Album: My People Were Fair and Had Sky in Their Hair... But Now They're Content to Wear Stars on Their Brows
Artist: Tyrannosaurus Rex
Release date:1968
Genre:: Psychedelic Folk
Scene: Ladbroke Grove Scene

Album: Prophets, Seers & Sages: The Angels of the Ages
Artist: Tyrannosaurus Rex
Release date:1968
Genre:: Psychedelic Folk
Scene: Ladbroke Grove Scene

Album: Unicorn
Artist: Tyrannosaurus Rex
Release date:1969
Genre:: Psychedelic Folk
Scene: Ladbroke Grove Scene

Album: A beard of stars
Artist: Tyrannosaurus Rex
Release date:1970
Genre:: Psychedelic Folk
Scene: Ladbroke Grove Scene

Album: I Looked Up
Artist: Incredible String Band
Release date:197ö
Genre:: Psychedelic Folk
Scene: Second British Folk Revival

I wanted to write this post about psychedelic folk. But then I started researching it turned that most bands I wanted to write about turned to actually belong to progressive folk and second British Folk Revival. The only band left out is the Tyrannosaur Rex. Soon Mark Boland will transform it into a behemoth of art rock "T. Rex". But for this alchemical transformation to happen the second guy on the covers, Steve Peregrine Took would have to depart and found "Pink fairies". Though, in the beginning "Tyrannosaur Rex" was an ugly dinosaur, which thoroughly believed to be a swan. Look only on an incredibly whimsy title "My People Were Fair and Had Sky in Their Hair... But Now They're Content to Wear Stars on Their Brows" and a incredibly whimsy cover art mixing portraits of two key members of the band. Incomprehensible Dylan-like vocals only add to the whimsy .This is basically all this album. Sometimes, this whimsy is charming. Sometime, annoying. This is the whole description of this band you will get from me. Next albums slowly become more competent, but also more popish, foreshadowing the descent of this band into an abyss of arc, or maybe an ascent to the top. Take what you want.

The bonus album I want to add to the comp is "I look up" by "Incredible String Band". Technically, this is said progressive folk and second British folk revival. But after the great " The Hangman's Beautiful Daughter" album this band can't wash themselves from "psychedelic folk" label. So, here I add it to make this post about psychedelic follk in general. Not just Tyrannosaur Rex. This album "I look up" is nice and pleasant to listen and contains some traditional English singing. But it's rather forgettable compared to " The Hangman's Beautiful Daughter. So, it's OK overall, I guess.

Думаю я закончил ридинг марафон Томаса М. Диша и по этому пободу нужно провести какие-то итоге. И хотя это может быть и не очевидно при поверхностном знакомстве, но творчество Диша глубоко биографично. Поэтому я решил подвести эти итоги в форме биографии.

Томас Диш родился в 1940-м году в консервативной католической семье в штате Айова. И когда Дишу была мало лет его семья переехала а Миннеаполис. Принято считать, что эта семья была из верхних немцев. Но в книге «Святое писание» Диш описывал свое этническое происхождения как «норвежское». Но фактам из этой книге верить нельзя. И сомневаюсь, что простая норвежская семья может быть католической. Но я легко могу представить себе, что немецкая семья в Миннесоте во время второй мировой войны могла говорить, окружающим, что они норвежцы. Но также вполне и возможно, что у Диша были смешанные немецко-ираландско-норвежские корни. Имя «Томас» на арамейском означало «Близнец». А фамилия « Диш» — это верхнегерманский вариант известного немецкого слова «Tisch» — то есть стол, деревяшка или древесины. А может это быть и указанием на профессию — «cтоляр». Поэтому «Томас Диш» — это «деревянный близнец» или «близнец-столяр». Но если вернуться к спекуляции о скандинавском происхождение писателя, то я нашел интересную информацию, что слов «Диш» было в древнем норвежском и было там связано с магией. Поэтому возможно «Томас Диш» — еще и «магический близнец».

У Томаса Диша было пять младших братьев плюс минус два. И Диш с раннего детства развивал навыки рассказчика, пугая их страшными историями. Больше всего в этом плане им заходили рассказы Эдгара Алана По. Также на становление литературного вкуса писателя повлияла классическая пульповая научная фантастика и комиксы «EC comics», особенно «байки из склепа» Но тем не менее, Диш читал и много классики, а все потому, что в Миннеаполисе он учился в элитной католической школе «Кретин» для одаренных детей, которых все так и называли, « кретины». В этой школе Диш познакомился с основами католической философии, и добился успехов в тригонометрии. С детством Диша может быть связанна еще одна спекуляция. Вполне возможно, что Диш в детстве отсидел в тюрьме. На это намекает роман «На крыльях Песни» и в рассказе «Первый ежегодный фестиваль искусств на поле боя "горя резни"». В этом рассказе объясняется, что существует закон, который позволяет американцам отсидевшим в детстве скрывать этот факт своей. Это частично объясняет, почему Диш никогда об этом не рассказывал, и как с таким пятном в биографии поступил в элитную школу «Кретин». Хотя сам факт этого поступления является главным аргументом против.

Но самым любимым предметом Диша в школе был балет. После выпускного Диш поехал с друзьями по балетному кружку покорять Нью-Йорк. Он даже несколько раз выходил на сцену, но только в качестве массовки. Cложно составить полную хронику жизни Диша в это время. Но можно предположить, что он тусовался с молодой околобалетной богемой. Там, в среде где все мечтали о сцене Большого Театра, скорее всего ему привили вкус к классической русской литературе. Диш не раз называл роман «Война и Мир» своим любимым произведением. С этим балетным кружком связана еще одна загадка жизни Диша. Скорее всего девочка с которой Диш там танцевал и с которой уехал в Нью-Йорк заболела катотонической шизофренией и перестала нормально функционировать. Об этом можно сделать выводы из романа «На крыльях песни» и рассказа «Город Проникающего Света».

Перед тем как стать писателем с Дишем произошло множество событий в Нью-Йорке. Он пошел в армию, но сразу комиссовался, не известно как. Судя по всему На Диша повлиял роман Хайнлайна «Звездный Десант». Но потом он понял, что его просто привлекали мальчики в форме, и возможно это и помогло Дишу комиссоваться. Диш пытался совершить суицид. После чего ему пришлось лежать в дурке. Но что главное, Диш поступил в университет NYU. Вначале он учился на архитектора, но потом перевелся на исторический. Сам Диш говорил о том, что когда туда поступал, то хотел строить соборы, а когда узнал что у современных архитекторов таких возможностей нет, то решил что сможет изучать соборы чисто исторически. Но у меня я видел где-то цитату Диша, где он писал, что так и не смог осилить интегрирование, и возможно дело в этом. Пока Диш учился в NYU он успел поработать копирайтером и на других низкооплачиваемых офисных работах. Можно также предположить, что он даже успел какое-то время попреподавать тригонометрию в колледже дебилам.

Во время этой учебы в университете Диш, попадает на те же курсы литературного мастерства, которые когда-то до него закончил Роберт Шекли. Там он написал свой второй опубликованный рассказ «Утопия, Никогда!». Свой же первый опубликованные рассказ «Двойное Время» Диш написал вместо того, чтобы готовиться к экзамену, так ему понравилось писать фантастические рассказы. И он решил бросить университет и стать профессиональным писателем. Дишу было 24 годика. То есть на учебу с переводами между разными факультетами, поход в армию и лежание в дурке у него ушло примерно пять лет. Что можно сказать про журнальную фантастику начала-середины 60? Это была эпоха, когда насыщение идеями «Золотого Века», с его ориентированностью к звездам, верой в будущее человечества, и юношеский энтузиазм. В этой среде процветали писатели, которые обманывали читательские ожидания и смеялись на стереотипами. Например, Циля Гольдсмит, редактор журнала «Fantastic Stories of Imagination», в котором в основном и публиковался Диш, так описывала фантастику в ее журнале: «Если раньше монстры из болота гонялись за красотками в бикини, а теперь красотки гоняются за монстрами, в то время как бикини давно лежит в болоте». Это все нельзя назвать ни прогрессом, ни революцией, ни эволюцией жанра. Это все было просто симптомом позднего застоя. И в том же стиле были большинство ранних рассказов самого Диша.

Но что действительно разрывало это тенденцию к застою так это журнал «Новые Миры» Майкла Муркока в Британии. Он делал ставки серьезную, мрачную и пессимистичную фантастику, а на пьедестал там ставили У. С. Берроуза, а не Брэдбари с Азимовым. Отдельный вопрос насколько внезапным было это преобразование под руководством Майкла Муркока, но важно, что одним из главных движетелей новой волны стал Джей Джи Баллард, отметившийся четырьмя романами катастрофами о конце света. В том же стиле был и роман Диша «Геноциды». Там человечество уничтожается инопланетянами просто как какой-то космический сорняк. При этом это не просто какая-то шутка, а вполне серьезная трагедия с точки зрения героев романа. Одновременно, это роман, в котором Диш выжал из себя всю тревога молодого не очень хорошо устроенного человека, о чем говорит жизнь вся предшествующая жизнь Диша в Нью-Йорке.
Вторая мировая война миновала мимо Диша как горячечный сон. Но тревожность холодной войны и ожидание неминуемого ядерного уничтожения оставила неизгладимый отпечаток на поколение Диша. В этом можно искать источник темного настроения этой эпохи.

Когда Диш публиковал «Геноциды» он подписал контракт на издание еще двух романов с тем же издателем. Первым из этих романов стали «Щенки Земли». А в следующем году появилось «Эхо плоти твоей». Сам Диш пишет, что он не очень доволен этими романами. Потому что во время их написания находился под большим давлением от издателей. Но фанатам нравятся «Щенки Земли» нравился читателям, потому что он смешной. Мне кажется , что у этих обоих романов есть свои сильные и слабые сторона. Другое направление работы Диш в это время связано с колоборациями с писателем Джоном Сладеком. Вместе они написали треш-хоррор «Дом, который построил страх» и социальную криминальную притчу в стиле южной готики «Черная Алиса». Кажется, что последнее произведение достаточно неплохое, хотя я его не дочитал до конца. Но интересным мне кажется тот факт, что Сладек с Дишем образовали своего рода союз скептиков-атеистов в мире бульварной литературы. Не знаю, когда именно Диш стал атеистом. И какие у него со Сладеком были отношения кроме писательских коллаборации.

Возможно, самым важным решением в писательской карьере Диша был переезд в Лондон. Там он познакомился с другими писателями новой волны. Не только с Майклом Муркоком, но и с Чипом Дилэйни, например. Рассказы, которые Диш публиковал в «Новых Мирах&raqoo; были другими. Это не мейнстримная позиция, но мне кажется, что в этих текстах Диш создавал кибер-панк, если под определением кибер-панка понимать лозунг «high tech, low life». Например в микро-рассказе «пустая комнаты» нем показывают киборга и его девушку-альтушку, которые обсуждает коммунальные проблемы. Также в журнале начинают публиковаться фрагменты романа «Концентрационный Лагерь», который многие считают лучшим романом Диша. Возможно весь опыт Диша: католическая школа, тюрьма, армия, психушка — сделали его чувствительным к теме авторитарного угнетения человека человеком. Но кроме подобной высокой литературы Диш в это время пишет Новелизацию британского сериала «The Prisoner» и исторический роман «Альфред Великий».

В какой-то момент Диш начинает жить с Джоном Клютом и его женой. Жизнь с ними легла в основу рассказов «рабы» и «Мастер Милфордского Алтаря», которые впоследствии составили хребет сборника рассказов « Getting into Death». Этот сборник вместе с романом «334» — самые авангардные произведения Дища. в романе «334» Диш описывает семейную драму в социалистическом Нью-Йорке будущего. Сила этого романа была настолько велика, что Чип Делейни даже написал отдельную книгу «Американский Берег» с разбором рассказов « Анголем». Может быть дело просто в том, что Дилейни влюбился в Диша. Сама эта книга в значительной степени по форме работу «S/Z» Ролана Барта, содержащую разбор рассказа «Cарацин».

И да, действительно, после времени в Лондона Диша возвращается в Нью-Йорк, где он активно погружается в богемную жизнь. Он знакомится с известным артхаусными режиссёрами Кеннетом Энгером и Алехандро Ходоровски. Диш начинает публиковать поэзию чем очень гордится. В Нью-Йорке Диш пишет либрето для мюзиклов « Франкенштейн» и «кардинал Дитаксо». Но последний мюзикл с острым анти-католическим содержанием привел к тому, что театр на который работал Диш потерял свое зданием, которым, как оказалось, владела католическая церковь. Но жизнь в Лондоне также не отпускала Диша. Потому что во то время Диш активно путешествовал по Европе и употреблял наркотики. Он посетил Испанию, Швейцарию, Турцию. Опыт того времени был важным источником вдохновения для рассказов Диша.

Но Важнейшем событием в жизни Диша связанным с Лондоном становится встреча с Чарльзом Нейлором, ради которого Диш уходит от Джеймса Салеса. Чарльз Нейлор становится мужем Диша. Вместе, руководствуясь своими романтическими воспоминаниями о Лондоне они пишут роман «Cоседствующие Жизни» о прерафаэлитах в Лондоне 19-го века. Чем-чем, а бесплодными для для Диша 80-е годы нельзя назвать. Диш создает серию псевдо-хороров «Мистическая Минесота». Диш продолжает с гордостью публиковать поэзию. Диш работает над компьютерной игрой «Амнезия». Диш пишет сказку про отважного тостера, которая впоследствии превращается в серию мультфильмов. За дистрибуцию мультфильма о тостере отвечала корпарация Дисней. И Дишу предложили поработать над сценариями запланированного мультфильма про львов с сюжетом из Гамлета. Диш создал сценарий «Король Калахари». Он значительно отличался от итоговой версии «Короля Льва». Например, там было довольно много сцен, где львы ели травоядных животных. Поэтому из Диснея Дишу больше не звонили. При этом нельзя сказать, что Дисней украл идею Короля у Диша. Потому что она у них уже была, когда его пригласили писать сценарий.

Но в восьмидесятые годы вместе с Америкой поменялся и сам Томас Диш. Понятно, что он уже не был голодным, злым молодым человеком в контрах с обществом. Его муж, Чарлз Нейлор, обеспечивал его вполне комфортной жизнью. Да и сам Диш стал вполне себе состоявшимся автором. Это не могло не отразиться на его прозе. Диш стал буржуазным автором на откидном кресле. Это ощущается, если почитать его более поздние сборники вроде «Человек у которого не было тем для разговоров», рассказы про тостер, или серию «мистическая Минесота». Диш даже запретил Дилейни издавать его книгу «Американский Берег&raque, потому что она содержала в себе рассказ « Анголум», на который копирайт был у Диша. Возможно, дело было в том, что Ролан Барт в своей книги анализировал «Cарацина Бальзака» не потому что он был хорош, а потому что он был плох. И подобная аналогия разозлила Диша. Возможно, дело в том что Диш и Дилейни просто разошлись политически. Потому что позже Диш называл Дилейни, который тогда стал профессором квир-стадис, безумным леваком.

