Bryce, the catholic priest. He was raised in kind of family of Irish alcoholics. But in fact his father is another priest Father Coogling who is also present in the novel. In the course of the novel his mother is suffering form the Alzheimer's syndrome is trying to tell about this fact to her sons, but she can't remember all the details. So their is also an absurd sidequest across this book about readers looking for the father's true father, and discovering that his father is also a father, but in the same sense as the original father is a father. But what is slightly more important is that Father Patrick Bryce has a twin brother Peter Bryce, who is a fat alcoholic atheist-sceptic. In fact Peter Bryce is a self-insert for Disch himself. This is interesting because the name "Thomas" means "twin" in Aramaic. Also, at some point in the novel Disch kills Peter Bryce, so in some symbolic way he kills himself, and in realty Disch committed a suicide. Peter Bryce produces a nice infodump on Philip k. Dick and Scientology in a relevant point of the story. But what was more important is that Patrick and Peter had gay sex already in high school. So Father Bryce is gay.

After studying theology in Rome Father Bryce went on teaching in a seminary in rural Minnesota. There he picked up a habit of having sex with gay students. After that he was transitioned as a parish priest of one of the churches already present in the previous novels. There he started listening confessions of younger boys telling him about their masturbation habits. Father Bryce found a special joy in seducing these boys. But the problem begun when he developed a long term relation with one of this boys, call him John Burger. Then his parents forbade him to visit the priest, John Burger psyched out and set his house on fire. After that John Burger was sent to a psychologist, where he blew up about his relations with father Bryce. The Church covered father Bryce's ass but he was A) send to a special retreat for pedophile-priests B) transferred to a conservative parish of Sant Bernice C) Forced to lead a conservative anti-gay, anti-abortion propaganda campaign and manage an underground anti-abortion prison complex slash clinic. The retreat which was supposed to help father Bryce manage his habit just helped him to connect with other pedophile priests and learn the pro-tips from them. For example he learned there that he is not a pedophile but an ephebophile. Bu not only that. He learned that he can pick up boys in the "Fun-Fun-Fun" arcade. There Father Bryce meets Lance, a young run-away, a black-metal fan, and a gay-whore. Father Bryce gets a habit of paying Lance for sex and shoots sex-videos with him. At some point he even took him to his church and got sex with him at the altar, and came onto the communion bread. But when father Bryce told Lance that he hadn't got kicks from the profanity of it all, Lance suggested that they should drop LSD next time when they have sex in the church. And they did it, but while tripping father Bryce suddenly felt loathing toward Lance, and chose not to engage sexually with him. Instead of having sex under LSD they just ate some ice cream. Lance somehow was offended by that and stole an expensive crucifix and some sex videos with himself and father Brice on them. Some time passes by and eventually father Bryce got himself hooked up with Clay. And eventually it turned out that Clay is something like Lance's older brother. And Clay told the priest that Lance committed suicide and he knows everything about their relations because he got the crucifix and the sex-tapes. Clay starts blackmailing father Bryce. But the catch was that Clay didn't want money. Clay was somehow related to a "Receptivists' church", which is a bizarre hybrid of a Scientology and an UFO cult, founded by a well known sci-fi writer, Gene Boscovich (wrong name but I forgot the original name). The members of Receptivists' church use regressive hypnosis to recall their past lives and alien abduction episodes. And Receptivists believe to be a constant target of a conspiracy led by an alien race of Alpharians. Clay forces Father Bryce to study the "Receptivists' bible", the book "Prolegomenons" (which means prologue) by Gene Boscovich. There are also constant references to Philip K. Dick's "Exegeses" through out it. After that Clay forced Father Bryce to go to the Tattoo Parlor and a make a tattoo of a giant Devil's head with a Viking rider and some piles of skulls on his chest. The Tattoo artist there was an old biker named "Wolf". Wolf tells father Bryce his theory that a tattoo art can ride a person the same way as a rider rides a horse. He tells that he himself was a boring office clerk until he got himself a wolf tattoo which made him abandon his family and the job and became a biker and a devil worshipper. Interestingly, Thomas Disch himself got tattoos. And one of the Wolf's stories about making tattoo's seems to describe Disch's own experience of getting these tattoos.

But the most interesting thing is that while receiving this tattoo the priest's mind is "transmentated" in the medieval France in the time of Albigensian wars in the body of Bishop Sylvanus. And the Sylvanus mind is transmentated into the body of father Bryce. It all must be related to the receptionist science practices. First time this effect is temporal but the second time it seems permanent. In between of this two phenomena, Father Bryce is harassed by Bing Anker (the gay character from "The Businessman" novel), who wants Father Bryce to publicly repent for his crimes of seducing altar boys. Firs Bing visits church in drag and encounters Father Bryce in the confession boot. Second time he calls him by a phone. Bing saw father Bryce taking on TV bashing gays from conservative catholic standpoint and he is enraged by the hypocrisy as Bing himself was molested by father Bryce as an altar boy. At this point their dialog is eavesdropped by Father Mabbley, a good gay priest from Las Vegas and Bing's lover and, as it is implied later by Father Cogling. Father Bryce also tells Clay about his problem with Bing. So clay decides to go and hit Bing while the father Bryce is getting his Tattoo. Clay enters Bing's house but discovers only Bing's corpse. As it implied latter father Cogling send his henchman Gerhard Ober, an ultra-conservative nazi catholic , to kill Bing in order to protect the church. It turns out that Gerhard Ober also killed Father Bryce's mother and brother, because his mother finally recalled that father Cogling is a true father of her children. This is basically what I call the first part of this novel.

the second half of the romance can be said to begin there the Bishop Sylvanus and Father Bryce exchange mind. The Bishop Sylvanus finding himself in the modern Tattoo parlor at first decides that he is in hell. So he decides that "when in Rome do as romans" and decides to become a priest of Satan. He also meets a metalhead tattooed Delilah in the Tattoo parlor and becomes her lover, because unlike father Bryce he is heterosexual. At first he considers Delilah to be a succubus. But she also resembles a countess who he was watching to had her tits cut off by the inquisitors before being transmitted into the 20th century. For some time bishop Sylvanus lives in with Delilah’ and learns about the 20th century by watching TV and reading some bad books. Personally I find this segment of the novel very funny: "For a while he had suspected that the illuminated figures that appeared upon the dark glass of Delilah’s Trinitron might be demons, but having pondered them for many hours, he now believed that though they were very often grotesque, indecent, and unnatural, they were not actually alive, but only simulacra, the work of cunning artificers, like the image of the Beast that John writes of, that was given breath and the power of speech, so that all men would worship it. The Trinitron (the very name a mockery of the Triune God) revealed not a single beast but a whole menagerie of unclean spirits: some lustful, like the voluptuous Astrud Gilberto or the preening incubus Marky Mark; some warlike, like Popeye the Sailor Man or the Teenage Mutant Ninja Turtles; some wooing evil like a bride, like the two Moors, Geraldo and Oprah; and still others, kindlier, nameless beings, who appeared in intervals as brief as flashes of lightning to promise relief from various forms of suffering—headaches, stomach upset, hemorrhoidal distress. All of these creatures were illusory, all of them. They seemed to live when one manipulated the Trinitron a certain way; with another motion they ceased to exist. Silvanus found it difficult, now that Delilah was dead and no longer a spur to his lust, to do anything but marvel at these shadowy allegories and try to decipher them.". He also learns about nuclear weapon and firearms but can't distinguish between them, which is also very funny. But at some point he kill's Delilah during sex. After that he cuts off her breasts hopping that that will transmentate him back to his time but all is in vain. So, bishop Sylvanus proceeds to live in a trailer with a corpse of Delilah which he also fucks routinely when he don't watch TV. At this point Clay finds him and takes him to the church. In the church father Cogling send him to the underground prison complex in fact not to have it managed but to hide father Bryce during a possible murder investigation. The underground prison complex is inside a huge shrine that was in build in some forest in the eve of cold war by the same architect who build the Hitler's bunker. So the building at the same time is a catholic cathedral, a nazi bunker and a post-nuclear vault. There are five girls were kept where when father Bryce still wasn't present there. But one of them is already dead from miscariag. Another girl is only 12 years old and was knocked up by her father. Some well-behaved girls are allowed a relative freedom of existence, while not so well behaved are constantly bound to their beds and have their mouths taped. There is a chilling scene how the birthday of the worst behaving girl, Raven Peck, is celebrated. How other girls eat her birthday cake and blow the candles while she is with them but bound to her bed and with her mouth taped. When bishop Sylvanus arrives in this complex he begins to rape these girls while pretending to handle their confessions. During one of such attempts bishop Sylvanus kills Raven Peck. But this is not the whole story. The complex is a home for a few threads from the shroud of Turin and two of the girls trick father Sylvanus and the sister of Gerhard Ober to go with them to the reliquarium and close father Sylvanus and the sister of Gerhard Ober inside. This leads to the complex being taken over by the bats. Two Girls attempt the escape and have to face Gerhard Ober's guard German shepherd dogs, but they have a mace spray with them for fighting them. They are stopped by a tall fence in the boundaries of the complex. But where they meet Father Mabley and Greg, a Fiancée of one of the captured pregnant girls, Alyson. They try to help Alyson climb over the fence, wile another girl Mary is savaged by a guard dog. But then father Cogling and Gerhard Ober arrive and capture all the characters taking them to shrine which was swarmed by bats. There is a final showdown during which father Cogling and Gerhard Ober are killed. But Father Mabbley goes to the reliquarium to confess father Bryce/ bishop Sylvanus. The sinful priest tell to father Mabley that he was under the control of the devil and tries to show him his tattoo. But before the gates of reliquarium are closed again father Mabley sees that father Bryce has no Tattoo!

But there is also father Bryce's side of story. He discovers himself in body of bishop Sylvanus in the castle of Montpelier-la-viex in the XIII century France. The image of medieval age painted by Disch is extremely dark. Even bishops and dukes of that era are far more miserable and vulnerable compared to modern working men. And peasants and craftsmen are described as starved slave laborers. Father Bryce suffers a lot in that world, but eventually he discovers in the castle of Montpelier-la-viex the group of masons imprisoned by the inquisition. These Lombardian masons have build the cathedral of Montpelier-la-viex and their leader Bonamico (which probably means "good friend") is the sci fi writer Gene Boskowich himself, also transmentated. Only he and father Bryce can talk modern English. So father Bryce demands a participation in the interrogation session of Bonamico/Boskowich. Father Bryce tries to learn from him how he can transmentate back. But Bonamico/Boskowich knows nothing because this Boskowich from the time before he invented the "Receptivism". But during one of the torture sessions Boskowich claims that they and bishop Sylvanus were talking the language of Egypt and that Sylvanus is a hidden priest of Amon-Ra. So, Sylvanus himself get's under the pressure of the inquisition. The inquisition's torturer's name is Crispo and I forget the name of the inquisitor, but he is a legate of Rome, and he is called just legate often. During one of the torture sessions it turns out that legate also can speak modern English and he is a man transmentated from the future. He crucifies father Bruce to make a Shroud of Turin out of him. Allegedly he does it in order to set a grand conspiracy against the church, because father Bryce can became a greatest shame for eat.

Oh, basically I hate the ending of this novel. Probably as an atheist-sceptic Disch wanted to give materialistic explanations to all the troubles. So in the end we see that the surviving girls all settled and well of right now. Father Mabbley, who left his position as priest, received Bing's money and houses and he lets girls and their families live there and they also got a five million $ settlement from the church. Father Mabbley explains that father Bryce got all this black outs due to alcohol abuse. And he also got kind of triple personality splitting disorder and both Clay and boshop Sylvanus were his alternative personalities. So all the tattoo scene and scenes with Delilah were just hallucinations and the first real murder on his behalf were Raven Peck. I personally felt that this sort of makes some of strongest scenes in this novel/romance devoid of the meaning. Maybe I'm just to harsh and this just requires them to be put in a more psychological perspective. All this makes a story feel a lot like David Lynch's "Lost Highway". But there is also a different ending there Father Bryce's "Clay" personality discovers himself in the prison. Then he is introduced to a new cellmate, Donald Crispo. Donald Crispo claims to be a serial killer with psychic powers, which he used to find his victims. And he claims that he now sees the devil tattoo on the Clay's chest. Then "Clay" decides that he was set up by Gene Boskowich who transmentated his mind into Clay's younger body, while sending Clay's mind into an imprisoned body of father Bryce. This allows a more shocking interpretation that all this story was a Receptivist's operation planned by Boskowich, but there are still too many contradiction. Because this interpretation still doesn't explain how the disappearing tattoo works.

Personally I have a very complicated opinion about this novel. At some level I really enjoyed the novel and many it's scenes and ideas. As I said above there are lots to chew on here, which is admirable. I still feel that Disch supports the materialistic explanation. He explicitly states in the novel that Montpelier-la-viex is a geological formation and not a castle. So the place from father Bryce's visions never existed. Bu father Mabbley in his explanation misses a point that in this case father Bryce got not even three but at least seven sub-personalities including Delilah, Wolf, Crispo and Legate. And we don't need any additional books about "The Minds of Billy Milligan". What I really dislike here is that it feels like there a lot of lost opportunities here. I personally would prefer if Disch wrote more about Reteptivists, or about Cathars in general, or how bishop Sivanus hangs out with a satanic cult. For example. where could be a cult plotline if it turned out that Gene Boskovich in a modern is actually Bonamico, who was a secret Cathar priest. And Receptivists are actually secretly recreated Cathars who are trying to destroy catholic church in spite. Or just having more Receptivists characters and their thoughts in the novel would be interesting. Because, as Recptivists seem to be based on Scientology, it would be interesting to view their church that existed only for decades as some sort of miniature model of catholic church which existed almost for two thousand years. Overall, it's very jarring to see a good novel which fails to be great.

About the novel's genre. I don't accept it as a horror proper. As I already said the first half of the novel with it's multiple storyline's feels a lot like a movie by Coen brothers. So it feels more like a black comedy. I think Disch attempts horror in the scenes inside the underground prison complex. There you have underage pregnant girls, who was already abused, locked in a literal Nazi bunker with a pedophile priest possessed by a medieval bishop who wants to rape them and a frozen corpse of the said priest's brother. This is horrible, but then too much horrible things happen with the same people, it actually feel like comedy, a dark comedy. But why Disch insists that this story is a "gothic romance". By Disch's own words the gothic romance is "a book about a stupid girl who is stupid enough to put herself in danger, but not stupid enough to get herself, and in the final gets a nice affluent life". This is exactly a description of the Alyson, one of the girls ins the complex, is exactly. Basically, he gets locked there by her own will, nobody kidnaps her, but as a result of her actions she is put to grave danger. And in the final of the story she is rich with her hatband and her daughter. This is exactly Disch's own formula of a gothic novel. The image of the shrine complex "cathedral" full the bats is also quite gothic. I was expecting father Bryce to leave the reliquarium, which was build as kind of sepulcher, in this bat infested space shirtless, flashing his devil tattoo to the world. This would be an ultimate gothic priest. And this is another reason why the absence of tattoo was so jarring. So in a certain way this is a gothic romance. And this is not a novel in a strict sense. On a certain level there are no character development in this book. In some point in the story it seems the father Bryce locked in the medieval world develops a personality of a proper priest or even of a martyr. But in the end it is also a hallucinations and all the character development is undone. Nevertheless it's very interesting that "The Priest" is a romance, which creates an illusion of the novel inside it. Which is very interesting. In some way it was written in the same time a Disch's non-fiction work "the dreams our stuff is made of", where Disch develops his theory of "genre literature". So the "Priest" feels almost as a companion book.

Regarding the main topic of this romance. This is *the faith* in some way. But the faith was also the main topic in "M. D."; But "M. D." was about the power of faith. And "The Priest" is about the cults, faith organizations, protecting themselves and their faith. In this gothic romance we can see catholic church protecting themselves in two different points of history, we see Cathars protecting their faith, and receptivists doing the same. I thing this is also a reason the the whole experience of father Bryce being a hallucination is important. During this experience he creates a large conspiracy against the church that involve receptivists, some satanic bikers and even some mysterious time-travelers. But in the end in turns out the biggest threat is himself, a corrupt priest. That can be said about other religious figures who invent conspiracies to protect their church. For example, Boskovich invents Alpharian aliens. I think this is a main point of the story.

On a deeper level, we can note that father Bryce is a dark twin of the author himself. So this romance can be read as a study of Disch's own demons on some deep psychological level. As the analysis of materialistic interpretation suggests father Bryce's mind itself is "a whole menagerie of unclean spirits" which includes not only a woman-haunting "bishop Sylvanus" and the hitman-taskmaster "Clay", but also a biker Wolf, a torturer-serial killer Crispo, and an ominous Legate. In one of the final chapters Boskovich himself says that he don't know from where are alpharians come from: "from an outer space of the cosmos or an inner space of the mind". Probably all this entities are some interior demons that Disch wanted to expunge. Maybe as Catholic church exorcises demons. Or as the church of Scienotology clears thetans. But I'm still not sure if such a work can be accomplished without any character development on a page of a gothic romance?

But "the priest" (1994) is still a fascinating read. This novel is adjacent to "The Dreams our stuff is maid of" (1998), where Disch develops his theory of genre fiction. And "the gothic romance" is one of genres he examines. As I understand it in a novel character should go through some character development arcs. But in a romance all characters are like puppets in a puppet show, they are designed to play certain role. They always enter the stage with this role and always leave the stage with this role. For example. father Bryce is a puppet of an evil priest in the gothic romance, or in a catholic church horror show. A very realistic puppet, but stull a puppet. But one day, the puppet gets a dream where it goes finally through a character development. But in the end of a day this is just a dream and nothing new had happened.

Первая половина этого романа построена как Bildungsroman, то есть роман-воспитания, главного героя Уильяма Майклса. У него сложная ситуация в семье, но я постараюсь в нее не углубляться. То что мне понравилось в этой части это то что структура повествования становится сложнее вместе со взрослением Уильяма. Роман начинается как рождественская сказка про мальчика, который очень сильно верил в Деда Мороза Cанта Клауса. Когда ему сказали в детском саду, что никакого Деда Мороза нет он убегает оттуда и, внезапно, встречает настоящего Деда Мороза. Но Дед Мороз просит Билли никому не рассказывать об их встрече. Билли выполняет уговор. И выясняется что Санта Клаус на самом деле был языческим богом Меркурием. И Меркурий просит Били украсть «отравленную палку», раздвоенную палку с прикрепленным мумифицированным муравьем как на обложке, у его сводного брата Неда. Меркурий объясняет Билли, что «отравленная палка» — это на самом деле Кадуцей и с его помощью можно накладывать заклинания, воздействующие на здоровье людей. Нужно только сочинить и произнести правильное стихотворение. Воздействовать не обязательно напрямую через Кадуцей, можно заряжать энергией Кадуцея другие предметы. Вначале Билли пытается наказать хулиганов из другой школы, превратив их в олигофренов. Но из-за трагических обстоятельств заклинание случайно попадает в Неда. И из умного мальчика он становится олигофренов. Дальше происходит еще ряд приключений с кадуцеем, веселых и не очень. Заканчивается все тем, что в 1976-м году хулиганы избивают Билли в результате чего он теряет свои передние зубы, а отец пока везет его в больницу попадает в аварию и умирает.

Далее мы переносимся 1980. Вундкинд Уильям уже ходит в старшую школу и живет в семье своей биологической матери Сондра, которая жената на докторе Бене Винкельмайере, который работает на табачное лобби. Бог Меркурий напоминает Уильяму о себе во сне. И Уильям разбавляет вечера занятые программирование на языке Basic не компьютере Apple 2 новыми опытами с кадуцеем. Например, он наделяет вредную учительку синдромом Доминика Туретта. Но главное, он использует кадуцей, чтобы благословить свою семью хорошим здоровьем. После этого у Сондры и Бена появляется ребенок. Но проблема в том, что ребенок рожается с редкой генетической болезнью. Обычно младенцы с этим заболеванием умирает за несколько дней после родов. Но из-за благословления Уильяма этот младенец все не умирает, и не умирает. В итоге Сондра пытается придушить этого особого ребенка подушкой. А потом убивает себя убойной дозой снотворного. И в итого Сондра умирает, а ребенок выживает. Но тогда уже Бен идет и душит этого ребенка. Нянька стучит на Бена. И его сажают в тюрьму. А Уильям к счастью отправляется не в детдом, а со своим компьютером Apple 2 переезжает к вдове своего погибшего отца. Но это еше не все. Оказывает, что Уильям уже в 13 лет трахал свою сводную сестру Джуди. И она теперь от него беременна. И с вероятностью 25% у этого ребенка тоже будет страшное наследственное заболевание. И как убежденная католичка и выебистая тупая пизда Джуди отказыватся делать аборт. Спойлер: ребенок рождается здоровым. И что самое удивительное он оказывается реинкарнацией отца Уильяма, который перед этим пытается предупредить Уильяма, являясь ему в форме призрака-компьютерной программы, и просит того уничтожить Кадуцей.

Дальше мы переносимся в 1999 год. В мире свирепствует эпидемия передающегося воздушно-капельным путем СПИДа с супер рандомными вектором заражения. Назовём его ССППИДом (Синдром Случайно Передающегося Преобретенного ИмунноДефицита). Всех больных или заподозренных в контактах отправляют в специальные концентрационные корантинные лагеря. Уильям руководит корпорацией, которая управляет этими лагерями, а также ищет лекарство от ССППИДа. А Джуди стала монашкой-лесбиянкой. Ее с Уильямом сын, которого изначально звали Джон, вырос реднеком во Флориде. После того как у него начинаются проблемы с законом Уильям усыновляет Джона. Но Джон уже не Джон, он вступает в нео-протестанский культ брата Орсона, и берет себе новое имя «Джадж», то есть судья. Брат Орсон интересен тем, что это не человек, а что-то вроде LLM, которая общается индивидуально с каждым верующим. Но в отличие от современных LLM, которые учат своих пользователей только хорошему, Брат Орсон учит своих последователей религиозному фундаментализму, антиваксерству и расизму. Джадж одержим общением с братом Орсоном. Но в какой-то момент Брат Орсон предлагает Джаджу проверить свою веру и продолжить общаться с ним, когда компьютер выключен из розетки. И Джадж продолжает общаться с Братом Орсоном, и читатель понимает, что это та же сущность, что и Меркурий Уильяма. Меркурий/Брат Орсон сообщает Джаджу, что чтобы узнать секреты его отца ему нужно пройти компьютерную игру «Вайомия», которую написал Уильям. Джадж убивает всех, кто мешает ему играть в магическую игру, включая свою мать Джуди (спойлер: но на самом деле, именно она выживает). Тем временем читатель узнает, что Уильям сам создал ССППИД в своей магической биолаборатории. Он говорит, что он сделал это чтобы уменьшить население Земли и спасти экологию. Хотя в конце мы узнаем, что он сделал это ради власти. Сразу после этого на Уильяма происходит неудачное покушение, в результате которого он попадает в свой собственный медицинский концлагерь. Там ему снится сон, в котором Меркурий от него отказывается. И после этого заклинания Уильяма начинают терять силу. Уильям не просто оказывается в концлагере, но еще и страдает от аппендицита. В итоге через ряд корупционных схем ему удается попасть к врачу, совершенно не квалифицированному, но все же вырезающему ему аппендицит. А потом его вывозят из концлагеря к Джаджу, который платит за услуги кэшэм из сейфа Уильяма. Он относит Уильяма на кровать, но у Уильяма рвутся швы и вываливаются кишки. Уильям говорит Джажджу, где он спрятал Кадуцей. Но Джадж не отдает кадуцей Уильяма, а вместо этого присваивает его себе, и использует его силу, чтобы парализовать Уильяма и заставить его говорить правду. Но из-за этой ситуации в себя приходит Нэд, который 27 лет был овощем. Он видит Кадуцей и поджигает дом, чтобы сжечь Кадуцей. Но Нед не справляется с новым электронным замком и сжегает себя вместе с Джаджем и Уильямом, а также своей бабушкой.

В эпилоге мы узнаем, что Джуди выжила. И получила опеку над одним из маленьких сыновей Уильяма. Но доктор показывает ей потерянное письмо, в котором Отец Уильяма писал, что у них в семье по мужской линии с вероятности 50% передается редкая форма шизофрении. И Джуди вместе с доктором приходит к выводу, что агрессивное поведение было следствием этой болезни. Но ребенок Уильяма над которым Джуди получила опеку, тоже может страдать этой болезнью. Нам намекают, что общение Уильяма могло быть также следствием наличия этого Гена. И что ребенок Уильяма тоже будет обладать Кадуцеем и общаться с Меркурием.

