Главный герой романа имбецил Чарли Гордон. Ему делают операцию из-за которой он постепенно становится умным. Настолько умным, что начинает встречаться с учителькой Алисой, которая до этого учила его читать и писать. Но он не может ее трахнуть. В начале все кажется, а главное читателя убеждают в том, что дело в том, что Чарли стал слишком умным. Но, конечно, я в это не поверил. ПОтомучто, если бы Чарли стал слишком умным, то он всех бы обманул и все бы у него получаилсоь. На самом деле у Чарли глубокие психологические проблемы. Потому что его мать орала на него и угражала ему ножом, потому что думала, что он хочет трахнуть свою сестру. Было ли что-то у Чарли с сестрой, роман не дает на это ответа. Но в итоге у него появляется что-то типа второй личности, которую тоже зовут Чарли, и она не дает первому Чарли ебаться. Поворотный момент в романе наступает тогда, когда на научной конференции Чарли выпускает мышонка Алджернона из клетки на волю, вызывая переполох, и Чарли сбегает с Алжерноном жить в трущобах Манхеттена. Там он собирает супер-сложный 3D лабиринт для Алжжернона. Чарли встречает пост-битниицу художницу нудистку аутистку Фэй со СДВ. Это мой любимый персонаж в романе. Они бухают и в какой-то момент после долгого психо-анализа у них все же получается секс. Потом Чарли возвращается к исследователям, но уже как супер-гений. Как супер-гений Чарли понимает, что исследователи допустили ошибку в расчетах, и что его мозг снова будет деградировать. Что и происходит. На пути вниз у Чарли все таки получается трахнуть Алису. При этом он испытывает дизассоциация. И это подается как его величайшее достижение. Но потом Чарли становится совсем глупеньким и его отвозят жить в дом для дураков.

И вот как видите роман Киза вовсе не сводится к сентиментализму экранизации. Киз смотрит на своих персонажей глазами психолога. Кроме проблем связанных с интеллектом автор описывает что-то типа синдрома множественных личностей, дизассоциация и всякие разные психонаналитические штучки. Не даром потом Киз написал книгу «множественные умы Били Милигана». Но тема множественных умом в этой книге еще только проклевывается. Намного важнее что Чарли в книге постоянно накрывают травматические флешбэки, например про то, как он в детстве срал в штаны, а потом его за это била мать.

Обо всех этих делириях мы узнаем из журнала главного героя, так называемых «progress reports». Такая эпистолярная форме это еще кое-что что роднит этот роман с «лагерем “концентрацией”» кроме темы повышения интеллекта. Автор использует эту форму чтобы коммуницировать уровень интеллекта через грамотность Чарли. Но до «блога» Луиса Сачетти отчетам Чарли Гордона еще далеко. Он довольно прилежно все записывает для блага науки и особо не юлит. Также оказывается, что тему с «Потеряным Райем» Мильтона Томас Диш тоже взял отсюда. Потому что для Киза это тоже центральное отсылочное произведение. Хотя никакой барочности в «цветах для Альджернона» нет. Тут в основным используется метафора яблока с древа знаний, приводящего к грехопадения. И яблоко очевидно выступает символом повышения интеллекта. А сексуальная коннотация яблока параллельна всем психоаналитеским темам у Киза. Хотя, то что Киз останавливается на яблоке и не пытается вводить в повествования падших ангелов, говорит о довольно поверхностном погружение в гипертекст Мильтона. Хотя «Потерянный Рай» это видимо вообще центральное произведение для англоязычной литературе.

Также после прочтения романа мне стало понятней почему Киз не захотел быть академическим психологом. Наука сама по себе в романе показана падшей женщиной. А ученые показаны зависящими от грантов, получение, которых, само по себе связано с непотизмом и игрой в социальные игры. Роман явном виде критикует зашоренность ученых на своей узкой специализации и неготовность взаимодействовать с иностранными коллегами.

Уильям Берроуз в период Мегаломании явно означал психоаналитиков как своих врагов. Главной причиной этого он считал их желание лечить гомосексуализм и, видимо, мегаломанию. Значит ли это что на Киза, и не его персонажей писхологов тоже нужно смотреть как на врагов? Я думаю да. Хоть этот роман и учит с уважением относиться к инвалидам, все психологи, психоаналитики и вообще врачи-убийцы вечно пытаются привести всех к норме. А еще психоаналитики придумали такую штуку как сажать людей с помощью восстановленных подавленных воспоминаний жертв насилия, но это уже другая история. Так вот этот с одной стороны предполагает, что есть какая-то норма интеллекта, с которой хорошо жить. С другой стороны понятно, что тем больше интеллекта тем лучше. Поэтому этот роман как минимум можно считать вводящим в заблуждения. Также не совсем понятно критикует ли этот роман сумасшедшие дома или наоборот пропагандирует. В этом романе они показаны как страшные места. Но сейчас в Америки и таких нет.