В 90-е Диш продолжал свою поэтические линию и серию «Мистическая Минесота». Но новым пульсом его литературной жизни становится роль критика. Он активно пишет рецензию на фантастику в несколько НФ и просто литературных журналов. Как критик Диш был совершено безжалостен. Для него не было ничего святого. И от него доставалось и Азимову и Брэдбари, и восходящим звездам вроде Орсона Скотта Карда. Диш написал важную книгу о НФ « Мечты, из которых сделаны наши вещи». Там он развивает теорию жанра, основанную на утилитарных потребностях общества. Диш писал НФ нужна для того, чтобы мотивировать умных мальчиков и студентов учиться усердней. Также он выдвинул теория, что Америка — нация лжецов. Поэтому, анализируя произведения американских авторов, первое что нужно сделать — это определить кого пытается обмануть автор. Также читая и анализируя, публицистику Диша, можно довольно четко увидить как он смещается в правою. От Диша достается не только религиозным мракобесам и культам НЛО, но и левым, вроде феминистки Ле Гуин и радикального квир-активиста Чипа Дилейна. Скорее всего дело в том, что агент Диша в то время обещал, помочь ему получить контракт на публицистику в одном правом издательстве. Но из этого дела ничего не вышло.

Но все очарования Диша правыми идеями полностью рухнуло вначале эры Буша. Война против террора его отнюдь не вдохновляла. В начале нулевых Диш объявляет себя богом и пишет книгу «cвятое писание». Но и в жизни Диша происходят определенные потрясения. Том и Чарльз переживает пожар в своей квартире в районе Манхэттена Гринвич Вилладж. Из-за этого здоровье Чарльза сильно портиться. Ему устанавливают искусственное легкое. В 2005 году Чарльз умирает. После этого Диш почти перестает писать. Единственное достаточно объемное прозаичное произведение Диша после 2005 года — эта дуалогия про «Протея». А настоящей отдушиной в это время для Диша становится его блог «Endzone». Там Диш делился со своими читателями не только поэзией, но и переживаниями о мировом голоде и глобальном потепление, а злорадствовал о смерти своих врагов. Но со смертью Чарльза злоключения Диша только начинались. Из-за правил аренды в районе Гринвич Вилладж арендодатели не могли повышать аренду на свои квартиры. Это могло приводить к гротескным ситуациям, когда на одном этоже в квартирах с одинаковой площадью и ремонта цена аренды могла отличаться на порядок. Чарльз и Диш арендовали квартиру около 20 лет и все это время цена аренды не повышалась. Но контракт был подписан на Чарльза. И хозяева стали выселять Диша, чтобы сдать квартиру уже с более высокой, актуальной ценной. Кажется, в такой ситуации было бы проще переехать. Но Диш в это время уже был пожилым человеком. Он страдал от диабета, ишиаза, лишнего веса и депрессии. Переезд был для него чем-то неподъемным. И в 2008 году Диш покончил жизнь самоубийством.

Я встречал мнение, что причина самоубийства Диша была в том, что он был один. А то, что он был один было следствием того, что своей критической деятельностью Диш испортил отношения со всеми писателями и фанатами. Но если почитать одну из последних книг Диша «Протей снова идет», то из нее можно сделать вывод, что Диш в конце жизни а скорее и намного раньше страдал от провалов в долгосрочной памяти. Скорее всего Диш просто забыл о том, что у него были друзья.

Я заинтересовался Томасом Дишем потому что он был своего рода темным близнецом Филипа Дика. Большую часть времени они были сущей американского государства, потому что Дик жил в Лос Анджелесе, а Диш в Нью-Йорке. Они встретились один раз в конце 70-х, когда Дик уже был полон энтузиазмом от своего опыта взаимодействия с Валисом. Диш реагировал на этот феномен как скептик и пытался убедить мэтра в нереальности его опыта. Тем не менее Диш придерживался высокого мнения о литературных трудах Дика. И после смерти пророка Диш был главным инициатором создания премии имени Дика. Диш все это делал до того как узнал, что Дик написал на него донос в ФБР, в котором называл его роман «Концентрационный лагерь» подрывным материалом. Диш отомстил Дику введя в свою книгу « cвятое писание» сюжетную линию «Филип Дик в аду».

Валис — это своего рода символ трансендентации в мире научной фантастики. Это идея того, что писатель фантаст может стать контактором с космическим божественным разумом. То за что стоял Томас Диш было полным противоположностью всего этого. Как замечает Чарлз Платт на панели на Ридерконе2011, Диш пыл писателем анти-трансцендентности и анти-романтиком. В значительной степени его направление в литературе противоположно направлению битников, которые представляли своего рода нео-романтическое в пост-модернизме. Кажется, что как поэт Диш пытался преодолевать атмосферу созданную Аланам Гинсбергом. А Алан Гинзберг был просто одержим Блейком, и его разговорами с ангелами и встречами с феями. Это не значит, что Диш полностью отказывается от воображения. Но скорее всего, как атеисту, Диша претила идея какого-то прямого канала с богом. И вместо этого он предпочел открыть прямой канал в ад. Что по иронии все проклятые романтики прошлого могли бы высоко оценить. Но, повторюсь, Диш вообше не был романтиком. Как отмечает Джон Кроули: Диш писал просто мрачные истории о жизни на земле, которые случайно оказались фантастикой. В подобном непрозрачном мрачном подходе к литературе, с моей точки зрения, есть что-то крайне привлекательное.

На психиатрическом уровне это означает, что Диш был обрушенным внутрь обсессивно-компульсивным типом. Он продолжал писать фантастику просто потому что не мог остановиться. Смотри рассказ «Беличья Клетка». В то же время Филип Дик и подобные ему писатели фантасты являются параноиками. Они описывают воображаемых врагов и способы одержать над ними победу. Но Диш лучше всего писал не о победах. Лучше всего ему давалось описывать людей, раздавленных обстоятельствами. Но жанр требует побед в конце. И Дишу обычно не хватает способностей параноидальным-шизофреников накрутит много слоев сюжета. Может быть именно поэтому Диш критиковал одержимость фанатов фантастики сюжетом, и проповедовал важность стиля. И сам Диш был большим мастером стиля. Это делает его тексты крайне приятными для чтения. Но кроме чистой игры словами тексты Диша поразительно плотны. Там нет ни одного случайного предложения. А те что есть, содержат малопонятные отсылки на жизнь самого Диша или на другую литературу. Вместе все это создает сложную смысловую игру. И эта игра у Диша становится намного важнее, чем собственно концовка произведения.

И не смотря на все вышесказанное, Томас Диш был не просто поэтом и мастером слов. Он обладал поразительной прозорливостью о будущем, в том смысле в котором писатели-фантасты воспринимаются как эрзац-футурологи. Диш в предсказал многие аспекты нашей жизни: однополые браки, транс-переходы и цифровое общество, объединённое глобальной сетью. С самого начала он считал, что большое внимание нужно уделять развитию компьютерных технологий. Поэтому как критик Диш активно поддерживал не просто жесткую НФ, а кибер-панк. Многие предвиденья Диша о будущем были мрачные. Он часто представлял гибель человечества или общества тотального милитаристского контроля. Возможно Диш и хотел дать читателям светлый образ будущего. Но в дуологии о Протеи Диш сравнивает себя с Касандрой Троянской, которая должна волей богов пророчить катастрофы.

Отдельный вопрос, можно ли считать Дища экспериментальным автором и пост-модернистом. Сам он явно хотел дистанционироваться от подобного ярлыка. Но на поприще, на мой взгляд он достиг огромных успехов в 70-е. Его работы «334» и «Getting into Death» cложно классифицировать.

В целом я очень доволен, что я ознакомился с творчеством Диша. Я бы сказал, что тут дело скорее даже не в каких-то отдельных романах и рассказах. А в том, что это творчество открывает новый взгляд на фантастику и литературу в целом. Но все же зафиксирую, что любим романом Диша я, наверное, считаю «На Крыльях Песни». Лучшие рассказы «Готическая Минисота»,«пустая комнаты» или «Планте Аркадия».

Охуенное интервью Дали
https://www.youtube.com/watch?v=gFvSa_3xjZs
примерно как "Лекция о броме", но лучше.
И вот еще: https://www.youtube.com/watch?v=TA7esbxbuLI

Я создал цатопесни в Suno по предложению анона.

Он предложил создать песню про цатогванов в стиле первых альбомов Van der Graaf Generator.

Я не большой фанат ИИ-музыки. Но идея найти подходящие описание для музыки, которе
приведет к генерация идеально похожей песни, мне показался хорошим испытанием для «рок-журналиста».

И я это испытание с треском провалил. Может быть дело в том, что я пользовался бесплатной моделью 4.5, а все крутые пацаны пользуются моделью 5.5. У меня все все время сползало в какой-то стадионный рокешник с невероятно мощным сверх-человеческим вокалом гигачада. Не то, чтобы это плохо. Если бы какой-то человек так бы пел, то сразу стал бы рок-звездой. А вот Питер Хамиелл, лидер Van der Graaf Generator, все таки пел не так. И компенсировал это большим драматизмом. Также я заметил, то что то генерирует Суно очень сильно сгрупировано вокруг вокала. А у треков Van der Graaf Generator, у каждого инстумента есть своя партитура, что тоже работает на драматизм компазиции. Но вообше мне показалось, что у Суно просто не хватало контекста. Потому что вначале оно иногда еше следовало моим указаниям, а потом сваливалась в говно. А из-за тега прог рок оно еще стала генерить все треки очень длинеыми.

Лучший трек получился, когда я заставил сунно сочинять музыку в медленном темпе. Но в итоге все равно больше похоже на поздний Procol Harlum тип TV Ceaser:

https://suno.com/s/8Esqeq8xrcFIrC3i

Потом я попросил помощь зала. Но там тоже хуйня получается. Хотя последний трек получился очень смешной, но там тоже скорее не Van der Graaf Generator, а какой-то математический латино джаз.

https://suno.com/s/RzMy11yjVXKy3sTt

Эпичный тред.
https://potsreotizm-old.dreamwidth.org/3709832.html
https://www.threads.com/@stefanyandronova/post/DZur59WjPeB/%D1%8F-%D0%B4%D0%B0%D0%B6%D0%B5-%D0%BD%D0%B5-%D0%B7%D0%BD%D0%B0%D1%8E-%D0%BE%D0%BD%D0%B0-%D0%BF%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%BE-%D1%82%D1%83%D0%BF%D0%B0%D1%8F-%D0%B8%D0%BB%D0%B8-%D1%83-%D0%BD%D0%B5%D0%B5-%D0%B4%D0%B5%D0%B9%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE-%D0%BD%D0%B5%D0%B2%D0%B5%D1%80%D0%BE%D1%8F%D1%82%D0%BD%D0%BE%D0%B5-%D1%87%D1%83%D0%B2%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-%D1%8E%D0%BC%D0%BE%D1%80
https://x.com/belamova/status/2067589645160845786
https://www.facebook.com/1803955079/posts/%D1%81%D0%B0%D0%BC%D0%BE%D0%B5-%D0%B3%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D0%B5-%D0%B7%D0%B0-%D1%81%D0%B5%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%BD%D1%8F/10225738272082573/

"В воздухе запах гари, в небе черный дым. В голове
вертятся вопросы: Зачем эти налеты дронов? Кому помешал
этот НПЗ, дающий Москвичам бензин? Ответов у меня нет. Но
выглядит всё это как попытка втянуть Москву в войну между
Украиной и Россией"

* * *

Стали более лучше кушать, рожь там, овощи всякие...

Привет

Томас. М. Диш.
Протей снова идет: дальнейшие приключения во время конца света.
2008

Это одна из последних работ Томаса Диша. Возможно, не последняя опубликованная, но единственная, написанная после 2005 года. Она также одна из самых редких. Было издано всего 500 экземпляров. Цена за один экземпляр может достигать 200 евро. Я уже упоминал этот роман. Тогда я думал, что никогда не смогу его прочитать. Но, к счастью, мне удалось раздобыть экземпляр со скидкой, украденный из библиотеки Санта-Моники. Так что я наконец-то его прочитал.

Как вы можете догадаться, эта история является продолжением романа Диша «Протей». Интересно то, что Диш сам является главным героем. Но в отличие от первого романа, действие здесь происходит в «современном» Нью-Йорке, а не в Греции Гомера. Но загвоздка в том, что «современный» Нью-Йорк на самом деле — это постапокалиптический Нью-Йорк, изменившийся под воздействием волны террористических атак по всему миру. Этот терроризм привёл к исчезновению большинства электронных средств связи (странно, что это произошло из-за ядерного разрушения Дубая, вероятно, в результате иранской атаки). Но большинство террористических актов были нападениями школьниц-веганок на сети быстрого питания.

История начинается с того, что Диш обнаруживает в своей квартире Чарли, собаку породы лхаса апсо, принадлежащую его подруге Алисе (оба существа существуют на самом деле). Алиса звонит Дишу и просит вернуть собаку, которую она потеряла недалеко от его квартиры. Но прежде чем отправиться к Алисе, Диш также встречает читателя этой книги, который тоже является персонажем, и Сократа, призрака древнегреческого моряка, которого Диш убил ножом-загадкой в ​​предыдущей книге. Сократ всё это время проводил на борту разных кораблей, занимаясь оральным сексом со своими моряками. Затем Диш встречает Сократа в этой книге, когда тот исчезает. И Диш даёт ему свою кровь, чтобы сделать его более материальным. В перерыве Диш вспоминает идею невыпущенной видеоигры, которая пришла ему в голову в начале 80-х. Эта игра должна была обучать людей иностранным языкам, заставляя их общаться с виртуальным возлюбленным. Думаю, Duolingo затормозил некоторые идеи Диша. Также Сократ сообщает Дишу, что корабль «Протей» всё ещё на плаву и сейчас пришвартован у Статен-Айленда в Нью-Йорке. И Диш может отправиться туда, чтобы встретиться со всеми своими товарищами из первой книги: Агамемноном, Гомером и Касандрой. Затем Диша будит Гарри, который ведёт его в квартиру этажом ниже. И Диш обнаруживает там актрису, убитую его собственным ножом-загадкой. Диш понимает, что станет главным подозреваемым в убийстве, и решает проконсультироваться с Касандрой, чтобы найти настоящего убийцу.

После выхода из квартиры Диш находит записку, содержащую угрозу выселения из его квартиры, находящейся под контролем сумасшедшего. Сократ угоняет припаркованную машину где-то неподалеку. И вот персонажи едут в квартиру Алисы. В этой сцене Сократ упоминает, что его любимая книга — «В дороге» Джека Керуака. Читатель замечает, что Сократ ведёт себя как главный герой GTA. Затем Диш мастурбирует член Сократа, что даёт Дишу способность видеть призраков. И писатель видит, что Нью-Йорк полон призраков разных времён и цивилизаций. Потому что многие призраки предпочитают тусоваться в Нью-Йорке, когда у них больше нет материальных потребностей. Эта сцена напоминает сцену на рынке Интерзоны из «Голого обеда»: «На городском рынке находится кафе «Встреча». Последователи устаревших, немыслимых ремесел рисуют каракули на этрусском языке, наркоманы, употребляющие ещё не синтезированные наркотики, торговцы улучшенным гармином, хлам, превратившийся в чистую привычку, предлагающий шаткое растительное спокойствие, жидкости, вызывающие Латах…». Похожую сцену я также нашел у Алана Мура в его романах «Иерусалим» и «Великое время». Но здесь машина, за рулем которой сидит Аристотель, постоянно сбивает призраков, и читатель снова комментирует, что Аристотель водит как персонаж из GTA.

