Пока Берди ждет в Милли в падике дома 334 он пытается учиться и читать свой учебник, но в основном он глядит на первую страницу, где изображена репродукция картины «Смерть Сократа» Жака Луи Давида. В это время к нему подходит прилично одетая женщина среднего возраста Миссис Миллер, и спрашивает, что он читает. Берди показывает ей книгу и говори, что изучает картины древнегреческих художников. Миссис Миллер смотрит на него и мило улыбается. Мило улыбается, но в рассказе «Повседневная Жизнь на закате Римской Империи» мы узнаем, что Алекса Миллер защитила диплом по античной истории, и она, наверно, в этот момент думала:» что вот как мило, мальчик-дебил читать не может, но хочет быть умным, делает вид, что учится».

Потом Берди узнает, что дополнительные баллы начисляют за учебу в Колледже. Учиться можно типа бесплатно за гос. счет в любом колледже Нью-Йорк. И Берди изучает там что-то типа Истории Искусств. Изучает, изучает, но нифига не понимает. Понятно, что ему просто нифига не интересно. В рассказе есть сцена, где нам показывают лекцию в колледже "будущего" про Данте. Это видео-лекция, после которой нужно отвечать на тест. Очень похоже на e-learning как я его видел примерно в те же годы или чуть раньше. Но нам показывают, что Берди совсем не интересно и на лекции он рисует в блокноте и мечтает. Вопросы в тесте совсем идиотские, но даже на них Берди не в состоянии ответить. Пока Берди ждет в Милли в падике дома 334 он пытается учиться и читать свой учебник, но в основном он глядит на первую страницу, где изображена репродукция картины «Смерть Сократа» Жака Луи Давида. В это время к нему подходит прилично одетая женщина среднего возраста Миссис Миллер, и спрашивает, что он читает. Берди показывает ей книгу и говори, что изучает картины древнегреческих художников. Миссис Миллер смотрит на него и мило улыбается. Мило улыбается, но в рассказе «Повседневная Жизнь на закате Римской Империи» мы узнаем, что Алекса Миллер защитила диплом по античной истории, и она, наверно, в этот момент думала:» что вот как мило, мальчик-дебил читать не может, но хочет быть умным, делает вид, что учится». Но учеба Берди особо не чем не закончилась. Потому что он решил бросить колледж, когда случайно прогулял экзамен.

Потом Берди узнает, что оказывается что дополнительные евгенические балы можно получить если написать эссе или рассказ. Он нашел сборник таких эссе. Например, одной слепой девочке-инвалидке накинули балов то ли эссе, то ли поэму «Моя Философия». Не могу не провести фрагмент:“Иногда мне хочется быть огромной философией, а иногда — прийти с большим топором и срубить себя. Если бы я услышала, как кто-то кричит: «Помогите, помогите!», я бы просто сидела на стволе и думала: «Похоже, кто-то в беде». Но не я, потому что я сижу и смотрю на кроликов, которые бегают и прыгают. Наверное, они пытаются убежать от дыма. Но я бы просто сидела, погруженный в свою философию, и думал: «Ну, похоже, лес действительно горит».” Вначале мне показалось, что это просто набор случайных фраз. Но теперь я смотрю на этот текст, что, возможно, его не зря включили в сборник.

Идет на Берди Бомж с такой пушистой бородой седой, а Берди думает:« Вот это прям живой Сократ!»

На самом поверхностном уровне рассказ поражает футурологически. Там кроме всего прочего, описывается интернет с поиском. Причем, сайты из более либеральных стран типа Японии и Бразилии заблокированы. Только до домашних компьютеров и гаджетов, и за интернетом нужно ходить в библиотеку. Хотя Арпанет появился уже в 1971-м году. Ну и предсказания видео-лекций туда же.

Является ли Берти положительным персонажем, которому нужно. Нет, не думаю. Несколько раз в тексте, не пытаясь разобраться в окружающей социальной реальности, он размышляет, что в его невзгодах виноваты жиды. Потом он совершает насилие над Франси и уходит на СВО в Пакистан или Бирму, взрывать школы и детские садики. Но является ли Берти отрицательным персонажем? Тоже нет. В каком-то смысле он действительно является «Сократом, жестоко казнённым собственным народом». Только Сократа казнили за его ум и активность. А Берти был уничтожен за тупость и пассивность. Действительно, все плохое, что делает Берти он делает из-за тупости. Берти — анти-Сократ. Можно сказать, что тут Диш продолжает тему интеллекта и пародирования «Цветов для Алджнрнона», начатую им в «Лагере “концентрации”». В каком-то смысле это рассказ о том как общество будущего будет наказывать людей за тупость, жестко и систематически. И если вы хотите позлорадствовать над страданиями «тупого зумера», то это рассказ для вас. Но все иногда чувствуют себя тупыми зумерами. Даже я. Чтобы не чувствовать себя тупым зумером, нужно читать диалоги Платон.

Я думаю это очень актуальная история для России. В том плане что она очень хорошо показывает как «тупые зуммры», в том числе из-за баб идут на СВО. И действительно именно из-за тупости. И в футурологическом плане это круче чем интернет.

Из пересказа этого может быть не понятно, но мне кажется, что Чапел — очень интересный персонаж. Он глупый и наивный карлик и бывший ЗЭК. После убийства Франси он испытывает особый духовный опыт и желудочное расстройство. Такому персонажу позавидовал бы и Достоевский.

Так вот, Алекса Миллер изучала историю римской империи в университете, а сейчас работает социальным работником, и курирует дом №334. Кажется, она также написал книгу про ранее христианство. У нее есть муж Жан, инженер мулат, который занимается теплотехникой. Жан говорит о своей работе: «Я зарабатываю на жизнь борьбой с энтропией». У них есть сын школьник Танкред. Также у Алексы есть сестра Рут, которая живет с религиозной сектой где-то на среднем западе. Основная проблема у Алексы решить, в какую школу дальше отдать Танкреда, в элитную физмат или элитную балетную.

Именно этот рассказ содержит истории наркотика оралин от корпорации «Пфайзер». То есть само вещество называется на оралин, а оралин это препарат на основе этого вещества, который принимает Алекса. Но названия вещества я забыл, поэтому буду называть его оралин. Алекса очень продвинутый пользователь оралина, потому что пользователи оралина могут испытывать галлюцинации, в которых они ощущают себя жителями предшествующих эпох. При этом, чтобы получать доступ к этим эпохам, нужно их действительно изучать и читать при них. При чем у каждого пользователя постепенно появляется одна фиксированная историческая личность. Это привело к переосмыслению исторической науки как способы получить больше впечатлений от оралина. Эти новые историки организовали что-то вроде психоанализа на основе оралина и помогают людям связывать их исторические переживания с их современной жизнью. И так Алекса, например, под Оралином становится поздне-римской матроной живущей под Константинополем, и переживающей о вторжении варваров. Причем дата рождения этой римской матроны по совпадению 334 год.

История заканчивается, когда Алекса поднимается по лестницы дома 334. Внезапно начинается переполох. Оказывается, что террористы угнали самолет и бомбят Нью-Йорк. Но все дети от этого в восторге. Они бегут на улицы и хотят, чтобы их разбомбили насмерть. Алекса поднимается на крышу и видит на какой-то миг самолет террористов. Потом она возврашается в квртиру 1812, где живет Нора Хэнсон. Они смотрят теливозор и узнают, что самолет врезался не во всемирный торговый центр, а в музей. Вот такое вторжение варваров! Потом корреспондент берет интервью у мамы террориста. Алекса И Нора переглядываются и говорят: мы не такие плохие матери как она. Но мы еще сможем поразмышлять об этом, прочитав следующие рассказы. И, кстати, на этом рассказ заканчивается.

Eще мне очень понравилось как тут показано школьное образование в будущем. Основная идея, что оно должно быть удовольствием. Например, урок алгебры превращен в мультфильм: “На экране обезумевший Микки Маус, попавший в расщелину крутой, скользкой параболы, кричал, умоляя о спасении: «Помогите! О, помогите мне, я в ловушке!» Доктор Смилакс усмехнулся, и параболы начали неумолимо заполняться водой. Она поднялась выше лодыжек Микки, выше его колен, выше двух белых пуговиц на его шортах.«Y равно x² + 2, да?» В гневе защитный щит злого учёного замерцал, обнажив проблески печально известного черепа под ним. «Тогда попробуй вот это, землянин!» Используя кость пальца в качестве мела, он нацарапал на волшебной доске (на самом деле это был компьютер): Y = x² - 2. Парабола сузилась. Вода поднялась до уровня подбородка Микки, и когда он открыл рот, последняя волна заглушила его несостоявшийся крик простым, глупым бульканьем. (Это было тридцать лет назад, или даже больше. Доска была вытерта, и она нажала клавиши для окончательного уравнения: x², затем 8, а затем клавишу операции вычитания. Она даже захлопала в ладоши от радости, когда жалкий маленький Микки Маус был раздавлен насмерть сужением параболы.)”. Причем, кажется, Диш сам допускает ошибку в алгебре. Но это не важно.

Другой темой этого рассказа я бы назвал место гуманитарных наук и гуманитарного образования в современном обществен. В этой книги много показывают люмпенов, и их проблемы с безработицей. Но когда нам показывают представителей средних классов, то они часто заняты какими-то гуманитарными вещами. И само общество активно мотивирует их двигаться в этом направление. Но на самом деле это форма занять людей. Поэтому тут они тоже являются скрытой формой безработицы. Кажется муж Жан — это единственный персонаж, который делает что-то полезное.

То что происходит с Бозом нельзя назвать транс-переходом, потому что он остается мужчиной. Мне пара Бозза и Милли боле напомнила пандродгинов Дженезиса Пи-орриджа и Леди Джей. Они специально делали операции, чтобы быть похожими. А сам Диш несколько раз отмечает, что Боз и Милли очень похожи как андрогинные близнецы. И после операции они становятся только более похожими. Что касается гендерной теории, то вот что говорит семейный психолог: “Боз, мы уже видели, как от тебя ожидают сотни раз в день, что ты будешь казаться одним человеком в личных отношениях и совершенно другим в другое время. Или, как ты сам говоришь, ты «просто муж». Этот особый способ распиливания человека надвое начался в прошлом веке с автоматизацией. Сначала работа стала проще, а затем ее стало меньше — особенно тех видов работы, которые считались «мужской работой». Во всех сферах мужчины работали бок о бок с женщинами. Для некоторых мужчин единственным способом создать мужественный образ было носить джинсы Levi's по выходным и курить сигареты нужной марки. Обычно Marlboro». Его губы сжались, пальцы изящно сжались, словно во рту и в легких снова боролись желание и воля в бесконечной, древней битве: одним лишь жестом столпник мог бы говорить об искушениях плоти, перечисляя старые удовольствия, чтобы затем отвергнуть их. В психологическом плане это означало, что мужчинам больше не нужна была та же самая напряженная, агрессивная структура характера, как и массивная фигура греческого борца, которая обычно сопровождала такой характер. Даже когда сексуальная привлекательность такого телосложения вышла из моды. Девушки стали предпочитать стройных, невысоких эктоморфов. Идеальными парами были те, кто, как вы двое, по сути, отражали друг друга. Это было своего рода движение внутрь от полюсов сексуальности. «Сегодня, впервые в истории человечества, мужчины свободны выражать по сути женскую составляющую своей личности. Фактически, с экономической точки зрения, это почти обязательное условие для них». Конечно, я не говорю о гомосексуальности. Мужчина может быть феминизирован далеко за пределы трансвестизма, не теряя при этом своей склонности к вагине, которая является неизбежным следствием наличия пениса”. Мне кажется, что уже сейчас многое сказанное здесь звучит реакционно. Однако, вернемся к рассказу, тут мы видим смысл названия. Эмансипация — это освобождения мужчин от гнета обязанностей добытчика и главы семьи.