В целом этот пересказ не передает всей глубины насыщенности этого романа. В первой части романа почти каждый персонаж и каждая сцена, даже не упомянутые в этом пересказе достойны отдельного разбора и эссе. Первая часть романа по сути рассказывает о жизни католической семьи. И главы сосредоточены вокруг праздников: рождества, Хэллоуину, дню рождения. А также ряд бытовых и магических событий, по большей части бытовых, которые постепенно ведут к трагедии. Мне кажется такая структура романа очень стильная. Также мы видим как параллельно с жизнью персонажей разворачиваются исторические события. При этом как я писал выше сюжет фокусируется на Уильями и нарратив и язык романа постепенно усложняется вместе с его взрослением. И читатель часто наблюдает его внутренний мир через фантазии и сноведения. Вторая фантастическая часть романа тоже заслуживает внимание. Но как мне кажется по другой причине. А как раз именно в сфере развития персонажей и психологии она не дотягивает до первой. Возможно дело в том что она куда меньше фокусируется на Уильяме и, кажется, в ней нарушается связанный с праздниками ритм первой части. Она интересна своими концептуальными идеями актуальными для современности вроде медицинского авторитаризма и культа LLM. По своему вторая часть романа тоже стильная. Но это стиль кибер-панка (high teck, low life). Но все же вторая фантастическая часть романа не достигает высокой планки, поставленнной первой. Кажется, что ей в целом не хватает фокуса. Не все сюжетные линии на мой взгляд получают полное развитие, например сюжетная линия отца Неда, или то что Джадж является реинкарнацией отца Уильяма.

Если вспоминать роман «Бизнесмен», то я критиковал его за не полностью реализованную хоррор-составляющую и слабый world-building. Что же касается этого романа, то тут Диш достиг полного совершенства в жанре хоррор, потому что он вернулся к корням хоррора, а именно к классической трагедии. Диш уже работал с этим направлением в своем романе «Геноциды». Главные ужасы это не зубастые монстры, выскакивающие из темноты, а семейные трагедии вроде смерти близких или больные дети. И это отлично раскрывается в этом романе. Что же касается ворлд-билдинга он остается намерено нечетким, хотя тут и намного меньше явного Китча по сравнением с «Бизнесменом». По сути мы так и не узнаем истинную природу Меркурия и Кадуцея. Нет никакой информации, происходят ли такие мистические встречи и другими людьми. В конце этого романа нам намекают на материалистическое объяснение, что вся эта ситуация может связана с определенным геном. Но это не объясняет магическую силу Кадуцея. Религиозный же читатель вполне может найти в романе указания на то, что Меркурий является Дьяволом. Такжу тут можно найти пересечения и с другими романами Диша. Например, кажется что семья в романе чатсично трансплантирована из романа «334».

Основной темой романа можно назвать тему веры. Силы Кадуцея являются метафорой на популярную в Америке тему «faith healing». Эти силы все время проистекают из веры. В начале из веры в Деда Мороза, потом из веры в языческого бога Меркурия. Этой, как-бы детской наивной вере (правила использования Кадуцея похожи на что-то, что может придумать только ребенок), все в время в параллель ставится вера взрослых в политиков. Действия первой главы разворачиваются параллельно с Уотергейтом. И десткая вера в Деда Мороза сравнивается с верой американцев в невиновность президента Никсона. А финальные главы исторической части романа происходят параллельно с избирательной компанией Рейгана. И многие второстепенные сюжетные линии предвещают взрыв теле-евангелизма в Америке Рейгана, логичной вехой развития которого по мнению Диша должна стать появления брата Орсона, полностью персонализированного личного евангелисты. Это все не говоря о том, что вера Джажджа в брата Орсона постепенно ведет его к тому же Кадуцею и Меркурию.

Встречи персонажей с Меркурием происходят в лиминальных пространствах. В исторической части романа это детские фантазии и сны. Но в будущем в эту категорию попадают и компьютерные игры. Это относится к странным идеям из эпохи 80-х и 90-х, когда новые мультимедийные возможности компьютеров в умах творческих людей связывались с мистическим опытом вроде астральных путешествий. Тут Уильям в своей компьютерной игре может не только общаться с Меркурием, но и хранить там часть силы Кадуцея. Мне очень понравилось как Диш описывает копьютерную игру «Вайомия». Это какая-то смесь текстового квеста и игры Dark Souls:«Теперь, спустя сорок восемь часов после того, как он взломал программу (он нашел диск в заблокированном файле с резервными копиями в верхнем ящике стола Уильяма), грань между игровым временем и реальным временем настолько размылась, что ему пришлось установить внутренний таймер ноутбука так, чтобы он срабатывал с интервалом в четыре часа, чтобы не забывать ходить в ванную и на кухню, чтобы разогреть пиццу или банку супа. Он также несколько раз долго дремал на диване в кабинете отца, но каждый раз оставлял игру на экране из страха, что команда сохранения может быть заминирована, и ему придется начинать все сначала при следующем запуске диска. Вайомия была страшным местом, страной, где кладбищ было больше, чем городов, и даже эти города были в основном заброшены или населены демонами, ведьмами и другими приспешниками зла. Большую часть работы выполняли мертвецы, хотя по одному их виду и не скажешь, что они мертвы. Для этого нужны были особые очки, доступные только здесь, в Висячих садах. (Он узнал об этом от говорящего ворона по имени Кам, который сказал ему, что, получив Очки Истинного Видения, Джадж поймет тайный смысл всего, что его окружает, а вокруг него была душа Уильяма Майклса, зачарованная в пейзаж.) Исследование смоделированных окрестностей Вайомии было лучше, чем чтение дневника отца; это было похоже на прогулку внутри его снов. Но чтобы понять смысл этих снов, ему нужны были очки. И вот, за углом от ратуши, на улице сомнительных лавок, находился кабинет окулиста, над дверью которого висели огромные очки в качестве вывески. На двери висела латунная табличка с именем окулиста, доктор Нейдиста. Джадж постучал. Дверь распахнулась. Он вошел. — Здравствуйте, — сказал доктор Нейдиста. — Чем могу помочь? Это был невысокий лысый старик с кожей цвета белого леденцового воска и губами красными, как клубничное варенье. — «ASK FOR SPECRACLES OF TRUE VISION», — напечатал Джадж. — Вам нужны очки в проволочной или пластиковой оправе? Сколько они стоят? — спросил он, указывая мышкой на пару очков, выставленных на отрубленной голове на прилавке. Когда окулист повернулся, чтобы посмотреть, на какие очки он указал, Джадж достал из сумки, которую носил с собой по всей Вайомии, опасную бритву. Она была наполнена целым арсеналом медицинских принадлежностей, которые он раздобыл, играя в игру: ножи, скальпели, щипцы, пинцеты, веревка, клей, паяльные лампы, антибиотики и плацебо. — KILL DR. NEUDISTA, — напечатал он. ». Интересно, что, раздабыв Очки Истиного Зрения в компьютерной игре, Джадж получает возможность использовать их и в реальной жизни. Это дает ему как-бы мистическое зрение.

Также в романе есть слой для довольно трансгрессивной интерпретации. Когда Уильям, еще будучи маленьким мальчиком, встречается Меркурием, то Меркурий требует от него тереть и покланяться его жезлу. Что может вызывать фалические и сексуальные ассоциации. Когда Уильяму исполняется 13 лет, то ему снится сон, в котором Меркурий учит его препарировать труп. И во время вскрытия у трупа встает член и начинает обильно эякулировать. Это сцена действительно достойная пера Уильяма Берроуза. Все эти сцены ведут меня к интерпретации, что в отношениях Уильяма и Меркурия есть что-то сексуальное. Возможно это намекает на то что Билли в детстве мог подвергаться сексуальным домогательствам возможно со стороны католических священников. Но этой теме будет посвящён следующей роман Диша.

И умерла она на могиле дочери и из-за этого ее дочь появилась у себя и Гландьер дома, в качестве призрака, и она теперь якобы вынуждена преследовать его, пока тот не сознается в ее убийстве. Но внезапный поворот сюжета! Джойслин оказывается беременна своим абортированным ребенком от Роберта, но уже в качестве призрака. И этот призрак абортированного ребенка тоже настроен на месть. А теща Джо Анна Анкер попадает в высший мир. Она как консервативная набожная католичка. Но этим раем, внезапно, заведует еврействующая артистка Ада Менкен, прославившаяся ролью голого казака в спектакле «Мазепа». Джо Анн говорит ей, что хочет помочь своей дочери. И Ада Менкен отправляет ее на землю с волшебным кольцом, которое должно помочь ей. Это кольцо позволяет призракам взаимодействовать с материальными предметами. И Джо Анн спускается в наш мир, но в образе статуи Девы Марии половинного размера. В таком виде она встречает свою дочь. Но ей нужно вовремя вернуться в высшей мир, чтобы окончательно не превратиться в статую. Но вернуться назад можно по эскалатору в торговом центре. По дороге туда они встречают поэта Джона Берримана, cбросившегося с моста в Миннеаполисе. Ада Менкен не пускает его в высшей мир, пока он признает, что ее поэзия не хуже его.

Тем временем из Лас-Вегаса на похороны приезжает отвернутый сын-гей Джо Анн, Бинг, профессиональный ведущий бинго. Он проводит спиритический сеанс с использованием игры Скрэбл, и узнает всю правду про убийство. Но вскоре после этого Джойслин рожает демонического ребенка в мире призрака призрака. Демон может вселяться в животных и детей. Вначале он вселяется в соседского Скотт-терьера по кличке Сахарок. И в этом обличие они он убивает свою хозяйку и отправляет Бинга в реанимацию. Он также атакует прихватки на магнитах. Эти прихватки действуют как призрачные оковы Джойслин. И повредив их Джойслин теряет форму призрака и попадает в иву. Она становится дриадой. Но в форме ивы ей на все пофиг. Тем временем демонический ребенок вселяется в соседского мальчика. В этой форме он пытается убить Бинга, но в результате убивает одного случайного пациента, священника, психотерапевта Роберта и всю cемью того самого мальчика. Из-за убийства психотерапевта Роберта задерживает полиция. Тем более Джон Берриман донимает его более серьезно, а не как жена, которая была очень никчемным призраком. И он сознается в убийстве жены. Но демонический ребенок заключает с ним договор, что тот вытащит его из тюрьмы, но за это он отправится с ним в ад. И именно для этого он убивает семью мальчика и сжигает его самого, чтобы привлечь полицию к «подростку-убийце». Но потом Роберт пытается кремировать Джойслин, и он падает к ней в гроб, в то время как тот едет в печь. И так символически он отправляется в ад.

Но мораль и один из месседжей этого произведения в том что Ада нет. И вот что происходит с персонажами. Джо Анн занимает роль Ады Менкен как привратницы высшего мира. Бинг наследует недвижимости как Джо Анн, так и Грандье. В одним доме он живет сам, а в другом открывает шелтер для бездомных квир-подростков. Самого Грандье приговаривают быть призраком в туалете у Бинга, никакого ада. А Ада Маникен и Джон Бэрриман отправились жить в высшей мир. А самая интересная судьба сложилась у Джойслин. Она вначале была дриадой, потом ее реинкарнировали в качества воина из африканского племени Масаи. Но ей не удалось прожить жизнь война. Потому что когда зиготе было 2 месяца ее абортировали.

Теперь давайте вернемся к анализу. Если читать этот роман как хоррор, то сцены с ребенком-демоном могут оказаться действительно для ко-то действительно ужасающим. Хотя они меня и не напугали. И Диш действительно умеет писать как эстетствующий садист. С другой стороны особенность романа в том, что почти все убитые персонажи, возвращаются как души в высшем мире. И это очень меняет впечатление от смерти персонажей. Кроме того все эти ужасы в романе чередуются с совершенно слапстиковой комедией. Поэтому это часто воспринимается уже не как хоррора. Вот например как призрак Берримана достает Грандье:«Даже возясь с пряжкой ремня, он понимал всю безумность происходящего — среди всех этих ужасов он испытывал сильнейшую панику при мысли о том, что вот-вот обделается. Однако реальность его собственного физического существования была якорем для его рассудка. Даже когда его сфинктер судорожно сокращался от страха, он чувствовал своего рода благодарность за его прочность и реальность. Он спустил штаны и испачканные трусы до колен и, разбрызгивая жидкие экскременты, рухнул на унитаз. Ощущение облегчения заставило его заплакать — но лишь на мгновение. Затем, всё ещё страдая от диареи, он поднялся с унитаза, крича и раздирая пальцы отрубленной руки, которая схватила его за мошонку и яички. «Теперь ты признаешься?» — крикнула отрубленная голова из гостиной.».

Можно еще сравнить это произведение с другими «Бенксианскими романами», особенно с теми, кто активно эксплуатирует элементы хоррора. В первую очередь в этом направлении мне приходит ролевая игра «Wraith: The Oblivion», хотя это и ролевая игра, но и не роман. Но по традиции хороших ролевых книг правил там во вступление приводится список рекомендованной литературы:

1. T. M. Wright: A Manhattan Ghost Story
2. Poppy Z. Brite: Drawing Blood
3. Peter Straub: Ghost Story
4. M. R. James: Ghost Stories of the Antiquairy
5. Shirley Jackson: The Haunting of the Hill House
6. Joe Hill: Heart-Shaped Box
7. Thronton Wilder: Our Town
8. Stephan King: The Shining
9. Henry James: The Turn of the Screw

Другим произведениям на которое мне напомнило эта книга — это «Твин Пикс». Причем, даже не первый, а третий сезон. В этом сериале агент Купер по сути ищет и пытается спасти дух уже мертвой Лоры Палмер. И также в этой книге герои пытаются спасти Джойслин. Также состояние Джойслин перед смертью, когда она выигрывала на слот-машинах в Лас-Вегасе, напоминает аналогичную сцену с агентом Купером из третьего сезона Твин Пикса. Диш объясняет это везение на автоматах тем, что Джойслин была святой. И я думаю тот же ключ можно использовать и для анализа Твин Пикса.

И в конце я предложил бы обсудить католические образы в этом романе. Мне кажется, то что Джо Анн вначале предстает в образе Девы Марии, а потом становится фактически привратницей высшего мира не случайно. Потому что среди католиков существует поверие, что грешники, если они не готовы быть судимы святым Петром, могут обратиться к богородице, и она из жалости может все равно взять их в град божий. Мне кажется, что Джо Анн фактически берет на себя именно эту роль. Именно она принимает Бэрримана, самоубийцу, в «рай», а не Ада Мэнкен. Причем, это поверие не является частью католической доктрины, но широко распространенно в народе. Мне кажется в этом романе и в серии «Мистическая Минесота» вообще Диш противопоставляет догматической церковной вере веру народную. Мне кажется, что это для него важная тема в 80-е. И он явно находится на стороне последний. Ту же альтернативную веру олицетворяет Бинг, верующий католик-гей, который практикует спиритические сеансы-гадания с помощью настольных игр. Но главный поворот, заключается в том, что этим гаданиям его научил священник-гей в Лас-Вегасе. А с возмущением его образ жизни воспринимает только провинциальный поп из Миннесоты. И эта намекает нам что подобная мистическая изнанка кроме народных верований глубоко укоренена в самой Церкви. Другой горячей для католиков темой, котороя поднимается в романе становится тема абортов. С одной стороны аборт приводит к появлению ребенка-демона. В то же время для Джойслин в форме зиготы аборт становится освобождением. Диш не дает однозначных ответов. Но он придает нашему воображению усорение.

Открывающая композиция «The Seventh Seal» — это прямой пересказ одноименного фильма Ингмара Бергмана в форме баллады. Поскольку эта длинная песня, по сути, рассказывает хорошо известную историю, я не буду приводить ее текст текст. Скажу лишь, что музыка этого шедевра сочетает в себе трубу и готический средневековые песнопения на бэк-вокале, напоминающий звук настоящих соборов. Это больше похоже на записи Death in June, чем на поп-песню Скотта Уокера. И этот трек сразу же привлекает внимание слушателя.

Второй трек на этом альбоме — «On your own again». Это своего рода поп-трек с простой лирикой, поэтому тоже не буду приводить. В некотором смысле это настоящее вступление к эьому альбому, в то время как «Seventh Seal» — самостоятельный шедевр, приложенный к этому альбому как бонус. В качестве вступления этот короткий трек быстро передает две новые идеи альбома. Первая — это музыкальное использование ритма. Вторая идея — преодоление предполагаемого разрыва, ухода или другой личной трагедии. Это логичный следующий шаг после мрачной печали «Scott 3».

Трек The world's strongest man — песня действия, которой разворачивается в «свингующем Лондоне». Также, похоже, сохраняется позитивный тон «On your own again». В первом куплете герой песни заявляет о своем намерении заменить отсутствующую возлюбленную своим собственным эго. Это может быть новым смелым шагом для современного мужчины, который заменяет свою потребность и зависимость от женщины своим собственным андрогинным «я». В припеве говорится, что герой не самый сильный мужчина в мире, что противоречит названию песни. Это также может означать новую мужскую идентичность, не основанную на показной силе и достягательстве. К кому обращается Скотт? К обобщенной женской фигуре? Говорит ли он, что не может понять женский мир? Возможно, он противопоставляет ей прямую мужественность фаллических прямых башен. Но эти башни блестят «Как монетки». Это не признак величие или богатства. Наоборот, это признак дешевизны и пустой претенциозности. Или, может быть, он сравнивает здесь свои родную американскую культуру, с их небоскребами, и обычаи своего нового британского дома. Но во втором куплете персонаж ломается. И ему приходится признать, что ему все еще нужна его потерянная женская половина. Он должен признать, что в чём-то он слаб. На более глубоком уровне, женская фигура, к которой Скотт обращается, может быть музой или эманацией в духе Блейка. В этой трактовке башни это изощренные, но лишённые истинного вдохновения тексты или композиции. А упоминаемый в конце «теплый дизайн» — их противоположность. Текст песни:

[Куплет 1]
Когда утро повернулось ко мне,
Морские птицы пролетают сквозь его туманное лицо
И я вернулся сюда, чтобы занять твоё место
В моей жизни
[Припев]
Разве ты не знала, что я не самый сильный мужчина в мире?
Когда дело касается тебя и твоего мира, я теряюсь
Разве ты не видишь мои башни, они могли бы сиять, как монетка?
Верни меня снова к своему тёплому замыслу
[Куплет 2]
И снова, снова, снова
Тоскую по вещам здесь снова
И мне нужен твой смех, ты знаешь, я не могу притворяться
Больше
[Припев]
Разве ты не знала, что я не самый сильный мужчина в мире?
Когда дело касается тебя и твоего мира, я теряюсь
Разве ты не видела мои башни, они могли бы сиять, как монетка?
Верни меня снова к своему теплому замыслу.

Но следующий трек — «Amgels of Ashes». После двух предыдущих поп-рок-хитов это более спокойная и философская композиция. Что именно представляют собой ангелы пепла, я не уверен. Некоторые могут предположить, что это наркотики. Но третий куплет, кажется, содержит отсылки к идеям Фридриха Ницше или Мартина Хайдеггера. «Несокрушимая тьма» — это бездна, в которую можно заглянуть. «Emptinies empties» звучит похоже на «Das Nichts nichtet». А «no right and wrongs» может быть отсылкой к «за пределами добра и зла». Но могут быть и другие подобные философские отсылки. «Falling» в четвертом куплете также может быть отсылкой к высказыванию Ницше «падающего подтолкни». В конце песни ангелы должны делать людей сильнее. Это может быть отсылкой к общей идее достижения стадии сверхчеловека. И это резонирует с предыдущей песней. Потому что, чтобы стать сильнее, нужно признаться, что ты не самый сильный в мире. Но в конце Скотт поет о смирении и пути Франциска Ассизского. Это, кажется, полностью переворачивает весь посыл. Кроме того, это, похоже, вводит новую идею — идею силы в хрупкости, идею могущества в скорби. Именно это должно стать сердцевинной новой чувствительной мужской идентичности в пост-маскулинном мире.:
[Куплет 1]
Ангелы Пепла
Снова и снова вернут твои страсти
Их лучи света достигнут
Сквозь тьму и коснутся тебя, мой друг
[Куплет 2]
Они полетят в танце разума
И ослепят тебя крыльями
Окутанные пламенем
Если ты превратишься в эхо
Они, возможно, вспомнят твое имя
[Куплет 3]
В нерушимой тьме
Где пустота опустошается в одиночестве
Нет начала и остановки
Где нет правильного и неправильного
[Куплет 4]
Что ж, для некоторых это нормально
Кто может повесить абсурд на стену
Если твои слепые руки не могут нащупать
Сквозь эти безмерные воды, ты упадешь
[Куплет 5]
Ты слишком долго следовал шаблонам
И мимолетным ощущениям
И полнота, которая наполняет
Пульс длительности исчез
[Куплет 6]
Пусть великое созвездие
Слышен треск мерцающего пепла
Пусть они сгорят в огне
Все, что нужно для исповеди, — это слово, всего лишь слово
[Куплет 7]
Я могу порекомендовать ангелов
Я видел, как они сделали человека сильным, о, таким сильным
Если твое смирение проявится
Тогда я уверен, что они возьмут вас с собой
[Куплет 8]
Вы можете сказать им, кто вас послал
Это может помочь вам подняться на небеса
Вы можете сказать, что он смеялся
И он ходил, как святой Франциск, с любовью

«Boy Child» — это холодная, но в то же время тёплая, необычная песня, совершенно не похожая на поп-музыку. Она начинается с почти электронной звуковой гармонии, могла оказывать влияние на пост-индастриал с тех пор. Текст парадоксален. Мальчик из из названия, оказывается демоном, «сидящим» на спине и нуждающийся в изгнании. Он — препятствие на пути, обещанном «ангелами пепла» в предыдущей песне. Обещание молодости и новой жизни в первом куплете почти алхимическое. Следующие куплеты также передают это ощущение, но они ещё более загадочны. В последнем куплете мальчик больше не демон. Но тогда кто он? Воспоминание, психологическая травма? Экзорцизм осуществляет некая леди рассвета c помощью песни, которая может быть параллелью другим женским образам на этом альбоме. Также важно, что мальчик-бес пришел без имени, а «ангелы пепла» должны назвать имя.

[Куплет 1]
Ты заблудишься
Мальчик едет у тебя на спине
Уведи его
Сквозь темные зеркала, полные трещин
Сквозь забытые дворы
Там, где ты раньше искал молодость
Старость обретает новую жизнь
Протяни руку, ты можешь потрогать, это правда
[Куплет 2]
Он не тень
Теней, как и ты, понимаешь
Сердца держатся
Если ты останешься одним, ты останешься свободным
Иди и ищи леди
Кто даст, а не отнимет
Обнаженная в тишине
Она остается на краю рассвета
[Куплет 3]
Ночь начинает опустевать
Вот тогда начинается ее песня
Она сделает тебя счастливым
Она заберет тебя глубоко внутрь
Огни окон для странников
Спрячься в своих опухших глазах
Эхо смеха
Спрячься в бедрах городов
[Инструментальная часть]
[Куплет 4]
Любовь, поймай эти Фрагменты
Вихревые в ветрах ночи
Чего это может стоить
Вернуть мальчику зрение?
Расширения сквозь измерения
Оставляют тебя в холоде и хромоте
Мальчик не должен дрожать,
потому что он пришел без имени

Вторая сторона пластинки открывается песней — «Hero of the war». Это очередная смена темпа. Более энергичная поп-рок-композиция, в которой Скотт обращается к матери ветерана боевых действий, вернувшегося домой самоваром. Песня антивоенная и сатирическая. Она разрушает старый идеал мужчины как солдата в империалистической иностранной войне. Эта песня крайне актуальна для современной России. Текст песни:

[Куплет 1]
Он герой войны
Весь район говорит о твоем сыне
Миссис Рейли, возьми его медали, раздай их всем
Покажи его пистолет всем детям на улице
Жаль, что он не может пожать руку или пошевелить ногами
[Куплет 2]
Он герой войны
Ты можешь увидеть его фотографию в местных новостях
Миссис Рейли, кажется, соседки нигде нет
Когда-то ты не мог удержать эту шлюху рядом
Ничего страшного, дорогой, ты снова с мамой
[Куплет 3]
Он герой войны
Как и его отец, отдавший жизнь на войне
Трагично, как ты чуть не умерла от боли, когда его рожала
Без мужа рядом во всем этом
Позвони в звонок, если проголодаешься или упадешь
[Куплет 4]
Ты герой войны
Почему эти слезы на Твоя щека? Это так нелепо.
Чувство пустоты, пустота героев, таких как твой сын.
И что заставило его бросить мать ради оружия?
Его гнало вперед, его оттесняли назад, и ничего больше.
Он герой войны.