Во всяком случае и само общество и положение умалишённых в этом обществе у Киза довольно либерально. Тут нет и призрака того тоталитарного контроля, который мы видим в текстах Диша. Но что если история Чарли Гордона не выдумка? Во времена написания романа людям регулярно обещали баснословное повышение интеллекта в секте дианетики и сайентологии у мошеника Рона Хаббарда. Что если какие-то из его методов работали, но тоже давали чудовищную отдачу? Что если реальным Чарли Горданом был Чарли Мэнсон. Чэрли Мэнсон тоже был неграмотным. Мэнсон участвовал в малопонятных экспериментах в Беркли. Может быть в их результате возросла его способность влиять на людей. А когда он почувствовал откат, то совершил убийства? В целом, все эти загадочные процессы происходили практически одновременно с написанием романа. Очевидно, что некоторые из этих процессов будут использованы военными. Возможно, в рамках программы MK Ultra. И если бы провал эксперимента Алджернона-Гордона повторился в реальности, армия, конечно же, не стала бы останавливаться на применения этой технологии для создания оружия. Вот так мы переходим к «лагерю “концентрации”».

Все начинается с того, что филолог и поэт Луис Сачетти похожий на молодого Дмитрия Быкова сидит в тюрьме за уклонение от мобилизации на СВО во Вьетнами. От других заключенных кроме высокого интеллектуального уровня отличает то, что он каждый день ведет дневник. Без предупреждения его похищают из тюрьмы, и он обнаруживает себя не секретном объекте. «Лагерь ”Архимед“». Администратор «Архимеда» отставной генерал Хамфри Хааст говорит Сачетти, делайте что угодно только введите дневник конкретно и подробно. Тот самый дневник, который мы как читатели читаем как роман. И вам для этого специальная пишущая машинка с которой автоматически снимается три копии и отправляется мне и еще кому надо. Этот момент мне показался очень интересным. Потому что дневник Сачетти по сути дела становится чем-то публичным типа Блога в живом журнале. И это в каком-то смысле роман про блоггинг за долго до появления блогов. И Скачетти в процессе движения по раману пробует разные стили блога, почти все из которых знакомы вам по этому ресурсу. Даже есть одна запись похожая на Вениамина. Поэтому мне этот роман так понравился. При этом у Диша блоггинг это сразу средство слежки и даже разведки для авторитарной системы. И в этом плане он отлично предсказал будущее. Также в его будущем люди перестали пожимать друг-другу руки из-за боязни заразиться вирусами. Тоже отлично предсказал часть нашей реальности.