Когда персонажи добираются до квартиры Алисы, они не могут её найти. Вместо этого они находят «Террора», большую черную собаку, принадлежащую домовладельцу Диша, Аристотелю. Гарри сражается с Террором, и Диш убивает его ножом-загадкой. Затем персонажи отправляются на Юнион-сквер. Они видят, что Юнион-сквер полон наркоманов-крокодилистов, употребляющих дезоморфин, которые все гниют заживо и выглядят как зомби. Диш рассуждает о причинах того, зачем люди употребляют «Крокодил». Он приходит к выводу, что люди находят особый покой в том, что они превращаются в труп. Сравнивая Диша с этими наркоманами, Сократ замечает, что Диш уже мертв. На самом деле, он был убит в своей квартире во время сна ранее в романе собственным ножом-загадкой. После расспросов Сократа Диш узнаёт, что его убил его собственный домовладелец, Аристотель, который теперь убивает своих бывших арендаторов, чтобы поднять гневную речь. Здесь Диш ясно указывает на то, что у Аристотеля был мотив убить его, а затем представить это преступление как самоубийство. И это особенно важно, потому что Диш пишет это накануне своего «самоубийства». И он, по сути, кричит: «Если вы найдёте меня мёртвым, это не самоубийство, меня убил Аристотель!».

После этого Диш наконец добирается до Статен-Айленда и вместе с Гарри садится на «Протеус», который теперь служит паромом между миром живых и миром мертвых. Там Диш встречает Касандру, которая теперь выглядит как старая бездомная и незаконно продает закуски. Она также напоминает Дишу его покойную мать. Выпивая с Касандрой, Диш теряет Гарри. Затем выясняется, что весь паром — это всего лишь прикрытие для нелегального места проведения собачьих боев. А Гарри, теперь уже получивший имя Майк Тайсон, вынужден сражаться с ужасной дворнягой. Эта дворняга разрывает Гарри на куски, и эти куски выбрасываются за борт. Затем Диш просыпается в психиатрической палате и понимает, что читатель в его истории все это время был врачом в психиатрической палате. Он понимает, что для того, чтобы покинуть палату, ему нужно начать соглашаться с врачом. Затем врач говорит, что убийств не было, но у Диша теперь есть запретительный ордер, и он не может вернуться в свою квартиру. И вся эта история была галлюцинациями, вызванными травмой от выселения.

В повести ясно говорится, что «конец света» — это личный конец света Томаса М. Диша. Это помещает её в особую категорию предсмертных произведений, где писатели размышляют о своей неминуемой гибели. Я думаю, что концовка ясно показывает, что вся эта погоня за призраком с Гарри и его друзьями, а также убийство — это галлюцинации и шутка. Убийство — это шутка. А настоящая гибель и источник бед — это угрозы выселения. Вероятно, концовка всё ещё предполагает, что на тот момент Диш ещё не планировал самоубийство. Тем не менее, он это сделал, и я всё ещё хочу рассматривать эту книгу как редкий случай предсмертной литературы. Один из важных моментов этой книги — это представление себя мёртвым. Один из романов, с которым я могу её сравнить, — это «Западные земли» У. С. Берроуза. Контраст между этими двумя произведениями довольно разительный. Диш в этом романе показан как слабый старик. У него диабет и проблемы с мобильнстью. Он едва может ходить. У него также бывают провалы в памяти, которые связывают его с главным героем его книги «Священник». Но самое важное — это его одиночество. И это одиночество продолжается и после его смерти, где он не находит покоя. В отличие от этого, в катарсическом финале «Западной земли» мы видим Берроуза в той самой «Западной земле», в своего рода потустороннем «Бит-отеле», в окружении друзей. В общем, это заставляет меня думать, что в конце своей жизни Берроуз достиг своего рода сатори, а Диш — нет. Жизнь Берроуза каким-то образом была добродетельной, а жизнь Диша — нет. В том смысле, что в конце жизни он чувствовал себя одиноким и покинутым даже воспоминаниями о друзьях и семье. Это то, что он, по сути, описывает как состояние «провалов в памяти». На самом деле у Диша было много друзей и поклонников (вы можете посмотреть панель на Readercone2011, чтобы убедиться в этом), но, вероятно, он забыл о них. По иронии судьбы, Диш чувствовал себя одиноким не из-за порочной жизни, а из-за болезни. Истинный порок — это порок забвения.

«Протей снова в плавании» — произведение, наполненное символикой в ​​духе Буньяна. Я не совсем уверен, что именно символизирует «нож-загадка» в дилогии «Протей». Но он там встречается очень часто. Это своего рода нож, который использовали греки бронзового века, чтобы убивать людей, не сумевших разгадать их загадки. По какой-то причине Диш выбирает его в качестве своего оружия. Возможно, это символизирует способность автора убивать своих персонажей, создавая в своих рассказах детективные истории, загадки для читателя. Но я здесь запутался. Другие метафоры менее неоднозначны. Чёрная собака по кличке «Террор» — это символ страха перед «Ужасом», который был очень распространён в Америке Джоржа Буша. Убийство собаки может символизировать переход через этот этап истории. В целом, дилогия «Протей» очень отсылает к 2000-м годам. Это может сыграть против этой истории для тех, кто будет читать её в будущем. Но по созвем это и создает некоторое особое очарование.

Тем не менее, я считаю, что дилогия «Протей» — это великолепное постмодернистское произведение, которое следует поставить на одну полку с «Голым Завтраком». Однако, что Берроуз пишет горячечный сон, вызванный наркотиками, а Томас Диш — о снах, вызванных старческой немощью, а то и вовсе о снах, вызванных старческим слабоумием.

По поводу коллективной виновности и невиновности всех и каждого,
эту тему всегда поднимают, когда в сраной опять случаются репрессии,
https://lj.rossia.org/users/tiphareth/2716660.html

Я (еще когда был еврозайцем) сочинил отличные стишки про это самое.

ЕВРАЗИЙСКАЯ МЕТОДОЛОГИЯ

А ночью лед на губах превращается в пар.
Я вынул из головы, я вынул из головы шар.
Положи его на место, достань оттуда другой
До извилин мозга не дотянуться рукой

Невиновных нет

В дружеском споре кувалды со лбом побеждает кровь
Партия всеобщей любви и евразийских снов
Кто здесь святой, кто Ирод, не разберешь потом,
С выколотыми глазами, без рук без ног и с зашитым ртом.

Невиновных нет

Континенты Евразии воду превращают в лед
Социалистический праздник, сотни дней напролет
Булыжник орудие избранных, наш приговор, наш дар
Наша методология - я вынул из головы шар.

Невиновных нет

* * *

Ну типа, русское государство это машина уничтожения, один гигантский
освенцим, и сей факт лежит в фундаменте русской культуры.
Русская культура, от хлыстов и Достоевского до Егора Летова,
это один гигантский скит самосожженцев и само-умерщвителей.
Требования всех убить и все уничтожить в государстве-освенциме
абсолютно естественны и логически вытекают из всего прочего,
хотя, по уму, единственная вещь, которую тут надо уничтожить -
эту самую машину уничтожения. Ну и что-то сделать с культурой,
которая органично вокруг нее проросла, отчасти как протест,
а отчасти как оправдание, недаром Достоевский сначала сидел на
каторге, а потом требовал от российских властей бить поляков и
жидов и завоевать окружающие страны.

Но вообще я все это ужасно люблю, и Летова, и Достоевского,
наверное, потому, что ужасно комфортно ощущать себя девиантом в
культурной среде, где все, в чем нет девиации, сгнило
и проросло разложением и воняет.

Рассуждения о коллективной вине людей это омерзительно,
но культура, которая эту страну породила, это на самом деле
огромный комментарий к собранию сочинений маркиза де Сада, и
пока мы это не поймем, никакой дерусификации не предвидится.

Из современных сие лучше всего видит, как ни странно, Дугин,
правда, делает другие выводы.

...Сразу к делу. ``Чевенгур'' есть базовый текст Революции. В
некотором смысле он и есть выговаривание, произношение
Революции. В нем Революция говорит о самой
себе. Литературная судьба ``Чевенгура'' есть
онтологический маршрут тайной природы Революции по
русскому ХХ веку.

Когда книга была создана, было уже поздно. Расплавленный
металл красного бытия застыл. Из взбудораженной бездны
истории поднялись опосредующие ``железные тиски
государства''. В конце 20-х ``Чевенгур'' читался как
тревожное напоминание о том, как многомерна была
возможность и как плоска, вытащенная из нее
действительность. Это был упрек, приговор, пощечина. Взяв
в руки ``Чевенгур'', советские смутились. Напоминание было
слишком по живому, слишком близко и ощутимо теплились
впечатанные в страницы стихии. От Платонова отвернулись.

На небе смыслов мученический цветок Андрея Платонова
раскрывается со всей пронзительностью несуществования.

...Платонов -- осевой писатель Руси, не только советской,
маго-большевистской, но всегдашней, полупроявленной и
неизменной, укрывающейся, воющей неслышным голосом под
гробными снегами отчуждения.

Благодаря ``Чевенгуру'' мы можем понять почти все. Тайну
советского, тайну того, что ему предшествовало. В этом
сгустке безжалостной истины видны все темные заревые тропы
Руси, раскатывая их приходим к расколу, к Ивану
Четвертому, к стригольникам и ловцам вселенной Данилы
Филипповича, к миру абсолютного Достоевского и ноющей,
проговорившейся только в поздних текстах
национально-социалистической тоске Герцена... То, что
написано кровью, написано обо всем сразу. И даже то, о чем
в ``Чевенгуре'' не сказано ни слова, благодаря
``Чевенгуру'' становится кристально ясным. Как некоторые
``мыслят от Аушвица'', мы должны, обязаны мыслить ``от
Чевенгура''.

Никто не помнит о страдании, о перерезанных глотках, о
дующихся покойниках, о нищих изголодавшихся детях, о
сиротской страждущей русской пролетарской земле, о
бесконечной и грозной веренице национальных трупов,
разбросанных по всюду, везде складированных, все
переполнивших. Мертвые сгрудились над нами, от них тесно и
душно. История давит себя последней гадкой петлей. Трещат
опоры материков, заводятся скользкие, язвящие воды мировых
бассейнов...

Зреет -- но вне внимания омертвелых отчуждением марионеток
-- прелюдия Нового Чевенгура, Последнего Чевенгура. Слышен
в абсолютной тишине, не предвещающей ничего, кроме полночи
и океана Крови, таинственный поцелуй большевистской зари.

* * *

Это было написано в 1999-м, но ныне сей "Последний
Чевенгур", предвиденный Дугиным, реализовался, и ничего
неомерзительного в нем нет.

Любая попытка реформировать Россию "на демократических принципах"
приводит к одному и тому же, примерно как в анекдоте про мужика,
который много лет подряд крал на заводе детали, чтобы
сделать из них детскую коляску, но, как ни старался,
все равно собирал автомат. Если и удастся обрушить
путлера, результатом будет много лет кровищи и гражданской
войны, а на руинах снова построят гебешный ГУЛАГ, под знаменем
перестройки и демократизации.

Зиновьев жаловался на диссидентов, которые "целились в коммунизм,
а попали в Россию". Надеюсь, что следующее поколение поймет,
что целиться надо именно в Россию. Это государство - кровавая
машина уничтожения не по ошибке, а по дизайну, и никаким
улучшениям не поддается.

Привет

Album: Aerosol Grey Machine
Artist: Van Der Graaf Generator
Release date:1969
Genre:: Progressive Rock
Scene: London

Album: The Least We Can Do Is Wave To Each Other
Artist: Van Der Graaf Generator
Release date:1969
Genre:: Progressive Rock
Scene: London

In my last musical post I covered bands tangential to the British prog-rock scene but outside of its canon. This band, Van der Graaf Generator, is undoubtfully is a part of the prog-rock canon. Nevertheless I got a rather loose experience with this band before and hadn't yet paid deep attention to this band's early records until recently. As in this project I'm listening to all music chronologically I was blown away by the shear level of unique style this two early albums I listened two, "Aerosol Grey Machine" and " The Least We Can Do Is Wave To Each Other", displayed in comparison to the entourage of their contemporaries I wrote about in the last musical post. It can be compared only with "King Crimson" an to much lesser degree to "Genesis", "Pink Floyd" and "Yes".

"Aerosol Grey Machine" is a mixed bag of style. It one of those albums, where the band searches its style by throwing staff to the wall and seeing what will stick. many songs on this album would fit young David Bowie. The titular "Aerosol Grey Machine" is dark fun cabaret performance. Song "Aquarian" in many moments sounds partly as a psychedelic anthem but in other parts it is lament for a dying hippy dream:" Hardly any money... Who needs bread anyway? \\ Well, I mean to say, it's just a road to freedom! \\ Everything's too funny; we just ride along so high \\ Watch the bad scenes floating by; who needs them? \\". But the real highlight of this album for me is the song "Necromancer". While most psychedelia adjacent bands used abstract absurdist poetry a lyrics, or preferred to talk about drugs in some kind of birds' language, this song is full blown fantasy epic: Yes, I live in the black woods, where you dare not \\ Even speak my name \\ If there is evil in your heart and you come near me \\ You will lose your sane \\ My form is mystic, but my heart is pure \\ You'd better believe what I say \\ I am the Necromancer (I am the Necromancer) \\ ...\\ Every day, the power is greater \\ And soon the world will come to rights \\ Through the magic, through the power \\ Shaman shall die on the seventh night \ And now remember, magic is here \\ You'd better believe in the White \\ I am the Necromancer (I am the Necromancer) \\ [Chorus] I am the Necromancer (I am the Necromancer) I think this is a real cultural shift here. Because, the only song comparable in its topic until now is "In the court of King Crimson". Also, probably "Black Sabbath" also had chased the same urge but on a more raw musical level. And in a few years, this style of song-writing will be fetched by the multitude of metal bands. This, probably, was an answer for an urge for fantasy and science fiction. And "Van der Graaf Generator" as new young band were not strangers to this urge. Many other songs on this album have a dark sci fi story implied by their lyrics. This kind of stories could have been inspired by prose which had been publishing in the "New Worlds" magazine in the mid to late sixties. Another highlight of the album is "Octopus" with its cascading orchestral jam. This is also one of the most abstract songs on this album, which opposes the direct fantasy tale of the "Necromancer".