«The Old Man’s Back Again (Dedicated to the Neo-Stalinist Regime)» — полное название этой песни. Некоторые считают, что она посвящена Пражскому восстанию. Но, на мой взгляд, она скорее отражение конца эпохи более либеральных шестидесятников и хрущёвской оттепели в Советском Союзе. В песне нет персонажа по имени старик, давшего название песне. Вместо этого она представляет собой панораму сцен, каждая из которых связана с советским творческим деятелем. Например, в третьем куплете речь идёт о советском поэте Андрее Вознесенском, известном своим стихотворением «Анти-миры». А в четвёртом куплете — о фильме Андрея Тарковского «Иваново детство». Даже к «Очереди» Сорокина тут есть отсылка. Хотя она вышла позже. Заглавный старик — не человек, он — репрессивная машина государства. Любовь к подобным репрессиям и Сталинизму должна быть высшей формой токсичной маскулинности, которую Уолкер критикует в других песнях этого альбома. Она крайне актуальна для современной России. Но также и для любого другого контекста, в котором громят искусство. :

[Куплет 1]
Я видел руку, я видел видение
Она тянулась сквозь облака, рискуя мечтой
Тень пересекала небо
И она раздавила его о землю, словно зверь
[Припев]
Старик вернулся
Старик вернулся
[Куплет 2]
Я видел женщину, стоящую в снегу
Она молчала, наблюдая, как они забирают её мужчину
Слезы жгли её щеки
Ибо она думала, что слышала, будто тень покинула эту землю
[Припев]
Старик вернулся
Старик вернулся
[Куплет 3]
Толпы собрались, отвернув лица
И они выстраиваются в очередь весь день, словно драконы отвращения
Пожилые женщины шепчутся
Говоря о том, чего же эти молодые горячие головы хотят от нас
И Андрей В. кричит, его глаза звенят, как колокольчики
Его Антимиры крутятся у него в голове
Он сжигает их во сне
Для полусонного они словно мертвы
[Припев]
Старик вернулся
Я вижу, он вернулся
[Куплет 4]
Я вижу солдата, он стоит под дождем
Для него нет старика, за которым можно было бы идти
Поглощенный своей болью
Озадаченный лицами, которые проходят мимо него
Он хотел бы другое имя
То, которое у него есть, — проклятие, кричали эти люди
Почему они не могут понять?
Его мать звала его Иваном, а потом умерла
[Припев] Старик вернулся
Старик вернулся
Я вижу, как он вернулся
Да да да да да да да да
Дви-даба да дви-даба да дви-даба да дви-даба да да да да дододо ди дада дада да дадададада!

Следующая песня — «Dutches». «Dutches» звучит как типичная поп-песня о любви и кажется чем-то не совсем выстраивающемся в общий ряд этого альбома. Но первый куплет «Dutches» довольно загадочен. Возможно, это прямое продолжение песни «герой войны», потому что «твои дети живы и дышат», но это не значит, что у них все хорошо. Последняя строчка первого куплета звучит так, будто речь идёт о менструации или потере девственности. Но до этого упоминаются дети. Так что, вероятно, это не правильная интерпретация. «Герцогиня» может быть той же женской фигурой, которая должна помочь изгнать-исцелить мальчика-демона. Это также может значить, что она может быть музой или эманацией. А значит эта песня может быть о творческом процессе, а не о любви. Дети, которые все еще дышат — это песни, которые все еще популярны. «велосипедные звонки и твои картины Рембрандта» могут обозначать душный материалистический, эмпироцентрический мир, который противостоит настоящему искусству.

[Куплет 1]
Это твои велосипедные звонки и твои картины Рембрандта
Твои дети живы и всё ещё дышат
И твой взгляд, полный потери, когда ты встречаешь меня
Заставляет меня чувствовать себя вором, когда ты истекаешь кровью
[Припев]
Герцогиня, Герцогиня
Зажги для меня свечи
Герцогиня, Герцогиня
Верни мне всю свою любовь
Я прихожу, слушаю, я прикасаюсь прикосновением
[Куплет 2]
С Персидским морем, текущим по твоим венам
Ты сбрасываешь свои имена с временами года
И всё же они возвращаются со своими последними останками
И они кладут их перед тобой, как причины
Твоё сверкающее платье говорит «нет», оно говорит «да»
Оно говорит, что мне нечего скрывать
Это твоя беззаботная плоть и благодать твоей старухи
Это лицо твоей юной девушки, которым я дышу
[Припев]
Герцогиня, Герцогиня
Зажги для меня свечи
Герцогиня, Герцогиня, Герцогиня
Верни мне всю любовь
Я лгу, она плачет

«Get behind me» — песня в перепадах настроения. В ней загадочные меланхоличные фолк-нуарные куплеты чередуются с бодрыми припевами, напоминающими раннего Дэвида Боуи. Стоит отметить, что строчка «убирайся от меня» на самом деле может означать «убирайся от меня» или «изыди» в смысле «изыди, Сатана!», в том виде, как она встречается в Библии. И поэтому, возможно это именно та песня, которой нужно лечить-изнонять демона-мальчика из песни «Мальчика». Леди, которая упоминается в первом куплете скорее всего та же самая «герцогиня» из прошлой песни или «лэди» из «мальчика». Припев в этом контексте становится порадоксально противоречивым:

[Куплет 1]
Это знаки, как мы их видим
Нет никаких порогов
Нет никаких клятв, которые можно нарушить
Когда мы поднимаемся или падаем
Нет шума высоко над нами
Когда луна вращается в космосе
Только лицо леди
Которую мы любили за её благодать
[Припев]
Убирайся от меня, убирайся от меня
Не хочешь ли ты снова прислушаться ко мне?
Мне очень нужен друг
Убирайся от меня, убирайся от меня
Напомни мне напомнить
Не возвращаться туда снова
[Куплет 2]
Когда нити темных моментов
Начинают дрожать от звука
И почти сформировавшийся шепот затихает
Границы окружают
Мы продолжаем выходить за их пределы
Сквозь меняющиеся облака
Почему я не такой, как ты, брат?
Такой электрический, такой гордый
[Припев]
Убирайся от меня, убирайся от меня
Не хочешь ли еще раз прислушаться ко мне?
Мне очень нужен друг
Убирайся от меня, убирайся от меня
Напомни мне напомнить
Не возвращаться туда снова
[Куплет 3]
Освободи нас от этого чувства
Чтобы мы снова стали
Чтобы мы не чувствовали тяжести времени
И лица
Любви, через которую мы проходим,
Вновь появляясь в своем первоначальном виде
[Припев]
Убирайся от меня, убирайся от меня
Не хочешь ли еще раз прислушаться ко мне
Господи, мне очень нужен друг
Убирайся от меня, убирайся от мен
Напомни мне напомнить
Не возвращаться туда снова

Последняя песня — «Rhymes of Goodbye». Это мощный завершающий трек с медленной, но тёплой мелодией. Текст снова загадочен и требует тщательного анализа. Первый куплет намекает на освобождение и преодоление трагедии. Во второй строке снова упоминаются «замыслы». И, как известно, «замыслы» в этом альбоме ассоциируются с женщинами. Стремление к звезде может быть отсылкой к пути коммерческой поп-звезды. Тогда «импровизированные замыслы» — это низкокачественные песни такого певца. «Стремление к истине» может представлять собой произведение настоящего поэта. Четвёртая строка снова высвечивает конфликт этого альбома. Что именно ушло, что именно осталось? Правда? Правда — это истинная поэзия? Скотт обращается к своим старым путям, чтобы согреться. Скотту приходится писать коммерческие поп-песни, чтобы зарабатывать на жизнь, но это отдаляет его от истинной поэзии. Но улыбка музы возвращает его к ней. Предприпев загадочен. В припеве упоминаются ночные дети. Они, кажется, какие-то демоны. Или, может быть, это сны. Или может быть это ненаписанные песни. Второй куплет, похоже, говорит об эмпирических чувствах и материальных потребностях, которые могут испортить или помешать идеалистическому поэтическому гению. Тени и трещины уже появлялись как атрибут зеркала, с помощью которого творится магия в песни «мальчик». И то что их пронзают лучи солнца, тоже говорит о вреде эмпирического для творчества. В целом идея этой песни мне тоже кажется очень Блейковской. Текст песни:

[Куплет 1]
Я прошел долгий путь от цепей из металла и камня
От самодельных конструкций и поисков звезды
Чтобы ухватиться за истину, чтобы согреться
Я оборачиваюсь, и она исчезает, ты улыбаешься, и она рождается
[Предприпев 1]
Рифмы женского
Река, которая никогда не кончается
Рифмы измерения
Окружает нас огнем и друзьями
[Припев]
И ревущие сквозь тьму
Ночные дети летят
Я все еще слышу их пение
Рифмы прощания
[Куплет 2]
Внутри ничего нет, но внутри говорит голос
Это все еще моя империя, и у меня есть выбор
Это целители смерти, в ней все еще горит огонь
И я буду поддерживать его горение руками желания
Колокола наших чувств могут стоить нам нашей гордости
Могут прозвонить границы, которые сводят на нет наши жизни
Могут прорезать, как солнечный свет, тени и трещины
Наш Нагота зовет, наша нагота возвращается
[Предприпев 2]
Рифма наших страстей
Найди красоту в любви
Рифма нашего безумия
Сожги города, толкайся и пихайся
[Припев]
И ревущий сквозь тьму
Ночные дети летят
Я все еще слышу, как они поют
Рифмы прощания

В Будущем приняты абсурдные законы, согласно которым для того, чтобы вести беседу за пределами семьи и работы нужно получать специальные права как на вождение машины. Главный Герой сдает экзамен на получение лицензии, но у него проблемы, что он не может на брать достаточно балов из-за того, что не может придумать хорошие темы для разговора. Но когда он сдает второй экзамен, происходит компьютерная ошибка, и он получает временное удостоверение, которое может стать постоянным, если набрать достаточно много балов на следующем тестировании или получить три рекомендательных стикера от владельцев постоянных лицензий. ГГ идет в клуб для разговоров «partyland». Клуб функционирует как чат-рулетка. Все садятся на разные стулья, диваны и седушки, и они рандомно переставляются. Там он знакомится с девушкой по имени Золушка Джонс, но она тоже на временной лицензией. Потом ему дает стикер какой-то дед просто так (но нужно три, то есть еще два). Но потом оказывается, что в мире разговоров процветает коррупция. И заветные стикеры покупаются за большие деньги или интимные услуги. Лучше всего их покупать у специальных посредников со связями. И почти все люди в клубе «partyland» либо с временными лицензиями, либо такие посредники. После этого, набравшись храбрости, ГГ идет сдавать экзамен. Его принимает необычный профессор общения с татуировкой «cвергнем правительство Америки силой оружия и насилия.». ГГ рассказывает ему почему он так плохо придумывает темы для разговора: дома с женой он смотрел телевизор, пока она не уехала в Аризону встречать конец света света с сектой, а на работе я общаюсь только с ИИ агентами. И он говорит ему, все ты хорошо говоришь, только тем для разговора у тебя нет, поставлю тебе столько балов, что тебе все равно нужны рекомендательные стикеры, а в клубе «partyland» делать нечего, лучше сходи вот в этот крутой андеграундный клуб. В андерграундом клубе ГГ поговорил с черной танцовщицей, и она пообещала ему стикер, но только после нового года. Потом ГГ в магазине встретился с сумасшедшей поэтессой Мэдлин, страдающей от Ишиаса. И поэтесса пригласила его к себе домой пить пиво. И когда она узнала о проблемах ГГ, то сказала, что даст ему стикер, если ГГ придумает для нее идеи для 20 новых стихотворений. Мэдлин — это, конечно, сам Томас Диш in drag. И так ГГ вроде получил последний стикер, но на самом деле не получил, потому что черная танцовщица начал его динамить. И, когда срок к которому нужно было достать стикеры подходил к концу, он пришел к ней домой, но вместо нее дома была ее ассистентка. И ассистентка рассказала ему, что все свои стикеры эта танцовщица после нового года продал, а сама уехала к мужу в Делавэр. ГГ попросил стикер у ассистентки, но оказалось, что у нее тоже нет лицензии. И оказалось, что они разговаривали нелегально. Тут ГГ понял какой это абсурд — лицензия на разговоры. Но лицензия ему самому была нужна. И поэтому он понес деньги в «partyland». Там он встретил Золушку Джонс, и она cказала, что всех спекулянтов посадили. Но она сама к этому времени получила лицензию. И она дала ему последний стикер в обмен на туфлю. Наверное, потому что у нее был обувной фетишизм. Конец.

История из межавторского цикла «Медея», которым командовал Харлан Элисон. Но главная героиня этой повести — домохозяйка с Земли. Ее муж полностью киборгизировал свое тело, чтобы оставаться успешным в мире ИИ-агентов. У них нет романтических отношений, но она нужна ему как символ человечности. Мне эта пара напоминает пару из рассказа «Пустая Комната», только в будущем, в более зрелом буржуазном состоянии. Она скучает и проводит время в космической чат-рулетки. Только эта чат-рулетка не использует камеру, а вместо нее люди видят концепты своих собеседников. И так она однажды заходит в эту чат-рулетку, а там жопа! И она влюбилась в эту жопу. И это оказался гражданин с планеты Медея. И в этой видео-рулетки был режим, on hold, чтобы продолжать общаться с собеседником. И она поставила свой терминал в этот режим. А этот гражданин только и думал как избавиться от нее, чтобы не платить за транс-галактический интернет. Но он продолжал общаться с ней. Пока их терминал не понадобился Ватикану и группе «Чудаков» с Медеи, которые решили крестить Газовый Баллон с Медеи, чтобы огорчить поселенцев, использующие Газовые Баллоны для строительства своих барж. И так эти чудаки взяли расходы на интернет. И поэтому все еще продолжали общаться, но в это время домохозяйка находилась в Ватикане. И там она подсела на наркотик «вера». Крестить Газовый Баллон так и не получилось, потому что он общался с людьми цветовыми пятнами, которые проецировались на его коже, и нормально ответить на вопросы из символа веры, которые ему задавал ИИ-агент кардинала, он так и не смог. Но после всех событий мадам под впечатлением от всех римских мадонн решила завести ребенка. У них был горячий секс по телефону. Но потом он ее все же бросил. И мадам заказала себе ребенка ИИ-агента, который должен был взрослеть по мере того как с ним общаешься. И назвала она этого ребенка «Малыш Иисус». И общаться с ним нужно было через тот же самый терминал, который передавал концепты. И она сделала так как будто бы Малыш Иисус находился на Медеи с мачехой. Но мадам было тяжело ждать того, когда Малыш Иисус станет взрослее и с ним можно будет общаться. И она стала прокручивать время вперед. Но тогда переменные, которые должны были заполняться в зависимости от общения заполнялись среднестатистическими показателями. А от этого ИИ-дети становились скучными и аутичными. Например, Малыш Иисус не хотел ничем заниматься кроме как играть в шахматы (потому что шахматы были единственным фактом, который указали в запросе), и его я-концепт не развивался, и он выглядел на экране терминала как человечек из палочек. И тогда мадам отнесла его в школу для ии-детей. И там он должен был общаться с другими моделями. И когда его вернули из школы модам, то его я-концепт развился и он выглядел уже как мальчик на экране терминала. Но оказалось, что другие модели рассказали ему, что он живет в симуляции. И это вызвало непоправимый экзистенциональный кризис. И тогда мадам попросила поговорить с его мачехой. И Малыш Иисус показал, что она лежит в луже крови. И он сказал, что когда он узнала, что находится в симуляции, то попросила убить себя. Больше дозвониться до Малыша Иисуса у мадам не получалось. Конец. Мне эта история напомнила эпизод «Черного Зеркала». Это уже даже не кибер-панк, а пост-киберпанк. Настолько Диш опережает свое время. Тут он предсказал многие современные технологии и феномены типа видео-чата, ии-агентов, любовь на расстоянии и даже эмоджи.

В будущем появилась новая услуга — cтирать людям память, чтобы они могли начать новую жизнь после серьезной травмы. Главный герой — один из таких людей со стертой памятью. Он работает на парковке и посещает курсы в университете Колорадо в Боулдере. В свободное время он ходит в походы по Колорадо. Там он встречает девочку Роуи Ротшильд и ее кукол. Ее мать инвалидка, которая занимается дельта-планеризмом, тоже со стертой памятью. Роуи Ротшильд все время ждет, что ее мама разобьётся, потому что тогда ее отправят в детдом, который предположительно находится в Денвере. И тогда куклы смогут посетить кукольного Папу, а для католических кукол это очень важно. Также ГГ находит группу людей, занятых строительством пирамид. Главное правило строителей пирамид на спрашивать про предназначение пирамид. Потом лекторша из университета, говорит ГГ, что она его бывшая жена. И собирается ему испортить его беспамятство и рассказывает все о его прошлой жизни. Но ГГ наводит справки об этой лекторшы. И оказывается, что это сумасшедшая женщина, которая пристает ко всем людям со стертой памятью и рассказывает им одну и ту же историю. Но ему становится ее жалко. И ГГ решает жениться на ней, удочерить Роуи Ротшильд, купить автомобиль в кредит и присоединиться к строителям пирамид. После этого герой думает, что он более никогда раньше ни чувствовал себя человеком в большей степени.

Мне кажется эта повесть представляет, довольно сложный гипертекст. Пророчица «Кассандра» может быть отссылкой на псевдоним самого Диша «Кассандру Кай» и на его повесть « Getting into Death». Поэтому этот персонаж не является чем-то внешним по отношению к Дишу. И секс с ней не является сексом с женщиной, а скорее чем-то вроде мастурбации. Почему эта мастурбация приводит к ведениям современной Америки отдельный вопрос. Сократ — может быть остылкой к рассказу Диша « Cмерть Сократа». Не знаю почему, но почему-то Диш чувствует себя проклятым из-за него. Как пишет сам Диш гарпии появляются у Данет в его географии Ада в лесу самоубийц. У Данте это демоны, которые мучают самоубийц. Поэтому они обозначают, что Диш явно думал о суициде, когда писал это произведение.

Также это произведение странно политическое. Диш сравнивает Агамемнона с Джоржджем Бушем младшим, а разрушение Трои он сравнивает с его кампаниями в Ираке и Aфгаенистание. Но также Диш критикует и ислам как «религию мира». Он предсказывает, что на похоронах Джорджа Буша произойдет теракт. На этом основании он предрекает, что его должны убить либо агенты американской госбезопасности либо исламские радикалы. Интересно, что на кануне своего самоубийство Диш пишет, что его смерть будет политическим убийством.Вот что Диш пишет о лжецах в этом политическом контексте:“— Самые отъявленные лжецы всегда самые опасные. Они не ожидают, что им поверят, но и не ожидают, что их привлекут к ответственности за их ложь.—Так как же поступать с такими людьми?—Как и все остальные. Их игнорируют. Их мелкие пограничные войны остаются незамеченными. Их приглашают на мирные конференции где-нибудь в глубине Судана или пустыни Гоби. Их оставляют на произвол судьбы и желают им всяческих успехов в убийстве друг друга. Так поступают цивилизованные люди».”. Тут нужно вспомнить, что нацией лжецов Диш называл Америку. Все это довольно актуально и в наши дни, если заменить Буша на Трампа.

Концовка повести довольно невнятная. Кассандра решает, что ее видения Америки являются вымыслом. Потому что такой странны не может существовать. А Диш возвращается в свою Америку не просыпаясь, а засыпая. Это все говорит о том, что реальность 2008-го года является ложью и иллюзией. В этой концовки много от Филипа Дика.

Общие впечатления у меня от этой повести смешная. С одной стороны ее интересно читать. С другой стороны она слишком современна реалиям 2000-х годов и это может помешать ей стать бессмертной. Также Диш тут намного сознательнее двигается в сторону пост-модернистской литературы. И это всегда менее интересно, когда авторы сознательно выбирают такой стиль, чем когда они приходят к таким экспериментом спонтанно, то есть под давлением своей музы.

Одно из первых эссе в сборнике это знаменитое эссе Диша «Научная Фантастика — это какой-то крнж». Там развивает свою о теме о фантастике как подростковой литературе. И подростки испытувают лютый кринж, если их причисляют к более юной категории. Типа студенты первокурсники очень боятся, что их примут за школьников. А студенты-втрокурсники, что их примут за первокурсников. Поэтому НФ-литература активно пытается огородиться от детской литеруры заигрывая с детскими темами, хотя по факту ей и остается. Но кроме этой характеристике Диш выделяет две новые. Первая из них относится не только к НФ, но скорее к мета-жанру, который можно было бы назвать словом «экшен», хотя, кажется, при классификации литературы этот термин не используется. А именно фантазии о собственной силе. В качестве хрестоматийного примера такой литературы Диш приводит писанину Эдгара Р. Берроуза про Джоне Картера с Марса. Диш считает, что такая литература может быть полезна, потому что она учит читателя уверенности. А подобная уверенность нужна людям с низов общества если они хотят конкурировать с «nepo-babies». Третий тип НФ основан на ресентименте. Диш приводит редакторскую колонку журнала «Astounging Science Fiction» из середины 50-х, где с гордостью утверждалось, что почти все читатели согласно опросу являются «техническими работниками». Но Диш замечает, что «Технический Работник» — это не обязательно доктор технических наук. И в эту категорию стоит относят людей ручного труда и все между. И у такой аудитории есть большое желание увидеть на страницах НФ как лично герой, тоже простой работяга, или автор опосредованно, объясняя как работают фантастические феномены в его мире, макают в говно ученных-в-говне-моченных мейнстирмные гипотезы которых оказались не верны, или которые не могли справится с представленной в произведении проблемы. Примером такого ресентиментарного присателя будет «Нуль-A».

Eще тут есть эссе и рецензии, из которых можно больше узнать о самом Томасе Дише, чем об из предметие. Например в одном из эссе Томас Диш спорит с писателем Йенном Уатсоном о том, что важнее в фантастике «cтиль» или «идеи». Cам Диш выступает за стиль. И это не удивительно, потому что он один из лучших стилистов в мире НФ. И отчасти из-за этого он был так недооценен НФ комьюнити, которое определенно ищет в литературе идеи. Еще мне запомнился его обзор на фильм «Контакты третьего рода» Стивена Спилберга. Его Диш предлагает анализировать как фильм о поисках бога. Но мне особо запомнилось в этом абзоре, что оригинальную трилогию Звездных Войн он также предлагает анализировать как историю подростка (Люка Скайуокера), обретающего уверенность в сексе (силу). Не помню в контексте этого эссе или другого, Диш вспоминает про книгу Кэмпбелла «Герой с тысячью лиц», на которой основан сюжет «Звездных Войн». В этом контексте Диш замечает, что каждый автор обязательно напишет свое «путешествие героя» независимо от того хочет он этого или нет. Дише внезапно признается, что его «путешествие героя» — это «Отважный Маленький Тостер».

Тут есть и эссе, которые возвращаются к фигуре Эдгара Алана По. Мне очень понравилось замечание Диша, которого не было в прошлой книги, что «По секуляризировал тему проклятия (damnation), а проклятие — это ключевая идея романтизма». Мне эта мысль очень пригодится, чтобы расмотривать По как ступень в истории литературы романтизма. Я давно думал об этом, но не мог ее так точно сформулировать.

После По Диш разбирает классиков НФ (имеется в виду "золотой век" американского НФ). Мало кто из них уходит от его пиздюлей. Даже «Новый Дивный Мир» (все же из другой категории) Олдаса Хаксли кртикуется не как актуальная фантазия о будущем, а как старорежиные воздыхание, о временах без социальной мобильносости, когда холопы знали свое место. Рэй Брэдбери критикуется как автор чистого слопа (slop). Но это еще не очень плохо, потому что такой слоп может быть знакомой с детства кашой или молочным супом из вермешели. И люди любят Брэдбери за такой вкус детства. Но ничего большего из себя он не представляет. Однако, Диш также критикует Брэдбэри за романтизацию образа маленького американского городка, что он считает вредным, так как а таких городках часто уживаются самоуверенность, жестокость и невежество. Азимов не так плох как Брэдбрри, он действительно хорошо разбирался в науке. Но он является в первую очередь гением самопиара, а не литературу. Одинм из худших писателей после прочтения текстов Диша кажется Ван Вогт. Он как раз ни в чем не разбирался и писал ресентиментарную фантастику и фантазии о силе (power fantasy). Хуже, наверное, только Рон Хаббарда. Отношение к Курту Вонегуту, у него смешенное. Диш вроде признает значение таких произведений как «Бойня номер 5» и «Колыбель для кошки». Но в то же время Диш критикует Вонегута за то, что тот всего говорит с читателем как взрослый с ребенком, а все его персонажи говорят одним голосом. Теодор Старджен обычно выглядит как хороший писатель хоть и не без причуд. Но лучшим писателем золотого века Диш называет Хайнлайна. Но даже тому достается. И анализирую «Звездный Десант», Диш пишет о латентном гомосексуализме главного героя. Например, Диш замечает у него серьгу в ухе в виде черепа, и вместо отношений с женщинами предпочитает драки с однополчанами. В итоге Диш делает вывод, что тем кого Звездный Десант побудил присоединиться к армии, лучше пойти в гей-клуб. Я не читал всех этих автором, но мои впечатления касательно того, что я читал, тут подтверждаются.