Мне также очень понравилось описание секса в этом рассказе. Например, так Томас Диш описывает эякуляцую:“Из него хлынул сок в виде ослепительно громких икот, словно молоко, выплескивающееся из переполненной двухлитровой емкости, — так много, что ни один из них не мог в это поверить: божественный завтрак, чудо, доказывающее их существование, и обещание, которое они оба были полны решимости сдержать.”.

Под конец хочу заметить что персонажи Боза и Милли не вызывают у меня особого отторжения. Они вполне себе приличные люди. Особенно Боз. К нему вообще не в чем придраться, кроме капризов. Насчет Милли, то можно вспомнить как она донимали Берди, чтобы тот получил балы для заведения детей, а когда у нее появляется подходящий муж с высокими балами, то заводить детей она не бежит. Кажется, что она замучила Берди, только потому что хотела, чтобы рядом с ней приличный самец, как хороший аксессуар. Но мы узнаем о том, что она его все еще любит. Так что подумайте об этой драме. Но в целом у мене не создается впечатление, что общество как-то жестко пережёвывает Мили и Боза. Видно, что если учиться, то можно жить и иметь надежду на будущее.

На первом уровне интерпретации этот рассказ можно читать как пост-модернистскую версию «Преступления и Наказания». Все душевные муки героя происходят не после, а до убийства «Алены Ивановны». И само убийство скорее всего не происходит, или вернее находится в состоянии квантовой неопределенности. И само убийство заключается в убийстве бомжа крайне непрактичном пистолетом, который стоит столько, о скольки бомж может только мечтать. Группа Александрийцев пытается быть Революционным кружком. Но ничего у нее не получается. Она сразу разваливается после первого провала. Само имя главного героя нелепо и отсылает к карикатурной сентементальности, которую он отказывается преодолевать, а вместо этого иронично несет на своем рукаве.

Интересна связь этого рассказа с культурой времени его создания. Я замечал, что в литературе того времени подростки часто изображаются опасными, крутыми и независимыми (Wild Boys). Действительно, это будущие панки. А в рассказе мы имеем дело с максимально элитными экзалтированными панками, которые в 10 лет знают Достоевского и балет Орфей. Тем не менее, с точки зрения современных подходов к воспитанию они являются полным кошмаром: они употребляют наркотики, они занимаются сексом, они воруют у родителей, и , наконец, они планируют убийство. Я думаю, что это отличная репрезентация для поколения « панков». И подобный тип подростка не является чистым фантастическим вымыслом. Убийства Бомжа это вполне реальная форма крайне радикального выражения агрессии подростками. Более того, существует связь между конспирологической версией убийств «Cына Сэма». Там тоже утверждается, что убийства спланировали подростки (но по старше), которые собирались в парке. Обычно в эти версии включают «Церковь» процесса и сатанистов. Но как показывает этот рассказ подростки пушки могут хотеть убивать просто ради экзистенциональной философии этого процесса.

Но последний сюрприз, представьте себе, что мы обошли полный круг. Я утверждаю, что в конце этого рассказа мы снова (не)видим смерть Сократа! Тот бомж, которого преследует Билли — это и есть тот самый Сократ, которого видит Берди в первом рассказе. В пользу этой гипотезы можно привести густую бороду и странный акцент. Н это не все. Перед сценой покушения Диш изображает сцену, где «Cократ» подходит к протестующей женщине с плакатом, читает его и пытается допытать ее, действительно ли она верит в то, что на плакате написано. А написано там:“Министерство внутренних дел США, под секретным руководством сионистского Фонда Форда, систематически отравляет океаны мира так называемыми «фермами по выращиванию продуктов питания». Это «мирное применение ядерной энергии»? (Цитата из New York Times, 2 августа 2024 г.) Или это новая афера на Луну?! Nature World, январь. Можем ли мы позволить себе оставаться равнодушными? Каждый день 15 000 чаек погибают в результате систематического геноцида, в то время как избранные должностные лица фальсифицируют и искажают доказательства. Узнайте факты. Напишите конгрессменам. Пусть ваш голос будет услышан!”. Но это женщина страдает от аутизма поэтому молчит, и не может поучаствовать в сократическом диалоге. Билли скорее всего на Оралине, и это должно объяснять временной сдвиг. это делает этот рассказ особенно ироничным, ведь мы видим, как подростки (а не отцы города) пытаются убить Сократа. В целом, можно сказать, что этот рассказ отлично вписывается в основную тему сборника: богатые и привилегированные уничтожают бедных ради своего духовного развития. Но тут мы видим как под этот нож попадает Сократ.

Все начинается с того, что филолог и поэт Луис Сачетти похожий на молодого Дмитрия Быкова сидит в тюрьме за уклонение от мобилизации на СВО во Вьетнами. От других заключенных кроме высокого интеллектуального уровня отличает то, что он каждый день ведет дневник. Без предупреждения его похищают из тюрьмы, и он обнаруживает себя не секретном объекте. «Лагерь ”Архимед“». Администратор «Архимеда» отставной генерал Хамфри Хааст говорит Сачетти, делайте что угодно только введите дневник конкретно и подробно. Тот самый дневник, который мы как читатели читаем как роман. И вам для этого специальная пишущая машинка с которой автоматически снимается три копии и отправляется мне и еще кому надо. Этот момент мне показался очень интересным. Потому что дневник Сачетти по сути дела становится чем-то публичным типа Блога в живом журнале. И это в каком-то смысле роман про блоггинг за долго до появления блогов. И Скачетти в процессе движения по раману пробует разные стили блога, почти все из которых знакомы вам по этому ресурсу. Даже есть одна запись похожая на Вениамина. Поэтому мне этот роман так понравился. При этом у Диша блоггинг это сразу средство слежки и даже разведки для авторитарной системы. И в этом плане он отлично предсказал будущее. Также в его будущем люди перестали пожимать друг-другу руки из-за боязни заразиться вирусами. Тоже отлично предсказал часть нашей реальности.

Но вернемся к «Архимеду». Это заведение я не могу не как по другому описать кроме как элитный дисциплинарный санаторий в глубине Скалистых Гор. Тут у заключенных условия как в пятизвездочном отеле, их отлично кормят и у них в распоряжение шикарная библиотека. Кроме администрации, охраны и обслуживающего персонала лагерь населен лагерь населен солдатами-штрафниками, которым искусственно подняли интеллект с помощью препарата «паладин», то есть аплифтов. Загвоздка в том, что «паладин» — это мутировавщий под воздействием радиации вирус сифилиса спирахета, который еще в добавок стал невосприимчив к пенициллину, и он должен убивать своих носителей за время меньшее чем год. Сачетти знакомится с деревенским парнем Джо Вагнером, ставшим поэтом, а также с лидером аплифтов Мордехаем Вашингтоном, бывшим одноклассником Сачетти. Мордехай Вашингтон описывается как нескладный негр из неблагополучной семьи. Джо Вагнер ставит с другими аплифтами постановку Фауста, в финале которой умирает. Постепенно Скачетти выясняет, что все аплифты в значительной степени увлечены алхимией. И что интересно Хааст это поощряет, потому что серьезно надеется, что аплифты могут добыть для него философский камень, и таким образом создать эликсир вечной молодости. Поэтому, например камеры аплифтов оборудованы как лаборатории исторических алхимиков и заполнены репродукциями алхимических гримуаров. Это чтобы вы прочувствовали атмосферу романа. Вот как процесс своего делания описывает Мордехай:“Философское яйцо – большой горшок, который вы видели в атаноре – содержит электуарий, растворенный в воде, которая в течение последних девяноста четырёх дней попеременно подвергалась воздействию жара теллурических огней днём и света звезды Сириус ночью. Строго говоря, золото – это не металл, а свет. Сириус всегда считался особенно эффективным в подобных операциях, но в прошлые века было трудно уловить сирианский свет в чистом виде, поскольку свет соседних звёзд мог его искажать, ослабляя его особые свойства. Здесь для обеспечения необходимой однородности используется радиотелескоп. Вы видели линзу, впаянную в верхнюю часть яйца? Она фокусирует чистый луч на женихе и невесте внутри – сере и ртути.”. Cам Мордехай, обосновывает свой интерес Науке следующими словами:“...второй закон термодинамики: магия может быть отказником по убеждениям. Дело в том, что меня не интересует вселенная, в которой мне придётся умереть”. То есть на этом этапе, пока мы как читатель еще не знаем о твисте, кажется, что магия для аплифтов это такой способ «перебить охрану» метафизической тюрьмы (в действительности они действительно так перебили охрану тюрьмы, я думаю так в романе работает комедийный элемент). Тем более в тексте Диша-Сачетти современное скептическое и физикалистское научное мировоззрение в значительной степени рассматривается как продолжение аристотелевского проекта Фомы Аквинского. И таким образом выступает логичным продолжением христианского мировоззрения, а не противостоит ему. Магия в то же время выступает оружием против мира жестокого демиурга, обрекающего людей на страдания. Мне очень понравилась эта мысль, потому что я лично встречал людей, которые практиковали магию с похожими взглядами, и я думаю ее можно было бы развивать дальше и за пределами этого романа. В то же время Хааст объясняет свой интерес так:“общеизвестно, что вот уже двадцать лет небольшая, но влиятельная клика в Вашингтоне сжигает миллионы и миллиарды долларов налогоплательщиков, чтобы вывести нас в открытый космос. В то время как весь внутренний космос ещё только предстояло исследовать.”. То есть его взгляды это смесь дремучести, теорий заговоров и Нью-Эйджа. И это очень симптомотично, потому что именно мир секретных проектов (а проект «Паладин» — проект супер-секретный) без достаточного внешнего контроля процветает вера в торсионные поля и экстрасенсорику. Чем более проект секретен тем больше шансов, что у него будет псевдо-научное ядро.