Но вернемся к «Архимеду». Это заведение я не могу не как по другому описать кроме как элитный дисциплинарный санаторий в глубине Скалистых Гор. Тут у заключенных условия как в пятизвездочном отеле, их отлично кормят и у них в распоряжение шикарная библиотека. Кроме администрации, охраны и обслуживающего персонала лагерь населен лагерь населен солдатами-штрафниками, которым искусственно подняли интеллект с помощью препарата «паладин», то есть аплифтов. Загвоздка в том, что «паладин» — это мутировавщий под воздействием радиации вирус сифилиса спирахета, который еще в добавок стал невосприимчив к пенициллину, и он должен убивать своих носителей за время меньшее чем год. Сачетти знакомится с деревенским парнем Джо Вагнером, ставшим поэтом, а также с лидером аплифтов Мордехаем Вашингтоном, бывшим одноклассником Сачетти. Мордехай Вашингтон описывается как нескладный негр из неблагополучной семьи. Джо Вагнер ставит с другими аплифтами постановку Фауста, в финале которой умирает. Постепенно Скачетти выясняет, что все аплифты в значительной степени увлечены алхимией. И что интересно Хааст это поощряет, потому что серьезно надеется, что аплифты могут добыть для него философский камень, и таким образом создать эликсир вечной молодости. Поэтому, например камеры аплифтов оборудованы как лаборатории исторических алхимиков и заполнены репродукциями алхимических гримуаров. Это чтобы вы прочувствовали атмосферу романа. Вот как процесс своего делания описывает Мордехай:“Философское яйцо – большой горшок, который вы видели в атаноре – содержит электуарий, растворенный в воде, которая в течение последних девяноста четырёх дней попеременно подвергалась воздействию жара теллурических огней днём и света звезды Сириус ночью. Строго говоря, золото – это не металл, а свет. Сириус всегда считался особенно эффективным в подобных операциях, но в прошлые века было трудно уловить сирианский свет в чистом виде, поскольку свет соседних звёзд мог его искажать, ослабляя его особые свойства. Здесь для обеспечения необходимой однородности используется радиотелескоп. Вы видели линзу, впаянную в верхнюю часть яйца? Она фокусирует чистый луч на женихе и невесте внутри – сере и ртути.”. Cам Мордехай, обосновывает свой интерес Науке следующими словами:“...второй закон термодинамики: магия может быть отказником по убеждениям. Дело в том, что меня не интересует вселенная, в которой мне придётся умереть”. То есть на этом этапе, пока мы как читатель еще не знаем о твисте, кажется, что магия для аплифтов это такой способ «перебить охрану» метафизической тюрьмы (в действительности они действительно так перебили охрану тюрьмы, я думаю так в романе работает комедийный элемент). Тем более в тексте Диша-Сачетти современное скептическое и физикалистское научное мировоззрение в значительной степени рассматривается как продолжение аристотелевского проекта Фомы Аквинского. И таким образом выступает логичным продолжением христианского мировоззрения, а не противостоит ему. Магия в то же время выступает оружием против мира жестокого демиурга, обрекающего людей на страдания. Мне очень понравилась эта мысль, потому что я лично встречал людей, которые практиковали магию с похожими взглядами, и я думаю ее можно было бы развивать дальше и за пределами этого романа. В то же время Хааст объясняет свой интерес так:“общеизвестно, что вот уже двадцать лет небольшая, но влиятельная клика в Вашингтоне сжигает миллионы и миллиарды долларов налогоплательщиков, чтобы вывести нас в открытый космос. В то время как весь внутренний космос ещё только предстояло исследовать.”. То есть его взгляды это смесь дремучести, теорий заговоров и Нью-Эйджа. И это очень симптомотично, потому что именно мир секретных проектов (а проект «Паладин» — проект супер-секретный) без достаточного внешнего контроля процветает вера в торсионные поля и экстрасенсорику. Чем более проект секретен тем больше шансов, что у него будет псевдо-научное ядро.

Но у этого романа есть несколько слоев: Мордехай Вашингтон пишет роман и Луис Сачетти пишет роман. Сачетти пишет в своем дневнике обзор на роман Мордехая прямо как я сейчас пишу обзор на роман Диша. Роман Мордехая называется «Портрет Помпаниануса» и повествует о раннем фламандском художнике Гюго ван дер Госа, который заключает договор с дьяволом, чтобы на три года обрести совершенное мастерство рисунка и отправиться в путешествие в Италию, знакомиться с мастерами ренессанса. В процессе изучения рисунка Гюго понимает, “[что, задача искусства] уже не в том, чтобы отражать реальность, а в том, чтобы (по наущению дьявола) управлять ей. Искусство превращается в магию”. Тут видим возвращение к магической теме Мордехая, а также очень важную и смелую мысль о том, что задача искусства быть магией, которую легко обратить обратно, в то, что задача магии быть искусством. По истечении своих Трех лет ван дер Гос сходит с ума (тема скоротечности жизни аплифтов). С романом Сачетти все сложнее. Дело в том, что Скачетти постепено увлекается темой нацистских преступников и концлагерей и его роман называется «Бухенвальд: Комедя». Его даже удается опубликовать. Но к сожалению или к счастью, мы не видим ни текста романа, ни даже его синопсиса в дневники. Мы видим только обрывки творческих мыслей Сачетти, которые просачиваются в роман. Вот некоторые из них, думайте о них, что хотите:

• “Бог — это Эйхман в увеличенном виде... Поверьте мне, когда-нибудь Гиммлера канонизируют.”
• “Ну, если дьяволу следует воздать должное за Освенцим, то пусть будет записано, что я благодарю его и отдаю ему должное.”
• “Когда-нибудь в наших колледжах будут изучать Гиммлера. Последнего из великих хилиастов. Пейзажи его внутреннего мира вызовут лишь приятное чувство ужаса. (И, следовательно, Красоты.) Подумайте о том, что стенограммы процессов по делам о злодеяниях уже много лет демонстрируются нам в кинотеатрах для развлечения. Красота — это не что иное, как начало.”