Еще меня заставила размышлять статья, в который Диш анализирует сборники «лучших НФ рассказов» за 1979 год. В результате Диш приходит к выводу, что литературный НФ эстаблешемент оккупировала литературная мафия, состоящая из таких писателей как Ларри Нивен, Эдвард Брайант, Вонда МакИнтайр, Орсон Кард и другие. Всех их объединяет то, что они моложе Диша, пишут успешные литературные сериалы и не имеют отношения к «Новой Волне». Мне так и хочется заключить, что доминирование этой клики авторов есть свидетельства смерти литературного пост-модернизма в конце 70-х. Но ирония ситуации в том, что в другой рецензии, рецензии сборника пост-модернистской литературы, Диш критикует понятие «пост-модернизма» как бессмысленное. Действительно любой читель, читающий разнообразную литературу и читающий ее внимательно, быстро заметит, что все так называемые техники и даже почти все темы пост-модернизма, в действительности созданы авторами модернизма (Джойс, Элиот) или даже классической литературы (Мильтон, Сервантес). Поэтому большинство популярных изложений теории пост-модернизма никуда не-годятся и подойдут либо поверхностным не-читателям, желающим разобраться в смысле слова, а потом кидаться им как ругательством. В этой ситуации, единственное, понимание «пост-модернизма», которое не лишено смысла, — это своего-рода Цайтгейст новой литературу конца 50-х — конца 70-х годов. Конечно, всегда есть продолжатели старых традиций, существующие в это время. Косвенно признаками пост-модернизма все еще можно считать фрагментарность, отказ о больших нарративов (об этом я скоро планирую написать в другом контексте) и иронию. Но это не так важно. фактически большое количество авторов, игнорируемых филологами, но широко представленных в массовой культуре становятся пост-модернистами. В том числе в этой моей интерпретации пост-модернистами, становится не только Уильям Берроуз, но и, например, Филип Дик, и сам Диш, и вообще все движение Новой Волны. И я считаю, что пост-модернизм как любой Цайтгейст, умер когда ушло его время. И именно в конце 70-х его время ушло. И та литературная мафия, которую критикует Диш, это авторы нового поколения, не-постмодернисты. Популярность длинных романов с понятным предсказуемым сюжетом и четкими, и более того, литературных серий может быть свидетельством жажды аудитории к обретению нарратива. Диш сам в это время переходит к написанию романов: «на крыльях песни»,«соседствующии жизни» с четким и понятным нарративом. Даже У. Берроуз переходит к написанию более сюжетно упорядоченной линейной Трилогии Красной Ночи. Можно сказать, что это просто изменившиеся ситуация на рынке литературы задала авторам новые рамки. И наверное это так. Но Диш остается пост-модернистом по воспитанию и принять вкусы нового поколения не может. Но в целом я считаю, что мое понимание пост-модернизма полезно, потому что оно должно позволить исследователям пост-модернизма прекратить обсуждать базворды (buzzwords), и начать наконец-то сфокусироваться о литературе. Потому что только так можно проверить мою теорию.

В конце я хотел бы выписать книги, с которыми, как мен показалось, Диш рекомендует ознакомиться. Например книга Рудольфа Рюкера «Белый Свет», в которой описывается потусторонний мир с нестандартной топологией. Кажется эту идею у Рюкера подрезал Алан Мур в своем « Иерусалиме». И вообще Рюкер написал, например, тако опус как «Тьюринг и Берроуз». Пэтомому думаю, что этот автор целиком достоин к ознакомлению. В качестве лучшего рассказа 1979-го года Диш выбирает рассказ Конни Уилис Дейзи на солнце.Также Диш превозносит роман Timespace Грегори Бенфорда, которого мы уже встречали как автора жесткой НФ. Также Диш советует обратить внимание на Джона Кроули, автора серий AEgipt и романа Summer Engine. Также Диш высоко оцениваeт серию «Книга умирающего солнца» Джина Вульфа, но ее итак, наверное, все знают. В качество хорошей книги c обзорами НФ Диш рекомендует эту книгу Дэвида Прингла. Еще одна интересное книга это роман Ксорандор Кристины Брук-Роз. Диш пишет, что это роман о языках, и Ксорандор — это вымышленный язык программирования, который понимает один из героев романа, огромная ожившая гора. Также Диш высоко оценивает произведения классиков кибер-панка Гибсона и Стерлинга. Кажется, что именно в кибер-панке Диш видит продолжателей своей родной фантастики Новой Волны.

Эта книга начинается с того, что Диш возвращается к своему тезису из эссе «Об использовании художественной литературы», что НФ — это в первую очередь жанр детской литературы для интеллектуально развитых подростков. Но он замечает, что уже в значительной степени не так. Элементы НФ пронизывают поп-культуру со всех сторон, а «интеллектуально развитые подростки» все больше предпочитают НФ литературе компьютерные игры. Это распространение НФ заключается не только а в появлении роботов и динозавров в «мультиках для самых маленьких» в то время как раньше для встрече с ними нужно было читать специфические пульповые журналы, но и в том, что на сферу НФ обратили внимение и «серьезные писатели». Диш приводит в пример Дорис Лессинг, Гора Видала, Маргарет Атвуд, Питера Акройда, Иру Левина, П. Д. Джеймс, Пола Тору и Майла Крайтона. Можно также вспомнить и про НФ новой волны к которой относили и самого Диша. Так что напрашивается вывод, что НФ эволюционирует как мета-жанр литературы. Однако, как замечает Диш, превосходство всех этих новых направлений над классической «пульповой» НФ само по себе является иллюзией, укоренившейся в нашем классизме и эджизме. «Молодые люди — не существа низшего порядка, они просто другие.» — замечает Диш.

Еще одно спорное утверждение, которое Дищ делает — что НФ — это в первую очередь американский жанр. Этот тезис будет важен для развития дискурса как мы увидим дальше, поэтому это не просто культурный империализм. Если бы не это, то этот тезис можно было бы понять просто как искусственное ограничение объема. Сам Диш признает массу и создаваемое ей гравитационное поле британской и французской НФ. Поэтому анализ даже этих национальных традиций НФ значительно утяжелил бы его книгу. Но потом он постулирует сомнительный тезис, что если произведение НФ и написано за пределами США, то ее сеттинг все равно неявно является американским. И хотя это спорно, что-то в этом замечание есть. Я не буду приводить примеры. Но я предлагаю вам следить за подобным американизмом в НФ. Поэтому никакого Лемма. Никакого Аниме.

Далее Диш развивает этот тезис, утверждая что НФ — это американский жанр, потому что Америка — это нация лжецов. Языческим покровителем Америки является индейский бог Койот. Его потомки — это не только такие литературные персонажи как братец Кролик и Том Сойер, но и все писатели фантасты в определенной степени. Диш явно ассоциирует это любовь к громкому показному вранью и с любовью к научной фантастике, и с известными политическими скандалами. Но Диш на этом не останавливается и вспоминает про «Satanic Ritual Child Abuse», которые определенно считает обманом. От «Satanic Ritual Child Abuse» он переходит к обсуждения культов НЛО, где изнасилование людей уже занимаются пришельцы. Вот мы и снова вернулись к НФ.

Развивая этот тезис дальше Диш приходит к выводу, что основателем научной фантастики нужно считать Эдгара Алана По. А все дело в том, что По публиковал псевдо-научные мистификации с фантастическими элементами. Даже «Пим», единственное «полнометражное» произведение По действительно изначально выходило как такая литературная мистификация, и читатели считали, что они с затаенным дыханием следят за настоящим трэвеллогом. Также Для Диша важно, что По публиковался в журналах, и мечтал о создании общенационального журнала приключенческих рассказов. Эта идея могла действительно послужить появлению пульповых журналов в Америке. Главной преградой для этой теории служит то, что часто первым фантастическим произведением называют «Франкенштейна». Опровержение Дишем этого тезиса в тексте звучит неубедительно. Но как мне кажется, тут корректно было бы использовать генетический аргумент. «Франкенштейн» — очень специфическая книга примыкающая к литературе эпохи романтизма. В то же время как по утверждению Диш вся пульповая НФ берет начало в рассказах По.

Также интересно, что Диш сравнивает По с У. Берроузом. Оба этих писателя имели образ опустившихся наркоманов и алкоголиков. Оба из них приобретали большее влияние в Европе чем у себе на родине. По имел огромное влияние на Бодлера. А Бодлер имел влияние на У. Берроуза, замечу. Диш связывает это с тем, что европейцы могут легко подствить себя на место этих писателей, представив себе, что если бы они жили в Америке, то сами точно стали бы опустившимися пьяными ковбоями-наркоманами. Диш обозначает эстетическое направление обоих этих писателей как Gross out, что вполне справедливо. При этом я бы заметил, что то что делеает Диш полностью противоположно этому. Диш никогда не описывает никаких трансгрессивных сцен, а только выстраивает сцены для воображения читателей. Не знаю как назвать этот подход противоположный Gross Out. «Сomme il faut» или «элегантным подходом». Но По и Берроуз не comme il faut. Также как и По Берроуз мистификатор как любой истинно американский писатель. Для подтверждения этого тезиса достаточно вспомнить его «Письма Яге». Но Берроуз намного меньше опирался на мистификации в своем продвижении, потому что смог оседлать волну европейского успеха, что По, увы, сделать не смог. В остальном же и Берроуз, и По, отличается определенным флером инфантильности в своем творчестве. Диш обращает внимание на криптограммы в &lauqo;Золотом Жуке», но нарезки Берроуза — это просто способ вывести те же криптограммы на новый уровень. Все это «интеллектуальные» игры для мальчиков-скаутов. Берроуз часто обращался в своем творчестве к темам приключенческой литературы для мальчиков, хотя, кажется, ее эталоном для него был «Лорд Джим» Конрада, и пытался написать «The Revised Boy Scout Manual», который сам по себе был своего рода литературной мистификацией и апдейтом «поваренной книги анархиста». А в одним из Берроуз говорил, что читает только НФ, что вполне могло быть издевательством над интервьюерами, потому что Берроуз имел в виду ту же «инфантильную» пульповую НФ, что и Диш. Все это делает этих авторов, По и Берроуза, особо приспособленными для такой же инфантильной пульповой НФ. По, возможно, был путеводной звездой для этого жанра. Но Берроуз сам стал путеводной звездой для «фантастики новой волны». Можно обратить внимание хотя бы на упоминания Берроуза в манифесте Майкла Муркока, которым тот открывал свое редакторство в «New Worlds». Но, попросту говоря, обе эти звезды указывали одно и то же направление. И обещанная литературная революция оказалась фикцией.

Кажется, тут мы уже готовы выписать формулу НФ по Дишу. НФ ведет себя как мистификация. Она рассказывает читателю о технологиях, которые он итак ожидает и этим его цепляет. Мистификация бы не сработала бы, если бы она говорила о полностью невероятных вещах, в которые никто не верил. Но в отличает от мистификации НФ фантастика грубо не обманывает его. Она всегда признается, что это просто фантастика. Люди, которых такое может заинтересовать — это в основном мальки-подростки. И потом обычно фантастика превращается в смесь из приключений, сражений, gross-out или образовательно-развлекательного контента. Это то, что обычно нравится читать мальчикам-подросткам. Начиная с 60-х в формулу добавился секс. Но это скорее подтверждает вышесказанное. Фантастика новой волны — примерно тоже самое, но перспектива смещена дальше в 60-е.

Дальше Диш рассматривает разные темы фантастики. Одна из основных таких тем — это тема космических полетов. С одной стороны Диш считает что с одной стороны космические полеты — это выражение в фантастики идей о массовом вознесение (rapture). То есть все улетят в космос и на земле никого не останется. А с другой стороны космические корабли это экстраполяция идей о личных автомобилях. Типа у меня будет своя ракета, и я полечу куда я хочу. И действительно пик популярности космической фантастики приходится на период активной автомобилизации. В контексте Диш сравнивает разные истории о путешествие на Луну Жуль Верна и Герберта Уэллса. Во первых, Диш замечает, что это первые «серьезные» произведения о путешествии на Луну. До этого появлялись и другие произведения о путешествие на Луну, например Люциана и Свифта. Но все они были сатирой. Потому что до этого идея путешествия на Луну казалась людям абсурдной. Например можно тут вспомнить и сатирическое произведение Уильяма Блейка «Остров на Луне». Во вторых, стоит заметить что оба этих автора не были американцами. Но Диш замечает, что действие романа Жуля Верна происходит в Америки. Там после гражданской войны создано «общество пушек» из отставных артиллеристов, которые строят все более и более большие пушки. И из одной из них таки достреливаются до луны. Для Диша это фантасмагорическая смесь НАСА и Guns' owners associaction, cовершенно точно предсказание направления правой американской фантастики. У Уэллса же ракету строит частный предприниматель. Это только дополняет мозаику и смешивает освоение космоса с правым дискурсом. Думаю, что Дишу только не хватало фигуры Элона Маска как последнего штриха картины.

Следующая тема, которую рассматривает Диш, — тема ядерного оружия. Ядерную войну в фантастической литературе впервые описал Хайнлайн в своем рассказе. Вообще Хайнлайн регулярно появляется в этой книге как своего рода злодей, проводник правых идей среди НФ сообщества. Вообще Хайнлайн прошел полный путь от социалиста (он был последователем калифорнийского писателя-социалиста Аптона Синклера(Нефть)) к фашизму (например, в том рассказе про ядерную войну объясняется почему в эпоху ядерной войны нужно перейти к диктатуре, или можно вспомнить тот же «Звездный Десант»), и от фашизма к либертаринаству. Тем не менее многие люди хавали книги Хайнлайна, потребляли правые идеи на эмоциональном уровне и не могли понять из-за собственной наивности, и потому что «Чужак в чужой стране» создал Хайнлайну репутацию левака и писателя-хиппи. Также, начиная с этого романа Хайнлайн активно добавлял секс в свои произведения, чтобы привлекать молодежь, и что важнее он был первым, кто начал это делать. В самом скандальном произведение Хайнлайна, романе «Свободное владение Фарнхэма» ядерная война преподносится как нечто позитивное, потому что она может уничтожить дегенеративную городскую культуры с людьми, сидящими на вэлфере и леваками. Но автором, который больше всех писал про ядерную войну, скорее всего, является Филип Дик. И Филипа Дика можно считать одним из основателей жанра пост-апокалипсиса. Но что Диш отмечает в книгах Филипа Дика про ядерную войну, это его постепенное смешение в область солипсизма. В романе дика 1964-го года «Предпоследняя правда» правящие элиты разыгрывают фейковую ядерную войну и обманом загоняют население под землю. Груба говоря, к середине 60-х народ так намучился с ожиданием ядерной войны, что в лице Дика предпочел считать что ее нет и не будет, и решил дальше жить спокойно. Но есть еще один тип фанатов, пост-апокалипсиса (без отношения к Дику), пишет Диш. Это ультра-правые «анархо-фашисты», которые ждут ядерной войны, чтобы наконец-то проявить себя без надзора федерального правительства в честных условиях, где будет править право сильного. Для таких людей в Америке существует обильная серия фантастике про «выживальшиков». И скорее всего с этого типа фантастики в России Беркем аль Атоми украла сюжет «Мародера».

Дальше Диш разбирает феномен сериала «Стар Трек». Этот сериал познакомил с фантастикой несколько поколений телезрителей. И так как для многих именно Звездный Путь стал путем в фантастику, фанаты «настоящей» пульпувой фантастики (и Диш в их числе) ненавидят фанатов Стар Трека как грязных казуалов. Анализируя спокойную атмосферу сериала Диш приходит к выводу, что корабль «Энтерпрайз» — это просто перенесенный в космос идеализированный офис, куда можно ходить на работу в пижаме. И в этом основная радикальная культуртрегерская роль Звездного Пути — научить поколение американцев работать в офисе. В то же время этот сериал пропагандировал социализм в духе Эдварда Беллами. Тут мы возвращаемся к теме, объединяющей американских правых и левых государственников, космической программе. Дело в том, что по Диша вся фантастика до этого момента была рекламой космической программы. И звездный путь в том числе. Но в действительности как можно понять уже из лунного романа Жуля Верна, космическая программа это такое место, куда можно на мирное время положить и там тренировать много военных специалистов. Потому вся космическая программа неминуемо скатывалась в фашизм и милитаризм.

Но у освоения внешнего космоса была альтернатива в виде космоса внутреннего. Именно на внутреннем космосе сосредоточились фантасты новой волны. Одним из ключевых людей в этом течении был Джей Джи Баллард, c которым Диш был знаком лично. Баллард на 10 лет старше Диша. Он провел часть своего отрачесва в японском лагере для военопленных, где заразился духом Камикадзе, что выражалось к страсти к самоуничтожению. Баллард был алкоголиком, которой любил пьяным быстро ездить на спортивных машинах. Баллард был монологистом, который мог бесконечно вещать о своих идеях внутреннего космоса, и с которым было невозможно спорить. В то же время Баллард, кажется, испытывал особое удовольствие, когда он уничтожал космическую программу в своих произведениях. В то же время Диш пишет, что американские писатели новой волны формировались в колледже, читая писателей модернистов Джойса, Кафку, Томаса Манна, Камю, Беккета, Жана Жене и Пинтера. К этой категории Диш относит Нормана Спинрода, Джоанну Русс, Харлана Элисона, Джона Слажеке, Урсулу ле Гуин и Джина Вольфа. Основным местом, где они могли публиковать свои рассказы стал журнал «New Worlds» под редакцией Майкла Муркок. Но Муркок не был изощренным интеллектуалом, воспитанным на летературе модернизма. Диш пишет, что он пришел из мира самых пульповых-из-пульповых боевиков про Тарзана, и в этой среде он создал своего знаменитого Эльрика-Альбиноса. Муркок был хорошим бизнесменом, и он отлично понимал, что можно продать своей аудиторией. И когда он продавал своей аудитории освоение внутреннего космоса в журнале « New Worlds», он в действительности продавал своей аудитории романтизированный взгляд на собственную наркоманию, алкоголизм и так далее. Образ жизни Балларда должен был все это воплощал на практике. Но как пишет Диш фантасты Новой Волны были плохими наркоманами, потому что, во-первых, гонораров на наркотики упорно не хватало, во-вторых, многие авторы, наример, Харлан Элисон, вообще не употребляли вещества.

Еще одно направление в литературе 60-х и 70-х связано с падением пут цензуры в США. Его можно назвать интеллектуальной порнографии. Диш выделяет в этом жанре Филипа Рота и Эрику Йонг. Из этой среды вышли такие писатели фантасты как Роберт Силверберг и Барри Малцберг.

В главе про гендер в фантастике Диш рассматривает несколько писательниц-фантасток. Тем не мене тут у Диша начинают гореть ушиу, пототму что до этого он утверждал, что вся НФ по своей сути литература для мальчиков. Одна из этих фантасток Анна МакAфри пишет про планету наездниц на драконах. Диш замечает, что это переложение популярного поджанра литературы для девочек, про девочек наездниц и их лошадей. Следующая фантастка — это Уонда МакИнтайр пишет уже для взрослой аудитории. Но Диш критикует ее за чрезмерную плаксивость и эмоциональность, так как она использует желание плакать как индикатор хороших персонажей. Третяя писательница — это Урсула Ле Гуин. Урсула Ле гуин кажется самой серьезной писательницей фантастской. Но Диш ее критикует именно за чрезмерную серьезность, а также анархо-феменистическую повесточку. Особенно Диш критикует Ле Гуин за ее сборник фантастики для курсов литературы. Он считает, что она ограничили свой сборник контекстом северо-американской фантастики после 60-го года, чтобы получить правильную репрезентацию с большим количеством женщин и представителей меньшиств. И выбирая рассказы для сборников она сознательно выбирала слабые и короткие рассказы мужчин. А также рассказы с заметно лево-либертарной повесткой. Диш считает, что в сборник нужно было добавить Британских фантастов: Aртура Кларка, Джей Джи Балларда, Майла Муркока, Брайана Алдиса, Джона Брюннера, Анджелу Картер, Джозефин Сакстон, Кристофера Приста, Яна Уотсона. Также он несправедливо исключила классиков фантастики 40-50-х: Aзимова, Брэдбери, Хайнлайна, Корнблута, Бестера, Уолтера Миллера младщего и Курта Вонегута. Этим писательницам фантасткам Диш противопоставляет Джоанну Русс, которая пишет удалую фантастику про боевую бой-бабу Аликс. Думаю, именно ее персонажкам мы обязаны образу Лары Крофт. То есть, как мне кажется Диш считает, что НФ это игра для мальчиков. Но девочки тоже могут в нее играть, если они играют условно мужские роли. Но менять правила игры под себя ни в коем случае не надо. Все это тема с игрой в чужие роли не случайна. Диш замечает, что писатель-фантаст является профессией крайне насыщенной транссексуалами. Ничего плохого Диш в этом не видит.

Дальше Диш разбирает тему связи НФ и религии. Само сообщество фанов (сокращение от слова «фанатик») НФ похоже не довольно чудной культ. Добавьте к этому генетическую связь НФ с мистификацией и желание этой публики быть красиво обманутыми. А еще вспомните про силу личности многих писателей фантастов, способных бесконечно вещать о своих идеях. Диш приводит в пример таких авторов как Ван Вог, Теодор Старджон, Филип Дик и Джей Джи Баллард. И мы получим плодотворную почву для самых настоящих сект. Диш считает, что еще мистификации По про месмеризм создали благостную почву для теософии мадам Блаватской и секте Christian Science мадам Эдди. Диш, считает, что многие new age секты следуют по пути этих двух ранних сект. Далее Диш рассматривает три современные секты: Cаентологию, Аум Синреке и Небесные врата. Все эти три секты имеют корни в НФ. Если с сектами Саентологии (уже изучали год назад) и Небесными вратами (Suicadal UFO cult) все понятно, то Аум Синреке вызывает некоторые вопросы. Но Диш утверждает, что вместе с восточной мистикой в основу идеологии Аум Синреке легли «Оснавания» Азимова. А основу рекрутов этой секты составляли фанаты взрослой манги. Но в целом Диш не очень глубоко погружается в японскую культура, поэтому не уверен насколько это соответствует правде.

Диш также описывает свои встрече с Теодором Стардженом и Филипом Диком. Встреча с теодором Стардженом произошла в середине 60-х. Судя по всему к этому времени Старджеон полностью принял альтернативные ценности хиппи. Он предлагал Дишу заняться сексом втроем с ним и его супругой. Я не уверен, означает ли это, что Старджеон был создателем какой-то мини-секты имени себя. Встреча с Филипом Диком произошла в 1974-м году, когда Дик был на пике своего опыта с «ВАЛИС». Диш пишет, что Дик был уверен в реальности своего опыта и хотел, чтобы ему верили. Диш сомневается в реальности этого опыта, и предполагает его мистификацией или результатом эпилептического припадка. Но главное, Диш уверен, что Дик был на грани того, чтобы основать гностическую церковь ВАЛИСа с собой в качестве верховного жреца. Но Диш хвалит его за то, что он этого не сделал, и вместо этого написал отличную литературу об этом опыте, возможно лучшую в его карьере, с чем я согласен.

Роботы в НФ оказываются отражением мыслей автора об угнетенных классах, или даже женщинах домохозяйках. Инопланетяне могут изображать сразу три вещи: иностранцев, другой пол, или нас самих. Касательно вопроса расы в фантастике Диш советует обратить внимания на Октавию Батлер. В поисках интересных инопланетян Диш советует обратить внимание на автора жесткой НФ Хола Клемент и его цикл «Тяготение». Другие авторы жесткой НФ Грег Бенфорд,Дэвид Брин, и Грег Бир. Но есть и другой тип жесткой НФ, которую Диш порицает. Это милитаристские космические оперы, которые пропагандируют военно-индустриальные коплекс и расширение космической программы. К это категории Диш относит Пурнелла и Дрейка. Тем кого интересует военная фантастика Диш советует читать книгу «Бесконечная война» Джо Холдемана. Он также обсуждает расизм в фантастике и в этом контексте упоминает «свободное владение Фарнхема». Но самой расистской книгой становится любимая книга Тимоти МакВея Дневники Тернера. Там описывается спираль насилия, которую постепенно разворачивает банда нео-нацизма. И все заканчивается тем, что ради расовой чистоты ядерным оружием уничтожает континент Азии.