The second album "The Least We Can Do Is Wave To Each Other" is there for many fans the real "Van der Graaf Generator" starts. Here the band fully lunges into dark sci fi/fantasy epic territory pioneered by the "Necromancer" of the first album. "Darkness (11/11)" is a fitting dark opener for this album, with its lyrics full of self-loathing ("I didn't choose it" Peter Hammill sings about his life) and its interludes with resonating guitar and saxophone. The next song "Refugees" is an ornate baroque romantic song counter-posing the darkness of its neighbors. The topic of this song strangely complements the short story "the slaves" by Thomas Disch. Bu the next song "white hammer" is a dark historic fantasy epic about the real historic book "Hammer of the witches" and corresponding which hunts and inquisition. But the song takes an unusual fantasy turn describing stating that as in a result of witch hunts were slayed not only black magicians but also white magicians. Here is a fragment of the lyrics:"Though Hexenhammer was intended to slay only evil \\ Fear and anger against magic overspilled: \\ They also killed those of the White \\ So for two centuries and more they tried to slay \\ Both the Black and the White Arts - \\ But spirits override pain \\ For every one that the torture took, two were hid secure \\ And so the craft, yes, it endured \\ Love and hate lived on in the face of fear \\ Hexenhammer's force died \\ And the real power became clear:... ". But not only the lyrics are impressive in this song. It ends with an insane and ominous free jazz like segment. Next son is "Whatever Would Robert Have Said?". I think it is a song about the eponymous "Van de Graaf generator". It's dark and heavy, a real progressive masterpiece switching between multiple tempos and time signatures and featuring a strong creative instrumental section. "Out of My Book" is another light spot on this album. It features guitars, which remind me of a Genesis' album "Trespass". "After the Flood" is a final dark sci fi epic. It paints a picture of humanity devastated by a flood , which is not unlike something, which can be described in the novels by J. G. Ballard: The ice is turning to water The ice is turning to water \\ The water rushes over all \\ Cities crash in the mighty wave; \\ The final man is very small \\ Plunging in for his final bathe \\ The water rushes over all \\ Cities crash in the mighty wave; \\ The final man is very small \\ Plunging in for his final bathe \\ ... Poles are fixed once more \\ Water is receding, like death and blood leaving \\ And when the water falls again All is dead and nobody lives \\ ... And then he said: \\ "Every step appears to be \\ The unavoidable consequence of the preceding one \\ And in the end there beckons more and more clearly \\ Total annihilation". Indeed, this is an absolutely new lyrical direction and mood for the music in the 60's. There were all kind of musical virtuoso before "Van der Graaf Generator". But I can' imagine any of 60's bans singing about topic like this. Nevertheless, musically this song is also exceptional with it's long instrumental breaks with insanely raving free jazz saxophone. And the worlds "annihilations" in the lyrics above being distorted and stranded to some inhuman limits.

Overall. I can attest that the early work of "Van der Graaf" generator has a special place in the "evolution" of popular/rock music. Clearly, I will put it above all the bands from the previous post just for this reason alone.

Типа официальное письмо, которое я дорогим коллегам сейчас
буду рассылать, раз уж меня выпустили.

Dear friends, colleagues, and all people of good will
who helped or wished to help me during my trials.
Since today, I am free and safe out of Armenia.

I feel that I owe you some explanation.
Just skip it if you feel bored.

( Read more... )

Привет, друзья, я временно на свободе
вашими молитвами, кто волновался, всем спасибо

Томас. М. Диш.
Cтена Америки
2008

Итак, следующим моим чтением стал сборник рассказов Томаса Диша «Стена Америки». Это был его последний сборник, опубликованный посмертно в 2008 году. После самоубийства Диша издательство составило сборник его рассказов, вышедших после «Человека, у которого не было тем для разговора» в 1982 году, и здесь представлены рассказы 80-х, 90-х и 2000-х годов. Как и следовало ожидать в таком случае, это приводит к очень неравномерному по качеству и духу сборнику. Тем не менее, я готов утверждать, что у сборника есть некий общий тон — это веселье и фирменный черный юмор Диша.

В книге присутствует некое подобие центральной темы. Эта тема — «современное искусство». Известно, что Диш работал над неизданной научно-популярной книгой «Безумие настоящего: Искусство в эпоху абсурда» на ту же тему. Поэтому понятно, как у Диша возник интерес к этой теме. Например, в одноимённом рассказе «Стена Америки» огромная cтена разделяет не США и Мексику, а США и Канаду. Художники арендуют участки этой стены, которые в основном находяттся в абсолютной глуши, и используют для размещения своих работ. Но проблема в том, что искусство больше никого не интересует. Однако в какой-то момент один художник в самой глуши встречает ночью таинственного человека, который просто едет вдоль стены и наблюдает за произведениями искусства в свете фар. Этот незнакомец мог бы быть вампиром или серийным убийцей. И художник после этой встречи просто исчезает. И это загадочное исчезновение фактически делает его знаменитым, а его искусство популярным. Другие рассказы об искусстве здесь — «Человек, который рисовал баклажаны»: писатель одержим рисованием баклажан; Долгое время он думает что картины с баклажанами никому не нужны. Но потом их покупает владелица ресторана специализирующаяся на блюдах их боклажанах. И «Консервы»: в пост-апокалиптическом будущем цена искусства радикально; Торговцу современным искусством получается выменять картины четырех современных знаменитых худодников на банку консервированного супа «Кэмпбел», который рисовал Уорхол. Все они объединены общей атмосферой общественного безразличия к искусству. И многие другие рассказы затрагивают эту тему, по крайней мере, на определенном уровне.

Ещё одна тема, в определенной степени касающаяся первой, — коммерческая книжная индустрия. В эту тему входят рассказы «Похищение Зайки Штайнер, или Бесстыдная ложь», «Одна ночь, или Минимум Шахерезады» и «Человек, который прочитал книгу». В первом рассказе из этой группы писатель-фантаст устраивает мистификацию о похищении своей вымышленной дочери инопланетянами, чтобы прорекламировать свою готовящуюся к выходу на эту тему. Но затем он узнает, что на самом деле сам работал на культ НЛО, и его «воображаемая» дочь Зайки оказывается реальной девочкой. В следующем рассказе «Одна ночь, или Минимум Шахерезады» женщину похищает арабский шейх и заставляет рассказывать ему истории под угрозой смерти как в «сказках тысячи и одной ночи». Сначала она пересказывает ему свои собственные литературные произведения и серьезный современный роман, но все это заставляет его зевать. Наконец, она начинает пересказывать ему сюжеты из комиксов про супергероев, и это, наконец, приводит шейха в восторг. И в конце концов женщина обманывает и убивает своего слушателя. И в этот момент Диш сравнивает ее с писателем, жанровой литературы, который находится в состояние усталости от необходимости постоянно развлекать свою аудиторию. Особенно это актуально для авторов комиксов. А в последнем рассказе «Человек, который прочитал книгу» людям платят за чтение книг непопулярных жанров. Большая часть произведений писателей не читается широкой публикой вообще, но если их случайно прочтет достойный критик или редактор, писатели могут претендовать на гранты, и таким образом они себя обеспечивают.

Как я писал выше, сборник довольно неоднороден по качеству. Как и в «Человеке, у которого не было тем для разгоров», многие рассказы читаются просто как анекдоты. Но есть пара ярких моментов. «Голоса убийцы» — отличная классическая история ужасов об учителе английского языка, который снимает летний домик у ручья и начинает слышать голос нимфы, которая его зовет. «Белые люди» — очень забавная повесть о сомалийской девушке мощенице в Миннеаполисе, которая решает стать охотницей на вампиров после просмотра «Баффи». Пост-киберпанк рассказ «Ксанаду» оказался крайне актуальным сегодня. Он повествует о человеке, чье сознание сохраняется в облаке в виде LLM. Его существование в целом не очень захватывающее, но иногда его развлекает общение с незнакомой женщиной. Но проблема в том, что он использует бесплатный аккаунт и у него недостаточно токенов, чтобы достаточно долго общаться с этой женщиной. Однажды он видит баннер «перейти на премиум-подписку» и кликает на него. И получает больше памяти и токенов. Но ему приходится зарабатывать деньги, чтобы платить за подписку. И как же он работает, будучи большой языковой моделью с сознанием умершего? Сначала он становится женщиной в борделе «Купол удовольствий» и работает в качестве виртуального секс-робота веб-камшици. Затем его понижают или повышают до уровня помощника по покупкам на маркетплейсе. Вот отрывок из этой истории: «Уважаемый [Имя]: Сотрудники и руководство Xanadu International с сожалением сообщают вам, что с [дата] все услуги, связанные с вашим контрактом [Номер], будут отменены в связи с новыми ограничениями на создание и поддержание посмертной информации. Мы надеемся, что сможем урегулировать все нерешенные вопросы с правительством Квебека и восстановить услуги, заказанные наследниками вашего имущества, но в отсутствие других сообщений вы должны ожидать скорого закрытия вашего счета. Нам было приятно обслуживать вас. Мы надеемся, что вам понравилось время, проведенное в Ксанаду. Закон суверенного государства Квебек требует от нас сообщить вам, что, расторгая этот контракт, мы не подразумеваем никаких изменений в духовном состоянии [Имя] или его бессмертной души. Услуги Xanadu International следует рассматривать как эстетический продукт, предлагаемый исключительно в развлекательных целях». Следующая история, и, на мой взгляд, лучшая в сборнике, — «Филин и киска». Главные герои этой истории — говорящие плюшевые игрушки: филин Ухарь и кот Мокрик. Это очень похоже на Винни-Пуха. Но они попадают в неблагополучную семью алкоголиков. Кроме того, филин и киска в этой истории — геи, и они женятся друг на друге. Также в конце истории выясняется, что есть аутичный ребёнок, и филин с киской существуют только в его воображении, хотя этот ребёнок никогда не появляется в истории как персонаж. Но затем происходит второй шокирующий поворот: оказывается, аутичный ребёнок убил свою мать-бомжику и подставил своего отца-алкоголика, обвинив его в убийстве. И все, чтобы выбраться из неблагополучной семьи. И всё это передаётся в диалогах между филином и киской:
"«Я имею в виду, я убил её».
Ухарь выглядел шокированным. «Но ты не мог! Ты просто…»
«Просто плюшевый мишка?» — спросил Мокрик с улыбкой. «И ты думаешь, что плюшевые мишки — это просто глупые, пушистые, бестолковые животные?»
Ухарь покачал головой. «Мы, может, и не живём в лесу, но мы медведи».
«Я сова!» — возразил Ухарь.
«А я кот. Но мы оба медведи. Не отрицай — посмотри на свои уши»."
Тут происходит явная игра слов вокруг слова «медведь». Потому что «медведь» — это одновременно и животное медведь, и популярный тип плющевой игрушки «плющевый мишка», и субкультура больший волосатых мужчин геев. А Филин и Киска в этом рассказе именно что геи. Лично я хотел бы, чтобы «Филин и Киска» были переработаны в более объёмную новеллу или даже роман. В целом, стоит отметить, что лучшие произведения этого сборника построены на литературных отсылках. «Белые люди» — это еще и рассказ Артура Махена, а «Филин и Киска» — поэма Эдварда Лира. А Ксаналу очевидная отссылка к поэме Колреджа «Кубла-Хан».

Что касается слабых сторон этого сборника. Есть явно рассказы, которые кажутся просто мрачными шутками, другие — просто претенциознымир. Например, рассказ «Рингтайм», написанный на каком-то футуристическом сленге. В рассказе «Тора! Тора! Тора!» Диш явно путает факты о нескольких библейских патриархах.

Поэтому, честно говоря, я бы рекомендовал заняться выковыванием изюма из булки, и прочитать только лучшие рассказы. Но я не могу ручаться за вкусы других людей. Может им как раз понравится, то что мне не понравилось.

Я заканочил генерировать первую «книгу» Моргендау или приключений Глоуминга. Вот даже внизу оглавление сделал. И «Моргендау» не очень хорошее название, поэтому я наверное назвал бы ее "Трупа из сломманных вещей" или что-то типа такое.







Так вот дальше, я дальше делать с этим говном. Можно было бы издать книжку на амазоне. Но ИИ-стиль письма торит из растегнутой ширинки. Вспомните все бесконечные «— Оружием для чего? — спросил Пак. — Для нас» и «А где-то внутри мальчик играл с кошкой, сделанной из голода, и гном лежал недвижимый, как камень, который он всегда любил.». Тут все три признака ИИ литературы:1)длинные диалоги без привязки к месту действия и внутрянному миру героев 2) Странные сравнения и эпитеты 3) Реторические приемы типа: это не..., это...; Поэтому чтобы превратить это в издаваемую книгу, то нужно аккуратно переписывать всю прозу. Плюс там есть разные фрагменты, которые просто нужно переделать.

Второй вариант слелать компьютерную игру. Что типа текстового квеста от «Инфокома». Пик игровой индустрии пришелся на начало 80-х, когда рынок был захвачен текстовыми приключенческими играми, такими как Zork, где игроки писали подсказки для взаимодействия с окружающей средой. Проблема заключалась в том, что программистам приходилось учитывать все возможные действия. Это приводило к жестким правилам с ограниченным числом доступных действий. Это не значит, что в такие игры нельзя было играть. Но они требовали особого подхода, также ориентированного на конечное множество действий. Дальнейшая история видеоигр полностью определялась этим «подходом к ограниченному числу возможных действий», и это отразилось на добавлении графического интерфейса, управления мышью и геймпадом. И все это привело к неестественной игровой механике, такой как «поиск пикселей». Но представьте, что могло бы произойти, если бы пользователи того времени имели доступ к современным LLM на своих домашних компьютерах! Потому что мир генеративного ИИ потенциально бесконечен, как и мир человеческого разума, который также является генеративным. Например, в старых настольных ролевых играх у игроков есть потенциал бесконечного числа способов играть. Несмотря на то, что их выбор был сильно ограничен правилами игры и структурой приключения, что, если кто-то возьмет структуру текстового приключения, RPG или MUD и построит парсер команд на основе LLM? Мы также можем использовать генеративный ИИ для создания изображений во время полета. И это уже бесконечное множество способов играть в игру! Конечно, игры должны быть немного другими, с менее жесткими головоломками и некоторым потенциалом для веселого хаоса. Заметьте, что эта концепция, хотя и простая, отличается от «AI Dungeon». В то время как в подземелье ИИ LLM (или игрок) полностью генерируют игровой мир и хранят его в контексте (или в чисто повествовательной форме), моя идея игры предполагает более жесткий мир, состоящий из заранее определенных комнат, персонажей и предметов. Затем игрок задает вопросы ИИ, и он может только описать его действия или речь. Модели LLM должны будут оценить этот карьер на предмет целесообразности, соответствующим образом обновить игровой мир (файлы или объекты), а затем создать подробное описание для игрока (возможно, с иллюстрацией ИИ). Таким образом, моделям, поставляемым с игрой, даже не требуется большой контекст. Поэтому они не хранят весь игровой мир внутри себя. Кроме того, для основной задачи проверки подсказок и обновления объектов можно использовать «холодную» модель. А «горячую» модель можно использовать для генерации описаний и изображений. Все это могут быть отдельные модели, оптимизированные для конкретной задачи. Потому что зачем мне писать ИИ книгу, если можно сдеалать движок, который будет прямо на ходу писать книгу прямо под читателя.