Но у этого романа есть несколько слоев: Мордехай Вашингтон пишет роман и Луис Сачетти пишет роман. Сачетти пишет в своем дневнике обзор на роман Мордехая прямо как я сейчас пишу обзор на роман Диша. Роман Мордехая называется «Портрет Помпаниануса» и повествует о раннем фламандском художнике Гюго ван дер Госа, который заключает договор с дьяволом, чтобы на три года обрести совершенное мастерство рисунка и отправиться в путешествие в Италию, знакомиться с мастерами ренессанса. В процессе изучения рисунка Гюго понимает, “[что, задача искусства] уже не в том, чтобы отражать реальность, а в том, чтобы (по наущению дьявола) управлять ей. Искусство превращается в магию”. Тут видим возвращение к магической теме Мордехая, а также очень важную и смелую мысль о том, что задача искусства быть магией, которую легко обратить обратно, в то, что задача магии быть искусством. По истечении своих Трех лет ван дер Гос сходит с ума (тема скоротечности жизни аплифтов). С романом Сачетти все сложнее. Дело в том, что Скачетти постепено увлекается темой нацистских преступников и концлагерей и его роман называется «Бухенвальд: Комедя». Его даже удается опубликовать. Но к сожалению или к счастью, мы не видим ни текста романа, ни даже его синопсиса в дневники. Мы видим только обрывки творческих мыслей Сачетти, которые просачиваются в роман. Вот некоторые из них, думайте о них, что хотите:

• “Бог — это Эйхман в увеличенном виде... Поверьте мне, когда-нибудь Гиммлера канонизируют.”
• “Ну, если дьяволу следует воздать должное за Освенцим, то пусть будет записано, что я благодарю его и отдаю ему должное.”
• “Когда-нибудь в наших колледжах будут изучать Гиммлера. Последнего из великих хилиастов. Пейзажи его внутреннего мира вызовут лишь приятное чувство ужаса. (И, следовательно, Красоты.) Подумайте о том, что стенограммы процессов по делам о злодеяниях уже много лет демонстрируются нам в кинотеатрах для развлечения. Красота — это не что иное, как начало.”

Еще я хотел бы поделиться с вами совершенно потрясающей сорокинской сценой. Когда Луис предлагает добавить в алхимическое деланье музыку, то Мордехай вспоминает как его в детcтве учили танцевать чечетку по чернобеллым записям с Ширли Темпл (с которой танцевал Кеннет Энгер). Вот что дальше происходит в романе: “Учительница показывала нам вырезки из старых фильмов с Ширли Темпл, и нам приходилось разучивать её движения, вплоть до последней улыбки и подмигивания. Когда мне было шесть, мама привела меня на шоу талантов в местный театр, которое проходило по четвергам. Она нарядила меня в этот безвкусный костюм ангелочка, весь в мишуре и ситце. Мой номер был «Я построю лестницу в рай». Знаете этот номер?» Я покачал головой. «Звучит примерно так…» ." Он запел песню своим хриплым, попугайским фальцетом и одновременно шаркал по ковру. "Сукин сын!" – закричал он, замолчав. "Как, чёрт возьми, я могу что-то делать на этом чёртовом ковре?" Он наклонился, ухватился за бахрому узорчатого ковра и оторвал его от кафельного пола, волоча за собой и опрокидывая мебель. Затем он возобновил, уже громче, свою гротескную песню и танец, размахивая руками не в такт плохо спетой мелодии. Его движения ног превратились в беспорядочное топанье. "Я доберусь туда любой ценой!" – закричал он. Вытянув перед собой обе ноги, он упал на спину. Песня переросла в мучительные крики, руки и ноги продолжали размахивать. Он яростно бился головой о кафель.”.. Не знаю что это должно значить. Возможно, что песня я «Я построю лестницу в рай» и Ширли Темпл попадает в тот же символьный ряд, что и нацисты и концлагерь.

Поворотной точкой романа становится «провальное« получение философского камня. Мордехай с криками « чернота, чернота» умирает. После этих событий пропадает Эми Баск, главный ученный лагеря и католическая женщина, которая скептически относилась к алхимическим опытам. А Сачетти снится сон, в котором он встречает святого Фому Аквинского и в конце он понимает, что тоже заражен Спирохетой. И что его дневник был частью научного эксперимента, который должен был показать, как меняется интеллект уже умного человека после заражения. Сачетти бастует и превращает свой дневник в площадку для абстрактной сut-up поэзии в духе Берроуза, «Голый Завтрак» которого даже один раз упоминается в этом романе. Или это просто следствие усиления интеллекта Сачетти. Диш откровенно упоминает материал, который он нарезает: «Потерянный Рай» Мильтона, «Путешестиве Пилигримма» Баньяна, алхимические трактаты, сочинения Фомы Аквинского и «несколько современных поэтов». Лучшие моменты этих нарезок напоминают тексты группы «Coil». И мне эта часть текста очень понравилась. И долгое «время» в дневнике мы видим только это. Но постепенно Луис успокаивается и начинает работать над арт-проектом «Музей Фактов» (потому что Хааст требует фактов), и методично перепечатывает в дневник рандомные факты из газет с минимальными комментариями. По всей видимости это и есть форма блога соответствующая максимальном интеллекту. Хааст, который требует фактов в форме простых и понятных нарративов может быть репрезентацией привередливого редактора или читателя отвергавшего пост-модернистскую литературу.

За этот период «погибают» почти все аплифты кроме Сачетти. Но покой Сачетти нарушает новая группа аплифтов, которая уже состоит из физиков, разрабатывающих оружие массового уничтожения. Физиками руководит доктор Скиллиман. Хааст просит написать про Скиллимана. И Сачетти пишет про него в дневнике нелицеприятный рассказ, в котором Скиллиман убивает своего ребенка, во время лекции о проблемах перенаселения. Постепенно у Луиса получается выстроить хорошие отношения с аспирантом Скиллимана по фамилии Шимпанский. С ним они вместе ходили слушать современного композитора Оливье Иессиана. Еще через какое-то время вокруг него сложилась небольшая группа последователей из аспирантов Скиллимана, которым он рассказывал про искусство и философию. но к этому времени Луис стал совсем больным и слабым, почти слепым. Все что у него оставалось из удовольствий в жизни это слушать музыку на пластинках и заставлять одного охранника читать ему «Логико-Философский трактат» Витгенштейна. Но Скиллиман приревновал к Сачетти своих аспирантов. Он пришел к Сачетти и прочитал сатанинскую тираду, которая сводится к тому, что во вселенной нет Бога и Рая, но есть Ад и Дьявол, потому что дьявол — это энтропия. И задача человечества в том, чтобы сделать максимально мощную атомную бомбу и взорвать планету. Потому что только так человечество может возвысится до уровня дьявола. Поэтому бросайте вашу лирику, пошли делать бомбы. Пикантности этой ситуации придает то, что Скиллиман, как и почти все другие герои в романе читают дневник Сачетти. Но в целом эту речь Скиллимана я бы назвал одной из основных достопримечательностей этого романа, может я там что-то переврал но целиком цитировать ее я не буду. То что дьявлол это энтропия — часть одного современных прочтений «Потерянного Рая» Мильтона. И в этих фрагментов, теряющий зрение Сачетти часто сравнивает себя с Мильтоном.

Cлелующий поворотный момент романа наступает тогда, когда Луис открывает свой «музей фактов» в том же пространстве где происходила постановка «Фауста» и алхимическое деланье с получением философского камня, причем с большинством декораций на месте. «Музей Фактов» в значительной степени отсылает к философии Витгенштейна, который писал, что мир состоит из фактов. Интересно, означает ли это, что Диш ставит аналитическую философию в один ряд с исторической магией и алхимией? Музей Фактов состоит из множества вырезок из газет, которые изначально кажутся совсем бессвязными, но поставленные в ряд, становится ясно, что Спирохеты вырвались из исследовательского центра и заражают Америку в масштабе эпидемии. Все это ставит амбиции группы физиков под вопрос, потому что у них больше нет критического преимущества над другими исследовательскими группами. Все дело в том, что Эми Баск как выясняется занималась сексом с Мордехаем и стала разносчицей заразы. Вот тут и начинается основная «Bug Chasing» часть романа. Читатель этого не видит, но касается этого через теоретизирования персонажей. Сачетти предполагает, что основными переносчиками заразы должны быть гомосексуалы. Он говорит: “ Мои оценки темпов распространения основаны на новом издании Кинси, поэтому они, вероятно, занижены. Тот факт, что промискуитет (и венерические заболевания) более распространены среди гомосексуалов, также может способствовать ускорению этого процесса, особенно на ранних стадиях, когда быстрое распространение имеет решающее значение. Экспонаты моего музея действительно демонстрируют преобладание «прорывов» именно в тех областях, где гомосексуальность наиболее распространена: в искусстве, спорте, моде, религии и сексуальных преступлениях.”.

В финале романа раздосадованный Скиллиман пытается убить итак умирающего от болезней Сачетти, инсценировав его побег. Наверно, за то что Луис разрушил его, Скиллимана, авторитет среди аспирантов. Хааст отказывается отдать приказ, но дает Скиллиману в руки пистолет. Но тот вместо того, чтобы стрелять по Луису, стреляет в звезды. Потому что для него Луис слишком приземленная цель. Потом Хааст убивает Скиллимана, и оказывается что это все это время был Мордехай, который переместил свой разум в тело Хааста. Потом разум Сачетти перемещают в молодое сильное и подтянутое тело охранника. Мы узнаем что у человечества все еще есть надежда, потому что группа аспирантов начала изучать медицину и искать исцеление от Спирохеты, вместо того, чтобы разрабатывать оружие. Это, конечно обещанный хэппи-энд. Но напоминаю, что всю эту информацию мы получаем из дневника Луиса. Поэтому возможно это просто его мечты, а не факты.