Не обделяет своим внимание Диш и кибер-панк. Он замечает, что действительно, классическая НФ часто игнорировала компьютеры. И в итоге фантастика про компьютера стала отдельным жанром, собственно кибер-панком. И ее панк компонент заключается в формуле «high tech, low life». Но Диш критикует современных критиков, которые ухватившись за этот панк-аспект причисляют к кибер-панку современных трансгрессивных писателей пост-модернистов. К этой категории Диш относит: Кэти Акер, Уильяма Берроуза, Дона де Лило, Роба Хардина, Томаса Пинчона, Уильяма Ти Вольмана и Тэда Муни. Но, как считает Диш, причислять этих авторов к кибер-панку неверно. По его мнению, они скорее сюрреалисты, реагирующие на НФ. Как он пишет в этом нет ничего нового, и приводит в пример сюрреалистов еще реагиующих на писанину Жуля Верна: Раймонда Русселя, Юджина Ионеско, Итало Кальвино и Харри Мэтьюс. И их нужн анализировать надлежащим образом.

В конце этой книги Диш дает свой прогноз насчет будущего НФ. Он дает пессимистичный взгляд на книжную индустрию в конце 90-х. В этой системе молодые авторы должны писать слоп, чтобы попасть на полке, и даже устоявшиеся авторы должны писать монотонные литературные серии, чтобы закрепиться на рынке, и только абсолютные мэтры могут писать что-то оригинальное, что может быть издано. Конечно, это взгляд до появления платформы Amazon, которая хорошо встряхнула книжный рынок. В общем Диш считал, что деградирующая НФ литература будет постепенно замещаться НФ фильмы и компьютерными играми. Фильмы могут быть очень зрелищными, но по своей структуре они не могут быть насыщены концептами. Поэтому все НФ фильмы обречены быть тупыми, примерно уровня Звездных Войн. Поэтому последним убежищем для умной НФ (и умных детективов) остаются компьютерные игры. Сам Диш следовал своему учению. И в 1986-м году он написал сценарий и текст для компьютерной игры Амнезия, текстовую адвенчуру с элементами выживания. тут можно посмотреть геймплей. По моим ощущениям Диш вощел в геймдев слишком рано, чтобы быть успешным. Но по этой игре можно сделать вывод, что когда он писал об «интерактивные программах», то он имел в виду что-то вроде текстовых адвенчур. И он прав и не прав в определенном смысле. Жанр наиболее близкий к интерактивной литературе сегодня — это визуальные новеллы. И они действительно популярны. Но основным жанром визуальных новел является романтика и эротика, о чем Диш никогда не догадался. Детективные и НФ сюжеты скорее относятся к адвенчурам и некоторым РПГ. И кажется, что так как Диш видел в НФ медиум для умных детей, он в первую очередь хотел, чтобы игроки-читатели сами активно думали над загадками-головоломками или принимали решения, которые влияют на сюжет. И компьютерные игры действительно вытесняют «детскую литературу». Только популярные игры вытесняют не НФ, а комиксы, потому что до обычной НФ литературы они не дотягивают. НФ в понимание Диша должны вытеснять «Умные видеоигры». Но что это конкретно такое сложно определить. Игра «Амнезия» 1986-го года мне очень напомнила игру «Disco Elisium» (там вам и детектив и НФ). Амнезия не имеет ролевых элементов, но там похожее начало м есть что-то похожее в ее флоу, в том плане, что игрок может совершать ошибки, которые могут быт по своему интересны и полезны. И в этом плане «Disco Elisium» является превосходным примером интерактивной литературы. Но ее клоны сейчас только начинают появляться, а значит мы только сейчас стоим в начале эры интерактивной компьютерной литературы как ее видел Диш. Но если вернуться к литературе и внимательно прочитать, что пишет Диш, то мы получим действительно хороший совет для авторов НФ: пишите YA фантастику для девочек. Потому что НФ для молодых, а мальчики вас все равно не будут читать, потому что они играют в компьютерные игры. И те авторы которые поступили так с учетом взрыва популярности YA жанра действительно стали миллионерами.

Общие впечатления от этой книги у меня смешенные. Многие ее тезисы довольно провокационные. Но спорить с ними мне тяжело, потому что Диш точно владеет матчастью лучше чем я. И мне приятно у него поучиться. Это неплохая книга, чтобы находить списки авторов на определенные заданное темы. Больше всего меня тут раздражает это отсутствие одного центрального тезиса на котором можно сосредоточится и текучий стиль прозы диша иногда напоминающий стариковское брюзжание. Часто Диш просто рассказывает про разные скандальные аспекты НФ. Не уверен, что могу рекомендовать эту книгу, но она выиграла Небулу. Но главное, что она удовлетворила мои потребности в получении знания.

Напомню, что первая половина романа закончилась тем, что Дэниэль Вейнтреб со своим неистребимым желанием петь м летать и супругой Бо в состояние фактически комы, оказался в родном Нью-Йорке. Супругу помещают в нечто вроде морозильника. Содержание там, конечно не бесплатно. Но Дэниэль, теперь взявший имя «Бен Босоло», продает обильный багаж припасенный для медового месяца, чтобы решать свои финансовый проблемы.

Эта часть начинается 13 лет спустя после вышеупомянутого инцидента. Меня начало этой части поразило своим холодным реализмом, по сравнению с которым весь прошлый роман воспринимается как сказка или сладкий сон. В мире романа Нью-Йорк фактически стал социалистическим государством. Материальные проблемы людей с пропиской решаются за счет государства, хоть и без особого шика. Например, им часто приходится питаться однообразной едой с выдачей по карточкам. Но даже это многим в мире романа кажется роскошью, и ради этой халявы или света духовной жизни в Нью-Йорк как светлячки устремляется множество душ. Но там их ждет статус лимиты (temp), то есть работника без прописки. Что означает необходимость жить в ужасных общежитиях городского пролетариата и работу на унизительных работах. И несмотря, на то что Дэниэль родился в Нью-Йорке, он также оказывается в статусе лимиты. Но находит способ выкрутиться из этой ситуации. Он устраивается помощником в качалку «Корпарация Адонис» и фактически живет там, и в то же время интенсивно качается. Как вы можете догадаться, все посетители и сотрудники качалки оказываются геями. То есть это та самая качалка из мемов про «короля качалки». И, видимо, Дэниэль там еще подрабатывает гей-шлюхой. Но как и многое в романе это оказывается в сфере недосказанного. Глава начинается с того, что «Бен» просыпается в постели одного из посетителей, но тот уже ушёл на свою полицейскую работу. Там Дэниэль встречает подставную жену этого полицейского, и она готовит ему завтрак. И эта подставная жена будет важна дальше для сюжета. После этой сцены Дэниэль в одних шортах (потому что у него не было с собой другой одежде) идет по Улицам Нью-Йорка в межсезонье. Заходит посрать в кафешку, получает там звонок от знакомого, который говорит, что для него есть вакансия в хоре театра Метастазио. И Дэниэль должен еще успеть перед собеседованием зайти к своему товарищу, опытной феи и богатому безработному архитектору, Клоду Дуркину помыться и одолжить смокинг. Тут в начале отлично описывается жизнь полу-бомжа в большом городе и его попытки ворваться в мир искусства. Я чувствовал холод Нью-Йорка на своей коже, когда читал это.

Дальше мы оказываемся в мире театра «Метастазио», специализирующемся на опере Бел Канто. Там «Бена» собеседуют карикатурный жеманный гей транс-ниггер. Только собеседует он его не в хор, а в швейцары. Транс-Ниггер убеждает «Бена» перед отказом сходить на одну оперы, что бы тот понял к погрузиться в какой прекрасный мир у него есть возможность. М Дэниэль действительно слушает одну оперу. Еле досиживает до антракта, думает: «какая муть! Уйду ка я пораньше». Но тут в фойе он встречает подставную жену своего партнера из качалке. И оказывается, что она безумно фанатеет от оперы Бел Канто. И он предлагает ей занять его место в боксе. Но когда он ведет ее в бокс, кто-то резко снимает с него «карнавальную маску»! Это графиня Марципан, помешанная на музыки тетушка Бо. Она узнает Даниэля, и требует объяснить, что стало с ее племянницей. Он, конечно после оперы, показывает ей «моразилку». Графиня Марципан требует от Дэниэля забрать Бо в нормальный дом и жить там с ней. В качестве «нормального места жизни» она предлагает хоромы ее подруги Алисии Шиф. О ней мы поговорим позже. После шока этой ситуации он решил взять работу швейцара в опере «метастазио», хотя к опере Бел Канто у него совсем не лежала душа. И к работе швейцаром тоже. Хотя как вскоре оказалось швейцару нужно кроме непосредственных трудовых обязанностей нужно принимать знаки внимания от патронов. Но пошлого, о чем вы могли подумать. Просто иногда нужно сходить в гламурный ресторан и красиво попить шаманского. То есть тут Диш нам показывает два радикально удаленных полюса гей-жизни Нью-Йорка. С одной стороны брутальная качалка, а другой стороны мир маэстро Понасенков с оперой, дорогими ресторанами и воздыхающими пожилыми фанатками.

Но вернемся к сюжету. Так Даниэль стал жить с Алисией Шиф, музыковедкой, и ее спаниелем по кличке Инкуб. Говорят, что спаниэль Инкуб ее ебал. Но что важнее для сюжет, так это то, что Алисия ему рассказывала приторно сладкие сказки про брата и сестру, кроликов Bunny Honeybunny и Honey Honeybunny. Еще у Алиссии Шиф была теория, что искусство романтизма проложило дорогу политическому насилию коммунистов в 20-м веке. Как она поясняла, что если культурные люди свыклись с мыслью, что если условный Дубровский ради личной справедливости может стать разбойником, то ее не удивит, что кто-то становится разбойником ради справедливости социальной. Также Алисия оказывается бывшей супругой примадонны «Метастазио» кастрата Рея. А чтобы вы понимали всю пикантность ситуации, то всеми примадоннами «Метастазио» являются черный мужчины-кастраты. И никакой сексуальной жизни, что понятно, у них с Алисией не было. Но дальше происходит череда комических событий. Подставная жена из начала романа просит Даниэлю передать Рею коробку шоколадных конфет. И в коробке оказывается любовная записка, конечно не подписанная. И Рей решает, что ее написал Дэниэль несмотря на наличие там слов «Я простая девушка». И Рей начинает бегать за Дэниэлем в поисках большой мужской любви. Но Дэниэль, конечно говорит правду, и даже устраивает Рею встречу с автором письма. Но та такая няша-стесняша, что ни в чем не признается. И Рей остается при своем мнение. Полное ощущение, что мы оказываемся в атмосфере кэмповой оперы Бел Канто.

И так бы Дэниэль и продолжал динамить Рея. Но в мире происходит экономический кризис. Во время кризиса качок в Адоннисе устраивает шумный суицид, так как не может снабдить свои прекрасные мускулы протеины. Во время кризиса от ушной инфекции умирает Инкуб, предварительно засрав и обоссав все хоромы Алисии. Но главное тетушка Марципан умирает в Лондоне от тифа. И Дэниэлю нужны деньги на препараты для коматозной Бо. Поэтому он идет к Рею и становится... его вещью, заключая с ним контракт в стиле маркиза де Сада. Согласно с этим контрактом, Дэниэль обязывается удовлетворять Рея когда и как ему захочется, в остальное время он обязуется носить огромный начинённый взрывчаткой пояс верности, именуемый в романе «поясом безумия», а главное Дэниэль обязуется стать транс-ниггером. То есть мы опять вернулись, опять у той ситуации, которая была у Даниэля с Гусом в тюрьме, но с намного худшими и абсурдными условиями. И после долгих ухищрений, и благодаря особому хлебному пудингу (я даже боюсь представить, что такое), Дэниэль все же убеждает Рэя научить его петь!

И вот наступает день, когда Дэн, наконец, первый раз выступает перед публикой! Он выступает перед на приеме у кардинала Нью-Йорка. Дэниэль будет развлекать кардинала и его гостей, как настоящий мастер оперы эпохи возрождения. Но перед выступлением он узнает, что придурковатей (dorky) Пол Дуркин, был тем террористом, который взорвал трубопровод на Аляске в годы отрочества Дэниэля. Дэн выходит на сцены и поет. Но основа его репертуара уже не Бел Канто, а некая новая музыка. Во время центрального номера Дэниэль одевает кроличьи ушки и исполняет приторно-сладкую песню кролика Bunny Honeybunny. Мне в этой сцене сразу представился кролик, которого нарисовал Дерек Томас, для обложки альбома группы Swans « White Light from the Mouth of Infinity». Публика рукоплещет. Дэна приглашают регулярно выступать в церкви «мраморный коллегиат », реально существующей церкви в Нью-Йорке. По стечению обстоятельств именно там читает проповеди автор книги «Бог — это продукт». На этом основание этого преподобного можно отождествить с реальным препадобным Норманом Винсентом Пилом. А значит «Бог — это продукт» — это отсылка к бестселлеру «Cила позитивного мышления». Пикантность, этой ситуации придает то, что Дэн является атеистом. Но его это не смущает. Чтобы установить контакт с новой аудиторией Дэн делает себе татуировку с иконой богоматери на лице. Вместе с Алисией Шиф он создает шоу Honeybunny Time, где он выступает в амплуа зайчика. Но с успехами наступают и свои проблемы. Рей «освобождает» Дэна, но при этом и перестает быть его спонсором, а вместо этого требует процент от выступлений. Еще процент требует агент. В итоге денег на поддержание Бо начинает не хватать. Дэн говорит, что собирается передать ее отцу. И тут Бо после 15 лет отсутствия внезапно возвращается в свое тело.

И Бо отвозят в больницу. И там ее постепенно приводят в чувства. Она рассказывает, что после выхода из тела в образе феи полетела к отцу, Грандиону. И там она попала в ловушку для фей, которую тот установил у своего кабинета, чтобы феи не могли подслушивать его секретные дела. И кабинет был единственным местом, где Грандион снимал бороду. То есть получается, что Грандион больше всего боялся, что без бороды его увидят феи. Но потом машину разгромили погромщики, и она освободилась. И это было именно в тот момент, когда началась третье глава и мы обнаружили Дэна в Нью-Йорке. Так Бо лежит в больницы какое-то время а потом снова подсоединяется к аппарату полета и улетает феей. Но в этот раз она подписывает бумаги, и ее сразу сжигают. Потому что после стольких лет жизни феей материальная жизнь потеряла всякий смысл. А Дэн так и мучался, мучался а все не мог выйти из тела. Но весь этот скандальный инцидент сделал Дэна и его шоу Honeybunny Time известным, можно сказать национальным феноменом. По современным меркам Дэн стал чем-то вроде модного рэпера.

В финале романа Дэн отправляется в тур по стране с шоу Honeybunny Time. Он приезжает в свой родной городок Амисвиль в Айове, и выступает там в школьном актовом зале в костюме зайчика. Нам показывают, что стало с персонажами из начала романа и как они реагируют на песни Дэниэля. В конце он исполняет свою песню «Летая», будучи подключенным к «полетному аппарату». Интересно отмететь, что по жанру это колыбельная. Я приведу эту песню целиком:

Мы умираем!
Мы летаем,
Вверх к потолку, к полу вниз, вниз из окна к берегу.
Мы болеем!
Мы плывем над океаном, вниз к морю,
В бурю, через чашку чая.
Мы сеем!
Мы течем
Вниз по канализации, по приливу,
И входим в ворота, которые так широко зияют.
Мы умираем!
Мы летим
Под потолком вниз к полу,
Из окна вниз к двери.

Летаем, плывем, течем, летим:
пока ты жив, нельзя отрицать,
что полет, плавание, течение и полет
— более мудрые, разумные и прекрасные занятия,
чем обман, ложь, продажа и покупка,
и попытка погрузиться в бездонную истину.

И тут ультра-правая учителька обществознания, с которой Дэн спорил в начале романа достает пистолет и вышибает Дэну мозги. Когда ее спросили, зачем она это сделала, то она ответила:«чтобы защитить права свободного предпринимательства.». На этом роман заканчивается. Но перед этим нам говорят, что в момент убийства полетный аппарат показывал «полет&raqou;. И читатель может подумать, что Дэн успел стать феей перед смертью и исполнить свою мечту. Но несколько страниц до этого нам говорили, что аппарат на сцене будет фейковым и никакого полета быть не может. В итоге финал остается открытым для интерпретаций.

Для начала отмечу сложную топологию романа. Кроме главного героя тут много других персонажей. Они все по своему интересны. Но мы не видим их судьбу целиком. Мы видим их мимоходом через глаза главного героя, Дэниэля Вейнтребы. Но почти каждого героя видим не один раз, что сшивает удаленные по тексту сцены романа. И почти каждого такого героя мы видим дважды, и при этом они раскрываются с противоположных сторон также как противоположны среда в качалке, и среда в опере Метастазио. Точна также двояк и финал роман. С одной сторон роман констриуриует романтический образ феи, полета, песни. И главный герой действительно в каком-то смысле в конце добивается своей романтической цели. И происходят все невероятнейшие событий, которых требует сентиментальный принцип в литературе: возвращение Бо и успех на сцене. И в какой-то степени роман говорит о дуальной природе творчества, о значении для творчества эманаций в смысле Блейка. Но, внезапно творческая полнота приходит не от феи Бо, а от Алисии Шиф, которая вообще-то не очень симпатично. И все движение к творческой вершине происходит в атмосфере неприятно оперы Бел Канто через служение неприятным людям и чуждым идеям. В конце Дэн и просто превращается в гротеск, транс-черный зайчик с татуировками икон, исполнявший сладко-приторный христианский поп. То есть можно сказать, что тут Диш как и конструирует идею романтической творческой реализации, так ее и деконструерует. Полный Цикл. Уробороc.

О чем же собственно этот роман? Очевидно, что Дэниэль Вейнтреб — это сам Диш. И можно было бы сказать, что он изображает его творческий путь в литератур. Целью Диша, возможно, была поэзия. А ужасный анахроничный театр Метастазио это его образ «научной фантастики» и жанровой литературу, которую Диш также писал под псевдонимами. Рискну предположить, что в образе Алисии Шиф отражена Cели Голдсмит, редактор журнала Fantastic, который активно публиковал рассказы Диша и имел склонность к сказочности. С другой стороны, это роман про секс. В конце романа Дэн рассуждает, что секрет его успеха заключается в том, что его сексуальные энергии оказались в правильном положении, и ссылается на Вильгельма Рейха. А сама невозможность полета является скрытой метафорой импотенции. И решением выступает погружные в мир гомосексуальности. расcкрыте своих истинных предпочтений. Но в первую очередь, я думаю, это роман о политическом насилие. Убийство Дэна в конце романа — политическое насилие. Тезис Алисии Шиф — тезис о политическим насилии. Клод Дуркин — он и фея, и гениальный политический террорист. И возможно его теракты и были основным актом его творчества. То есть, полет души начинается в тот момент, когда политический радикал проливает кровь. «Да здравствует нож!» — может быть как возгласом толпы, аплодирующей певцам Бел Канто, так и девизом боевой революционной группы. Такой основной тезис этой книги. Только этот тезис довольно подрывной. Интересно, что примерно десять лет до выхода этой книги Филип Дик написал донос на Диша в ФБР, утверждая, что роман «Camp Concentration» cодержит закодированные подрывные призывы. И возможно это вдохновило Диша на то, чтобы написать роман, который, действительно, полностью состоит из таких закодированных призывов и сообщений.

Главного героя романа зовут Даниэль Вейнтреб. Его отец, Авраам, родился в Израиле, в кибуце, рядом с границей с Сирии. Но кроме еврейских корней у Авраам были и американо-немецкие, и когда началась очередная арабо-израильская война Авраам уехал в Нью-Йорк учиться на врача на деньги своего американского деда. По его настоянию Авраам принял христианство и немецкую фамилию Вейнтреб. И так Авраам стал работать дантистом в Нью-Йорке. В какой-то момент он встретил мать Даниэля, Мили. Авраам был на 20 лет старше Мили, и брак у них был не очень счастливом. В какой-то из момент, когда Дэниэлю было четыре года Мили их с отцом бросила. Тогда Авраам поехал работать в маленький городок в Aйове, Амисвиль, где не было дантиста. Но потом Милли в какой-то момент вернулась в семью, когда Дэниэлю было примерно 10 лет, и стала изображать из себя приличную домохозяйку несмотря на опыт жизни в богемной среде в Нью-Йорке. В 12 лет Дэниэль встретил свою первую любовь. Это был Юджин Мюллер, который очаравал его знанием огромного числа рассказов про приведений. Семья Мюллеров была одной из самых влиятельных и богатых в Амисвиле. Вместе с Юджином Дэниэль начал зарабатывать деньги тем, что развозил газеты на велике. Но в какой-то момент террористы взорвали трубопровод с газом или нефтью с Аляски, и в Америке наступил энергетический кризис. Из-за этого газета, которую ребята развозили вышла из бизнеса. Тогда ребята придумали развозить газету из соседней Минесоты. Но это было нелегально, потому что газеты из «синих штатов» были запрещены цензурой.

Давайте на этом остановимся и поговорим про мир романа. В нем показана Америка будущего жестко разделенная по политическим линиям. В штатах «фермерского пояса» установилось что-то вроде христианского национализма, и почти вся светская культура находится под перманентной угрозой запрета. В то же время либеральные синие города страдают от переселения и перманентного экономического кризиса. Все это постоянно усугубляет разрыв между гражданами. Но катализатором этой ситуации послужило открытие феномена «полета». В мире романа существует аппарат, к которому можно подключиться и правильно спеть песню, то можно оказаться в состояние вне тела, «полете» или состоянии «феи». Фея может наблюдать физическую реальность вокруг себя, но не может с ней механически взаимодействовать. Причем, феномен феи научно зафиксирован. Причем сознание феи как-бы преодолевает человеческое эго, все кажется им прекрасным, но их особо завораживают разное вращающее движение. Поэтому разные вращающиеся предметы типа мотора холодильника могут стать для них ловушками. Многие феи не возвращаются в свои тела. Некоторые попадают в ловушки. А некоторые улетают жить в космос. Но как в конце замечают в романе сама солнечная система является огромным вращательным механизмом, огромной ловушкой для фей. Но главная проблема с феями в том, что энтузиасты полетов наблюдали за умирающими людьми и зафиксировали, что никакая фея при смерти из человека не выделяет. А значит фея — это не душа. Но так как фея обладает большинством свойств души, связанных с мистическими переживаниями, то получается, что душа и вовсе не нужна. Это вызвало шквал негодования радикальных христиан, «подбожжников». И стали проводить компании по запретам полетов, дошло дело и до масс-шутингов с терроризмом. В итоге, запрет полетов остался на уровне штатов. В Aйове, конечно, полеты запрещены, и даже любое светское пение находится на гране запрета из-за ассоциации с феями. Но Милли рассказывает Дэниэлю, что та пыталась летать в Нью-Йорке, но не смогла достичь скорости отрыва. И тогда Дэниэль решает любой ценной научиться петь и летать.

Но вернемся к сюжету романа. Даниэль и Юджин в тайне от родитилей отправляются в Минеаполис на ралли республиканского кандидата в президенты. Но перед тем как отправиться на ралли так как времени навалом они решают сходить в кино на мюзикл «золотоискатели 1984 года». Этот мюзикл — кэмповая пародия на роман «1984» подробно описывается в романе. И там все хорошо заканчивается благодаря аппарату полетов: главный герой и его возлюбленная подключаются к ним и улетают в космос от злого общества. И пока Даниэль наслаждается музыкой во время титров, Юджин выходит в туалет. Они договорились встретиться в Фое кинотеатра. Но Даниэль не может его дождаться. Он заходит поискать друга в туалет, но вместо него находит мужиков, один из которых делает другому минет. И тогда идет к стадиону на ралли по мосту через Миссисипи. Видит город. И понимает, что Юджина он больше не встретит. Потому что, конечно, он выбрал остаться в этом городе. И идти на ралли нет никого смысла. Даниэль сразу возвращается в Амисвиль. Проходит еще какое-то время и к Даниэлю приходят копы. Оказывается его арестовывают за торговлю запрещенными газетами. Оказывается, что Мюллера старший крышевал всю операцию. И когда его сын пропал, то он решил, что Даниэль об этом что-то знает. И решил выбивать из него признания в тюрьме.