Еще я хотел бы поделиться с вами совершенно потрясающей сорокинской сценой. Когда Луис предлагает добавить в алхимическое деланье музыку, то Мордехай вспоминает как его в детcтве учили танцевать чечетку по чернобеллым записям с Ширли Темпл (с которой танцевал Кеннет Энгер). Вот что дальше происходит в романе: “Учительница показывала нам вырезки из старых фильмов с Ширли Темпл, и нам приходилось разучивать её движения, вплоть до последней улыбки и подмигивания. Когда мне было шесть, мама привела меня на шоу талантов в местный театр, которое проходило по четвергам. Она нарядила меня в этот безвкусный костюм ангелочка, весь в мишуре и ситце. Мой номер был «Я построю лестницу в рай». Знаете этот номер?» Я покачал головой. «Звучит примерно так…» ." Он запел песню своим хриплым, попугайским фальцетом и одновременно шаркал по ковру. "Сукин сын!" – закричал он, замолчав. "Как, чёрт возьми, я могу что-то делать на этом чёртовом ковре?" Он наклонился, ухватился за бахрому узорчатого ковра и оторвал его от кафельного пола, волоча за собой и опрокидывая мебель. Затем он возобновил, уже громче, свою гротескную песню и танец, размахивая руками не в такт плохо спетой мелодии. Его движения ног превратились в беспорядочное топанье. "Я доберусь туда любой ценой!" – закричал он. Вытянув перед собой обе ноги, он упал на спину. Песня переросла в мучительные крики, руки и ноги продолжали размахивать. Он яростно бился головой о кафель.”.. Не знаю что это должно значить. Возможно, что песня я «Я построю лестницу в рай» и Ширли Темпл попадает в тот же символьный ряд, что и нацисты и концлагерь.

Поворотной точкой романа становится «провальное« получение философского камня. Мордехай с криками « чернота, чернота» умирает. После этих событий пропадает Эми Баск, главный ученный лагеря и католическая женщина, которая скептически относилась к алхимическим опытам. А Сачетти снится сон, в котором он встречает святого Фому Аквинского и в конце он понимает, что тоже заражен Спирохетой. И что его дневник был частью научного эксперимента, который должен был показать, как меняется интеллект уже умного человека после заражения. Сачетти бастует и превращает свой дневник в площадку для абстрактной сut-up поэзии в духе Берроуза, «Голый Завтрак» которого даже один раз упоминается в этом романе. Или это просто следствие усиления интеллекта Сачетти. Диш откровенно упоминает материал, который он нарезает: «Потерянный Рай» Мильтона, «Путешестиве Пилигримма» Баньяна, алхимические трактаты, сочинения Фомы Аквинского и «несколько современных поэтов». Лучшие моменты этих нарезок напоминают тексты группы «Coil». И мне эта часть текста очень понравилась. И долгое «время» в дневнике мы видим только это. Но постепенно Луис успокаивается и начинает работать над арт-проектом «Музей Фактов» (потому что Хааст требует фактов), и методично перепечатывает в дневник рандомные факты из газет с минимальными комментариями. По всей видимости это и есть форма блога соответствующая максимальном интеллекту. Хааст, который требует фактов в форме простых и понятных нарративов может быть репрезентацией привередливого редактора или читателя отвергавшего пост-модернистскую литературу.

За этот период «погибают» почти все аплифты кроме Сачетти. Но покой Сачетти нарушает новая группа аплифтов, которая уже состоит из физиков, разрабатывающих оружие массового уничтожения. Физиками руководит доктор Скиллиман. Хааст просит написать про Скиллимана. И Сачетти пишет про него в дневнике нелицеприятный рассказ, в котором Скиллиман убивает своего ребенка, во время лекции о проблемах перенаселения. Постепенно у Луиса получается выстроить хорошие отношения с аспирантом Скиллимана по фамилии Шимпанский. С ним они вместе ходили слушать современного композитора Оливье Иессиана. Еще через какое-то время вокруг него сложилась небольшая группа последователей из аспирантов Скиллимана, которым он рассказывал про искусство и философию. но к этому времени Луис стал совсем больным и слабым, почти слепым. Все что у него оставалось из удовольствий в жизни это слушать музыку на пластинках и заставлять одного охранника читать ему «Логико-Философский трактат» Витгенштейна. Но Скиллиман приревновал к Сачетти своих аспирантов. Он пришел к Сачетти и прочитал сатанинскую тираду, которая сводится к тому, что во вселенной нет Бога и Рая, но есть Ад и Дьявол, потому что дьявол — это энтропия. И задача человечества в том, чтобы сделать максимально мощную атомную бомбу и взорвать планету. Потому что только так человечество может возвысится до уровня дьявола. Поэтому бросайте вашу лирику, пошли делать бомбы. Пикантности этой ситуации придает то, что Скиллиман, как и почти все другие герои в романе читают дневник Сачетти. Но в целом эту речь Скиллимана я бы назвал одной из основных достопримечательностей этого романа, может я там что-то переврал но целиком цитировать ее я не буду. То что дьявлол это энтропия — часть одного современных прочтений «Потерянного Рая» Мильтона. И в этих фрагментов, теряющий зрение Сачетти часто сравнивает себя с Мильтоном.