Как уже можно понять, основной фантастической идеей в этом романе является изобретение телепорта. Меня очень возбудило то, что телепорт в мире этого романа изобретает не инженер, и не физик, а тополог. Наконец-то, художественная литература про топологов! Это конкретно польский тополог Бернард Пановский, который провел свое отрочество в концлагере, а потом сбежал из коммунистической Польши в США. Удивительно, на автор романа не представляет насколько чистая математика далека от техники. Вот как деятельность Пановского описывается в романе: «В течение года он получил должность доцента математики в Католическом университете в Вашингтоне, округ Колумбия. К 1970 году топология вышла из моды; даже теория игр после долгого расцвета начала терять популярность из-за новой науки об иррациональности. В результате, хотя Панофски и был одним из ведущих топологов мира, исследовательский грант, который он получал, был ничтожным. За всю свою работу он никогда не использовал компьютер и никогда не нанимал больше одного ассистента, и даже на создание опытной модели передатчика он потратил всего 18 560 долларов. В стране не было ни одного математика, который не согласился бы с тем, что пример Пановский отбросил престиж их науки на пятьдесят лет назад. Почти неизменное правило: великие математики создавали свои самые оригинальные работы в молодости, и Панофски не был исключением. Теоретическая основа передатчика была заложена ещё в 1943 году, когда, формулируя собственные топологические аксиомы, четырнадцатилетний заключённый наивно выдвинул некоторые положения, противоречащие классическим теориям, – главным образом, принцип, получивший известность как парадокс раздутия бутылки Клейна. Следующие сорок лет его жизни были посвящены попыткам разрешить эти противоречия, а затем, когда это оказалось невозможным, – их использованию.» И использование действительно оказалось изобретением телепорта. Однако побочным эфектом использования телепорта является то, что он создает копию телепортируемого предмета или человека, но в другой физической реальности. В романе такой предмет или называют эхом предмета или просто предмет[2]. При этом почему-то все некорпусуклярные явления автоматически отбрасывают тень, и таким образом проявляются на мире эхо. то есть в мире эхо, нельзя проваливаться под землю из-за гравитации и можно виде обычный мир из-за электромагнитной природы света, но нелзя ничего слышать и нельзя ничего потрогать. Если телепортировать предмет в мире эхо то он окажется в мире эхо высшего порядка. Так в романе появляются предметы[n] c n больше двух. Сам Пановский осознал этот феномен с помошью математической интуиции, но не может его строго теоретически обосновать. А эмпирических доказательств существование эхо быть не может, потому что эхо отбрасывается строго в одно направление. Поэтому Пановский ничего не может объяснить другим ученым и военным про телепорт. Супруга Пановского так объясняет феномен эхо:«Но, похоже, не было никакой реакции, соответствующей действию передачи – ничего, что можно было бы измерить. Конечно, она была там, в математике, и Бернард этим занимался. Вы знакомы с топологическими преобразованиями? Нет? Но вы же знаете, что существуют неевклидовы геометрии, и что они имеют ту же силу, что и разновидности, описываемые здравым смыслом? Что ж, передача материи – это, по сути, топологическое преобразование из нашего мира пространств здравого смысла в… куда-то ещё, и обратно. Именно в тот момент, когда переданное тело достигает этого "куда-то ещё", происходит реакция, образующая "эхо".». То есть такое впечатление, что это перемещение это какое то отображение на расслоение со слоем из двух точек и обратно.

Но главный герой романа не Пановский, а ветеран Вьетнама с ПТСР Капитан Хансард, которого отправляют через телепорт на Марс с секретным донесением. В итоге его сознание оказывается в теле Хансарда[2]. В мире эхо его внезапно встречают словами «Привет, фрикаделька», и чернокожему рядовому[2], который телепортировался вместе с Хаскардом стреляют три раза в лицо. Это происходит от того, что на военной базе оказалось много эхо-военных. И самым насущным вопросом у них оказались не вопросы о природе физики и топологии, а вопрос «Что мы будем кушать?». Потому что есть они могут только эхо-еду. А еду на Марс телепортируют на других базах на других концах страны. В итоге у них осталось два варианта выживания: есть говно или есть человечину. И они остановились на втором варианте. В итоге эхо-военные сформировали расистское общество, в котором белые едят черных. Но Хансард[2] не желает так жить и сбегает в город. Некоторые военные тоже ходят в город, для того, чтобы наблюдать за ничего не подозревающими людьми и дрочить на них. Это игра на иррациональных страхах читателя, что пока он какает и писает за ним может наблюдать невидимый непознаваемый человек. Одиночное выживание Хансарда[2] в Вашингтоне — самая интересная часть книги. Во время нее Диш действительно раскрывается как Писатель:«В те редкие мгновения, когда с мира снимают кожу и обнажают его сущность, мир может принять один из двух обликов – благотворный или злобный. Бывают возвышенные, в духе Вордсворта, мгновения, когда природа облачается в небесный свет; но бывают и другие мгновения, когда с той же трепетной чувствительностью и той же неоспоримой уверенностью мы видим, что прекрасная поверхность вещей – плоть, эти белые, лишенные запаха цветы, рябь на зеркальной поверхности пруда, даже само гордое солнце – всего лишь белила на гробнице, в которую… лучше не заглядывать.».

Условный второй акт начинается с того, что Хансард[2] встречает эхо-версии Пановского и его супруги. И не в единственном экземпляре. Потому что у Пановского дома есть персональный телепорт. Но так он знает о теории эхо к счастью для героев, он регулярно отправляет двойникам эхо еду. И так Хансард[2] спасает себя от каннибализма. Эхо Пановские живут коллективной семьей. И принимают в свой круг Хансарда. То что Пановский[1] верит в эхо-мир в романе атрибутируется глубокой католической вере Пановского[1]. Тезис романа частично в том, что вера в интуитивно воспринятые факты математики, подобно описанному здесь, без доказательств — это сродни религиозной веры. Но также католическая теология Пановского[2] приводит его к вере в то, что у эхо-людей нет души, так как душа неделима и неуничтожима. Отсюда в частности следует, что с его точки зрения эхо-люди не могут грешить. Поэтому эхо-людям можно совершать самоубийства. И эхо-семья Пановских[2] регулирует свою численность с помощью суицида. И если основной темой первого акта я назвал бы выживание. то основанная тема второго акта — это философия. И к философии мы еще вернемся.

Третий акт начинается, с того что Пановские[2] выясняют, что в секретном донесение Хансарда был приказ о ядерном ударе по СССР. Тут выясняется несколько внезапных обстоятельств. Оказывается, что дюди-эхо могут толи вернуться обратно в свои тела, то ли временно получить над ними контроль если лягут в самих себя во время сна. Это в романе называют эфектом « Аккорда». У Хансарда[2] получается этого достичь с Хансардом[1] на Марсе. Пикантность ситуации придает то, что Хансарду все время снится как он сжигает огнеметом маленьких вьетнамских детей. Это нужно для того чтобы телепортировать землю в момент ядерного удара. Причем для этого одну деталь телепорта даже размешают на вершине главной египетской пирамиды. И так все у героев получается. Они спасают Землю[1] от ядерной войны. И создают Землю[2], обеспечивая нормальное существование всем эхо-людям. Даже Луну потом возвращают на месте. На мой вкус это слишком Голливудский конец.

Но глядя назад становится ясно, что этот роман не о топологии и физики, а о философии. Я бы сказал, что весь роман — это умственный эксперимент, призванный помочь Дишу в споре с популярной католической философии души. Сама завязка романа с раздваивающим телепортом похожа на мысленный эксперимент в философии сознания. Если такое раздвоение возможно, то сознание в момент раздвоения у двойника будет ничем не отличаться от сознания в оригинале. Как понять, чьи воспоминания оригинал, а чьи копия, То что через фигуру Пановского Диш вводит в дискуссию душу, позволяет ему одновременно сформулировать и разъяснить несколько философских тезисов. 1) Душа — это не сознание и вообще Душа может существовать независимо от тела. Состояние Аккорда в романе не является полноценным слияние эха и оригинала. Это состояние, когда эхо обменивается мыслями с оригиналом, но при этом продолжает существовать как сознание. Этот момент может быть важен, чтобы показать, что даже если душа постоянно находится в теле, он не является сознанием. 2) Этика не проистекает из души и ее способности накапливать грех: в романе мы видим военных-каннибалов, которые опускаются до абсолютно аморальных низов низости, и Пановских, которые остаются приличными людьми в эхо-мире. Однако проблема в том, что именно Пановские пришли к доктрине отсутствия души, а военные ни о чем таком даже не думали, а просто выживали. То есть нам как-бы говорят, что основными источниками этики являются обстоятельства и воспитания, а не душа. И доказав отсутствие у себя души Пановсие не проваливаются в варварство, а переходят к светской этики с полигамией и эвтаназией не допустимой для католиков. Возможно, таким образом Диш делает аргумент, что эти действия в действительности этичны, так как могут быть разрешены созданиям, обладающим сознаниям, но лишенных души. И для поддержки этого основного (прикладного) тезиса об этики важен тезис (1) об различении сознания и души.Даже «голливудский» финал можно переосмыслить через эту философскую призму. Создание Земли[2] — это не просто удачное решение; это финальная стадия эксперимента. Оно демонстрирует, что стабильное, нравственное общество может быть построено и поддерживаться исключительно существами, которым, по теологическому определению, недостаёт фундаментального компонента человеческого достоинства (души). Это окончательный триумф гуманистической, светской этики, которую Пановски заложили в своём подвале.

Также на более спекулятивном уровне, интересно предположение что Диш вообще использует топологию в этом романе как символическое обозначение теологии. Тогда если внимательно перечитать слова, которые он использует для описание открытия Панковского о «раздутие бутылки Клейна», то тогда может создаться впечатление, что принцип позволяющий создать телепорт является неким глюком или ошибкой в физической реальности. И возникновение эхо-двойников это такой же глюк, который никогда не был бы допущен, если бы реальность была бы создана совершенным Богом, как учит католическая церковь. Поэтому это можно было бы считать третьим тезисом, о несовершенстве и о несотворенной Богом реальности. Тут могут быть два решения: материализм и гностицизм. Но пока это уже уводит нас от текста романа.

В итоге я бы сказал, что «Эхо Плоти Твоей» — это проницательный роман философский мысленный эксперимент, особенно если абстрагироваться от слишком удобных деталей сюжеты, и слишком уж цирковой концовки.

Главная идея тут в том, что открытые множества — это полуразрешимые утверждения. Это значит, что если элемент лежит в открытом множестве, то это можно подтвердить за конечное число вычислений, но если он не принадлежит этому открытому множеству то необязательно это можно опровергнуть за конечное число вычислений. Например, возьмем открытый интервал (0, 1) и число с десятичной записью 0.(9). Тогда, прочтя только конечное число цифр нельзя сделать вывод о принадлежности этого числа интервала. С другой стороны, у любого числа в интервале (0,1) будет десятичная запись с нулевой целой частью, и хотя бы одно не-девяткой дальше. Открытозамкнутые множества — это соответственно разрешимые (вычислимые) утверждения. Важность пространств Стоуна проистекает из того, что их топологии полностью порождены открыто замкнутыми множествами, то есть любое полурарзрешимое утверждение приближается разрешимыми снизу.

Викерс замечает, что для торологии естественными являются не все логические операции, а только конечные конъюнкции и произвольные дизъюнкции. Он называют такую логику логикой конечных (эмперических) наблюдений. При этом можно выделить афирмативные и рефьютативные высказывания. Афирмативные высказывания это ровно те утверждения, которые можно подтвердить за конечное время тогда ил только тогда, когда они верны. То есть это открытые множества. А рефьютативные — это соответственно замкнутые. В этом месте Викерс ссылается на Карла Поппера, который утверждал, что любая теория, чтобы быть научной, должна быть рефьютативной. Вот так мы нашли мостик между функциональным программированием и философией науки Карла Поппера. А еще это мостик к теории топосов! Потому что эта логика называется пропозиционной геометрической логики, и это часть геометрической логики первого порядка, логики топосов!

Главный модельный пример в этой книге это логика потоков битов. Эта логика порождается утверждениями типа в потоке не менее «n битов и бит номер n имеет значение 0» или «n битов и бит номер n имеет значение 0». В итоге получается топология множества последовательностей нулей и единиц, возможно пустых, возможно счетно-бесконечных. Там есть естественный порядок типа «продолжает». Эта конструкция называется Системой Кана или пространством Кана.