Так Дэнниэль попал в тюрьму Спирит Лэйк на срок восемь месяцев. Тюрьма это была не совсем обычная по нашим представлениях. Никаких решёток и ограды там не была. А не было их потому, что всем заключенным в желудок зашивали торпеду с радио-бомбой. И если они выходили за периметр тюрьмы, то торпеду взрывали. И в мире романа это была нормальная практика, которая никого не удивляла. Например, всем жителям Газы вшили такую торпеду. И из-за «ошибки компьютера» подорвали. Короче, в тюрьме кормили крайне плохо, но за отдельную плату можно было заказывать еду из Макдональдса. Это скоро будет важно. Заключенные летом работали на фермах, а зимой на заводах. И зимой его Дэниэля отправили работать на завод, где из термитов делали еду. You will eat the bugs, and you will be happy! Но отношения с другими заключенными у Дэнниэля складывались неплохо. У него даже появились друзья. Среди них была одна некрасивая девушка, которую посадили в тюрьму за нелегальные аборты. Они очень много знала, и делилась с Дэниэлем интересным опытом, в том числе про полеты, а также с ней было интересно спорить. Еще бывшая учительница Дэниэля подарила ему книгу либерального проповедника «Бог — это продукт». Ее смысл в том, что церковь это примерно как ресторан, который продает людям бургеры. И весь связанный с церковью лор это просто маркетинг. Поэтому атеист тоже может быть христианином, потому что необязательно верить в Роланда Макдональда, чтобы есть бургеры, то есть использовать религию, чтобы решать свои психологические проблемы. Но интересное место в этой книге — что можно жить в мире Бога, а можно жить в мире Цезаря. Жизнь в мире Цезаря означает сосредоточение обусловленных обществом социальных и экономических целях. А жизнь в мире Бога означает сосредоточенность на какой-то лично сложнодостижимой цели. Для Дэниэля такой целью стало пение и полет. Но мир Бога во многом более жесток, чем мир Цезаря, потому что он требует от людей полной искрености. Поэтому проще жить в мире Цезаря. Но мир Цезаря скоро рухнет, и останется только мир Бога. И те люде, которые не жили в мире Бога обречены на духовную погибель. Но Дэниэль про это не дочитал, потому что книжку у него спиздили. В тюрьме был человек, который красиво пел. Его все звали «Гус», но само деле его так не звали. Просто он носил комбинезон, на котором кто-то из прошлых владельцев. И Дэниэль решил, что будет отдавать ему бургеры в обмен на уроки пения. Но примерно в это же время его подруга уже на позднем месяце беремености взорвала, себя выйдя за периметр. И тогда в ее вещах обнаружилась книга «Бог — это продукт». То есть она была той гнилью, кто эту книгу спор. Дэниэль хотел забрать эту книгу, но не смог, потому что на вещи заключенных проводился аукцион. И Дэниэль начал участвовать в аукционе на книгу, но Гус перебевать его ставки. И это очень сильно испортили их с Дэниэлем отношение. Но когда Дэниэль все же дочитал книжку, он решил все таки подойти к Гусу за уроками пения. Даниэль cказал: «за уроки пения буду платить своими бургерами, если не хочешь есть, сможешь выменять на них что-нибудь у других заключенных, хочешь книжку тебе отдам!». А Гус ему отвечает:« не нужна мне твоя книжка, я на твои булки все смотрю, но не от бургеров. За уроки пения будешь платить мне своей жопой!» Но Дэниэль зажался, и так уроков у Гуса и не взял. И когда Дэниэль выходил из тюрьмы, то Гус дал ему совет:«Чем в большем состояние хаоса будет твоя жизнь, тем лучше ты сможешь петь ».

Это только первая часть романа. Но тут уже много о чем можно рассуждать. Например, книга «Бог — это продукт». Это своего рода ключ к философскому прочтению этого романа. Например, ситуация с заключенными в тюрьме, которые вынуждены покупать бургеры, причем через посредников втридорога. Ecли бургеры это метафора Бога, а тюрьма без решеток и заборов &mdashl это метафора современного государства, то напрашиваются определенные сравнения с клерикальным фашистским государством. Что же касается идеи про мир Бога и мир Цезаря, то это мне очень напоминает максиму Алистера Кроули «Твори свою волю». Дэниэль часто в романе встает перед ситуацией сделать что-то рисковое ради своей цели, но он всегда отступает: сбежать в Минеаполис, взорвать себя торпедой, продать жопу за уроки пения. Это потому что он конформист. Он сам себя так называет, когда встречает свою мать в Айове. И Aйова символизирует состояние конформизма. Вообще в романе часто фигурирует тема рабов и господ. И в этом отношение конформист Даниэль — раб. Именно об этих рабах Алистер Кроули писал «рабы должны служить». Сводного человека-звезду, человека-фею от рабы именно чти и отличает способность к полету, способность к песни. И Гус, и Дэниэль были заключенными, но Гус хозяин, а Дэниэль — раб.

После выхода из тюрячки Дэниэль начал заниматься музыкой, и даже научился играть на пианино. Конечно, он вернулся в школу. Но тюрьма его изменила, и он стал крутым парням. Даже стал спорить с ультра-консервативной учителькой обществознания по кличке «Айсберг». Так он обратил на себя внимание девочки Бо из своего класса. Но Бо оказалась не простой девочкой, а дочерью богатейшего человека в Aйове, Грандиона Уайтинга, англомана и владельца всех тех заводов по переработки жуков в еду. Бо это довольно важный персонаж в романе. По сути это смесь Алисы из «Black Alice» и Джойслин Шрагер из одноименного рассказа. Также как Джойслин она одержима созданием кино. Только Бо пытается снимать фильм о своем отце. И, действительно, именно Грандион — настоящая звезда этой части романа. Например, он говорит: «Справедливость всегда справедлива, это бесспорно. Но честность относится к справедливости так же, как здравый смысл к логике. Иными словами, справедливость может (и часто так и происходит) превосходить честность. Честность обычно сводится к простому, искреннему убеждению, что мир должен быть устроен с учетом собственного удобства. Честность — это детское понимание справедливости. Или понимание бродяги… Бродяги, — продолжал он невозмутимо, — в отличие от нищих. Люди, которые выбрали унижение как образ жизни, без смягчающих обстоятельств слепоты, ампутации или слабоумия… Но все люди по определению несут ответственность за себя. Все взрослые, то есть. Бродяги же настаивают на том, чтобы оставаться детьми, в состоянии абсолютной зависимости. Представьте себе самого неисправимого такого жалкого человека, которого вы когда-либо видели, и представьте его в возрасте пяти лет вместо пятидесяти пяти. Какие изменения вы могли бы заметить? Вот он, несомненно, меньше ростом, но в моральном плане тот же избалованный ребенок, ноющий из-за своего… Страдания, уговоры, добивающиеся своего, без каких-либо планов, кроме как немедленного удовлетворения, которое он либо выманит у нас силой, либо, если это не удастся, попытается выманить у нас, прикрываясь величием и таинственностью своего унижения». И весь его диалог написан в таком тяжеловесном философствующем стиле. Или, например, он говорит «Быть ​​джентльменом — значит добиваться желаемого, лишь неявно угрожая насилием. В Америке, в целом, нет джентльменов — только менеджеры и преступники. Менеджеры никогда не проявляют себя в достаточной мере и готовы отдать нам свою автономию и большую часть денег, которые они помогают зарабатывать. Взамен им позволяют наслаждаться иллюзией безгрешной жизни. Преступники же, наоборот, проявляют себя слишком сильно и погибают от рук других преступников или от наших рук. Как всегда, золотая середина — лучший вариант», или «Удовольствие, — сказал Грандион Уайтинг, закуривая очередную сигарету, — это великое благо. Оно не требует объяснений, извинений. Это то, что есть — причина для продолжения жизни. Нужно устроить свою жизнь так, чтобы все удовольствия были доступны. Не то чтобы на всё хватало времени. В конце концов, бюджет каждого человека ограничен». Чтобы дополнить портрет, нужно сказать, что Грандион Уайтинг носит огромную накладную бороду. Он говорит, что это именно то, что делает его джентельменом в смысле приведенной выше цитаты, то есть тем, кто может отжимать добро не прибегая к насилию. И когда он ходит с бородой, то его рассуждения напоминают первую цитату, то есть такую утилитаристскую (псевдо)-аналитическую философию. А когда он снимает бороду, то из него прет какая-то галковшина как в приведенных двух последних цитатах.

Так, что происходит дальше? А дальще Грандисон собирает компромат н Даниэля, и заставляет его взять Бо в жены. И как часть брачного контракта Даниэль должен отказаться от карьере музыканта и поехать в Гарвард получать «серьезную профессию». Они едут в грандиозное свадебное путешествие. Но перед этим они останавливаются в Нью-Йорке, в специальном отеле, который специализируется на полетах. Молодожены подключаются к апаратам и пытаются взлететь. У Бо сразу получается взлететь. А Даниэль тужится, тужится и у него все не получается. Не уверен, но возможно эта какая-то символическая репрезентация импотенции во время первой брачной ночи, классический комедийный сюжет. Но потом оказывается, что Бо не возвращается в свое тело. День не возвращается, два не возвращается, и так далее. И тогда Даниэль включил телевизор, а там, говорият, что самолет на котором они должны были лететь в Рим взорвали террористы. И тогда Даниэль понял, что это для него шанс. И решил начать новую жизнь в Нью-Йорке под вымышленным именем «Бен Босоло». Босола была фамилией итальянских беженцев, которые когда-то жили в комнате Дэна. И он много думал о их судьбы. Тут мы сталкиваемся с часто сопутствующей творчеству Диша теме ложных имен. В этом романе имя «Гуса» тоже ложное. Говорят, что фамилия Босола связана со словом «лес» на. То есть имя Бен Босола означает «сын леса». И видимо меняя имя Дэн символически меняет свою судьбу.

Также во второй части герои читают грошовую self-help книгу «Как вести себя так, чтобы развить в себе тот характер, который хочешь.». Эта книга основана на странном учении «Develop-mental mechanics» из Портланда, штат Ореган. Я сейчас записал это название, и понимаю что его можно интерпретировать двояко, то ли как механику развития, то ли как механику дьявола. Так вот, второй закон механики дьявола гласит«Если ты чего либо хочешь, ты должен это взять. Если ты хочешь этого достаточно сильно, то ты это возьмёшь.». Третий закон гласит:«Всегда претворяйся, что ты твоя любимая кино-звезда, и ты ей станещь». Не уверен, что я прав, но снова какие-то отсылки Liber OZ. Разговоры про звезды и волю, но теперь сформулированные на языке пошлейшей self-help книжки. Относительно прошлых идей во второй части все ясно. Грандион — воплощение Цезаря из мира Цезаря. Бо — хозяйка, потому что она занята любимым киноискусством, а Дэн нет. И бо не настолько эгоистична как Джойслин Шрагер, потому что объектив Джойслин нацелен на нее саму, а объектив Бо нацелен на ее отца.

Вот краткое содержание и анализ 5-го выпуска комикса «Серебряный Серфер»: Серебряный Серфер встречает Эла Харпера, который хорошо к нему относится. Эл Харпер — физик, но он говорит, что жизнь не была с ним мягка, поэтому он может быть геем, так как он одинокий человек. Таким образом, он — маргинализированный чернокожий физик-гей, не по крайней мере, одинокий чернокожий физик. Он предлагает помочь Серебряному Серферу преодолеть космический барьер, который удерживает его на земле если Серфер получит достаточно денег для финансирования егр исследований по этой теме.

Серебряный Серфер обнаруживает себя в постели Эла Харпера

Серебряный Серфер пытается устроиться на работу.

Странник в своей естественной форме.

>

Странник в гуманоидной форме разговаривает с Серфером.

Смерть и похороны Эла Харпера.

Путешествие во времени.

Повелитель.

Серебряный Серфер рассуждает и страдает.

Мефисто пытает Серебряного Серфера.

Капитан Летучего Голандца.

И он же с кибер-апгрейдом

Серебряный Серфер всех убивает.

Серебряный Серфер побеждает Мерзость.

Мефесто превращает грешников в милейших лягушек.

Опять грустно

Разнообразные нелюди

Серебряный Серфер злится

В следующий раз Серебряный Серфер переосмысляется в графическом романе Стэна Ли и Джека Кирби, опубликованном в 1978 году. Тут, вероятно, правильный подход к персонажу с точки зрения его создателя. А продолжение серии о Серебряном Серфере появится только в 1987 году, в совершенно другую, чужую для него эпоху.

Все начинается с того, что филолог и поэт Луис Сачетти похожий на молодого Дмитрия Быкова сидит в тюрьме за уклонение от мобилизации на СВО во Вьетнами. От других заключенных кроме высокого интеллектуального уровня отличает то, что он каждый день ведет дневник. Без предупреждения его похищают из тюрьмы, и он обнаруживает себя не секретном объекте. «Лагерь ”Архимед“». Администратор «Архимеда» отставной генерал Хамфри Хааст говорит Сачетти, делайте что угодно только введите дневник конкретно и подробно. Тот самый дневник, который мы как читатели читаем как роман. И вам для этого специальная пишущая машинка с которой автоматически снимается три копии и отправляется мне и еще кому надо. Этот момент мне показался очень интересным. Потому что дневник Сачетти по сути дела становится чем-то публичным типа Блога в живом журнале. И это в каком-то смысле роман про блоггинг за долго до появления блогов. И Скачетти в процессе движения по раману пробует разные стили блога, почти все из которых знакомы вам по этому ресурсу. Даже есть одна запись похожая на Вениамина. Поэтому мне этот роман так понравился. При этом у Диша блоггинг это сразу средство слежки и даже разведки для авторитарной системы. И в этом плане он отлично предсказал будущее. Также в его будущем люди перестали пожимать друг-другу руки из-за боязни заразиться вирусами. Тоже отлично предсказал часть нашей реальности.

Но вернемся к «Архимеду». Это заведение я не могу не как по другому описать кроме как элитный дисциплинарный санаторий в глубине Скалистых Гор. Тут у заключенных условия как в пятизвездочном отеле, их отлично кормят и у них в распоряжение шикарная библиотека. Кроме администрации, охраны и обслуживающего персонала лагерь населен лагерь населен солдатами-штрафниками, которым искусственно подняли интеллект с помощью препарата «паладин», то есть аплифтов. Загвоздка в том, что «паладин» — это мутировавщий под воздействием радиации вирус сифилиса спирахета, который еще в добавок стал невосприимчив к пенициллину, и он должен убивать своих носителей за время меньшее чем год. Сачетти знакомится с деревенским парнем Джо Вагнером, ставшим поэтом, а также с лидером аплифтов Мордехаем Вашингтоном, бывшим одноклассником Сачетти. Мордехай Вашингтон описывается как нескладный негр из неблагополучной семьи. Джо Вагнер ставит с другими аплифтами постановку Фауста, в финале которой умирает. Постепенно Скачетти выясняет, что все аплифты в значительной степени увлечены алхимией. И что интересно Хааст это поощряет, потому что серьезно надеется, что аплифты могут добыть для него философский камень, и таким образом создать эликсир вечной молодости. Поэтому, например камеры аплифтов оборудованы как лаборатории исторических алхимиков и заполнены репродукциями алхимических гримуаров. Это чтобы вы прочувствовали атмосферу романа. Вот как процесс своего делания описывает Мордехай:“Философское яйцо – большой горшок, который вы видели в атаноре – содержит электуарий, растворенный в воде, которая в течение последних девяноста четырёх дней попеременно подвергалась воздействию жара теллурических огней днём и света звезды Сириус ночью. Строго говоря, золото – это не металл, а свет. Сириус всегда считался особенно эффективным в подобных операциях, но в прошлые века было трудно уловить сирианский свет в чистом виде, поскольку свет соседних звёзд мог его искажать, ослабляя его особые свойства. Здесь для обеспечения необходимой однородности используется радиотелескоп. Вы видели линзу, впаянную в верхнюю часть яйца? Она фокусирует чистый луч на женихе и невесте внутри – сере и ртути.”. Cам Мордехай, обосновывает свой интерес Науке следующими словами:“...второй закон термодинамики: магия может быть отказником по убеждениям. Дело в том, что меня не интересует вселенная, в которой мне придётся умереть”. То есть на этом этапе, пока мы как читатель еще не знаем о твисте, кажется, что магия для аплифтов это такой способ «перебить охрану» метафизической тюрьмы (в действительности они действительно так перебили охрану тюрьмы, я думаю так в романе работает комедийный элемент). Тем более в тексте Диша-Сачетти современное скептическое и физикалистское научное мировоззрение в значительной степени рассматривается как продолжение аристотелевского проекта Фомы Аквинского. И таким образом выступает логичным продолжением христианского мировоззрения, а не противостоит ему. Магия в то же время выступает оружием против мира жестокого демиурга, обрекающего людей на страдания. Мне очень понравилась эта мысль, потому что я лично встречал людей, которые практиковали магию с похожими взглядами, и я думаю ее можно было бы развивать дальше и за пределами этого романа. В то же время Хааст объясняет свой интерес так:“общеизвестно, что вот уже двадцать лет небольшая, но влиятельная клика в Вашингтоне сжигает миллионы и миллиарды долларов налогоплательщиков, чтобы вывести нас в открытый космос. В то время как весь внутренний космос ещё только предстояло исследовать.”. То есть его взгляды это смесь дремучести, теорий заговоров и Нью-Эйджа. И это очень симптомотично, потому что именно мир секретных проектов (а проект «Паладин» — проект супер-секретный) без достаточного внешнего контроля процветает вера в торсионные поля и экстрасенсорику. Чем более проект секретен тем больше шансов, что у него будет псевдо-научное ядро.

Но у этого романа есть несколько слоев: Мордехай Вашингтон пишет роман и Луис Сачетти пишет роман. Сачетти пишет в своем дневнике обзор на роман Мордехая прямо как я сейчас пишу обзор на роман Диша. Роман Мордехая называется «Портрет Помпаниануса» и повествует о раннем фламандском художнике Гюго ван дер Госа, который заключает договор с дьяволом, чтобы на три года обрести совершенное мастерство рисунка и отправиться в путешествие в Италию, знакомиться с мастерами ренессанса. В процессе изучения рисунка Гюго понимает, “[что, задача искусства] уже не в том, чтобы отражать реальность, а в том, чтобы (по наущению дьявола) управлять ей. Искусство превращается в магию”. Тут видим возвращение к магической теме Мордехая, а также очень важную и смелую мысль о том, что задача искусства быть магией, которую легко обратить обратно, в то, что задача магии быть искусством. По истечении своих Трех лет ван дер Гос сходит с ума (тема скоротечности жизни аплифтов). С романом Сачетти все сложнее. Дело в том, что Скачетти постепено увлекается темой нацистских преступников и концлагерей и его роман называется «Бухенвальд: Комедя». Его даже удается опубликовать. Но к сожалению или к счастью, мы не видим ни текста романа, ни даже его синопсиса в дневники. Мы видим только обрывки творческих мыслей Сачетти, которые просачиваются в роман. Вот некоторые из них, думайте о них, что хотите:

• “Бог — это Эйхман в увеличенном виде... Поверьте мне, когда-нибудь Гиммлера канонизируют.”
• “Ну, если дьяволу следует воздать должное за Освенцим, то пусть будет записано, что я благодарю его и отдаю ему должное.”
• “Когда-нибудь в наших колледжах будут изучать Гиммлера. Последнего из великих хилиастов. Пейзажи его внутреннего мира вызовут лишь приятное чувство ужаса. (И, следовательно, Красоты.) Подумайте о том, что стенограммы процессов по делам о злодеяниях уже много лет демонстрируются нам в кинотеатрах для развлечения. Красота — это не что иное, как начало.”

Еще я хотел бы поделиться с вами совершенно потрясающей сорокинской сценой. Когда Луис предлагает добавить в алхимическое деланье музыку, то Мордехай вспоминает как его в детcтве учили танцевать чечетку по чернобеллым записям с Ширли Темпл (с которой танцевал Кеннет Энгер). Вот что дальше происходит в романе: “Учительница показывала нам вырезки из старых фильмов с Ширли Темпл, и нам приходилось разучивать её движения, вплоть до последней улыбки и подмигивания. Когда мне было шесть, мама привела меня на шоу талантов в местный театр, которое проходило по четвергам. Она нарядила меня в этот безвкусный костюм ангелочка, весь в мишуре и ситце. Мой номер был «Я построю лестницу в рай». Знаете этот номер?» Я покачал головой. «Звучит примерно так…» ." Он запел песню своим хриплым, попугайским фальцетом и одновременно шаркал по ковру. "Сукин сын!" – закричал он, замолчав. "Как, чёрт возьми, я могу что-то делать на этом чёртовом ковре?" Он наклонился, ухватился за бахрому узорчатого ковра и оторвал его от кафельного пола, волоча за собой и опрокидывая мебель. Затем он возобновил, уже громче, свою гротескную песню и танец, размахивая руками не в такт плохо спетой мелодии. Его движения ног превратились в беспорядочное топанье. "Я доберусь туда любой ценой!" – закричал он. Вытянув перед собой обе ноги, он упал на спину. Песня переросла в мучительные крики, руки и ноги продолжали размахивать. Он яростно бился головой о кафель.”.. Не знаю что это должно значить. Возможно, что песня я «Я построю лестницу в рай» и Ширли Темпл попадает в тот же символьный ряд, что и нацисты и концлагерь.

Поворотной точкой романа становится «провальное« получение философского камня. Мордехай с криками « чернота, чернота» умирает. После этих событий пропадает Эми Баск, главный ученный лагеря и католическая женщина, которая скептически относилась к алхимическим опытам. А Сачетти снится сон, в котором он встречает святого Фому Аквинского и в конце он понимает, что тоже заражен Спирохетой. И что его дневник был частью научного эксперимента, который должен был показать, как меняется интеллект уже умного человека после заражения. Сачетти бастует и превращает свой дневник в площадку для абстрактной сut-up поэзии в духе Берроуза, «Голый Завтрак» которого даже один раз упоминается в этом романе. Или это просто следствие усиления интеллекта Сачетти. Диш откровенно упоминает материал, который он нарезает: «Потерянный Рай» Мильтона, «Путешестиве Пилигримма» Баньяна, алхимические трактаты, сочинения Фомы Аквинского и «несколько современных поэтов». Лучшие моменты этих нарезок напоминают тексты группы «Coil». И мне эта часть текста очень понравилась. И долгое «время» в дневнике мы видим только это. Но постепенно Луис успокаивается и начинает работать над арт-проектом «Музей Фактов» (потому что Хааст требует фактов), и методично перепечатывает в дневник рандомные факты из газет с минимальными комментариями. По всей видимости это и есть форма блога соответствующая максимальном интеллекту. Хааст, который требует фактов в форме простых и понятных нарративов может быть репрезентацией привередливого редактора или читателя отвергавшего пост-модернистскую литературу.

За этот период «погибают» почти все аплифты кроме Сачетти. Но покой Сачетти нарушает новая группа аплифтов, которая уже состоит из физиков, разрабатывающих оружие массового уничтожения. Физиками руководит доктор Скиллиман. Хааст просит написать про Скиллимана. И Сачетти пишет про него в дневнике нелицеприятный рассказ, в котором Скиллиман убивает своего ребенка, во время лекции о проблемах перенаселения. Постепенно у Луиса получается выстроить хорошие отношения с аспирантом Скиллимана по фамилии Шимпанский. С ним они вместе ходили слушать современного композитора Оливье Иессиана. Еще через какое-то время вокруг него сложилась небольшая группа последователей из аспирантов Скиллимана, которым он рассказывал про искусство и философию. но к этому времени Луис стал совсем больным и слабым, почти слепым. Все что у него оставалось из удовольствий в жизни это слушать музыку на пластинках и заставлять одного охранника читать ему «Логико-Философский трактат» Витгенштейна. Но Скиллиман приревновал к Сачетти своих аспирантов. Он пришел к Сачетти и прочитал сатанинскую тираду, которая сводится к тому, что во вселенной нет Бога и Рая, но есть Ад и Дьявол, потому что дьявол — это энтропия. И задача человечества в том, чтобы сделать максимально мощную атомную бомбу и взорвать планету. Потому что только так человечество может возвысится до уровня дьявола. Поэтому бросайте вашу лирику, пошли делать бомбы. Пикантности этой ситуации придает то, что Скиллиман, как и почти все другие герои в романе читают дневник Сачетти. Но в целом эту речь Скиллимана я бы назвал одной из основных достопримечательностей этого романа, может я там что-то переврал но целиком цитировать ее я не буду. То что дьявлол это энтропия — часть одного современных прочтений «Потерянного Рая» Мильтона. И в этих фрагментов, теряющий зрение Сачетти часто сравнивает себя с Мильтоном.