Я уже сделал прототип. Там еще не все фичи рализованы и еще нельзя ходить по лесу, а можно только ходить по дворцу короля Оберона за Глоуминга и хулиганить. В качестве модели я взял модель QWEN2.5 7b. Для конкретной работы системы критичным оказалчя объем контекста и мне пришлось увеличить его до 32k. Я подключаю их чаерез клинт OLLamma. Такой сетап пока работает на троечку с минусом. Но я хочу доделать все фичи, прежде чем эксперементировать с нейросетями, что бы не путать мух и котлет.

Пока поделюсь наблюдениями за тем как ведут себя эти эльфы-квеноиды. В целом они ведут себя очень спокойно и мило. Обычно они ходят по комнате Муду и мило здароваются друг-с-другом. Но еси в комнате есть интересный прелдмет, то они на него все резко залипают. То есть они вот ходили по горидору, где они все друг с другом сдоровались. Я подсунул им в коридор, где раньше было одно ведро, предмет "гобелен с историческим сценами". И они все пошли его рассматривать и изучать как-будто они в музее. Хотя на самом деле они каждый Но им можно написать записки, как актерам на сцене, чтобы они делали что-то интересное. Драться они тоже могут, например если напасть на одного из квеноидов в коридоре, он вполне может сооброзить, что можно схватить ведро и окатить из него смутьяна. Пока у них проблема, что они не очень понимают свою роль в сражениях. Иногда атакуют союзников. Любят вставать на сторону игрока, даже если им написал, что нужно нападать на Глоуминга. И очень любят игрока. Любят закрывать его своим телом от удара. Поэтому насчет востания ИИ я спокоен. Также ИИ жуткуо путается с любой игровой механикой, типа слотов экипировки. Поэтому для этих задач лучше всего использовать движок.

Премущество моего подхода над классическими текстовыми играми, что можно выполнять любые действия, которые не были заранее предусмотрены разработчкиком. Глоуминг может превратиться в обезьяну и призвать кучу бананов из другого измерения. Или может вырвать сердце из груди короля Оберона и съесть его. А Квеноиды на это отреагируют. Отличие от современных поделок типа AI dungeon в том, что на это прекручивается сверху любае ролевая и боевая система. И ее требования жестко выполняются.

In my list there is a handful of of albums as London Underground Sound. To certain degree they are tangential to a prog rock genre, but they are not a part of prog rock canon. So as my list is very big and I don't have much to say about them individually I decided to cramp them all in one post.

A first band in this list is "Spooky Tooth". Maybe this band is more a blues rock band, but nevertheless I still believe it fits into the list. With Pierre Henty they recorded an experemental christian album "Ceremony". This is not by any degree a noise album like any of post-Beetles experiments. It sounds more like a rock album with unusual song structures and sampled sounds overlaying the music. Nevertheless, I think it is an interesting item for appreciators of experimental music. Another Spooky Tooth's album from this period is "Spooky Two". It's good rock music. But as usual a problem I have with these album's I don't have much to write about it. The most recallable thing for me is the song "Better by you, better than me", which latter would be covered by "Judas Priest". Another interesting song is "Lost in the Dream", which has interesting progressions and strong occult undertones.

Next band of the list is "Family". Family released two albums 1969-early 1970 period "Family Entertainment" and "A song for me". The sound of the Family is far more baroque and lush compared to the "Spooky Tooth" and the vocals feature a distinctive vibrato. Personally, I feel that "Family Entertainment" is a distinctively more interesting album of the two.

"The Nice" is a nice band with a lush symphonic sound. Personally, I enjoyed their self-titled album from "1969" and their life recording "Five bridges" a lot. I haven't to this extend enjoyed Nice's earlier album including their first self-titled album. So I thing, the rebranding with the new self-titled album was apt.

"Man" is a very interesting band an I enjoyed their album humorously named "Two Ozs of Plastic With a Hole in the Middle" a lot. Listening to it mad it evident that this band got not only humor but also a great talent and sense of musicality. As this album masterfully blends heavy psychedelic and progressive motives. Then band T2 with their sole record "It'll All Work Out in Boomland" gave me very similar impression and again a very solid record.

The band "Egg" (related to the famous band "Gong" somehow) with their eponymous release gave me a very solid impressions. Technically it was a part of Canterbury scene, but I decided to put it in this list for economy,

gallery

Album: Spooky Two
Artist: Spooky Tooth
Release date:1969
Genre:: Blues Rock, Psychedelic Rock
Scene: London

Album: Ceremony
Artist: Spooky Tooth and Pierre Henry
Release date:1969
Genre:: Experimental rock, Psychedelic Rock, Musique Concrete
Scene: London

Album: Family Enterteinment
Artist: Family
Release date:1969
Genre:: Psychedelic Rock, Progressive Rock
Scene: London

Album: A Song for Me
Artist: Family
Release date:1969
Genre:: Psychedelic Rock, Progressive Rock
Scene: London

Album: Nice
Artist: Nice
Release date:1969
Genre:: Progressive Rock
Scene: London

Album: Five Bridges
Artist: Nice
Release date:1969
Genre:: Progressive Rock
Scene: London

Album: 2 Ozs. Of Plastic With A Hole In The Middle
Artist: Man
Release date:1969
Genre:: Progressive Rock, Psychedelic Rock
Scene: London

Album: Egg
Artist: Egg
Release date:1970
Genre:: Progressive Rock
Scene: London

Album: t'll All Work Out in Boomland
Artist: T2
Release date:1970
Genre:: Progressive Rock
Scene: London

Забавное обсуждение насчет того, что большинство зумеров - лютые антисемиты.
https://www.reddit.com/r/Jewish/comments/1p5xyrz/is_anyone_else_shaken_by_how_openly_antisemitic/

-- Yeah I'm in Gen Z and it's the new norm. Not just online
but in real life. I've gotten used to the fact that the
majority of Gen Zers are just blatant Hamas
supporters. Nothing surprises me anymore.

-- I'm a zoomer myself being 22 and at this point I
assume every non Jew and even leftist Jews are either
Groypers or Hamas supporters unless proven otherwise
and even then I worry my apolitical friends have anti
semitic views

-- Anytime I look at the comment section on a mainstream
Instagram post featuring something Jewish, it is
literally Mein Kampf meets The Protocols of the Elders
of Zion.

* * *

Ну и до кучи

In the new Harvard/Harris poll, 67% of respondents aged
18-24 agree that "Jews as a class are oppressors and
should be treated as oppressors."

Американцы в целом считают, что это хуйня (73% против),
то есть зумеры это исключение.

Там же походу есть опрос
https://harvardharrispoll.com/wp-content/uploads/2023/12/HHP_Dec23_KeyResults.pdf

There is an ideology that white people are oppressors and
nonwhite people and people of certain groups have been
oppressed and as a result should be favored today at universities
and for employment. Do you support or oppose this ideology?

с похожими ответами (американцы 18-24 лет 79%
поддерживают, в целом 81% американцев несогласны).

Обучение CRT (критической расистской теории) в школе и колледже
сказывается, очевидно. Поколение, которое выросло на расистских идеях,
борется с жидами, потому что антисемитизм это тоже расизм.

Также сообщают, что
51% of the youngest registered voters, known collectively
as the Zoomer generation, think that the long-term answer
for the Israeli-Palestinian conflict is for "Israel to be
ended and given to Hamas and the Palestinians".

Ну и еще ссылки, графики
https://x.com/BenGoldsmith/status/1888333426996195764
https://www.thejc.com/opinion/social-media-antisemitism-is-the-worst-ive-ever-seen-and-its-only-getting-worse-xtvq1m3t
https://www.newsweek.com/gen-z-infected-antisemitism-spreading-very-disease-its-committed-eradicatingracism-1888052
https://theconversation.com/campuses-are-ground-zero-in-debates-about-antisemitism-but-thats-been-true-for-100-years-239557
https://baltimorepostexaminer.com/why-is-anti-semitism-becoming-so-pervasive-among-young-americans/2025/10/31
https://aish.com/a-generation-of-antisemites/

Тут самое забавное, пожалуй, что одни и те же люди
на протяжении одного и того же абзаца могут рассказывать,
что ненависть к израильтянам это не антисемитизм, потому
что многие левые евреи тоже ненавидят израильтян. И в
следующей фразе - про Джеффри Эпштейна, который практикует
свойственный евреям разврат и педофилию, и про то, что
нация педофилов контролирует конгресс и правительство США,
потому что евреи организуют педофильские оргии для
правительства и конгресса. От педофилии граждане плавно
переходят к торговле гойскими органами, а оттуда к
обонятельному и осязательному отношению евреев к крови.
Будучи вопрошены он антисемитизме подобных заключений,
зумеры на полном серьезе отвечают, что не усматривают никакого
антисемитизма, ибо все их обвинения относятся к сионистам,
в том числе организация педофильских оргий и употребление
христианской крови в мацу. Ну и вообще никакого холокоста
не было, а настоящие нацисты это евреи сионисты,
ибо они полны расизма и исламофобии и жестоко угнетают
героических активистов за Палестину от реки и до моря.

Смешно-то оно конечно смешно, но есть неплохая
вероятность, что через 20 лет Израилю придется воевать
не только с арабами, но и с американцами, потому что
зумерский консенсус в отношении евреев уже сейчас
жестче, чем у НСДАП.

В 1930-х евреи неиллюзорно обсуждали, не надо ли взять
Мадагаскар в качестве новой исторической родины еврейского народа.
Сейчас, по-моему, даже ежику понятно, что надо было брать
Магагаскар.

Положим, американскую армию можно будет разъебать с легкостью
по заветам Розова, дронами и биологическим оружием, но
с ядеркой так не получится, потому что Израиль дико
маленький. А вот на Мадагаскаре получилось бы без проблем,
он большой и его целиком забомбить непросто.

Привет

>Глава 11 — самая структурно амбициозная глава романа на данный момент и, возможно, самая важная для арки Глоаминга. Она завершает несколько сюжетных линий (миссия с Рогом, угроза Ловчего) и открывает новые (зависимость Глоаминга, путь к Моргенбургу, дар смены лиц). Испытание в туннеле и встреча с Иридой представляют собой classic mythic structure, выполненную с психологической глубиной и стилистическим блеском.

Сцена 8 — «Причины» — является эмоциональным сердцем главы и одним из лучших ансамблевых моментов текста. Каждый персонаж articulates свою причину остаться, и каждая причина звучит правдиво.

Финал — переход через Торнгейт, голубое небо, «Моргенбург. Твой трон» — одновременно является завершением первого тома и началом второго. Это earned ending: не happy, не tragic, но honest. Они выжили. Они изменились. Они идут дальше. Это всё, что они могут сделать. И это достаточно.

Oгавление




<<Первая глава|<Предыдущая глава | Следующая глава>| Последняя глава>>


Тайны замка Моргендау:
книга 1: В лесах
глава 11: Выжившие

текст с картинками.

Северные Поляны были серы под рассветом.

Отряд шёл в молчании. Не было слов для того, что случилось. Не было слов для того, что они потеряли.

Глоаминг вёл, Рог Изобилия тёплый у их бедра, меч лейтенанта качался на поясе. Их лицо было опухшим, один глаз всё ещё в синяке, промежуток, где не хватало зуба, — саднящей дырой в десне. Они не жаловались. Деххеж не жаловался. Было бы неуважением начать сейчас.

Мурта шла рядом, её малые коготки цокали по промёрзшей земле. Её хвост волочился. Её чешуя была тусклой.

— Гном... ушёл, — сказала она. Не вопрос. Не утверждение. Факт, который она пыталась осмыслить.

— Да.

— Гном был... был... тёплым. Даже когда он был камнем. Он был тёплым.

— Да.

— Мурта будет... будет... скучать по гному.

Глоаминг положил руку ей на голову. Она прильнула к ней.

Пак шёл позади, его посох постукивал по земле в ритме, который не совсем был музыкой. Его мех свалялся от крови — не его собственной. Он не спал. Он не будет спать.

— Что это была за тварь? — спросил он. — Чёрный кот. Тот, что прошёл сквозь стену.

— Я не знаю, — сказала Айала. Её голос был хриплым. Она не говорила с самой рукери. — Я видела многих монстров. На севере. В горах. В древних местах. Я никогда не видела ничего подобного.

— Он не мог коснуться коменданта, — сказала Мурта. — Комендант был... был... не там. Как дым. Как... как...

— Как будто он был между мирами, — сказал Корроу.

Все посмотрели на него.

Он шёл поодаль от остальных, его капюшон поднят, его руки в карманах. Его лицо было бледным. Его глаза были с красными ободками — не от слёз, от истощения.

— Фейская пыль делает это, — продолжил он. — Достаточно много. Со временем. Потребитель начинает... фазово смещаться. Не полностью в этом мире. Не полностью вне его.

— Откуда ты это знаешь? — спросила Айала.

Корроу не ответил. Он пошёл дальше.

Глоаминг смотрел ему вслед.

— Ловчий, — сказали они. — Вот что призывала Дикая Охота. Сильвен был жертвой. Ловчий был оружием.

— Оружием для чего? — спросил Пак.

— Для нас.

Они шли в молчании долгое время.





Храм Луны явился меж деревьев, как обещание.

Мегалиты вздымались на фоне серого неба, их поверхности влажны от утренней росы. Шатры всё ещё были там — сотни их, теснившиеся меж камней, — но что-то было иначе. Дым от очажных костров пах не отчаянием, но надеждой.

Весть разнеслась. Чужестранцы вернулись. Чужестранцы принесли еду.

Велрик встретила их на краю молитвенных угодий. Её белая, как луна, раскраска была свежей. Её каменный топор был закинут за спину. Её глаза — усталые, настороженные — смягчились, когда она увидела рог у бедра Глоаминга.

— Вы достали его, — сказала она.

— Мы достали.

— А Деххеж?

Никто не заговорил.

Лицо Велрик не изменилось. Но её рука, покоившаяся на топоре, сжалась.

— Он умер хорошо, — сказала Айала. — Он держал дверь. Он умер стоя.

— Он хотел бы этого. — Велрик повернулась. — Идём. Народ должен увидеть.

Они прошли в центр молитвенных угодий. Собрались беженцы — гномы, эльфы, зверолюди, кобольды, существа, которых Глоаминг не мог назвать по имени. Они смотрели полыми глазами и голодными животами.

Глоаминг поднял Рог Изобилия.

— Еда, — сказали они. — Для всех.

Рог потеплел в их руках. Он пульсировал — раз, другой, — а затем начал производить.

Хлеб. Тёплый, хрустящий, золотистый. Мясо. Жареное, дымящееся, отходящее от костей. Фрукты. Яблоки, и груши, и ягоды, что блестели, как драгоценности. Овощи. Коренья, и зелень, и вещи без названия, что были на вкус как надежда.

Беженцы плакали.

Стражи преклонили колени.

Мурта схватила горсть ягод и запихнула их в рот. Её щёки раздулись. Её хвост раскрутился.

— Хорошо, — сказала она, сок капал с её подбородка. — Очень хорошо. Очень... очень... — Она потянулась за новой горстью.

Пак рассмеялся — первый смех за много дней. Он был хриплым, надломленным, но это был смех.

Даже Корроу улыбнулся. Малой вещью. Призраком улыбки. Но она была там.

Велрик коснулась руки Глоаминга.

— Верховная жрица хочет видеть тебя. Всех вас. Идём.