Кстати, Викерс активно использует бессмысленную, бесточечную топологию. Но чтобы сбалансировать точечный и бесточечный взгляд, Викерс вводит новую структуру, которую называет топологической системой. Топологическая система состоит из множества точек, моделей или программ, фрейма (пропозиционной геометрической логики) формальных открытых элементов, наблюдений, измерений или теорий, и бинарного отношения между ними типа «возможно при наблюдении» или " моделирует теорию» с аксиомами похожими на аксиомы топологии. В случае обычных топологических пространств, это бинарное отношение соответствует принадлежности точки множеству. Но, например, для топологии Кана, вместо потомков битов в качестве обобщенных точек можно брать программы, которые их выводят. Тогда существуют различные программы, которые выводят одинаковые последовательности бит.

Для формальных точек топологической системы можно ввести предпорядок, который называется порядком специализации. Одна точка является специализацией другой точки, если эта точка возможна при любом наблюдении, при котором возможна первая точка. В системе Кана это ровным счетом и есть отношение «продолжает». Этот предпорядок будет частичным порядком если выполняется аксиома отделимости Т0. Но хаусдорффовых систем порядок специализации всегда тривиальный. Поэтому далее Викерс концентрируется на не-хаусдорфовых системах с отделимостью Т0. Для упорядоченного множества можно ввести топологию Скотта, состоящая из замкнутых вверх множеств, недостижимых для направленных объединений. Встает вопрос: в каких топологических системах топология скота отношения специализации соответствует исходной? Вначале Викерс определяет когерентные системы, как системы, топология в которых порождена компактными открытыми множествами. Это то же самое, что фреймы в алгебраической презентации которых нет бесконечных дизъюнкций. Или что топология устроена как множество идеалов дистрибьютивной решетки. Алгебраическими называются когерентные топологические системы, в которых любой компактный открытый представляется как конечное произведение ко-простых компактных открытых. Алгебраические топологические системы — это именно те системы, топология которых — топология Скотта порядка специализации их точек. То, есть для таких структур нет разницы думать о них как о топологических пространствах или как об упорядоченных пространствах. Мне не очень нравится термин «алгебраический», кажется, что лучше было бы называть такие системы атомарными или целостными. Понятно, что все бесконечные пространства геометрии и анализы не будут алгебраическими в этом смысле. Но алгебраической будет, например, система Кана.

Эти особые алгебраические системы являются предметом теории доменов. Теория доменов пытается найти методы формального анализа компьютерных программ, основанных на моделировании пространства компьютерных программ как топологического пространства. Основная идея в том, чтобы смоделировать это пространство как такое компактное топологическое пространство, что множество его автоморфизмов с открыто-замкнутой топологией вкладывается в него самого. На первый взгляд звучит весьма дико. Но, опять рассмотрим систему Кана. Ее автоморфизмы будут вычислимыми функциями, и можно представить, что каждая из них задается программой, которая в свою очередь записывается как конечная последовательность бит и так вкладывается в пространство Кана. И, наверное, это будет непрерывно. У этого есть несколько следствий. Во первых благодаря компактности у каждой программы будет неподвижная точка. Это ведет к идеи комбинаторов в функциональном программировании. То есть, если и не сама эта книга, то связанное с ней направление мысли повлияло на современные функциональные языки программирования типа Хаскелла и Раста. Во вторых значит, что программы могут принимать на вход другие программы и выдавать другие программы. В целом я не очень глубоко углублялся в эту тему. Викерс идет тут намного глубже и обсуждает домены множеств, что имеет определенное сродство с идеей пространства компактных подмножеств с метрикой Хаусдорффа в обычной топологии. Нужно сказать, что после выхода этой книги теория доменов активно развивалась. Появилась синтетическая теория доменов, которая активно использует теорию топосов.

В последней главе Викерс обсуждает связи с абстрактной алгеброй. Это не просто так, потому что спектральные пространства алгебраической геометрии обычно тоже когерентные и не Хаусдорфовы. Есть теорема Хохстера о том, что любое компактное когерентное пространство является спектром коммутативного кольца. И мы встречаем обычные определения спектров Зарисского и Пирса. Мы уже видели, что эти пространства будут когерентными и компактными. И любое когерентное компактное пространство будет спектром Зарисского какого-то коммутативного кольца. Интересно, когда спектр Зарисского будет алгебраическим в вышеприведенном смысле. Интересно, когда спектра Зарисского будет алгебраическим в приведенным выше смысле? Наверное, если кольцо является Артиновым. Но Викерс идет дальше, и рассказывает про матричный спектр Конна для некоммутативного кольца. Я так понял проблема с этим спектром в том, что он не функтореален. И там нельзя также легко перейти от некоммутативных колец к окольцованным пространствам. Но в целом я не очень понимаю зачем Викерса про это пишет после теории доменов?

> 1. Ваше мнение по поводу гипотезы Тегмарка о математической реальности. 2. Вы как-то говорили о необходимости опровержения платонизма. Конкретизируйте, пожалуйста, что Вы под этим понимаете.

У меня не очень высокое мнение о теории математической реальности. Потому что я считаю, что она фундаментально основана на неправильном понимании с спутывание смысла слов.

Теория Тегмарка утвреждает, что реальность — это математическая структура. Все математические структуры одновременно реальны. Люди это тоже математические структуры, подструктуры определенной вселенной. И математические структуры при определенных условиях могут приобретать сознание и опыт, подобный нахождению в физической реальности.

Эта гипотеза не может быть опровергнута, потому что она кажется непротиворечивой. Но мне кажется, что в ее основе лежит ошибка, которую делают многие студенты физики, когда они отождествляют объект и его математическое описание. Например, на вопрос, что такое частица, студент может ответить, что это, например, &laqu;вектор». И этого понимания хватит для решения каких-то задач. Но для решения каких-то других задач придется добавлять новые свойства. Потому что математические модели объектов обычно подразумевают упрощения. И когда ми пытаемся ответить на вопрос, что такое частица, то мы ищем ответ, который был бы более полным чем какая-то математическая модель и уже содержал бы в себе все возможные модели. И нет никакого основания считать, что существует такое описание, которое само при этом будет математической моделью.

И даже если бы у вселенной или ее частей существовали бы абсолютные математические модели, то из этого не следовала бы их реальность и существование, что уже есть сложный философский вопрос, который близок к вопросу 2. Тегмарк ссылается на принцип Оккама, и утверждает, что если у нас есть (абсолютные) математические модели объектов, то нам будет проще отождествить эти модели с ними. Но мне кажется, что наши математические модели не достаточно хороши, чтобы считать их обладающими абсолютной объяснительной силой (см. прошлый параграф). Поэтому я не считаю этот аргумент очень хорошим. Можно было бы сказать, что мы можем построить объединение (прямой предел) всех возможных моделей определенного объекта. И тогда если эта модель не будет обладать абсолютной объясняющей силой, то тогда существует уровень реальности, где математика ломается (На ум приходит что-то в духе Лавкрафта и спекулятивных реалистов). Тегмарк мог бы на это сказать, что этого не наблюдается и по соображению Бритвы Окама этот вариант нужно отбросить. С этим я не уверен. Другая проблема может быть связана с тем, что прямой предел может получиться неконструктивным. И лишенного доступного людям описания. Но это опять вопрос про существование математических объектов.

Насчет математического платонизма. При математическом платонизме мы подразумеваем, что математические объекты существуют на особом плане реальности или (мета-реальности) независимо от людей. А потом они познаются путем разума. Мне такая позиция в первую очередь не нравится тем, что она скучная. И мне кажется, что если мы попробуем разработать альтернативную концепцию, то мы сможем узнать нечто новое о том, как люди занимаются математикой. В качестве альтернативы мне нравится идея Математический фикционализм. Основная идея там заключается в том, что математические объекты являются формой (художественного) вымысла, а следовательно не реальны. Нужно отметить, что существует разница между произвольными наборами высказываний (в смысле Utterance) и (художественным) вымыслом, потому что вымысел подразумевает определенную внутреннею консистеность, что роднит его с непротиворечивыми теориями в логике, хотя непротиворечивость (художественного) вымысла и более обтекаемое понятие.

Основная проблема с классическим математическим фикционализмом в том, что a) Он не достаточно хорошо объясняет суть математической деятельности б) Он не объясняет «поразительную эффективность математики в физики». После погружения в миры Уильяма Блейка меня поразила идея, что более правильной метафорой для математического процесса или вернее прототипом математического процесса должна быть детская игра. Детская игра в значительной степени обладает свойствами (художественного) вымысла описанного выше (стремление к внутренней непротиворечивости). Тут важно то, что детская игра является также и прототипов таких видов деятельности как поэзия и религия. И это связывает математику с поэзией и религией. Для Блейка поэтическое вдохновение было божественным снисхождением. Но и для Рамунуджана его математические прозрения были божественными снисхождениями. И в этой новой формулировки (математика как форма развития игры)я вижу более правдоподобное описание математического процесса (которое согласуется с моим личным опытом). Также описание похоже на идею языковой игры позднего Витгенщтейна. И мне тоже нравится это направление мысли.

При это нужно не забывать, что кроме математического Платонизма существует еще и общий Платонизм. Там в пространство идей помещаются самые разные объекты из философии и религии. В том числе и Бог. И я думаю, что к ним тоже можно применить общий фикционализм того же типа. И тогда они тоже становятся элементами вымысла, но скорее не в смысле художественной литературы, а как мета-элементы или мета-правила игр. Воображение и вдохновение это также важный аспект игры. И мне кажется многие исследователи вопроса платонизма и анти-платонизма в прошлом игнорировали его.

Что же касается «поразительную эффективность математики в физики», то это сложный вопрос. Можно предположит, что дело просто в том, что математические теории выбирались людьми не от балды, а так чтобы решать разные практические вопросы. И так мы получили эволюционный процесс, который привел к появлению языковых игр хорошо помогающих в инженерном деле, а следовательно и в физике.

Один из способов понять личность, это сравнивать. Дорогой zhitel_vershin напомнил мне про Уильяма Берроза. Поэтому можно было бы сравнить Блейка с Берроузом. zhitel_vershin напомнил мне, что Берроуз бороться с реальностью Одного-Бога и вырваться с вселенной Одного-Бога. Но реальность Одного-Бога — это игра абсурда. Одного-Бога можно сравнить с Уризеном или Nobodaddy Блейк. Берроуз говорит, Один-Бог уже везде, поэтому он никуда не двигается, и ничего не делает, потому что «действие предполагает противодействие». Потом Берроуз говорит, что «вселенная Одного-Бога» по определению термодинамическая и не имеет трения, поэтому " Бог создаёт трение в форме войн, эпидемий и других катастроф». Это звучит странно, но это логичный ответ, на утверждение про всеблагого бога, во вселенной которого ничего плохого происходить не будет. Ну типа оно происходит, потому что Богу нужно «трение». Может в более сложной физической формулировки мы возвращаемся к тому, что главный смысл Бога — это борьба с энтропией. Берроуз говорит, что от смерти и катастроф бог получает энергию, но это уже отсылает нас к циклу орка. Только Берроуз замечает, что первый цикл был поддельным. Это делает всю систему несовершенной и шаткой, и идущей к погибели. Первый цикл по Блейку — это, кстати, цикл Люцифера и Молоха. И кажется, Блейк тоже это чувствовал, поэтому он ввел Тармуса и Лоса в свою мифологию. И выход из вселенной Одного-Бога может быть похож на возвращение в Эдем у Блейка. Я думаю, что творчество Берроуза с точки зрения Блейка тоже вдохновленно поэтическим гением.