Cлелующий поворотный момент романа наступает тогда, когда Луис открывает свой «музей фактов» в том же пространстве где происходила постановка «Фауста» и алхимическое деланье с получением философского камня, причем с большинством декораций на месте. «Музей Фактов» в значительной степени отсылает к философии Витгенштейна, который писал, что мир состоит из фактов. Интересно, означает ли это, что Диш ставит аналитическую философию в один ряд с исторической магией и алхимией? Музей Фактов состоит из множества вырезок из газет, которые изначально кажутся совсем бессвязными, но поставленные в ряд, становится ясно, что Спирохеты вырвались из исследовательского центра и заражают Америку в масштабе эпидемии. Все это ставит амбиции группы физиков под вопрос, потому что у них больше нет критического преимущества над другими исследовательскими группами. Все дело в том, что Эми Баск как выясняется занималась сексом с Мордехаем и стала разносчицей заразы. Вот тут и начинается основная «Bug Chasing» часть романа. Читатель этого не видит, но касается этого через теоретизирования персонажей. Сачетти предполагает, что основными переносчиками заразы должны быть гомосексуалы. Он говорит: “ Мои оценки темпов распространения основаны на новом издании Кинси, поэтому они, вероятно, занижены. Тот факт, что промискуитет (и венерические заболевания) более распространены среди гомосексуалов, также может способствовать ускорению этого процесса, особенно на ранних стадиях, когда быстрое распространение имеет решающее значение. Экспонаты моего музея действительно демонстрируют преобладание «прорывов» именно в тех областях, где гомосексуальность наиболее распространена: в искусстве, спорте, моде, религии и сексуальных преступлениях.”.

В финале романа раздосадованный Скиллиман пытается убить итак умирающего от болезней Сачетти, инсценировав его побег. Наверно, за то что Луис разрушил его, Скиллимана, авторитет среди аспирантов. Хааст отказывается отдать приказ, но дает Скиллиману в руки пистолет. Но тот вместо того, чтобы стрелять по Луису, стреляет в звезды. Потому что для него Луис слишком приземленная цель. Потом Хааст убивает Скиллимана, и оказывается что это все это время был Мордехай, который переместил свой разум в тело Хааста. Потом разум Сачетти перемещают в молодое сильное и подтянутое тело охранника. Мы узнаем что у человечества все еще есть надежда, потому что группа аспирантов начала изучать медицину и искать исцеление от Спирохеты, вместо того, чтобы разрабатывать оружие. Это, конечно обещанный хэппи-энд. Но напоминаю, что всю эту информацию мы получаем из дневника Луиса. Поэтому возможно это просто его мечты, а не факты.

Возможно, мы вернёмся к теме позднего Серебряного века. Здесь мы снова видим инопланетянина на Земле в качестве главного героя. Однако теперь он не вражеский агент, а изгнанник. Тем не менее, он контрастирует с населением Земли (в основном людьми, но также и некоторыми йети), которое изображено одержимым насилием и ненавистью. Серебряный Сёрфер терпит много издевательств и ужасного отношения со стороны людей, но он продолжает проповедовать им любовь и мир. Таким образом, в этом сериале он становится своего рода космическим хиппи-серебряным мессией. Мы также узнаем больше о его личности. Итак, теперь он размышляет о своей давно потерянной утрате. И время от времени высказывает экзистенциалистские утверждения о мире и жизни. Не всем понравится такой персонаж. Но, по моему скромному мнению, это важный шаг в становлении супергероя (и героя научной фантастики в целом) в позднем Серебряном веке.

Все ненавидят Серебрянного Серфера, даже йети.

Итак, позвольте мне рассказать cюжет. Первый выпуск — это расширенный пересказ предыстории Серебряного Сёрфера и того, как он попал в рабство к Галактусу. Также там появляется любовь Серфера Шалла-Бал.

Серебрянный Серфер до превращения и Шара-Бал.

Аниме превращение Серебрянного Серфера

Во втором выпуске Серебряный Сёрфер противостоит вторгшейся расе Бадун. Примечательно, что это связано с оригинальными «Стражами Галактики». Это снова кажется поворотной точкой противостояния раннего и позднего Серебряного веков. В этом выпуске происходят два важных события. Во-первых, Бадун использует монстра-обманку, которого может видеть только Серебряный Сёрфер, чтобы заставить публику поверить, что Серебряный Сёрфер — угроза городу и источник всех разрушений. Во-вторых, Серебряный Сёрфер спасает от Бадуна девушку, которую Серебряный Сёрфер почти воскрешает в сиквеле.

Серебряный Серфер и Бадун.

В третьем выпуске Серебряный Сёрфер буквально противостоит дьяволу в облике Мефисто. Мефисто похищает Шара-Бал и искушает Серебряного Сёрфера, что очень похоже на искушение Иисуса Христа в Евангелии. И оказывается, что Мефисто в прямом смысле виноват в отвратительном поведении граждан в этом комиксе. Потому что он им в прямом смысле питается. И он боится, что Серебряный Серфер исправит людей, поэтому он должен с ним сражаться.

Мефисто

Искушение Серебряного Серфера

В четвёртом выпуске Серебряный Сёрфер снова противостоит дьяволу, но теперь в облике Локи, который обманывает Серебряного Сёрфера, чтобы сразиться с Тором. Это сражение может быть важным с символической точки зрения. Потому что в нем мы видим сражение алхимического Солнца и Луны. Тор один из немногих персонажей, кто оказывается сильнее Серебряного Серфера. И он же единственный, кто может поспорить с ним в мессианстве.

Серебряный Серфер сражается с Локи.

Итак, мы видим, что Серебряный Сёрфер — это буквально Христос или, по крайней мере, мессия вселенной Marvel. Я предсказывал, что Серебряный Сёрфер будет связан с Луной. Но я не уверен, нашли ли мы уже какие-либо доказательства этого. Тем не менее, он серебряный, что является цветом Луны. Его задумчивый характер также можно отнести к Луне. Интересно сравнение образов Галактуса и Серебряного Серфера. Если Галактус — это жестокий Бог Ветхого Завета, то Серебряный Серфер — это Бог Нового завета, проповедующий милосердие и отказ от насилия.

Серебряный Серфер наслажаждается компанией Зверей в Африке.

Как уже можно понять, основной фантастической идеей в этом романе является изобретение телепорта. Меня очень возбудило то, что телепорт в мире этого романа изобретает не инженер, и не физик, а тополог. Наконец-то, художественная литература про топологов! Это конкретно польский тополог Бернард Пановский, который провел свое отрочество в концлагере, а потом сбежал из коммунистической Польши в США. Удивительно, на автор романа не представляет насколько чистая математика далека от техники. Вот как деятельность Пановского описывается в романе: «В течение года он получил должность доцента математики в Католическом университете в Вашингтоне, округ Колумбия. К 1970 году топология вышла из моды; даже теория игр после долгого расцвета начала терять популярность из-за новой науки об иррациональности. В результате, хотя Панофски и был одним из ведущих топологов мира, исследовательский грант, который он получал, был ничтожным. За всю свою работу он никогда не использовал компьютер и никогда не нанимал больше одного ассистента, и даже на создание опытной модели передатчика он потратил всего 18 560 долларов. В стране не было ни одного математика, который не согласился бы с тем, что пример Пановский отбросил престиж их науки на пятьдесят лет назад. Почти неизменное правило: великие математики создавали свои самые оригинальные работы в молодости, и Панофски не был исключением. Теоретическая основа передатчика была заложена ещё в 1943 году, когда, формулируя собственные топологические аксиомы, четырнадцатилетний заключённый наивно выдвинул некоторые положения, противоречащие классическим теориям, – главным образом, принцип, получивший известность как парадокс раздутия бутылки Клейна. Следующие сорок лет его жизни были посвящены попыткам разрешить эти противоречия, а затем, когда это оказалось невозможным, – их использованию.» И использование действительно оказалось изобретением телепорта. Однако побочным эфектом использования телепорта является то, что он создает копию телепортируемого предмета или человека, но в другой физической реальности. В романе такой предмет или называют эхом предмета или просто предмет[2]. При этом почему-то все некорпусуклярные явления автоматически отбрасывают тень, и таким образом проявляются на мире эхо. то есть в мире эхо, нельзя проваливаться под землю из-за гравитации и можно виде обычный мир из-за электромагнитной природы света, но нелзя ничего слышать и нельзя ничего потрогать. Если телепортировать предмет в мире эхо то он окажется в мире эхо высшего порядка. Так в романе появляются предметы[n] c n больше двух. Сам Пановский осознал этот феномен с помошью математической интуиции, но не может его строго теоретически обосновать. А эмпирических доказательств существование эхо быть не может, потому что эхо отбрасывается строго в одно направление. Поэтому Пановский ничего не может объяснить другим ученым и военным про телепорт. Супруга Пановского так объясняет феномен эхо:«Но, похоже, не было никакой реакции, соответствующей действию передачи – ничего, что можно было бы измерить. Конечно, она была там, в математике, и Бернард этим занимался. Вы знакомы с топологическими преобразованиями? Нет? Но вы же знаете, что существуют неевклидовы геометрии, и что они имеют ту же силу, что и разновидности, описываемые здравым смыслом? Что ж, передача материи – это, по сути, топологическое преобразование из нашего мира пространств здравого смысла в… куда-то ещё, и обратно. Именно в тот момент, когда переданное тело достигает этого "куда-то ещё", происходит реакция, образующая "эхо".». То есть такое впечатление, что это перемещение это какое то отображение на расслоение со слоем из двух точек и обратно.

Но главный герой романа не Пановский, а ветеран Вьетнама с ПТСР Капитан Хансард, которого отправляют через телепорт на Марс с секретным донесением. В итоге его сознание оказывается в теле Хансарда[2]. В мире эхо его внезапно встречают словами «Привет, фрикаделька», и чернокожему рядовому[2], который телепортировался вместе с Хаскардом стреляют три раза в лицо. Это происходит от того, что на военной базе оказалось много эхо-военных. И самым насущным вопросом у них оказались не вопросы о природе физики и топологии, а вопрос «Что мы будем кушать?». Потому что есть они могут только эхо-еду. А еду на Марс телепортируют на других базах на других концах страны. В итоге у них осталось два варианта выживания: есть говно или есть человечину. И они остановились на втором варианте. В итоге эхо-военные сформировали расистское общество, в котором белые едят черных. Но Хансард[2] не желает так жить и сбегает в город. Некоторые военные тоже ходят в город, для того, чтобы наблюдать за ничего не подозревающими людьми и дрочить на них. Это игра на иррациональных страхах читателя, что пока он какает и писает за ним может наблюдать невидимый непознаваемый человек. Одиночное выживание Хансарда[2] в Вашингтоне — самая интересная часть книги. Во время нее Диш действительно раскрывается как Писатель:«В те редкие мгновения, когда с мира снимают кожу и обнажают его сущность, мир может принять один из двух обликов – благотворный или злобный. Бывают возвышенные, в духе Вордсворта, мгновения, когда природа облачается в небесный свет; но бывают и другие мгновения, когда с той же трепетной чувствительностью и той же неоспоримой уверенностью мы видим, что прекрасная поверхность вещей – плоть, эти белые, лишенные запаха цветы, рябь на зеркальной поверхности пруда, даже само гордое солнце – всего лишь белила на гробнице, в которую… лучше не заглядывать.».

Условный второй акт начинается с того, что Хансард[2] встречает эхо-версии Пановского и его супруги. И не в единственном экземпляре. Потому что у Пановского дома есть персональный телепорт. Но так он знает о теории эхо к счастью для героев, он регулярно отправляет двойникам эхо еду. И так Хансард[2] спасает себя от каннибализма. Эхо Пановские живут коллективной семьей. И принимают в свой круг Хансарда. То что Пановский[1] верит в эхо-мир в романе атрибутируется глубокой католической вере Пановского[1]. Тезис романа частично в том, что вера в интуитивно воспринятые факты математики, подобно описанному здесь, без доказательств — это сродни религиозной веры. Но также католическая теология Пановского[2] приводит его к вере в то, что у эхо-людей нет души, так как душа неделима и неуничтожима. Отсюда в частности следует, что с его точки зрения эхо-люди не могут грешить. Поэтому эхо-людям можно совершать самоубийства. И эхо-семья Пановских[2] регулирует свою численность с помощью суицида. И если основной темой первого акта я назвал бы выживание. то основанная тема второго акта — это философия. И к философии мы еще вернемся.

Третий акт начинается, с того что Пановские[2] выясняют, что в секретном донесение Хансарда был приказ о ядерном ударе по СССР. Тут выясняется несколько внезапных обстоятельств. Оказывается, что дюди-эхо могут толи вернуться обратно в свои тела, то ли временно получить над ними контроль если лягут в самих себя во время сна. Это в романе называют эфектом « Аккорда». У Хансарда[2] получается этого достичь с Хансардом[1] на Марсе. Пикантность ситуации придает то, что Хансарду все время снится как он сжигает огнеметом маленьких вьетнамских детей. Это нужно для того чтобы телепортировать землю в момент ядерного удара. Причем для этого одну деталь телепорта даже размешают на вершине главной египетской пирамиды. И так все у героев получается. Они спасают Землю[1] от ядерной войны. И создают Землю[2], обеспечивая нормальное существование всем эхо-людям. Даже Луну потом возвращают на месте. На мой вкус это слишком Голливудский конец.

Но глядя назад становится ясно, что этот роман не о топологии и физики, а о философии. Я бы сказал, что весь роман — это умственный эксперимент, призванный помочь Дишу в споре с популярной католической философии души. Сама завязка романа с раздваивающим телепортом похожа на мысленный эксперимент в философии сознания. Если такое раздвоение возможно, то сознание в момент раздвоения у двойника будет ничем не отличаться от сознания в оригинале. Как понять, чьи воспоминания оригинал, а чьи копия, То что через фигуру Пановского Диш вводит в дискуссию душу, позволяет ему одновременно сформулировать и разъяснить несколько философских тезисов. 1) Душа — это не сознание и вообще Душа может существовать независимо от тела. Состояние Аккорда в романе не является полноценным слияние эха и оригинала. Это состояние, когда эхо обменивается мыслями с оригиналом, но при этом продолжает существовать как сознание. Этот момент может быть важен, чтобы показать, что даже если душа постоянно находится в теле, он не является сознанием. 2) Этика не проистекает из души и ее способности накапливать грех: в романе мы видим военных-каннибалов, которые опускаются до абсолютно аморальных низов низости, и Пановских, которые остаются приличными людьми в эхо-мире. Однако проблема в том, что именно Пановские пришли к доктрине отсутствия души, а военные ни о чем таком даже не думали, а просто выживали. То есть нам как-бы говорят, что основными источниками этики являются обстоятельства и воспитания, а не душа. И доказав отсутствие у себя души Пановсие не проваливаются в варварство, а переходят к светской этики с полигамией и эвтаназией не допустимой для католиков. Возможно, таким образом Диш делает аргумент, что эти действия в действительности этичны, так как могут быть разрешены созданиям, обладающим сознаниям, но лишенных души. И для поддержки этого основного (прикладного) тезиса об этики важен тезис (1) об различении сознания и души.Даже «голливудский» финал можно переосмыслить через эту философскую призму. Создание Земли[2] — это не просто удачное решение; это финальная стадия эксперимента. Оно демонстрирует, что стабильное, нравственное общество может быть построено и поддерживаться исключительно существами, которым, по теологическому определению, недостаёт фундаментального компонента человеческого достоинства (души). Это окончательный триумф гуманистической, светской этики, которую Пановски заложили в своём подвале.

Также на более спекулятивном уровне, интересно предположение что Диш вообще использует топологию в этом романе как символическое обозначение теологии. Тогда если внимательно перечитать слова, которые он использует для описание открытия Панковского о «раздутие бутылки Клейна», то тогда может создаться впечатление, что принцип позволяющий создать телепорт является неким глюком или ошибкой в физической реальности. И возникновение эхо-двойников это такой же глюк, который никогда не был бы допущен, если бы реальность была бы создана совершенным Богом, как учит католическая церковь. Поэтому это можно было бы считать третьим тезисом, о несовершенстве и о несотворенной Богом реальности. Тут могут быть два решения: материализм и гностицизм. Но пока это уже уводит нас от текста романа.

В итоге я бы сказал, что «Эхо Плоти Твоей» — это проницательный роман философский мысленный эксперимент, особенно если абстрагироваться от слишком удобных деталей сюжеты, и слишком уж цирковой концовки.

Альбом: Ask the Unicorn
Исполнитель: Ed Askew
Год Выхода: 1968
Жанр: Psychedelic Folk, Folk Noir
Cцена: Нью-Йорк

Это странная и очень динамичная песня, похожая на заклинание, которое накладывается на слушателя благодаря повторению слов «Fancy That», и на проповедь одновременно. Эти слова скорее всего являтся двойной формулой, где «Fancу» (Дух/Разум/Трансцендентность): Луна, небо, сны, пророки, ангелы, духи, огонь, галактики. Это сфера воображения, пророчества и космической абстракции. А «That» (Тело/Имманентность): Тело, земля, кровь, бороды, вино, танцы. Это сфера физического, земного и внутреннего. Тут сложный философский посыл. С одной стороны нам рассказывают о мире фантазий. С другой стороны призывают обратить внимание на собственное тело. Все это выражается через религиозные и мистические образы. «Пластиковый» аспект «Пластиковых пророков» предполагает, что эти пророки: Искусственные: созданные человеком, массово производимые, ненастоящие. Они — усвоенная мудрость, догма, институциональная религия; Пластичные/поддельные: их пророчество — не жёсткая божественная истина, а нечто гибкое и, возможно, ложное. Слепые и поглощённые: они «умерли в огне моего тела». Это блейковскианская и гностическая идея. Внешний, принятый бог или пророк должен быть уничтожен внутренним, личным огнём опыта («река в моём разуме»). Истинное откровение происходит внутри меня, сжигая пластиковые идолы. В Мольбе: «Пожалуйста, оставь моё тело позади» еретическая суть песни. Он переворачивает традиционную духовность (стремящуюся освободить дух от тела) и принимает своего рода плотской гностицизм или сакральный материализм. Дух и разум можно оставить; они уязвимы для внешних воздействий (пророков, ангелов, догм). Но тело — фундаментальная, непреложная основа бытия. Это место опыта — танца, кровотечения, чувствования. «Оставить тело позади» — значит сохранить то единственное, что действительно принадлежит ему.

Гротескный Ангел-Царь — синтез тем песни: «Носит колыбель вместо короны»: Власть (корона) инфантильна (колыбель). Власть рождается и пребывает в состоянии детской зависимости. «Читает детективы... слушает музыку мертвецов»: Он — пассивный потребитель насилия и искусства, оторванный от их реальных последствий. «Прекрасные белые крылья тянут его вниз»: Это образ антитрансцендентности. Инструменты духовного восхождения — бремя. Это прямая критика «фантазийного» мира — когда он становится институционализированным («королем»), он становится тяжёлым, гнетущим и приземлённым.

Смысл проповеди заключается не в том, чтобы бежать от тела, а в том, чтобы воссоединиться с троичностью бытия: «Обрати свой ум к луне / И свой дух к солнцу»: Признай космическое и интеллектуальное. «Но держи тело на земле»: Оставайся укоренённым в физической реальности. «И танцуй на холме, пока не обретёшь свою троицу»: Объединяющий акт — не молитва или аскетизм, а экстатический, языческий, физический акт танца. «Троица» (Разум, Дух, Тело) обретается не в теологических исследованиях, а в ритмичном, земном движении.

Это более простая песня, исполненная в стиле Боба Дилана. Я понятия не имею, кто такие Питер и Дэвид. Мне нравится думать о них как о геях-любовниках. Возможно, они личные знакомые Эда Эскью. Но они могут быть кем-то вроде известных поэтов, певцов или художников. В этом случае Дэвид, должно быть, ассоциируется с произведением искусства, связанным со «Звездой», а Питер — с произведением искусства, связанным со «Воробьем». В противном случае «Звезда» и «Воробей» могут обозначать их как-то иначе. Тем не менее, я никого не узнаю. И, вероятно, идентификация главных героев не важна, потому что главная мысль этой песни — передать нежность любви и боль разлуки. Творчество Аскью глубоко личностно и непрозрачно, часто опираясь на собственную жизнь и круг общения, оставаясь при этом тайным. Однако символы «Звезды» и «Воробья» настолько сильны, что предполагают архетипическое прочтение, даже если конкретные люди затеряны во времени. Дэвид-Звезда: эта ассоциация может быть связана со Звездой Давида, или с высказыванием Кроули «Каждый мужчина и каждая женщина — звезда» — утверждением индивидуального, космического значения и уникального предназначения (Истинной Воли). Давид — тот, кого трогают, помнят, возможно, идеализируют или видят издалека («Go far David star»). Он — неподвижная точка, небесное тело. Питер Воробей: Это, возможно, библейская отсылка. В Евангелии от Матфея Иисус заверяет своих учеников, что даже воробей не упадёт на землю без ведома Бога, и что они «ценнее многих воробьёв». Само имя Питер означает «камень», основание церкви. Итак, у нас есть фигура по имени «Скала», связанная с самым хрупким из существ – воробьём. Это создаёт диалектическое напряжение: Питер – одновременно и надёжная основа, и уязвимое, находящееся под опекой существо. Вместе они образуют взаимодополняющую пару: Дэвид – Космический и Далёкий (звезда на небосклоне разума). Питер – Земной и Уязвимый (воробей, мечтатель). Это соответствует строки из песни: «Peter dreams, and David sighs». Питер – тот, кто погружён во внутренний мир «фантазий», в то время как Дэвид – тот, кто выражает тоску или смирение с более отстранённой, возможно, более мудрой точки зрения.

Эта песня не линейное повествование, а цикл волнующих моментов, вращающихся вокруг центральных, хрупких отношений. Начало — Тоска и эфемерность «Touch a dream or touch my hand»: уже в первых строках задаётся ключевой конфликт между идеалом («dream») и реальной, физической связью («hand»). Это продолжает тему с противопостовлением реального и фантастического из прошлой песни «Fancy That».Мгновенное появление смерти («Blossoms die») задаёт тон. Красота и любовь по своей природе мимолётны. Центральная тема: Память и травма. тут использована параллельная структура : «Touch a dream or touch my hand» (первоначальное романтическое предложение) и «Touch the memory or touch a scar» (похожее предложение, но уже в обрамлении боли прошлого). «Шрам» даёт понять, что эти отношения не новы; их преследует старая рана. Средняя часть представляет собой ряд нежных предупреждений: «Balance a butterfly on your knee»: Образ изысканной, хрупкой красоты и доверия. «But hold your candle / Carefully»: Свеча — это крошечный, сдержанный огонь. Она дарит свет, но при неосторожном обращении может начать пожар. В этом и заключается суть песни: эта нежная любовь сильна и опасна. А может быть эти строки представляют собой метафару анального секса. Концовка смиренная. «Trees die»: Естественный цикл продолжается. «Star rises / Sparrow flies»: Дэвид и Питер продолжают свой путь, каждый по своему архетипическому пути. «Peter sighs, and David dreams»: Их основополагающие сущности остаются. Мечтатель мечтает; звезда вздыхает с космической тоской или меланхолией. «And rain / will come again»: Это последнее, прекрасное освобождение. Дождь погасит опасный «пожар», смоет боль и позволит возродиться. Это обещание продолжения цикла, а вместе с ним и возможность очищения и нового роста.

Эта песня — пасторальная элегия об отношениях, которые существуют в уединенном, естественном мире («море», «солнце и песок», «деревья»), но постоянно находятся под угрозой из-за внутренней травмы и эфемерности всего прекрасного. Это не грандиозная драма, а тихая, душераздирающая и, в конечном счёте, полная надежды поэма о хрупкости любви — о необходимости балансировать на месте бабочки, бережно держать свечу и верить, что после боли неизбежно вернётся очищающий дождь.