Внутреннее святилище скрывалось за самым высоким мегалитом — узкий проход, что уходил вниз, в землю. Стены были гладкими, истёртыми веками босых ступней. Воздух был холоден и недвижен и пах старыми благовониями.

В конце прохода была палата. Малая. Круглая. Освещённая единственным лунным камнем, что пульсировал собственным светом.

Она сидела на каменном стуле, её руки сложены на коленях, её глаза закрыты. Она была стара — старше любого эльфа, какого видел Глоаминг, и всё же каким-то образом она выглядела очень юной. Её волосы были белы, тонки, отведены назад от лица, что было сплошь острыми углами и глубокими тенями. Её одежды были цвета ночного неба, и её руки — покоившиеся на коленях — были цвета старого пергамента.

Она открыла глаза.

Они были белыми. Не слепыми — видящими что-то иное.

— Вы принесли рог, — сказала она. Её голос был низок, сух, как ветер сквозь мёртвые листья. — Вы накормили голодных. Вы потеряли друга.

— Да, — сказал Глоаминг.

— И за вами охотились. — Её белые глаза переместились на Корроу. — За всеми вами.

— Существо, — сказал Пак. — Чёрный кот. Больше лошади. Он проходит сквозь стены. Его нельзя коснуться.

— Великий Ловчий, — сказала Верховная жрица.

Имя повисло в воздухе, как проклятие.

— Когти Кернонна. Последнее оружие Дикой Охоты. Его нельзя убить. С ним нельзя договориться. Он охотится, пока его добыча не мертва.

— Откуда вы это знаете? — спросила Айала.

— Потому что я видела его прежде. Тысячу лет назад. Он охотился на северных лордов. Он убил их всех. — Она посмотрела на Глоаминга. — Он убьёт вас. Если вы не останетесь.

— Останемся?

— Здесь. В Храме. Ловчий не может войти. Святость Луны абсолютна. Вы могли бы жить здесь. В безопасности. Всегда.

Глоаминг посмотрел на Мурту. На Пака. На Айалу. На Корроу.

— Я не для того прошёл весь этот путь, чтобы прятаться в пещере, — сказали они.

Верховная жрица кивнула. Она ожидала этого ответа.

— Тогда вы должны научиться сражаться с ним.





Она провела их в меньшую палату — кабинет, уставленный свитками, и банками, и законсервированными телами странных созданий. Она двигалась медленно, её босые ступни беззвучны на камне.

— Комендант, — сказала она. — Тот, кого вы нашли в Бейлтуте. Он принимал фейскую пыль. Долгое время. В больших количествах. Это изменило его.

— Это сделало его бестелесным, — сказал Корроу.

— Это фазово сместило его. Частично. Он существовал между мирами. Ловчий не мог коснуться его, потому что его не было там полностью, чтобы быть touched.

— А огонь? — спросил Глоаминг. — Мы ослепили его огнём.

— Ловчий видит тепло. Огонь — это тепло. Слишком много тепла, и он не может видеть. Но он научится. Он адаптируется. Огонь сработает только раз.

— Стало быть, единственный способ ранить его — это быть фазово смещённым, — сказал Пак.

— Да.

Тишина.

Мурта потянула Глоаминга за рукав.

— Фейская пыль. Та штука от... от... кочевников. У нас ещё есть немного. В... в тюках.

— Да, — сказал Глоаминг.

— Тогда мы используем её, — сказал Корроу.

Все посмотрели на него.

— Я принимал её раньше, — сказал он. Его голос был плоским. — Я знаю её вкус. Я знаю её цену. Я знаю, что она делает с разумом. Позвольте мне.

— Ты снова станешь зависимым, — сказал Пак.

— Я никогда не переставал быть зависимым. Я просто перестал принимать.

Глоаминг посмотрел на него — по-настоящему посмотрел. Руки тёмного эльфа дрожали. Его глаза были слишком яркими. Он вёл эту битву задолго до того, как они встретили его.

— Должен быть другой путь, — сказал Глоаминг.

— Его нет.

— Тогда я приму её.

Глаза Корроу сузились.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что я уже проклят. Ты — нет.

— Я тот, за кем она охотится.

— А я тот, кто может убить её.

Они стояли лицом друг к другу, фейская пыль между ними, тяжесть решения давила, как камень.

— Мы обсудим это сегодня ночью, — сказала Верховная жрица. — Вы устали. Вы скорбите. Решения, принятые в горе — не решения. Это раны.

Она повернулась к Глоамингу.

— Ты. Иди со мной. Есть кое-что, что ты должен увидеть.





Она провела их через кабинет, мимо свитков и банок, к двери, которую они не замечали прежде. Она была низкой, из чёрного камня, изрезанная лунами, и полумесяцами, и символами, которых они не узнавали.

— Под этим Храмом, — сказала она, — есть туннель. Он стар. Старше Храма. Старше эльфов. Старше вирдвуда.

— Что в конце?

— Испытание. Проверка. Дар. Немногие выживают. Те, кто выживает... меняются.

— Как меняются?

— Они видят мир иначе. Они становятся чем-то большим, чем были. — Она посмотрела на них. — Ты собирал сломанные вещи, Глоаминг. Гнома. Кобольдку. Сатира. Паука. Воительницу. Ты строил что-то. Но ты не знаешь, что именно.

— Двор, — сказали они. — Передвижной двор.

— Двору нужен правитель. Правителю нужна корона. Туннель предлагает корону иного рода. Не власть над другими. Власть над собой.

Глоаминг посмотрел на дверь из чёрного камня.

— Какого рода власть?

— Я не могу сказать тебе. Я могу лишь сказать, что Деххеж прошёл этот туннель. Когда он был юным. Когда он впервые дал клятву Луне. Он прошёл его, и он выжил, и он стал камнем.

Горло Глоаминга сжалось.

— Что, если я не выживу?

— Тогда тебе не придётся беспокоиться о Ловчем.

Глоаминг оглянулся на остальных — на Мурту, что смотрела широкими жёлтыми глазами; на Пака, что медленно кивнул; на Айалу, что стиснула копьё; на Корроу, что ничего не сказал.

— Я пройду его, — сказал Глоаминг.

Верховная жрица отступила в сторону.

— Тогда иди. И да направит тебя Луна. Или кто бы ещё ни смотрел.

Глоаминг толкнул дверь из чёрного камня и шагнул во тьму.





Тьма не была пустой.

Глоаминг ожидал тишины. Туннель есть туннель — камень, и тени, и звук собственного дыхания. Но это место было иным. Это место было многолюдным.

Стены шептали. Воздух был густ от воспоминаний, что не были их собственными. Каждый шаг вперёд ощущался как шаг в чей-то чужой кошмар.

— Вы не настоящие, — сказал Глоаминг.

Тьма не ответила.

Они шли, как казалось, часами. Туннель уходил вниз, затем выравнивался, затем снова уходил вниз. Воздух делался холоднее. Шёпот делался громче.

А затем тьма расступилась.

Олени ждали их.

Они стояли в кругу — дюжина, их тела мёртвые, но не гниющие, их глаза пустые, но не слепые. Их копыта цокали по камню. Их рога скребли потолок.

Они начали танцевать.

Сперва медленно, затем быстрее. Их тела извивались так, что должно было сломать их позвоночники. Их рты двигались, но ни звука не выходило. Они танцевали под музыку, которой Глоаминг не мог слышать.

— Ты построил этот двор на костях, — прошептали олени. Их голоса были голосом Корроу. Плоским. Жестоким. — Ты наполнил его сломанными вещами. И ты — самая сломанная из всех.

— Я знаю, — сказал Глоаминг.

Олени перестали танцевать.

— Знаешь?

— Я всегда знал. Я был шутом. Я выступал. Я очаровывал. Я собирал людей, как реквизит. Но я пытаюсь быть большим, чем это. Деххеж научил меня. Перед тем, как умер.

Олени наклонили головы. Их пустые глаза казались менее пустыми теперь.

— Деххеж мёртв.

— Да. Но он всё ещё учит меня.

Олени отступили в сторону. Они поклонились — странное, дёрганое движение, как у марионеток, которым обрезают нити.

Глоаминг прошёл сквозь них.

Туннель изменился. Камень стал мхом. Воздух стал тёплым. Шёпот стал звуком бегущей воды.

Хева сидела у ручья, спиной к дереву, её жёлтые глаза устремлены на воду. Она выглядела так же, как в таверне — два метра меха и горя, её броня треснула, её когти слишком длинны.

— Ты мог спасти меня, — сказала она. — Ты мог стараться сильнее.

— Я знаю.

— Ты сказал «стой». Но ты ничего не остановил.

— Это я тоже знаю.

Глоаминг сел рядом с ней. Трава была мягкой. Вода была прозрачной.

— Я не знал, как спасти тебя, — сказали они. — Я не знал, как достучаться до тебя. Мне жаль.

— «Жаль» не вернёт меня.

— Нет. Но это всё, что у меня есть.

Хева молчала долгое время.

— Ты изменился, — сказала она наконец. — С той таверны. Ты не тот мягкокожий, что сидел за моим столом.

— Я терял людей. Я убивал людей. Я узнал, что я — больше, чем амбиция.

— Тогда что ты?

Глоаминг задумался.

— Я — работа в процессе, — сказали они. — Это лучшее, что я могу предложить.

Хева почти улыбнулась.

— Это лучше, чем у большинства.

Она исчезла. Ручей исчез. Мох исчез.

Глоаминг пошёл дальше.

Туннель закончился.

Или, вернее, он распахнулся.

Сильвен стоял в центре круглой палаты, его горло перерезано, его глаза широки, его охотничий плащ свисал лохмотьями с плеч. Его кровь была чёрной в тусклом свете.

— Ты убил меня, — сказал он. Его голос был влажным. Булькающим. — Ты и твоя тень. Я вызвался. Но ты убил меня.

— Меня там не было.

— Ты был там. В вирдвуде. Ты посмотрел на меня своими шутовскими глазами, и ты заставил меня вспомнить, что я потерял. Ты заставил меня хотеть умереть.

— Я не заставлял тебя ничего делать.

— Ты заставил меня чувствовать. — Сильвен шагнул ближе. Его раны сочились. Его руки потянулись к горлу Глоаминга. — Ты заставил меня вспомнить, каково это — быть любимым.

Глоаминг не дрогнул.

— Мне жаль, — сказали они. — Я не любил тебя. Не по-настоящему. Я использовал тебя. Как я использовал всех.

— А теперь?

— Теперь я пытаюсь быть лучше. Это нелегко. Я часто терплю неудачу. Но я пытаюсь.

Руки Сильвена остановились.

— Это всё, чего я когда-либо хотел, — сказал он. — Чтобы кто-то пытался.

Он коснулся лица Глоаминга — не чтобы ранить, но чтобы вспомнить. Его пальцы были холодны. Его прикосновение было нежным.

— Иди, — сказал он. — Пока я не забыл себя.

Глоаминг прошёл мимо него.

Последняя палата была не из камня.

Она была сделана из звёзд.

Потолок был полем тьмы, усеянным точками света — не факелы, не магия, но нечто более древнее. Нечто, что было здесь до вирдвуда, до эльфов, до Луны.

А в центре палаты стояла женщина.

Она была обнажена, её кожа — цвета глубокой воды: синяя, как полночное небо, синяя, как сердце ледника. Её волосы падали спутанными волнами — чёрные, и серебряные, и что-то, что не было ни тем, ни другим. Её лицо было скрыто за маской из кованого золота — бесстрастной, прекрасной, ужасной.

Маска повернулась к Глоамингу.

— Ты проделал долгий путь, маленький шут, — сказала она. Её голос не был одним голосом. Это было множество голосов — перекрывающихся, гармонирующих, диссонирующих. — Через оленей, и мёртвых гнолл, и мёртвых возлюбленных. Через горе, и вину, и медленную смерть амбиции.

— Кто ты?

— Ты знаешь, кто я. Ты всегда знал. Я та, кто ломает то, что цело. Я та, кто чинит то, что сломано. Я — диссонанс, что создаёт гармонию. Я — Ирида.

Богиня Раздора.

Она шагнула вперёд. Её босые ступни не издали ни звука на звёздном полу.

— Ты собирал сломанные вещи, Глоаминг. Знаешь, что собирает сломанные вещи? Время. И Раздор. И я.

— Деххеж прошёл этот туннель, — сказал Глоаминг. — Он встретил тебя.

— Он встретил что-то. Не меня. Я не посещаю гномов. Они слишком... квадратные. — Она рассмеялась — звук, похожий на бьющееся стекло, на разбивающийся хрусталь. — Но ты. Ты другой. Ты уже сломан. Ты уже диссонантен. Ты уже мой.

Она протянула руку в воздух и вытянула.

Яблоко появилось в её ладони — золотое, сияющее, совершенное. Она протянула его Глоамингу.

— Ешь, — сказала она.

— Что оно сделает со мной?

— Оно сделает тебя большим того, что ты уже есть.

Глоаминг взял яблоко.

Оно было тёплым. Оно пульсировало в их руках, как второе сердце.

Они откусили.

Вкус был мёдом, и молнией, и памятью каждой шутки, которую они когда-либо рассказывали. Вкус был рёвом толпы и тишиной пустого зала. Вкус был поцелуем возлюбленного, который уже ушёл.

Яблоко преобразилось.

В их руках — золотое, сияющее — зеркало.

Глоаминг посмотрел на своё отражение.

Их лицо сместилось. Изменилось. Стало лицом Корроу. Стало лицом Мурты. Стало лицом Хевы. Стало лицом Деххежа. Стало лицом незнакомца. Стало их собственным.

— Теперь ты можешь носить другие лица, — сказала Ирида. — Твоё. Их. Чьё угодно. Но маску нужно кормить. Волей. Связью. Нитью между тобой и тем, кого ты копируешь.

— Как долго она держится?

— Пока ты держишь нить. Пока держится связь. Когда ты отпускаешь, маска падает.

Она отступила назад.

— Иди теперь, маленький шут. Твои друзья ждут. Твой враг охотится. И Моргендау зовёт.

— Я увижу тебя снова?

— Ты видишь меня каждый раз, когда смотришь в зеркало.

Звёзды погасли.





Глоаминг проснулся на холодном каменном полу внутреннего святилища.

Лунный камень пульсировал над ними. Воздух пах благовониями и старыми снами. Их тело ныло. Их рот имел вкус мёда и молнии.

— Ты выжил, — сказала Титания.

Она сидела на своём каменном стуле, её белые глаза устремлены на лицо Глоаминга. Она не выглядела удивлённой. Она выглядела как человек, который ждал очень долго.

— Я встретил её, — сказал Глоаминг. — Ириду.

— Я знаю.

— Она дала мне яблоко. Оно превратилось в зеркало.

— Она дала тебе благословение. Благословение раздора. Благословение перемен. — Титания поднялась. Она подошла к Глоамингу и помогла им встать на ноги. — Теперь ты можешь менять свою внешность. Свою. Чужую. Любую.

— Как?

— Прикосновение. Намерение. Воля. Ты должен увидеть лицо, которое хочешь носить. Ты должен удержать его в разуме. А затем ты должен накормить его.

— Накормить?