Другой мыслитель c которым мне хотелось бы сравнить Блейка — это Мартин Хайдеггер. Я заранее извинюсь, и скажу что, я не эксперт в философии Хайдеггера. Я вижу философию Хайдеггера как некую слоистую структуру, где в центре условное «Бытие и время», в следующем слое теория священной поэзии, а последний слой — это разные социальные концепции, типа борьбы с индустриальной цивилизации. Насчет, «Бытья и времени», то мы видим, что в интерпретации Фрая, значительная часть «Валы и Четырех зоасов» — это тоже про бытие и время. Но почему Блейк не является философом — это потому что вся система аргументации сводится к тому, что его тексты вдохновлены поэтическим гением, и только поэтический гений является достоверным источником истины. То есть истинно только то, что есть сакральная поэзия. И в этом смысле Блейк более твердый товарищ чем Хайдеггер, потому что он почти весь свой корпус текстов написал в форме «cвященной поэзии». А про Хайдеггера ничего такого сказать нельзя, хотя он тоже топил за «cвященной поэзию». Меня лично отталкивает очень сильно от Хайдеггера. то что говорить о нем можно только на его особом философском «хайдеггерианском» языке. Но знакомясь с Блейком через Фрая мы видим, что там тоже появляется особый, но уже художественный язык, с его Беулой, Урезеном, Кафедроном и тому подобным. Но при этом ну эти понятия в какой-то степени довольно хорошо ложатся на друг-друга. Типа das man — это урло, и dassein — это Беула и тому подобное. Иногда кажется, что Фрай вдохновлялся Хайдеггером, когда писал эту книгу, хотя прямых отсылок на него и нет. Может быть — это связано с тем, что Фрай писал эту книгу во время второй мировой войны, а Хайдеггер был современным немецким философом. В чем Блейк и Хайдеггер точно не сошлись, так это к отношению к жизни на природе, которое Хайдеггер превозносил, и предпочитал жить в родном Шварцвальде. А Блейк всю жизнь провел в Лондоне, и писал, что природа тоже пала.

Еще под конец я хотел бы сравнить Блейка с Алистером Кроули. Наверное, на очень глубокий анализ у меня сил нет. Биографии у двух этих людей были очень разными, но тем не менее оба они были художниками и поэтами. Но я хотел бы сконцентрироваться на одном эпизоде, что когда у Блейка спросили, считает ли он Христа Богом, то он ответил, что и Иисус Бог, и я Бог, и ты Бог. То есть Блейк считал всех людей богами, но богами не совсем полноценными, павшими из Эдема. Мне кажется, что это имеет отношение к высказыванию Кроули: «Каждый мужчина и женщина есть звезда.». И Фрай интересно эту тему разверчивает, когда он пишет про людей как семена богов, которые должны раскрыться и прорасти. Наверное, это раскрытие может быть достигнуто и с помощью оккультных практик. Но если следовать Блейку, то его намного проще достичь через искусство.

На этой ноте, я хотел бы перейти к обсуждению оккультной интерпретации Блейка. Для начала я хотел бы объяснить внимание на то, что многие люди уже давно ищут особого древнего знания. Блейка тоже интересовала древность, он ожидал найти в закромах Египта и Вавилона самые совершенные произведение искусства. Но это все объяснялось не тем, что у древних были особые знания, а с тем, что через них говорил «поэтический гений» без лишних препонов. Но можно предположить, что есть и современные авторы через которых «поэтический гений» говорит без особых препонов. И тогда получается, что оккультная деятельность может в равной степени быть основана и на современной литературе, а не на древнем знании. Как найти правильную литературу? Cложно это сформулировать. Но с молодости мне казалось, что в некоторых произведениях литературы есть особая Сила, к которой тянет. Возможно, это и есть присутствие поэтического гения. Это все относится и к творчеству Блейка. Эта подтверждает таблица Фрая, похожая на таблицы Кроули из его Liber 777.

Давайте еще раз посмотрим на таблицу Фрая:

В прошлый раз, когда я постил эту табличку, я написал, что ее можно использовать для симпатической магии, и это вызвало определенное недоумение. Я думаю, что это связано с тем, что не все в аудитории понимают что такое сммпатическая магия. Сейчас объясню. Симпатическая магия основана на идеи, что воздействуя на одни предметы, можно повлиять на другие предметы с тем же свойством. То есть, например, чтобы вылечить желтуху нужно зарезать желтого петуха. Но это совсем примитивный предмет. А для составления более сложных ритуалов, можно использовать таблицы соответствия, которые приводятся, например, у Кроули в книге Liber 777. И также можно использовать эту табличку Фрая. Это не значит, что магия будет работать. It comes absolutely with no warranty! Но если составлять ритуалы по этой табличке, то они будут ощущаться как настоящие ритуалы симпатической магии.

Отличительная особенность этой таблички, в том что туда легко добавлять концепции из других сфер жизни. Например, я добавил туда богов Хаоса из Вархаммера. Проблема в том что цвет Урезена в таблице указан как белый, в то время как цвет Слаанеша скорее розовый и фиолетовый. Урезен подходит Слаанешу, потому что Урезен — гриб, а значит гермофрадит, а Слаанеш тоже гермафродит. Но в остальном много противоречий. Розовый получается из белого путем вычитания зеленного. То есть Слаанеш получается из Урезена путем вычитания Нургла или Тармуза, то есть всего связанного со старостью и гниением, чего-то несексуального, неэстетичного. Это все приводит к идеи, что на самом деле существует континуальный, непрерывный спектр богов, подобный цветовой гамме, и в его рамках боги могут свободно смешиваться. Вопрос вызывает, конечно цвет Урезена. В одном месте Урезен описывается как Черное Солнце алхимиков, поэтому я думаю, что его цвет может быть и черным, и белым, и серым, главное чтобы из цветовых тонов. А значит Урезен соответствует либо силам порядка, либо Хаосу неделимому. Кстати у Берроуза в трилогии Новы все раскрашивалось в пять цветов: белый, черный, красный, зеленый и синий. То есть у Берроуза Урезен разбивается на два аспекта один из которых благоволит белым расистом, а другой черному населению. У Кроули наверное система получается тройная, потому что основные боги Телемы — это Нуит, Хуит и Гор.

Можно еще раз посмотреть на эту табличку. Орк очевидно противопоставляется Урезену. То есть мы видим противопоставление Хаоса и Порядка. Вторая дихотомия — это Лос и Тармас. Но это не противопоставление Зла и Добра. А скорее противопоставление безвременья и прогресса. Безвременье — это одновременно природа и традиция, но скорее природность. То есть у нас получается такой политический компас, по одной оси порядок и хаос, а по другой природа и прогресс. Действительно ужасающая симметрия. Такова возможная ориентация сил в мире Блейка. Интересно было бы использовать такую систему в какой-нибудь РПГ.

Политический компас, по одной оси порядок и хаос, а по другой природа и прогресс.

И если мы уже говорим о противостояние разных сил, то интересно обсудить как все это накладывается на настоящую политику. Меня в этой книги наиболее удивила концепция Атлантиды у Фрая. То есть Атлантида это что-то вроде первобытного коммунизма. И жизнь в Атдантиде подобна жизни самых примитивных африканских племен. Вспомни замечание, что Африка — это не падший гигант. Она же, Атлантида, представляет фантастическое предчувствие утопической судьбы человечества будущего. То есть, для современных читателей правильней понятней было бы писать не об Атлантиде, а о Ваканде. С другой стороны племена в Африке все же сталкиваются с вызовами, которые ставит им природа. А настаящая Ваканда или Атлантида должна полностью властвовать над природой. В итоге, читая Фрая, создается впечатление, что Блейк коммуниста. И действительно в литературной критике есть традиция, которая изображает Блейка прото-марксистом. Но я думаю, что Блейк скорее не коммунист, в сторонник некого третьего пути. Третий путь у нас часто ассоциируется с традиционализмом, национализмом и фашизмом. И действительно в творчестве Блейка, в вере в древний Альбион, который нигде не заканчивается, можно найти зачатки всего этого. Из русскоязычных авторов к Блейку ближе всего Дугин, тоже типичный представитель третьего пути. И вообще кажется, что южинский кружок в значительной степени представляет визионерскую традицию Россию. Но разница между Блейком и Дугином, в том, что первого никак не финансировал генштаб. И милитаристские тенденции в Блейке были подавлены.

Блейк и АГД

И если в табличке нет Добра, то возможно добро это и есть эта «Атлантида». И тогда Зло это противоположность «Атлантиды», которую я бы назвал Империумом. Отличительная черта Империума это государственный, гражданский культ-войны, который неотъемлемо содержит как свою часть культ обязательного производства детей как средства пополнении армии солдатами. В современной России эту роль очевидно сейчас играет РПЦ. И на более глубоком уровне этот культ проявляет себя через российскую армию вообше. И мне очевидно, что внутренние часы России сейчас очевидно показывают время Империума. Как писал Фрай, звоном оповещающем о времени Империума является распятие Христа. И таким Христом для меня при моей жизни стал Навальный. Признаю, что и исторического Навального было много неоднозначного. Но литературная и мифопоэтическая аналогия для меня очевидна. И так современная Россия стала Империумом, абсолютным злом. И тогда, следовательно, абсолютное добро или Атлантида — это все что сейчас запрещается в ГОРФ как экстремизм. То есть абсолютное добро — это чайлд-фри, ЛГБТ и международное движение Cатанизма. Еще к абсолютному добру близки хиппи и фурри, но в меньшей степени, и там нужно разбираться в направленности отдельных деятелей.

Время Империума

Начинает свое повествование Фрай с того, что Блейк жил в эпоху, когда его современники делали выбор между Орком и Урезеном. Урезен символизировал статус кво и рационалистическую философию. А Орк — романтизм и революции. Но Блейк выбрал промежуточный третий путь. Он выбрал повернуть время вспять и вернуться к мифопоэзису. Как я уже писал, история создания поэмы «Мильтон» связана с тем временем, которое Блейк проводиль в Фельфаме у Хэйли. Сам Хейли был большим экспертом по Мильтону. Но когда Блейк рассказал Хейли о своем замысле, то оказалась, что Хейли считает, что великая поэма о Мильтоне уже написана. Эту поэму,«Мессия» написал немецкий поэт Клопсток. Но тем не менее, Блейк написал своего «Мильтона». Поэма начинается с того, что Мильтон в Эдеме, высшем, мире слышит песню Барда и она вынуждает его к движению. Сама песня это очень странная. Там поется о трех сыновьях Лоса, которые соотносятся с тремя типами людей. Первый тип людей следует поэтическому гению и представляет собой всюду отверженных вечных мятежников (the reprobate). Второй тип — это тип людей, который всегда следует законам, и может только богатеть и богатеть (the elect). И есть еще третий тип людей, который находится между. Но главное, пишет Блейк, что все законы написал Дьявол. А Иисус освободил людей от следования и законов государства, и законам морали. Поэтому на самом деле второй тип людей служит Дьяволу, а первый Христу. Так Блейк переворачивает протестантскую этику. Дальше в Песни Барда поется о конфликте между Паламброном, который ассоциируется с Блейком, и дьяволом, который ассоциируется с Хейли. Конфликт связан с происшествием на пашни. Настоящая причина происшествия в том, что Лува взял возжи солнечной колесницы и произошла авария, как мифе о Фоэтоне. Еще в этой песни появляется персонаж Люта, которую Фрай ассоциирует с Лилит.