Это короткая песня со страстными аккордами и драматичными брейкдаунами. Тем не менее, текст этой песни загадочен и почти алхимичен до такой степени, что сама грамматика языка искажена до формы, которая лучше всего подходит этим аккордам. Будучи экспертом по бархатцам, я предположил, что эта песня посвящена ацтекскому богу смерти Миктлантекутли. В ацтекской традиции бархатцы (cempasúchil) – цветы мёртвых. Считается, что их сильный аромат и яркий цвет указывают духам путь в Миктлан, подземный мир. Эта песня не о смерти в мрачном смысле, это карта психоделического или визионерского погружения в подземный мир. Возможно, эта песня описывает путь мёртвых, которые путешествуют подобно лучам света, а может, и нет.

Возможно, в ней замешаны ещё более глубокие оккультные темы вроде алхимии и Каббалы. Например, Эд Аскйю тут поет, как он идет по разным поверхностям: зеленной воде, солнцу, серебрянному камню. Этот путь он называет «Тишиной». Это все может означать разные психические состояния, стадии алхемического делания или сефиры.

В песни есть строки «he murder was no one / And I cannot see why / Anyone should have gone» и «Death visited someone, said 'Hello,' and was gone». Возможно тут поется о смерти Эго. А «Cмерть» здесь это не мрачный жнец, а Миктлантекутли в образе проезжающего сановника. Смерть здесь — не окончательное состояние, а переходный момент, краткая встреча («привет») на пути. Это прекрасно отражает ацтекское представление о Миктлане как о путешествии, а не просто о конечном пункте назначения.

Песня заканчивается строками «the sound of the sun / Made another sound, but what no one knows is the gold». Это самореферентный гений. «Звук солнца» — это изначальное видение, сырой, невыразимый мистический опыт. Этот опыт «произвёл другой звук» — эту самую песню. Эд Аскйю преобразил своё непередаваемое видение в произведение искусства, последовательность звуков (музыки и текста). «Золото» — это скрытый, совершенный смысл — Aurora Consurgens, или Философский камень, возникающий в результате алхимического процесса. Но он тайный («никто не знает»). Истинное «золото» — это преобразующий потенциал, который песня таит в себе для слушателя, способного расшифровать её код. Песня не о золоте; песня, если её правильно воспринять, и есть золото.

Это весёлая песня с простыми рифмами, которые создают запоминающиеся куплеты. Тем не менее, связь мистера Дрима с Питером, а мистера Ремембера с Дэвидом из «Питера и Дэвида» несомненна. Из этой песни мы можем узнать о них новые подробности. Похоже, Дэвид умер, и даже указаны данные о том, что это произошло в ноябре в час дня, но не указан день или год. Однако смерть мистера Мечты может быть символичной и может означать что угодно от депрессии до оргазма.

Но, возможно, интересней считать «Мистер Мечта» — не личность, а персонифицированное состояние бытия. Он олицетворяет Надежду, Потенциал, Невинность и безбрежное будущее. Его аналог, «Мистер Воспоминание», олицетворяет способность Памяти, Ностальгии и, возможно, Сожаления.«Mr. Dream died in November / And Mr. Remember / Came in December»:Это фундаментальный цикл. Смерть надежды (конец года, наступление зимы) немедленно сменяется состоянием размышления и воспоминаний. «Господин Воспоминание» не просто появляется; он активно «хоронит мечту», намекая на то, что память порой может погребать надежду, а не сохранять её. «Дети, которые умерли», которые «плакали в ноябре», делают эту утрату универсальной. Умерла не одна мечта, а целое поколение потенциала, юной невинности. Это тесно связано с «Матерями сентября». Если мистер Ремембер «вспомнил сентябрь», то матери и есть источник этой памяти — именно они вынашивали этот потенциал («дети» весны/лета) и теперь должны похоронить его труп («похоронили мечту»).

«Летние влюблённые в декабре» – трогательный образ. Они – анахронизм, пытающийся жить летней реальностью в зимнем мире. Их любовь не по сезону. «Mr. Remember / Carried roses in a desert: Это образ тщетной, прекрасной ностальгии. Он несёт символ летней любви (розы) в бесплодную, нынешнюю реальность (пустыню). «Mr. Dream / Died of flowers»: Это блестяще двусмысленная строка. Умер ли он из-за цветов (была ли красота и страсть самого лета слишком сильны, чтобы выдержать)? Или он умер, окружённый ими, прекрасной смертью? Это возвращает нас к заключительному тезису о том, что смерть может символизировать что угодно – от оргазма («la petite mort») до духовного упадка.

Интересно, что в одном из куплетов поется, Мистера Дрима убивает синоптик. Слово «cиноптик» в контексте этой песни можно понимать в двух смыслах. «Синоптик» в буквальном смысле: он сообщает о смене времён года, о приближении «горькой», «мрачной» зимы. Тем самым он объективно объявляет о смерти лета — он «убил мечту», констатируя факт её исчезновения. «Звук выстрела» — это окончательность его прогноза, точка невозврата, которая «остановила мир». «Синоптики» в революционном ключе: этот смысл, учитывая контекст альбома 1968 года, неизбежен. «Синоптики» были радикальной фракцией, возникшей из-за крушения мирной мечты 1960-х. В этой интерпретации «синоптик» — жестокий, прагматичный революционер, активно уничтожающий наивную, пацифистскую «мечту» о Лете Любви. Выстрел, «остановивший мир», — это убийство надежды суровой реальностью политического насилия. Также стоит заметить, что Кеннеди был убит в Ноябре также как и «Мистер Мечта», но он был убит в 12:30, a не в час, хотя возможно новость об убийстве большинство американцев получили в час. Поэтому это может быть песня об убийстве Кэнэди.

«Мистер Мечта» — идеальный миниатюрный панегирик концу 1960-х. Он передает особую меланхолию, которую испытываешь, наблюдая, как утопические мечты о «Лете любви» (влюблённые, цветы) превращаются в горькую, жестокую реальность 1968–1969 годов («Уэзермены», политические убийства, ощущение конца).

В этой песне используются аккорды песни «Mr. Dream», но также присутствует безумный припев «La, La, La». Возможно, эта песня отсылает к личным делам Эда Эскью или к концепции «Багряной женщины» из произведений Алистера Кроули.

«You walk on roses when you're in town»: розы глубоко символичны в западной эзотерике, олицетворяя тайну, красоту и раскрытие сердца. «Ходить по розам» — значит двигаться по миру, обладая священной, освящённой силой, которая преображает обыденное («город») в нечто магическое.

«You had a child inside the sun»: это глубоко телемитский образ. «Солнце» — это ядро ​​Воли, Солнечного Логоса. Рождение ребёнка внутри него — метафора зарождения нового, божественного сознания из сердца истинного предназначения человека. (Это также трагически перекликается со смертью ребёнка Кроули и Роуз Келли).

«Red woman opens the wall / You paint dream figures on the floor»: Багряная Женщина — это врата (Бабалон означает «Врата Богов»). Она «открывает стену» между сознанием и бессознательным, мирским и магическим. «Фигуры сновидений на полу» могут быть символами, божественными именами или самими чертежами новой реальности, нарисованными в священном пространстве, которое она создаёт.

«Your mind's in the sky when you walk on the ground»: это высшее состояние просветлённого существа. Она полностью укоренена в физической реальности («идёт по земле»), в то время как её сознание объединено с божественным («небом»). Она — живой мост между небом и землёй.

Эта песня сравнивает положение полов в патриархальном обществе в ожидании ядерной войны. Повторяющийся образ «прекрасной стены» – главный символ песни. Его интерпретация идеальна: он олицетворяет структуру патриархального, аристократического или просто традиционного общества. Она «прекрасна»: она обеспечивает порядок, безопасность, традицию и эстетическую гармонию. «Белые стены», «розы», «лужайка» – это организованное, цивилизованное пространство. Это «стена»: это граница, которая разделяет и ограничивает. Она удерживает «невинность» внутри, но также не допускает реальность. Она создаёт жёсткое разделение между полами («дамы» против «лордов», «леди» против «джентльменов») и классами. Сила песни заключается в том, что она показывает, как эта прекрасная структура рушится. Каждая строфа открывает новую трещину: «Белые стены отражают то немногое, что осталось от невинности»: Стены не содержат невинности; они могут лишь отражать то немногое, что осталось. Она уже исчезает. «Розы падают»: Традиционный символ романтики и красоты приходит в упадок. «Такого никогда не было»: Жители дезориентированы; старые сценарии больше не действуют. «Время прошло, / Когда дамы могли ожидать, что их кавалеры подождут»: Это прямой крах общественного договора. Формальные, гендерные ритуалы (мужчины ждут, женщины обслуживаются) рушатся. «Лёгкий дождь, / Кажется, не заметил перемен»: Это блестящий, пронзительный штрих. Природа безразлична к их социальной драме. «Лёгкий дождь» продолжает свой вневременной цикл, подчёркивая абсурдность и мимолётность их человеческих правил. Дождь в «зале» — мощный образ внешнего мира (природы, перемен), вторгающегося во внутреннее, структурированное пространство. «Красные листья падают в пламя, / Которое сжигает память»: Это последняя, ​​жестокая стадия. Прекрасный осенний упадок («красные листья») поглощается разрушительным пламенем. Сама память о старом мире стирается. Это не просто перемены; Это уничтожение. «Джентльмены сидят и ждут следующей войны»: в отсутствие своей прежней роли (ожидания дамы в коридоре) мужчины обрели новую, более мрачную: ожидание уничтожения. Пассивность сменилась ухаживанием на нигилизм. Война — единственное «следующее», что они могут себе представить.

Это значительная по хронометражу песня с мрачной, тревожной мелодией, напоминающей плач. Она оплакивает исчезновение поколения детей любви, которые будут уничтожены в огне войны. Эта война ассоциируется с токсическими мужскими мечтами о «власти и славе». Другие символы в этой песне можно интерпретировать как символы потустороннего мира и его богов. Название песни можно трактовать двояко. Слово «May» может относиться как к «месяцу мая», так и к модальности возможности (или необходимости в контексте песни). Это не просто антивоенная песня; это гностическое видение мира, пожираемого его собственными ложными и безумными творениями. «desires of manhood», — это демиургические силы — слепые, созидательные/разрушительные энергии, создавшие мир «glory and power/ and oceans of waves / and armies of slaves», мир, который теперь поглощает себя в «огненном солнце».

«When women are made by men who desire / To sleep in the shade and burn in the fire». Это описание акта творения эманаций смысле Блейка. Концепция эманации Блейка — ключ к метафизическому ужасу песни. В системе Блейка эманация (вроде Энитармон) — это выраженная вовне женская часть психики мужского существа. «Женщины» здесь — истинные Эманации, но созданные мужской волей, одержимой властью и насилием. Это девушки с обложки журнала и на носах бомбардировщиков, олицетворение наций как матерей, которых нужно защищать, абстрактная «любовь», за которую солдатам говорят, что они сражаются. Эти эманации рождаются из желания как пассивного комфорта («спать в тени»), так и разрушительного экстаза («гореть в огне»).

«And the love that was made / Returns to the river and the river / Returns to the grave». Эта река, возможно, существовала в западных землях Египта, что связывает её с символикой смерти, создаваемой образом могилы. Иногда её описывают как реку дерьма, но здесь это непристойное описание отсутствует. Однако, как объяснил У. С. Берроуз, эта река на самом деле состоит из прошлого травматического опыта человека. Это разрушительный образ замкнутой, бесплодной системы. Даже любовь, рождённая в этой испорченной реальности, не творит и не превосходит. Она — всего лишь очередной обломок, смытый в реку прошлого, которая сама течёт лишь в общую могилу. Выхода нет, лишь круговорот в круговороте смерти.

«Lord on the blossom / Is jetsam and flotsam... / Deliver a river of fire and flowers / To cover the lovers of power and glory». Тут поется гностическим божьим судом. «Святые, пожирающие страсть и власть» — жестокие, архетипические боги этого ложного космоса — возможно, те же «ангелы и тени», что «охраняют желания мужественности». Их «река огня и цветов» — наказание, соответствующее преступлению: в них погребены лидеры, поклонявшиеся огню (войне) и пустой красоте (цветам). Ваше последнее замечание о названии блестяще. «Да хвалят цветы» — одно из самых горько-ироничных названий, которые только можно себе представить. Как название месяца: «Майские цветы» символизируют пик весны, плодородия и жизни. Восхвалять их в этом контексте — значит возносить пустую молитву об обновлении, которое никогда не наступит. Единственные цветы, растущие в этом мире, — это «цветы боли». В качестве модального глагола: фраза превращается в отчаянный, саркастический императив: «Да будут хвалены цветы!» Это приказ воспевать красоту мира, который, по сути, является склепом. Это безумное требование той самой системы, которую оплакивает песня.

Эд Аскью не просто предупреждает о политическом событии (ядерной войне); он диагностирует духовную болезнь. Бомба — лишь физическое проявление более глубокой, психической катастрофы: человеческий дух настолько погряз в собственных ложных творениях и безумных желаниях, что может лишь представлять собственное уничтожение «огнем и цветами».

Это медленная, страстная песня в стиле Боба Дилана. Текст этой песни загадочен. Песня называется «9», потому что содержит девять строф. Обратите внимание, что альбом содержит ещё девять песен. Таким образом, каждая строфа может соответствовать песне. Тогда эти строфы или песни можно рассматривать как девять параллельных линий, сходящихся в бесконечности. Бумажный разум может быть разумом слушателя, пытающегося интерпретировать песню. Последняя строфа насмехается над слушателем, который никогда не поймёт смысла песни, пока она не закончится.

«Parallel lines / Converge on a point in time / Where thoughts and the sound of rhymes / Wait for the next dream» — 9 песен — это «параллельные линии» — отдельные треки, каждый со своей темой и образами. Они «параллельны», потому что на протяжении всего альбома они ни разу не соприкасаются и не объясняют друг друга. Однако в сознании слушателя, во время и после прослушивания, они сходятся. Они встречаются в «точке времени» — моменте размышления, синтеза, понимания (или попытки его достижения). Эта точка существует в бесконечном, субъективном пространстве памяти и интерпретации слушателя («следующий сон»).

«9-Song» — это не просто очередной трек на альбоме; это самоосознающее сознание альбома. Это песня, которая комментирует собственное создание и собственное восприятие. Она о прекрасной, мучительной и, в конечном счёте, невыполнимой задаче воплощения мистического, личного видения в публичное произведение искусства и о столь же невыполнимой задаче слушателя — полностью вернуть себе это видение.

Это простая, но сильная и страстная песня. В ней Эд Эскью утверждает, что Любовь — это всё и, по сути, всё. И ни один аспект любви не может быть исключен из неё.В этой песне критикуется популярный бренд жевательной резинки «Love is..», который пытался выразить любовь в маленьких комиксах на наклейках. На самом деле, Эд Эскью идёт дальше и критикует другие концепции любви. Он отбрасывает сентиментальные, транзакционные, эгоцентричные и дуалистические представления о любви. Он выступает против любви как вещи, которой можно владеть, которую можно определить или использовать.

Тезис: «Любовь — это каждый» После деконструкции он предлагает свой поразительно простой и бесконечно сложный тезис. Это не пустая банальность. Это требовательное метафизическое утверждение.

«Love is not just one love / Love is everyone you love»: это переводит любовь из единичного, сфокусированного чувства (романтического, сыновнего) в состояние бытия по отношению ко всему миру. Это потенциал для любящей связи с каждым человеком. «And what makes you want to love? / And the love that you want?»: вот ключевые вопросы, на которые нет ответа. Они указывают на таинственный, внутренний источник способности любить. «Хочу» — это желание, воля к связи, которая предшествует любому конкретному объекту привязанности.

В како-то момент песня выходит за рамки межличностных отношений: «Love is that something that you feel when you feel love»: Это тавтология, указывающая на невыразимость опыта. Любовь — это само доказательство, само ощущение, несводимое ни к чему иному. «Love is that someone that you hold when you hold your love»: Это блестяще стирает грань между субъектом и объектом. «Кто-то» — это и сам возлюбленный, и сам любящий. В акте любви личности сливаются; любящий определяется своей способностью любить. «And your love is someone that you see when you see your love»: Это замыкает мистический круг. Способность любить («твоя любовь») становится сущностью — «кем-то», — которая позволяет тебе воспринимать мир определённым образом. «Увидеть свою любовь» — значит смотреть сквозь призму любви и, таким образом, осознавать «кого-то» (неотъемлемую ценность) во всём и во всех. «Любовь — это каждый» — это гностическое Евангелие в облике фолковой песни.

Это глубокая песня, неотъемлемая часть альбома. Текст страстный и загадочный. В ней есть глубокие отсылки к Евангелию. Но, возможно, она также содержит отсылки к другим мистическим учениям. На эмоциональном уровне эта песня полна грусти. В качестве припева в ней повторяется фраза «Ask the unicorn/ What is going on?». Таким образом, единорог — идеальное существо, желанное, но недостижимое. Поэтому ответ можно получить, только завершив поиск.

Эта песня содержит нечто вроде нарратива, трагическую историю. Первые строки не абстрактны; это сжатый, мифический рассказ о смерти. «Bullets were sleeping in the sky / One met a young man in the night»: Это создаёт мир скрытого насилия («спящие пули») и внезапной, роковой встречи. «Open the flower in his sight / Gave up the secret of his life»: Это потрясающе красивый и жестокий образ. Пуля «раскрывает цветок» — гротескная метафора расцветающей смертельной раны. В этот момент смерти тайна его жизни раскрывается не словами, а в жестоком обнажении его внутреннего «я». «And kissed another before he died»: В этом суть предательства. Поцелуй, главный символ близости и любви (перекликающийся с темами «Любовь — это всё»), здесь извращён. Это поцелуй Иуды, поцелуй, который предшествует смерти и облегчает ее.

«Grapes that were broken, and in time / Muddy water mixed with wine»: это Евхаристия, ставшая кислой. «Прекрасный виноград» олицетворяет избранность, чистый потенциал. Их «ломка» – это распятие. «Мутная вода, смешанная с вином» символизирует порчу священного. Чистое таинство (вино) осквернено земным и порочным («мутная вода»), возможно, символизируя падение учеников, жестокость мира или боль самого события. «Fish is the season of the vine»: это блестящее сочетание двух основных христианских символов. «Рыба» (ΙΧΘΥΣ) – тайный знак ранней Церкви. «Виноградная лоза» – это Сам Христос («Я есмь лоза»). Сказать, что «Рыба – время винограда», – значит сказать, что эпоха Церкви родилась из жертвы Христа. Это утверждение о цикличности смерти и возрождения, жертвоприношения и общности. «Rain is the reason for white wine»: Это продолжение алхимического процесса. Дождь (вода небес) необходим для того, чтобы виноград (разбитое тело) в конечном итоге стал вином (духовной субстанцией). «Белое вино» предполагает более чистый, более изысканный результат мучительного процесса.

Песня не даёт ответа от Единорога. Припев — это повторяющаяся отчаянная мольба в пустоту. Ответ, если он существует, не дан. Его нужно найти в процессе вопрошания, в самом поиске — поиске, который можно завершить только через трансцендентное, почти невозможное состояние бытия. «Ask the Unicorn» — тёмное, пульсирующее сердце альбома. Это глубоко гностическое утверждение: мы заперты в мире страданий и тайн, а божественная истина («Единорог») кажется невероятно далёкой, оставляя нас лишь с нашими страстными вопросами, на которые нет ответа. А может и нет. Может быть «спрашивать у единорога» совершенно нормально. Поэтому он и предлагает так поступать. Если мы примем это, рефрен полностью изменится. Это больше не крик: «Господи, почему это происходит?!» Он превращается в: Указание: «Тебя смущают предательство, смерть, мутная вода в вине. Ты ищешь ответы не там, где надо. Не спрашивай политиков, философов или священников. Логика этого мира нарушена. Сущность, которая понимает логику этой высшей реальности, — Единорог. Иди и спроси его». Констатация факта: «Я наблюдаю эти ужасные, прекрасные и загадочные события. Чтобы понять их, я спрашиваю Единорога. Так я прокладываю свой путь».

На протяжении всего альбома Эскью скрупулезно выстраивает космологию: В «Fancy That» он описывает мир, где разум пребывает на луне, дух – на солнце, а тело танцует на земле, пока не обретается «троица». Это не просто поэзия; это карта психической географии. В «Marigolds» он перемещается по ландшафту жёлтого неба и безмолвного солнечного света – ясному описанию Mundus Imaginalis. «Red Woman» – это живой архетип, Алая Женщина, с которой он взаимодействует напрямую.В этом контексте Единорог – просто ещё одна сущность в этом гиперреальном мире. Он не более мифичен, чем «семь причудливых пластиковых пророков» или «ангелы-хранители»; это иной порядок бытия, но он равно присутствует для него.

Благодаря своему чтению Эд Эскью является прямым потомком Уильяма Блейка и Артура Мейчена. Для Блейка общение с ангелами и пророками было неотъемлемой частью творческого процесса. Для Мейчена мир фей и сверхъестественного проникал в наш мир. Для Эскью, играющего на своём «Мартине», завеса между мирами была тонкой. Единорог не был символом недостижимой истины; он был ресурсом. Таким образом, этот альбом — не сборник загадочных стихов о тайне. Это путеводитель по миру, где мистика обыденна, где любовь — это всё, и где первый и самый логичный шаг, если не понимаешь глубинных закономерностей жизни и смерти, — это просто… спросить единорога.

Альбом: Flashes
Исполнитель: Ill Wind
Год Выхода: 1968
Жанр: Psychedelic Rock
Cцена: Бостон

• Walkin' And Singin' — очень приятный, легкий открываюший трек. Мне напромнило знаменитый комикс Крамба «Keep on tracking»
• People In The Night — это уже более тяжелый трек с женским вокалом и «прогрессивным проигрышем», про ночной образ жизни.
• Little Man — Трек открывает психоделический джэм. Потом идет секция с пафосным вокалом о судьбе, который какбы контрастирует с названием трека. В припеве снова обращаются к « Little Man » и как бы призывают его найти свою судьбу
• Dark World — Красивый медленный лиричный трек с женским вокалом, почти Жестокий Романс
• L.A.P.D — Более мрачный психоделический трек. Про полицию Лос Анджелеса ди он? И нет, и да. Лирика тут действительн аггресивна и излучает опасность наркотиков. Трек заканчивается психоделическим джемом, и spoken world фрагментом, который призывает жителей Лос Анджелеса поднять востание и распустить полицию.
• High Flying bird — Eще один тяжелый трек с женским вокалом в стиле группы «Jefferson Airplane». Интересные строки:«He wanted to fly/ The only way to fly was to die. Очень страстны вокал во второй части трека, более похожий на что-то что я ожидал бы от готического рока или пост-панка
• Hung up Chick — более спокойный трек с женским вокалом.
• Sleep — нобычная стилизация под старую эстрадную песню с акопелло.
• Full Cycle — Трек начинается как литургия и звучит как литургия с минималистичными рок-звуками. Но его лирика не религиозна по своей сути.

Альбом: Peak Impressions and Thoughts
Исполнитель: The Freeborne
Год Выхода: 1968
Жанр: Psychedelic Pop, Psychedelic Rock
Cцена: Бостон

• Images — приятный легкий трек с клавишными проигрышами и трубой.
• Land of Diana — мистический трек, немного похожий на «Season of the witch». Но в целом он сочитает множество стилей. Кажется он меня и подкупил.
• Visions of my own — Трек открывается спокойным проигрышем с флейтой, к ниму присоединятся нежное гудение вокалиста. В дальнейшем трек развивается как нечто волшебное и очаровательное, а потом даже борочное. Тем не менее в конце в качестве экстравагантного жеста к треку добавляется марш.
• Sadly Acknowledged — Трек состоит из сэмплов взрывов и стрельбы, на их фоне звучит короткая антивоенная песня.
• Peak Impressions and Thoughts — магический трек с сексуальным андрогиным вокалом. Он создает ощущение полета после употребления наркотиков.
• Yellow Sky — мечтательный трек в стиле Битлз, но с более тяжелыми прогрессивными проигрышами.
• Peak Impressions and Thoughts — магический трек с сексуальным андрогиным вокалом. Он создает ощущение полета после употребления наркотиков.
• Hurtin' Kind Of Woman — Нуарная балада в стиле джаз. Звучит как что-то от Нины Симон
• Inside People — Веселый, игривый трек. Вокалист поет в ведро.
• New Song of Orestes — Эпические проигрыши, псевдо-классическая песня. Заканчивается печальным поэтичным Spoken word фрагментом.
• But I must return to frenzy — Трек открывется маршем на фоне, которого произносятся стихи. Но потом трек эволюционирует и превращается в фри-джаз. Потом трек снова эволюционирует в произведение для пианино. Потом снова марш.