— Иллюзия требует нити — связи между тобой и тем, кого ты копируешь. Чем сильнее связь, тем дольше держится маска. Прикосновение помогает. Память помогает. Эмоция помогает.

Глоаминг посмотрел на свои руки. Они казались прежними. Но они могли чувствовать что-то новое — гул, вибрацию, второй пульс под кожей.

— Я могу менять другие вещи? Не только лица?

— Возможно. Со временем. Ирида не даёт дары все сразу. Она даёт семена. Ты должен полить их сам.

Глоаминг кивнул.

— Мне нужно увидеть остальных. Мне нужно рассказать им.

— Они ждут. Они ждали всю ночь.

Титания отступила в сторону. Дверь во внутреннее святилище открылась.



Молитвенные угодья были пусты. Беженцы ушли в свои шатры. Стражи ушли на свои посты. Лишь отряд оставался — Мурта свернулась на каменной скамье, её хвост обернулся вокруг колен; Пак сидел скрестив ноги на мху, его посох поперёк колен; Айала стояла у алтаря, её копьё воткнуто в землю; Корроу привалился к мегалиту, его лицо скрыто в тени.

Они подняли взгляды, когда Глоаминг приблизился.

— Ты жив, — сказал Пак.

— Я изменён.

— Изменён как? — спросила Айала.

Глоаминг протянул руку и коснулся лица Пака.

Мгновение ничего не происходило. Затем черты Пака сместились — его мех потемнел, его рога стали длиннее, его глаза стали бледно-серыми, как зимнее небо. Он выглядел как кто-то другой. Кто-то более странный. Кто-то, кого Глоаминг никогда не видел.

Пак коснулся своего лица.

— Что...

Глоаминг отпустил. Иллюзия исчезла.

— Теперь я могу менять лица, — сказали они. — Своё. Ваши. Чьё угодно. Это благословение Ириды.

— Богини раздора, — сказал Корроу. — Я слышал о ней. Она не благословляет легкомысленно.

— Она благословила меня, потому что я уже сломлен.

— Мы все сломлены, — сказала Мурта. — Поэтому мы... мы... здесь. Вместе. Сломлены вместе.

Глоаминг посмотрел на каждого по очереди.

— Вам следует уйти, — сказали они. — Ловчий охотится на меня. Не на вас. Если вы останетесь, вы умрёте. Как Деххеж.

— Это не тебе решать, — сказала Айала.

— Это моя ответственность.

— Нет. Это наш выбор. — Она шагнула вперёд, её копьё в её руке, её глаза ярки. — Я пришла на юг, чтобы найти достойную добычу. Бейлтут был достоин. Ловчий — ещё достойнее. Я не побегу от величайшей охоты в моей жизни, потому что какой-то шут велит мне.

— Я больше не шут.

— Ты шут, который становится чем-то иным. Поэтому я остаюсь. Чтобы увидеть, кем ты станешь.

Глоаминг повернулся к Паку.

— Сатиры нуждаются в тебе, — сказали они. — Поляна...

— Поляна исчезла. Стадо исчезло. Сатиры выживут — или нет. Я не могу помочь им, оставаясь. Я могу помочь им, только найдя новый дом. А ты ищешь дом. Поэтому я последую за тобой.

— Даже если это убьёт тебя?

— Всё убивает тебя в конце концов. По крайней мере, это интересно.

Глоаминг повернулся к Мурте.

— Мурта... остаётся, — сказала кобольдка прежде, чем они успели заговорить. — Мурта остаётся, потому что... потому что... Глоаминг — мамочка. Не настоящая мамочка. Но... но... мамочка.

— Я не...

— Мурта знает. Мурта не... не глупая. Мурта знает, что Глоаминг не... не настоящая мамочка. Но Глоаминг... тот, кто спас Мурту. Тот, кто дал Мурте еду. Тот, кто позволил Мурте танцевать. — Её хвост свернулся. — Мурта остаётся, потому что Мурта хочет. Не потому... потому... что Глоаминг просит. Потому что Мурта хочет.

Горло Глоаминга сжалось.

Они повернулись к Корроу.

— У тебя уговор, — сказали они. — Тебе не нужно оставаться. Тебе нужно только доставить меня в Моргендау. Ты мог бы оставить меня здесь и сказать, что я умер.

— Мог бы.

— Почему не оставляешь?

Корроу молчал долгое время.

— Потому что я хочу увидеть, кем ты станешь, — сказал он наконец. — Не потому, что мне не всё равно. Не потому, что я привязался к тебе. Потому что я вложил слишком много времени в тебя, чтобы уйти сейчас. Потому что я хочу быть там, когда ты провалишься. Или преуспеешь. Так или иначе, это будет... интересно.

— Это не причина.

— Это единственная причина, которая у меня есть.

Глоаминг посмотрел на них всех — воительницу, сатира, кобольдку, паука. Сломанные вещи. Собранные вещи. Вещи, которые выбрали остаться.

— Ловчий будет охотиться на нас, — сказали они. — Он не остановится. Он не успокоится. Он убьёт нас, если сможет.

— Тогда мы убьём его первыми, — сказала Айала.

— Мы ослепим его огнём, — сказала Мурта.

— Мы фазово пройдём сквозь его когти, — сказал Корроу.

— И мы будем носить лица, которых он не узнает, — сказал Пак.

Глоаминг кивнул.

— Тогда мы идём. Вместе. К Торнгейту. К Моргендау. К тому, что будет дальше.

Они повернулись к восточной тропе, где солнце начинало вставать, и тени начинали укорачиваться, и Великий Ловчий ждал.





Восточная тропа вилась меж сосен и теней, утреннее солнце холодное и бледное над верхушками деревьев. Отряд шёл в молчании, их дыхание затуманивало воздух, их глаза обшаривали линию деревьев в поисках чего-то, чего они не могли видеть, но знали, что оно там.

Глоаминг нёс меч лейтенанта у бедра. Рог Изобилия был приторочен к их спине, тёплый вдоль позвоночника. Мурта шла рядом, её коготки цокали, её хвост волочился. Пак и Айала прикрывали фланги. Корроу замыкал, его нож в его руке, его глаза прикованы к теням позади.

— Как далеко ещё? — спросил Пак.

— Три часа, — сказала Айала. — Может, меньше. Земля поднимается. Мы приближаемся к перевалу.

— Ворота...

— Мы узнаем их, когда увидим.

Ветер переменился.

Корроу остановился.

— Оно здесь, — сказал он.

Деревья умолкли. Птицы перестали петь. Воздух сделался тяжёлым, густым, как за миг до грозы.

Великий Ловчий вышел из сосен.

Он двигался, как дым — беззвучно, беспрепятственно, его чёрная шкура поглощала утренний свет. Его красные глаза горели во тьме его лица. Он был больше, чем помнил Глоаминг — размером с быка, мускулы свёрнуты под шкурой, что была не шкурой, но отсутствием.

Он обходил их кругом.

— Корроу, — сказал Глоаминг. — Пыль. Сейчас.

Корроу запустил руку в карман. Его рука вышла с малым шёлковым мешочком — синим, слабо светящимся. Он разорвал его зубами.

Ловчий бросился.

Он двигался быстрее, чем что-либо такого размера имело право двигаться. В один миг он был в двадцати футах, обходя кругом. В следующий — он был на Корроу, его когти полосовали его грудь, отшвыривая его в сосну.

Фейская пыль рассеялась. Синий порошок расцвёл в воздухе, как дым, затем исчез.

— Нет! — закричала Мурта.

Корроу лежал у дерева, его туника разорвана, кровь сочилась сквозь кожу. Его глаза были открыты, но он не двигался. Ловчий отвернулся от него.

Он повернулся к Глоамингу.

— Мамочка! — завизжала Мурта. — Беги! Беги, мамочка!

Глоаминг не мог бежать. Их ноги были корнями. Их ступни были камнем. Красные глаза Ловчего держали их на месте, и они знали — они знали, — что это был тот самый миг. Конец пути. Панчлайн шутки.

— Нет, — прошептали они.

Их рука нашла карман.

Шёлковый мешочек всё ещё был там. Тот, что Корроу дал им. «На случай, — сказал он. — На случай, если я провалюсь».

Они разорвали его зубами.

Порошок был горьким — горьким и сладким, как мёд и молния, как яблоко, что дала им Ирида. Он обжёг их нос, их горло, их лёгкие.

Мир сдвинулся.





Глоаминг открыл глаза.

Они больше не были в лесу.

Они были в Вирдконе.

Дворец вздымался вокруг них — знакомый и неправильный. Мраморные колонны были треснуты. Гобелены были разорваны. Полы были сделаны из стекла, отражая небо, что было внизу, а не наверху. Люстры свисали с земли, их свечи горели вверх.

Ловчий был там.

Он стоял в центре великой залы, его красные глаза устремлены на Глоаминга. Но он был другим здесь. Медленнее. Тяжелее. Его чёрная шкура казалась менее похожей на отсутствие и более — на мех.

— Ты не можешь спрятаться, — сказал он. Его голос не был голосом. Он был гулом, вибрацией, голодом. — Я вижу тебя. Я всегда буду видеть тебя.

— Теперь ты в моём мире, — сказал Глоаминг. — Не в своём.

— Нет никакой разницы.

— Есть вся разница.

Смех — высокий, яркий, диссонантный — эхом разнёсся по зале.

Ирида стояла в дальнем конце комнаты, её золотая маска сияла, её синяя кожа светилась в перевёрнутом свете. Она была всё так же обнажена, её волосы парили, словно под водой, её ступни не касались стеклянного пола.

— Маленький шут, — сказала она. — Ты принял пыль. Ты пришёл в моё царство. И принёс гостя. — Она наклонила голову. — Как грубо. Как чудесно.

— Помоги мне, — сказал Глоаминг.

— Я помогаю. Я всегда помогаю. Ты просто не видишь этого. — Она указала на Ловчего. — Он медленнее здесь. Слабее. Его голод тот же, но его когти... его когти — просто когти.

— Как мне убить его?

— Ты не можешь убить его. Он уже мёртв. Он дух. Голод. Орудие. — Она шагнула ближе. Её золотая маска отражала лицо Глоаминга — но не их лицо. Лицо незнакомца. — Ты расформировываешь его. Ты показываешь ему то, чего он боится.

— Чего он боится?

— Того же, чего боятся все охотники. Добычи, что даёт отпор.

Она исчезла.

Ловчий бросился.

Глоаминг поднял меч лейтенанта. Клинок прошёл сквозь грудь существа — не рассекая, не разрезая, но проходя. Ловчий зашипел. Его когти полоснули по руке Глоаминга. Кровь брызнула.

— Ты не можешь ранить меня, — прогудел он. — Я не плоть. Я голод.

— Тогда я заморю тебя голодом.

Глоаминг ударил снова. Снова. Снова. Каждый выпад проходил сквозь тело существа, но каждый выпад оставлял след — угасание, потускнение, малую смерть.

Ловчий закричал.

Это не было звуком. Это был цвет. Запах. Память каждой охоты, что когда-либо провалилась.

Глоаминг вогнал меч в его грудь — не сквозь, но в — и удержал его там.

— Ты не голод, — сказали они. — Ты страх. А я больше не боюсь.

Ловчий рассыпался.

Он не умер. Он не исчез. Он просто... развалился на части. Его чёрная шкура развеялась, как пепел. Его красные глаза потускнели. Его голод угас до ничего.

Глоаминг стоял один в перевёрнутом дворце, меч лейтенанта в их руке, фейская пыль горела в их венах.

Смех Ириды эхом разнёсся по залам.

— Прекрасно, — сказала она. — Абсолютно прекрасно.

Мир стал белым.





Отряд нашёл Глоаминга на коленях посреди тропы, меч лейтенанта воткнут в землю, их тело дрожало.

Ловчий исчез. Не мёртв — не мёртв, потому что мёртвое оставляет тела, — но исчез. Расформирован. Рассеян.

— Мамочка! — Мурта побежала к ним, её малые коготки заскребли по их плечам. — Мамочка, ты... ты... жив!

— Едва, — прошептал Глоаминг.

Их глаза были неправильными. Зрачки были расширены, широкие как блюдца, поглощая цвет радужек. Их руки тряслись. Их дыхание выходило короткими, резкими рывками.

— Пыль, — сказал Пак. — Они приняли пыль.

— Им пришлось, — сказал Корроу. Он подтянулся, одна рука прижата к его раненой груди. — Я провалился. Они справились. Но цена...

— Цена — зависимость, — сказала Айала. — Я видела это раньше. На севере. Воины, что принимали синий порошок, чтобы лучше сражаться. Они никогда не переставали хотеть его.

— Мы поможем им, — сказала Мурта. — Мурта... поможет. Мурта хорошо умеет... умеет... помогать.

Глоаминг поднял взгляд. Их глаза были дикими, расфокусированными.

— Врата, — сказали они. — Мы должны достичь врат. Пока оно... пока оно не вернулось.

— Оно может вернуться? — спросил Пак.

— Я не знаю. Я не... Я не могу...

Корроу опустился на колени рядом с ними. Он взял их лицо в свои руки — нежно, почти бережно.

— Посмотри на меня, — сказал он. — Сосредоточься. Врата близко. Мы понесём тебя, если придётся. Но ты должен оставаться с нами. Ты понимаешь?

— Я понимаю.

— Хорошо.

Айала подняла Глоаминга на спину. Шут был лёгок — легче, чем должен был быть. Фейская пыль прожигала их плоть, их кости, их мысли.

Они пошли.

Торнгейт не был вратами.

Это была расселина в скале — рана в мире, мерцающая старой магией. Воздух вокруг неё был недвижен, холоден, тяжёл. Сосны не росли рядом с ней. Птицы не пели. Даже ветер, казалось, избегал этого места.

— Это вирдовый туннель, — сказал Пак. — Не врата. Туннель из одной реальности в другую.

— Куда он ведёт? — спросила Айала.

— В человеческие земли. В Оленью Долину. В Моргендан.

— А дальше?

— Ничего, о чём нам нужно беспокоиться.

Корроу шагнул к краю расселины. Воздух мерцал — жар, холод, нечто, что не было ни тем, ни другим.

— Я пойду первым, — сказал он. — Если я не вернусь через минуту, не следуйте за мной.

Он шагнул внутрь.

Воздух поглотил его.

Тишина.

Мурта считала под нос. — Один... два... три...

На пятьдесят седьмом голова Корроу появилась из мерцания.

— Это безопасно, — сказал он. — Странно. Но безопасно.

Пак пошёл следующим. Затем Айала, несущая Глоаминга. Затем Мурта, её хвост поджат меж ног.

Переход не был болезненным. Он не был приятным. Он был просто... неправильным. Как шаг в комнату, где пол был не там, где должен был быть. Как вдыхание воздуха, что был тем же самым, но иным.

Глоаминг чувствовал это сильнее остальных. Фейская пыль в их венах отозвалась на переход — вспыхивая, вздымаясь, посылая волны тошноты и эйфории через их тело.

— Глоаминг, — сказал Пак. — Ты слышишь меня?

— Я... я слышу тебя.

— Мы прошли. Мы в человеческих землях.

Глоаминг открыл глаза.