Целью путешествия Мильтона становится встреча с его эманацией, Ололон. Ололон описывается как шестеричное существо, потому что у Мильтона в семье было шесть женщин, три жены и три дочери. Но в то же время Ололон может быть проассоциирована с Лютой и ее пятью дочерями, которые соотносятся с пятью обыденными органам чувствами. Главная сестра, Тирза, соответствует зрению.

Потом Фрай пишет, что «Вечное Сейчас» Евангелия нужно понимать как воображение. Фрай сравнивает Блейка с Блаватской, Мормонами и Сведенборгам. Грубо говоря, Фрай пишет, что если они, Блаватская, Джон Смит иди Сведеборг, пишут какую-то хуиту, то он, Фрай, воспринимает ее как хуету. А если Блейк пишет такую же хуиту, а пишет он ее много, то для Фрая очевидно, что это символическое изложение поэтическим воображательным языком совершено конкретной философии. Возвращаясь к этой конкретной философии Блейка, Фрай пишет, что с ее точки зрения существует два вида религиозной толерантности. Одна из них учится различать поэтического гения в текстах разных культур и народов (All religions are one). Вторая же, исходит из того, что существует единая для человечества моральная система, и все религии говорят о ней в силу возможностей своего времени. Второй тип толерантности Блейк порицал и считал чем-то отрицательным (There is no natural religion). Для понимания Блейка Фрай предлагает такую метафору: люди — это семена богов. Большинство семян умирают в почве. Но небольшое число семян произрастает в деревья. Почва это окружающий людей мир «Черной Железной Тюрьмы». Но можно «расскрыться» и дотянуться до высших миров. Это состояние было важно для Блейка. Но что это действительно Было? Просветление? Иллюминация?

Одной из основных задач своей поэмы Блейк видит искупление Мильтона. Одной из проблем поэзии Мильтона с точки зрения Блейка было отсутствие в них женских эманаций подобных Биатриче из «Божественной Комедии» Данте. Женский персонаж у Мильтона — это всегда либо нечто соблазняющее, либо невинная дева, которая должна избежать соблазнения ка леди из Маски «Комус», что намного хуже первого с точки зрения Блейка. Вообще Комус, волшебник, кажется одним из самых интересных персонажей Мильтона с точки его магического и поэтического потенциала. Но в поэме он не делает ничего интересного, только пытается соблазнить Леди и превращает людей в фурри. С другой стороны, сейчас мы знаем, что за образом Леди скрывается сам Мильтон. Поэтому все эти образы нельзя считать эманациями. Поэтому, чтобы излоичить Мильтона от этого неприятия женщин Блейк и соеденяет его с Ололон. После этого наступает конец света. Сельская Англия исчезает, и открывает дорогу потокам метафизического безумия. Финал «Мильтона» можно сравнить с метафизической частью романа Мамлеева «Шатуны», когда происходит раскрытие мира. Только у Мамлеева это состояние заканчивается, а у Блейка оно необратимо.

Одной из проблем поэзии Мильтона с точки зрения Блейка было отсутствие в них женских эманаций подобных Биатриче из «Божественной Комедии» Данте.

Фрай пишет, что основная задача «Иерусалима» — показать читателю лик Антихриста. Сетnинг поэмы — механический Лондон, почти стимпанк. Фрай пишет, что для полного понимания этой поэмы нужно интерпретировать каждое отдельное слова подобно тому как это делается при чтении Ветхого Завета. Фрай приводит такой пример: если читать ветхий завет на иврите, то именна первых патриархов и их списке, Адам; Cиф; Енох: cложат фразу «Человек был помещен в страдание». Было семь больщих циклов Орка, гдаз Бога: Люцифер, Молох, Элохим, Шаддай, Пачад, Иегова и Иисус. Все эти Орки превратились в Уризенов. Блейк считал, что история мира, описанная в библии, должна быть циклической. Потому общество праведников, возникающее после Апокадипсиса, должно было существовать и до сотворения. Имено это было общество Вечных в Эдеме. Основная идея Фрая, что Блейк считал, что в Эдеме была цивилизацией людей, которую Фрай отождествляет с Атлантидой. Этот народ жил в таком братстве и единении, подобном коммунизму, что про него можно было говорит как про единого человека. Настоящим падением является подчинение свободных народов империям вроде империй Вавилона и Египта. Израиль — это Альбион. Альбион — это Израиль. А Израиль — это Иаков. Разделения Красного Моря Моисеем символизировало разделение линий крови евреев и египтян. Это произошло в начале цикла Иегова. Так еврее стали подлежащими спасению, а египтяне нет. Египет — это Урло. Поэтому исход из Египта обозначал исход в высший магический мир Синайского полуострова. Однако пересечение Иерехона имеет обратный смысл как возвращении в Урло в земле Ханаанской и расставание с магическим инобытием. Поэтому Моисей умирает так и не вступив на Землю Ханаанскую. Потому что истинной Землей Завета была именно пустыня. Истинным ковчегом является не ковчег завета, а тело человека. То же самое относится и к ковчегу Ноя. Потому что Ной не строил деревянное судно, а просто поместил в свой разум идеи всех животных.

Для Блейка мертвое тело Христа — это тело Антихриста. Поэтому крест парадоксально становится символом Антихриста.

Греховнось секса проистекает не из физической любви, а из рождения ребенка, который обречен умереть. Поэтому главный грех — это быть родителем. Поэтому смысл непорочного зачатия на в отсутствии секса при зачатии, а в отсутствии смерти. Потому что Христос был тем, кто смертью смерть попрал.

Дальше у Фрая приводится интересное рассуждение о разнице между виденьем и аналогией. Виденье является гипер-реальным воспоминанием об ур-мире Эдема или Атлантида. В то же время аналогия это продукт рационального ума, который всегда оказывается усмешкой над виденьем. Например, монарх или национальный лидер — это аналогия братства и единения народа. Но в действительности его наличие указывает на отсутствие этого братства. Также и поп является аналогией пророка. И опять его присутствие указывает на отсутствие пророков. Обе эти фигуры являются аналогами отцца. Хотя в ур-мире Эдема вообще не должны быть отцов, так же как не должно быть детей, матерей, жен и сестер. И вообще там не должно быть ни полового размножения, ни смерти. А единственной формой родства людей должно быть братство. Распятие Христа как стрелка часов указывает на состояние цезаризма, состояние государственной религии войны, Империум. Империум это аналогия ур-цивилизации, в то время как истинной цивилизацией является только Атлантида. Империум — это и есть Антихрист. Но Дьявол всегда реактивен. Империи следуют за искусством, а не наоборот. Фрай Пишет, что Блейк считал был признаком возрождения цивилизации реформу искусств. А именно распространение коммунального искусства такого как фрески, мьюралы и граффити.

Основный тезис Фрая, что Блейк не был ни мистиком, ни сумасшедшим и имел за свой поэзией вполне стройное мировозрение. Тем не менее он называет эту поэзию «Таро Форм». И в конце Фрай пишет, что если по Блейк отождествить тело с Создателем, а потом отождествить тело с миром и городом, то наступает состояние полного понимания, которое невозможно выразить словами. Это состояние он называет йогой Блейка.

Фрай называет эту поэзию «Таро Форм»

Вторая часть книги Блейка в большей степени связана с литературоведческим анализом творчества Блейка. Вначале Фрай помещает Блейка в исторический контекст. Потом Фрай начинает разбирать отдельные литературные произведения и их персонажей. Я не тут буду краток. Потому что при подробном пересказе исторической части я рисковал утопить читателей малоизвестных в русскоязычной среде английских классиков. Что же касается большинства художественных произведений, то я про них уже писал, и я не буду их тут пересказывать. Иначе это сделает этот пост бесконечным. Но также это ограничивает глубину погружения в анализ Фрая и дискуссию с ним. Поэтому я сосредоточусь только на моментах, которые мне показались самыми интересными. Но больше внимания чем другим произведениям, я хотел бы уделить «Вале и четырем Зоасам». Потому что это произведение эзотерическое во многих смыслах. И я надеюсь Вам это показать.

Корень эстетической позиции Блейка заключался в любви ко всему еврейскому и средневиком (готическому)и нелюбви ко всему классическому (в смысле греческому и римскому). Фрай пишет, что эта позиция не уникальна для Блейка, и относится к большому художественному движению того времени, частью которого можно считать и Блейка. Но нелюбовь к классики Блейка особенно сильно относится к нелюбви к античному милитаризму и идеи гражданской, государственнической религии, культа служения полису, а потом и Римской Империи. Тут мы и находим основное противоречие с Ницше, который превозносил античную, «агоническую» религию. Фрай считает, что Блейк видел как античные моралисты, начиная с Сократа и Платона, пытались навязать героизм Илиады повседневности. И это отталкивало поэта. Как считается, большое влияние на Блейка оказала эстетика готические соборы. Блейк считал, что их строили еретические по отношению к мейнстримному христианству масоны, которые тогда состояли в монашеских орденах. С точки зрения Блейка в средние века дух пророчества принадлежит именно монахам, которые составляют оппозицию ригидному белому духовенству.

Блейк считал, что готические соборы строили еретические по отношению к мейнстримному христианству масоны, которые тогда состояли в монашеских орденах.

Влияние Ренессанса на Блейка было троичным. С одной стороны это были итальянские нео-платоники, в значительный степени составляющие основу того, что мы помним как итальянский гуманизм. Блейк присоединялся к ним в том, что касалось магического, разжигающего воображения взгляда на мир. Также их сближал взгляд на познание как на припоминание, и возможность теозиса в рамках, которого человек мог достичь состояния ангелов или богов. Но в отличие от них Блейк не видел его истоков в математическом мире идей. Второй источник — это идеи радикальных анабаптистов, проповедующих теологию внутреннего света. Это направление включало в себя теологию Якоба Бёме. И третье направления это алхимики, особенно Парацельс. Парацельс даже учил о лечении воображением. Поэт же делал ссылки на алхимика активно вставляя в свои произведения элементалей: фей, ундин, гномов, но саламандр Блейк заменил на джинов. Cам

Влияние Ренессанса на Блейка было троичным.