Cлелующий поворотный момент романа наступает тогда, когда Луис открывает свой «музей фактов» в том же пространстве где происходила постановка «Фауста» и алхимическое деланье с получением философского камня, причем с большинством декораций на месте. «Музей Фактов» в значительной степени отсылает к философии Витгенштейна, который писал, что мир состоит из фактов. Интересно, означает ли это, что Диш ставит аналитическую философию в один ряд с исторической магией и алхимией? Музей Фактов состоит из множества вырезок из газет, которые изначально кажутся совсем бессвязными, но поставленные в ряд, становится ясно, что Спирохеты вырвались из исследовательского центра и заражают Америку в масштабе эпидемии. Все это ставит амбиции группы физиков под вопрос, потому что у них больше нет критического преимущества над другими исследовательскими группами. Все дело в том, что Эми Баск как выясняется занималась сексом с Мордехаем и стала разносчицей заразы. Вот тут и начинается основная «Bug Chasing» часть романа. Читатель этого не видит, но касается этого через теоретизирования персонажей. Сачетти предполагает, что основными переносчиками заразы должны быть гомосексуалы. Он говорит: “ Мои оценки темпов распространения основаны на новом издании Кинси, поэтому они, вероятно, занижены. Тот факт, что промискуитет (и венерические заболевания) более распространены среди гомосексуалов, также может способствовать ускорению этого процесса, особенно на ранних стадиях, когда быстрое распространение имеет решающее значение. Экспонаты моего музея действительно демонстрируют преобладание «прорывов» именно в тех областях, где гомосексуальность наиболее распространена: в искусстве, спорте, моде, религии и сексуальных преступлениях.”.

В финале романа раздосадованный Скиллиман пытается убить итак умирающего от болезней Сачетти, инсценировав его побег. Наверно, за то что Луис разрушил его, Скиллимана, авторитет среди аспирантов. Хааст отказывается отдать приказ, но дает Скиллиману в руки пистолет. Но тот вместо того, чтобы стрелять по Луису, стреляет в звезды. Потому что для него Луис слишком приземленная цель. Потом Хааст убивает Скиллимана, и оказывается что это все это время был Мордехай, который переместил свой разум в тело Хааста. Потом разум Сачетти перемещают в молодое сильное и подтянутое тело охранника. Мы узнаем что у человечества все еще есть надежда, потому что группа аспирантов начала изучать медицину и искать исцеление от Спирохеты, вместо того, чтобы разрабатывать оружие. Это, конечно обещанный хэппи-энд. Но напоминаю, что всю эту информацию мы получаем из дневника Луиса. Поэтому возможно это просто его мечты, а не факты.

1. Известный факт, что первая книга Потерянного Рая содержит каталог демонов, подобному каталогу кораблей в Элиаде. Тут важно понимать, что языческие боги по Мильтону реально существовали, но были на самом деле демонами. Каталог Мильтона начинается с Молоха (или Баала), свирепого бога, которому приносили в жертву младенцев в финикийских городах, и заканчивает Сатурном, который принес цивилизацию в Рим и на туманный Альбион. Из этого описания, можно сделать вывод, что Сатурн не так плох. но Дэвид Квинте замечает, что Cатурн — это и есть Молох. Потому что в мифах Сатурн пожирает младенцев также как пламя в жертвенниках Баала. На этой идеи частично строится повесть Пелевина «Искусство легких касаний», где Молох тоже выступает богом времени, как и Сатурн.
   
   
   Cатурн, пожирающий своего сына. Франциско Гойа
   
   


2. В конце первой книги демона становятся очень маленькими, чтобы разместиться в Пандемониуме, и Мильтон сравнивает их с феями, «которые в лунном свете кружат голову крестьянину, вышедшему из кабака». Дэвид Квинт замечает себе, что это не случайное сравнение, а продуманная атака на католиков. Потому что, оказывается, английские пуритане ассоциировали с фей, магию и другие народные верования именно с католической церковью. Видимо, потому что они считали, что среди католических прихожан особо сильно двоеверие. А себя они, видимо, считали борцами с двоеверием. Было даже такое стихотворение «Изгнание эльфов», направленное против католиков. Это не очень важно, но этот взгляд может быть интересен при анализе английской литературы, где упоминаются эльфы и феи. Например, Толкин был католиком. И мильтон в этом пассаже указывает на католическую церковь как на последнее прибежище демонов.
   
   
   Эльфы подземелья
   
   


3. Чтение Дэвида Квинта помогло мне понять, что в материалистической теологии Мильтона Б-г — это что-то вроде негативной энтропии. И в мироздании Мильтона благодаря вмешательству Б-га энтропия должна только убывать и убывать. С одной стороны, это противоречит современной термодинамики. И одним из решением этого противоречия могло бы быть то, что вселенная Мильтон или христианская вселенная вообще движется во времени в обратном направлении. У этого взгляда должно быть много выводов, вроде того, что жизнь это кредит взятый у Б-га. Такой взгляд на Б-га отражен в рассказе Уильяма Берроуза «Здесь Ах Пуч». Но с другой точки зрения, представленной Шредингером, сама жизнь представляет пример обратной энтропии. А Б-г в торе в том числе создает жизнь. Этот взгляд можно применить к проблеме теодицеи. То есть Б-г устраивает падения Адама и Евы и падения Люцифера, потому что эти действия ведут к минимизации энтропии. Такой взгляд на Б-га можно обнаружить у Филипа Дика в романе «Убик».
   
   
   Калибри и цветок символизируют преодоления энтропии
   
   


4. В то же время, Дэвид Квинт показывает, что восстание Люцифера символизирует Хаос на разных уровнях бытья. А этот рост Хаоса можно интерпретировать как энтропию. Поэтому сатана — энтропия. И борьба сатаны против Б-га — это борьба за распространение энтропии. И хотя христианская доктрина говорит о поражении Сатаны, термодинамический писсимизм учит тому, что ползучая война Люцефера против Б-га вполне успешна. Может быть до падения энтропия уменьшалась, а потом термодинамика стала наказанием человеку за первородный грех. Но спаситель, через жертву на кресте, отменил первородный грех, а значит открыл для людей путь к преодолению энтропии. Но он не отменил термодинамику. Поэтому видимо энтропия преодолевается только в краткий миг святого таинства причастия. Отсюда и параллели с Убиком.
   
   
   Дьявол учит людей термодинамике
   
   


5. Когда Люцифер летит на землю, то Мильтон большое внимание уделяет образу Солнца. Дэвид Квинт пишет, что это глава нужна, чтобы критиковать взгляды Генри Мора, современника Мильтона и философа-неоплатоника. Неоплстоники считали Солнце высшей эманацией Б-га. Поэтому они считали, что Б-га можно познать через изучение и поклонения солнцу. В частности, таких взглядов придерживался Генри Мор. Мильтон поддерживал распространение идей новой физики. Но опасался того, что за гелиоцентрическими моделями мира может скрываться учение неоплатоников.
   
   
   Гелеоцентрический мир неоплатоников.
   
   


6. Насчет Eвы фембоя — это уже чистая панк-литературоведенье. Даже не шутка, потому что не смешно, а панк. И в каждом панке есть доля правды. Дэвид Квинт пишет, что Спаситель в христианской типологии обозначаемый как второй Адам, может быть также быть обозначен как вторая Eва. А значит Eва — это предшественницей второго Адама в ряду Адама. Но она же следует после первого Адама. Получается, что Eва это такой Адам версии 1.5 или 1.1, и совсем не понятно зачем Адаму версии 1.5 или 1.1 быть женщиной? А вот в процессе апгрейда могли вполне сделать фембоем. В тоже время Дэвид Квинт замечает, что Мильтон явно указывает, что Адам и Ева связаны отношением подобия. И, оказывается, у Мильтона были труды по логике, где он явно определял отношение подобия как максимально близкое, из не эквивалентное. А фембой ближе к обычному мужчине-мужлану Адаму чем женщина, но не эквивалентин ему. Шах и мат. Все же был Адам и Стив.