Достаточно сильно на Блейка было и влияние поэзии елизаветинской эпохи, особенно Шекспира и Спенсера с его «Королевой Фей». «Королева Фей» — по сути дела первое английское астральное произведение! Вся эта литература так или иначе была следствием большой работы воображения, что должно было импонировать Блейку. В то же время усвоенные и переваренные Блейком классические тексты отдаются в его собственном творчестве крайне не классически. Следующий главный поэт по воздействию на Блейка это Мильтон. Они сходятся с Блейком в общем взгляде на бого-вдохновленность своей поэзии. Но Блейк считал модель мироздания Мильтона неправильной и перевернутой. Дьявол для Блейка — не злодей, а необходимая сила мироздания. Падение происходит не из-за моральной, а из-за эпистемологической ошибки. Ад это рай, а рай это ад. Но мы наверное еще вернемся к Мильтону в следующем посте про этот текст. После гражданской войны наступает, так называемая августинская эпоха английской культура. В эту эпоху популярными становятся реализм, спокойное бытописание, ирония, сатира и скандалы. Основные авторы этой эпохи: Поуп, Дефо и Свифт. Поуп устанавливает в поэзии строгие классические правила. Именно против такой поэзии яростно выступает Блейк. В то же время творчество Свифта и Дефо не полностью лишено воображения. И Фрай замечает, что &laqyo;Марьяж Ада и Рая» Блейка вполне можно считать фантастической сатирой в духе Свифта.

Фрай сопротивляется тому, чтобы считать Блейка романтиком. Для Блейка Романтики — это школота, не достаточно глубокая серьезная. И хотя Блейк в значительной степени разделяет революционный пафос эпохи, в то же время он презирает материализм и идею естественного человека Руссо. Более того Блейк презирает природу как падший аспект реальности. Фрай помещает в эпоху так называемых пред-романтиков, разразившуюся в середине восемнадцатого века. Один из ее ярких представителей шотландский поэт Макферсон создавший историческую фикцию, поэмы вымышленного древне-шотландского барда Оссиана. Эти поэмы оказали огромное влияние на Блейка. И всю жизнь Блейк считал их подлинными. Но во времена Блейка эта эпоха уже прошла. П Главным философом этой эпохи середины восемнадцатого века был Беркли. И это отражено на творчестве Блейка. Это была эпоха любви к древности и к парадоксам. Получается, что Блейк был по своему ретраградом и продолжал цепляться за ушедшие ценности и атаковать еще более ушедшие ценности старой августинской эпохи. Лично мне нравится считать Блейка скорее готическим-романтиком. Время его творчества хорошо совпадает с временем появления первых английских хорроров, таких как «Монах», как раз относящихся к готике. И я считаю, что поэмы Блейка тоже можно читать как хоррор, только космический и авангардный. Что же касается связи Блейка с модернизмом, то Фрай на этом не концентрируется или не концентрируется пока. Хотя он и приводит некоторые модернистские произведения как аналогии.

Поэмы Блейка начинаются с темы Революцию, Французской Революции, Американской Революции. Революцию Блейк отождествлял с богом Орком. Орк переживает своеобразный жизненный цикл. Он рождается в земле. Теряет девственность с черной безымянной девочкой, которую позже назовут Валой, поднимет Революцию, в рамках которой он сжигает Землю. Потом Орк сжигает небо и старого бога-миродержца Урезена. Орк занимает небесный трон и сам становится Урезоном. В процессе сжигания Урезена его шелуха попадает в землю, и из нее начинает произрастать новый Орк. Этот процесс составляет так называемый «цикл Орка» и Блейк считал, что таких циклов прошло уже много, не помню сколько точно. Одним из Орков был Иисус Христос. А последним (во времена Блейка) Орком был Мартин Лютор. При этом Орк сжигает мир метафорически, разрушая структуру мира, отделяющую материальный мир от Беулы. Это приводит к усилению всех чувственных наслаждении, особенно половых. Эротический аспект Орка называется Лувой. Или как мы узнаем дальше Лува — это имя Орка до падения. Интересно, что Африку Блейк считает не павшим гигантом. То есть получается, что черные африканцы до сих пор живут при идеальном коммунизме. Эта теория, кстати объясняет почему Ленин — Гриб. Лени — это тоже аватара Орка. А Орк-Урезен как мы видим из примера выше размножается спорами как гриб. Cкорее всего нимб на всей классической иконагрфии действительно обозначает шляпку гриба, и что персонаж находится «под грибами».

Одним из Орков был Иисус Христос. А последним (во времена Блейка) Орком был Мартин Лютор

Дальше Фрай пишет, что Тель — это нерожденный дух в Беуле. И ее история — это история страха нерожденного перед рождением. Я не согласен с этой интерпретацией, потому что я думал что действие этой поэмы происходит в Эдеме. Но это имеет смысл в большой интерпретации Фрая, где Эдем не могут населять девочки. Потом Фрай пищет, что долгое нахождение в Беуле опасно. Потому что Беула имеет свойство превращаться в Урло. Почему? Непонятно. Но это действительно объясняет логику больших поэм Блейка. И получается, что нерожденному духу в Беуле нужно быстро двигаться либо в Эдем, либо на Землю, иначе он рискует застрять в Урло. И именно такая страшная участь уготовлена Тель. Поэтому это такое трагическое произведение. Интересно как устроен этот провал в Урло? То есть, наверное дух живет в астральном мире, а потом начинает задумываться слищеом сильно как все устроено, заниматься ворлд-билдингом, придумывать разные статы всем предметов. И вот он взял, и провалился в Урло, мир абстрактных идей.

В более поздних поэмах Орка начинают сковывать так называемыми «цепями ревности». Из анализа Фрая следует, что эти цепи символизируют собой конечность времени и физические законы консервации, которые ограничивают жизнь. Эти Цепи кует бог Лос, который есть само пространство-время. При этом Лос — это доменная печь, а Орк — огонь в этой печи. Таким образом получается, что Лос — это пространство-время, а Орк — это сознание, которое наполняет это пространство-время смыслом, и превращает его в Мир.

Эта муза — фея Эно. Но это не дочь памяти, а дочь вдохновения. Для Фрая очень важен образ Атлантиды. И он считает, что падение гиганта Альбиона нужно отождествлять с потоплением Атлантиды.

Дальше мы видим, что у нас есть четыре мира, и четыре Зоаса, то есть животных. Тут очень хочется сделать табличку. И у Фрая такая табличка есть:

Вот такая получается табличка. Ее легко можно продолжить на любую область. Строки с вопросительными знаками в первом столбце я, например добавил сам. Если еще подумать не много то туда можно добавить и языки программирования, и дистрибьютивы Линукса, и брэнды прохладительных напитков. И знаете что! Эта таблица может быть вполне серьезным инструментом для симпатической магии как какая-нибудь «Liber 777» Алистера Кроули! Это таблица вполне согласуется с тем, что написано у Кроули, и в определенном смысле расширяет его систему. Например, по этой таблице сразу видно почему Халк — это Венера. Потому что он зеленый.

Например, по этой таблице сразу видно почему Халк — это Венера. Потому что он зеленый.

И давайте на этой ноте перейдем к Халку, то есть к Тармусу. Фрай пишет, что Тармус — это истинный первоначальный бог-творец, и его главной способностью было творить реальность своей силой воли. И первоначальное падение Тармуса было связано с потерей способности творить, и началом естественного порядка вещей, появления законов приророды в рамках которого природные объекты смещают друг-другом. Его эманация Энион — это по сути мать природы, Диметра, Гея или Титания. Она плетет полотно природной жизни полной био-выживательных проблем. Эти био-выживательные проблемы стали проблемами ее детей. И это превратило ее в печального, несчастливого призрака. Энион сможет искупить себя, когда природа снова станет добра к человеку, и все дикие звери станут ручными, львы и тигры станут ласковыми как котята. Падение Тармуса и связано с образом потопа. Тармус и был потопом, который уничтожил Атлантиду, и сформировал Атлантический Океан, но еще до этого был другой потоп, который сформировал океан времени и пространства.

Эманация Тармуса Энион — это по сути мать природы, Диметра, Гея или Титания. Она плетет полотно природной жизни полной био-выживательных проблем.

В результате первого потопа, то есть падения Тармуса образовался океан Хаоса. Альбион позвала Уризена и Луву, чтобы организовать Хаос. И это именно тот момент, когда начинается Книга Бытия с того, что Б-г (Урезен) носится над Хаосом (Тармусом) и творит мир (на самом деле исследует, организует и определяет). Это мильтоновская идея бога как анти-энтропийного принципа во вселенной. Только по Блейку этот принцип действует не в физическом, а в эпистемическом мире. И если у нас есть анти-энтропийный то принцип, то сразу же появляется Лува как противостоящий энтропийный. И у нас начинается борьба, которая постепенно приводит к циклам Орка. Урезен и Лува связаны как Бог-отец и Бог-сын. Только тут они еще и находятся в состоянии войны. Урезан ассоциируется с костями Альбиона и костной природой. А Лува с кровью и вином, и это роднит его с Вакхом или Дионисом. Образы виноделия представляют метафоры войн Орка. Эти войны необходимые предвестники Апокалипсиса. Ахания это что-то вроде Aфины или гностической Софии. Она является эманацией злого бога демиурга, но сама при этом не злая. Эманация Лувы Вала — это что-то вроде Кали или египетской Сехмет. На самом деле кроме энтропии Орк несет и альтернативный принцип организации мира с помощью поэзии или инстинкта, а не разума.

Дальше Фрай пишет про Лоса. С одной стороны Лос — бог кузнец, покровитель ремесел. С другой стороны стуча своим молотом он отсчитывает и создает линейное время. И в то же время стуча своим молотом он изобрел мелодию и ритм, и создал музыку. Лос заключен в зачарованном подземелье, где ему служат гномы. Фрай замечает, что этот образ связан с образом подземного мира как мира мертвых. И Лоса можно отождествлять не только с Тором, но и с Осирисом иди Аидом, как повелителем мертвых. Поэтому его эманацию Энитгармон нужно ассоциировать с подземными богинями типа Геката. У Лоса есть помощник, которого зовут духом Уртоны. Он снабжает Лоса разными техническими средствами. И духа Уртоны можно считать как источником всех прикладных наук, так и источником магии. Между которыми Блейк не видел разницами. Поэтому Геката или Энитгармон и является богиней магии. Блейк считал, что вместе с циклическим процессом Орка, в мире идет и линейный процесс связанный с усилением научно-технического знания, что Блейк ассоциировал с Лосом и с духом Уртоны. Когда этот процесс достигнет предела, то цикл Орка станет последним, и произойдет Апокалипсис. Блейк считал, что это уже происходит при его жизни, и наполеоновские войны станут последними войнами, которые положат, конец всем войнам. Думаю Фрай заостряет внимание на этом вопросе, чтобы намекнуть, что настоящий апокалипсис должен начаться со всемирной ядерной войны. Сам по себе апокалипсис должен представлять собой слияние четырех миров.

Мне кажется, что разбор Валы Фраем не совсем полный. Но это произведение настолько велико, что для его полного разбора можно написать отдельную огромную книгу. Потому Фрая за это я не виню.