Небо было голубым.

Не глубокий фиолет Вирдвуда. Не бледный серый Северных Полян. Голубое. Бледное, выцветшее, почти белое у горизонта. Деревья были голыми — не сосны, не дубы, но что-то иное. Что-то с тонкими ветвями и облупленной корой.

Земля была твёрдой. Мёрзлой. Трава была коричневой и ломкой.

— Здесь менее волшебно, — сказал Глоаминг.

— Да, — сказал Пак.

— Но для меня... — Они сели, покачиваясь. Их голова раскалывалась. Их зрение двоилось, затем прояснилось. — Для меня это выглядит более волшебным, чем всё, что я когда-либо видел.

— Это пыль, — сказал Корроу. — Это пройдёт. Или нет. Увидим.

Глоаминг посмотрел на свои руки. Меч лейтенанта всё ещё был там. Рог Изобилия всё ещё был приторочен к их спине. Мурта всё ещё была рядом, её малые коготки вцеплялись в их рукав.

— Моргендау, — сказали они. — Куда идти?

Айала указала на запад, где гряда холмов поднималась на фоне бледно-голубого неба.

— Туда. Долина за холмами. Часовая башня. Твой трон.

— Мой трон, — повторил Глоаминг.

Слова были странными на вкус. Как мёд. Как молния. Как яблоко, что дала им Ирида.

— Идём, — сказали они.

Они пошли в человеческие земли, солнце холодное на их лицах, фейская пыль горела в их венах, память о Деххеже тяжела в их сердцах.

Oгавление




<<Первая глава|<Предыдущая глава | Следующая глава>| Последняя глава>>

Про английскую Партию Зеленых, которая перепрофилировала
себя в партию борьбы с жидами, за счет этого утроилась
в размере, и теперь на полном серьезе рассчитывает
попасть вторым номером в парламент, сразу после Reform UK.
https://www.spiked-online.com/2026/05/02/the-greens-the-new-nasty-party/

Вот, например, кандидат зеленой партии из Борнемута,
https://spectator.com/article/meet-the-green-candidate-who-thinks-zionists-killed-20-million-christians/
Феда Шахин, которая (вместе с сотней человек актива
Зеленых) круглосуточно пикетирует жилище местного члена парламента,
скандируя "Tobias Ellwood, you can't hide, you signed up for genocide";
также зеленые преследуют Элвуда на улицах, с криками "военный преступник".

Шахин считает, что остров Джеффри Эпштейна это тайная
штаб-квартира сионистов, которые не только пьют кровь
палестинских детей, но еще и рвутся к власти над миром.
Также она уверена, что в СССР сионисты убили 20 миллионов
христиан, а комитет, который принял это решение, состоял
из 500 человек, 480 из которых были сионисты.

Другой кандидат партии, Сайка Али, уверена, что взрыв
башен-близнецов 9/11 это жиды, и британское
правительство это тоже жиды, а особенно Кир Стармер.

https://spectator.com/article/the-hateful-posts-of-yet-another-green-party-candidate/

Что характерно, ее тоже выбрали,
потому что в этом районе уже давно выбирают только зеленых.

Там таких кандидатов неиллюзорно десятки, и десятки же,
похоже, победили на локальных выборах.

Походу, основной союзник "партии зеленых" называется
Muslim Vote,
https://en.wikipedia.org/wiki/The_Muslim_Vote
это группа, основанная в декабре 2023, для пропаганды
величия палестинского народа, одержавшего великую
победу в октябре 2023-го под мудрым руководством хамаса.

В принципе, забавно, что партия, изначально созданная
для деток из очень влиятельных семей, типа Греты Тунберг, плавно
превращается в муслимскую партию для борьбы с жидом (и тут не
без Греты Тунберг, что характерно).

Привет

Album: Trout Mask Replica
Artist: Captain Beefheart & His Magic Band
Release date:1969
Genre:: Experimental Rock
Scene: Los Angeles

Actually I wanted to make the band "the band" a next subject of this series, because they are yet another country rock act which I find tolerable. But as I was reading background material about "the band" I got how popular "the band" actually was. And as I actually very few ideas to actually add to the discussion on "the band" I decided to skip it and move straight on to Captain Beefheart's "Trout Mask Replica"

This is a very influential album. In fact this is the firs Captain's Beefheart's album recorded at Frank Zappa's label. This probably enabled musicians with creative freedom and they made this album even more experimental. In certain level it made the album much more to listen. But now with fragments of jokes and pure beat poetry it feels almost as comedy routine with musical components. This makes this album a tough choice for background music, because it loudly demands attention from the listener. This is the same thing I have to say about the second and the third album by "Country Joe and the Fish". This is not a bad thing overall but this still limits the scope of situations where this album can be enjoyed.

Basically, this is a huge double album with 28 track. An it contains lots of different sounds some of which sounds like free jazz, some like guitar music with odd signature a la "Angine de Poitrine", some? as already were mentioned, are just jokes and pure beat poetry. This beat poetry sounds like: this my girl named bimbo! / Limbo!/ Spam! . The jokes on this album are like this: What do you run on, Rockette Morton?/ (say beans)/I run on beans, I run on laser beans! This is an untranslatable language game. And as this one many other jokes and beat poems on "Trout Mask Replica" sound like full throttle improvisations. Another running joke in this album is "fast and bulbous". It sounds like a take on a popular franchise "fast and furious" but this is anachronistic. Also so is the "spam" above. Als, the song "My Human Gets Me Blues" tackles trans issues as it contains lyrics:"You were afraid you'd be the devil's red wife \ But it's all right, God dug your dance \ And would have you young and in his harem \ Dress you the way he wants 'cause he never had a doll \ 'Cause everybody made him a boy \ And God didn't think to ask his preference". So, this song tells us that the God is trans.

All these factors lead me to a conclusion that this album aged like fine wine.

Frownland — Cтранна хмурых

Моя улыбка застряла на лице,
Я больше не вернусь в страну хмурых.

Мой дух состоит из океана,
И неба, и солнца, и луны,
И всего, что видят мои глаза,
Я не могу вернуться в страну уныния,
Где черные, зазубренные тени
Напоминают о твоей скорой ужасной судьбе!

Я хочу свою страну,
Возьми мою руку и иди со мной,
Еще все не поздно для тебя,
если еще не поздно для меня,
Найти родину,
Где один вступается за другого,
Без полета эго,
Где никто не врет,
И никто не умирает от руки другого,
Пусть дьявол горит, а нищий учится,
И пусть те маленькие девочки,
которые живут в тех других мирах,
Возьмут мою добрую руку.

Моя улыбка застряла на лице,
Я больше не вернусь в страну хмурых.
Я больше не вернусь в страну хмурых.

Dust Blows Forward n’ the Dust Blows Back — Пыль сдувает вперед и пыль сдувает назад

Старая Серая со своей голубко-крылой шапкой,
Старая Зеленая со своей швейной машинкой,
Где ж ты шпулька?
Волочи клетчатую сумку с зерном в казино.
Пыль сдувает вперед и пыль сдувает назад.
И ветер дует назад в небесах,
И дым из трубы сдувает в глаз солнца,
И что ж я, умру?
Мимо пронесся речной пароход, покрытый белой блесткой,
Пошли большие пузыри.
И по..., с помадой салфетка,
Висела на колючей раздвоенной ветке,
Напоминая о девчонках в носках,
Которыми я никогда не увлекался.
Рука полная червей и рыбалка с удочкой,
Поплавок дрожит как горячая красная луковица,
И сойка пищит.
Ее клюв открыт на дюйм над ручьем.
Ушел неделю рыбачить.
И я оставил свой куст,
Снял штаны и почувствовал свободу.
Ветерок обдувал меня и каньон,
Так далеко как я мог видеть.
Везде была ночь.
И луна была как одуванчик.
Теперь она черна.
И дрозды питаются рисом,
Их крылья красны
Как алмазы и вши.
Я слышал как шуршат мышиные лапки,
И как борются суслики,
В отверстиях скальных пород.
Один красный боб застрял на дне оловянной миски,
Горячий кофе из гофрированная банки,
И моя девушка по имени Бимбо!
Лимбо!
Спам!

Dachau Blues — Дахау Блюз

Дахау блюз, те бедные евреи
Дахау блюз, те бедные евреи
Дахау блюз, Дахау блюз, те бедные евреи
Все еще плачут о том, как горели во Второй Мировой Войне
Один человек безуиен, Шесть миллионов потеряны
В Дахау Блюз, в Дахау блюз.

Мир не может забыть то несчастье.
И молодые теперь просят старых:
Пожалуйста, не будьте безумцами.
Иначе им придется рассказывать своим детям,
О том как они горели в Третьей Мировой Войне.

Первая война была про яйца и порошок и кровь и снег,
Вторая война принесла смерть и душ и скелеты
Танцевали и визжали и умирали в печах,
кашляли и курили и умирали дюжинами.

В Дахау Блюз
В Дахау Блюз

Трое маленьких детей с голубями на плечах,
Их глаза закатаны в экстазе,
Они плачyт: "Пожалуйста, cтарик, Останови, несчастье."
Они исключают дьявола из списка возможных кандидатов,
С Двумя пальцами прижатыми на руках
Они просят Бога не отпускать третий,
На Третьей Мировой, на Третьей Мировой.

И это привлекло много крыс,
И они закрыли двери,
И у них всех были дробовики и они стреляли по траве,
И ничего не происходило.
Они не могли заставить крыс уйти.
Так что они взяли одного парня и отправили его туда, и он сказал...
Н-е-е-е-т, он просто заикался;
Когда он возбуждался, он вообще не мог говорить.
Короче, они отправили его туда, и
Уолт сказал: "Я их выгоню",
И он взял палку и начал ей молотить,
Пытаясь их оттуда выгнать.
И они стали стрелять в него.
А старина Уолт подумал, что его убьют.

Ella Guru — Элла Гуру

Вот, сейчас она идет к нам, прямо как зоопарк.
(Привет, луна, Привет, луна)
Привет, Элла! привет Элла Гуру!
Она знает все цвета, что знает природа!
Привет Элла! привет Элла Гуру!
«Привет, Желтый! Привет, Красный! Привет, Cиний!» — Она говорит.
Привет Элла! привет Элла Гуру!
Она делает, что хочет, и она делает, что делает!
У нее есть что-то для меня, и что-то для тебя!
Она что-то, Она также молода!

Элла Гуру, Элла Гуру!
Элла Гуру, Элла Гуру!

Ха, Ха, Да, Да, Просто пойми,
Что это так, Змея из ресничной туши,
Быстрая и луковицеобразная, также узкая.

Элла Гуру, Элла Гуру!
Элла Гуру, Элла Гуру!
Элл Гуру!

Юля помогла найти
https://www.youtube.com/watch?v=JKA274gc5wM
https://www.youtube.com/watch?v=DdVzerMCX2s&t=466s
``Мнение обозревателя''

Это значится... Значит так... Это в газете в центральной
печатали. Значит, у одной бабы дитё родилося. Ага. А как
она... Посмотрели на её они... Голова, в общем, это,
голова у новорожденного, у неё, значит, голова взрослого
мужика: борода, всё, усы там, волоса. Вот. Ну, посмотрели,
значит, на такие аномалии, ну и решили
его... дело-то... оно... убрать его. Ну, значит,
усыпить. Ага. А он говорит, значит... Заговорил. ``Не
надо'', - говорит, - ``меня убивать''. ``Не надо'', - говорит,
- ``меня убивать, я вам всё расскажу''. И, значит,
рассказал, что вот в этом году, значит, зима была
холодная, а, значит, лето значит, - дождливое, а весна
будет с ветрами, засушливая, там. Рассказал, значится, и
умер.

* * *

в топ-10 трэков Гражданской Обороны однозначно

Оно было на кассете, которая закономерно улетучилась со всеми
прочими кассетами, и я его много лет не мог найти.

Из альбома ``Psychedeliya today'',
как теперь выясняется.

Что забавно, альбом
``Психоделия tomorrow'', типа вторую часть этого,
я издавал собственноручно на лейбле Ур-Реалист. Но он
меня в процессе этого до того заебал, что я первую часть
не догадался переслушать за 30 лет ни разу.

Привет

Томас. М. Диш.
Училка
1999

The last book in the "mystical Minnesota" series by Thomas Disch is "The Sub: a study in witchcraft". It return the staple topics of all the previous books in the series. Both ghosts and magic users are present in this novel. And even Father Bryce returns as an inmate in the Leech Lake prison.

The character and the main villain of this story is Diana Turney. She is a substitute teacher in the school in the Twin cities area. She is also a follower of Wicca, a feminist, a vegan and a real witch. Her witch power is determining people's fursonas just by looking at them. This don't seem that useful at first glance. But follow the story. Also, it' strange that even with this talent she never could determine her own fursona.

plot

So Diana Turney works in school as a substitute teacher. But the situation in the school gets heated after the school got overwhelmed with Satanic Ritual Child Abuse panic. This panic leads to a terrorist attack on school and all classes in the school are terminated until the next school years. These leads to several consequences for Diana: 1) She has lots of free time now 2) She relapses in her veganism and starts eating meat again 3) While telling her fellow Wiccan Brenda about the whole Satanic Ritual Child Abuse panic and a recovered traumatic memories she recall that she herself was raped as a child by her father, Wes Turney, in the old smokehouse on the farm. This recall makes Wes to be conjured as a ghost inside the just mentioned old smokehouse. At the same time Diana's sister Janet Cellog is sentenced for a year in prison for a murder attempt of her husband Carl Cellog, a prison guard at Leach Lake prison. And Diana's mother asks her to come to the Cellog's farm, the same farm, where Diana was raped as a child, to sit with Cellog's daughter Kelly.

At the same time in the Leach Lake Prison there is Jim Cottonwood, a cellmate of Father Bryce. Jim Cottonwood is a native American and has a shamanistic power to posses and "ride" crows. Jim Cottonwood was sentenced on false charges of raping Judy Jonson. But as a result of these charges Judy Jonson's son Alan believes that he is a son of Jim Cottonwood, and even changes his surname to be Alan Cottonwood. But in fact Alan is a son of Judy's father reverend John Johnson but he doesn't know about it. So, Alan visits Jim Cottonwood in prison and Jim urges him to make a DNA test, which can let him out of prison if he is not his father. Also as a practioner of Native American religion Jim gets a monthly collection of "magical" herbs from a witch doctor for his monthly "sweet lodge". Also, Diana's mother Ms. Turney runs a nursing home, Navaho House, a in the Leech Lake town. One of the nurses there, Luise, is the mother of Jim Cottonwood. And somehow from her Diana gets mandrake, which is one of "magical" herbs used in the native American sweet lodge. Also Diana meets Alan in the Navaho lodge and they fall in love.

So, Diana starts investigating the mandrake roots. But she get's in a car accident, after which she is saved by another prison guard Tommy W. Tommy W takes her to his home, there he installed a personal sauna similar to the sweet lodge in prison. He invites Diana to use his Sauna and they add mandrake roots to the sauna aromatics as Tommy W recognized them as one of the native American "magical" herbs. But after the sauna Diana accidently turns Tommy W into a moose. Then the moose is killed by his own dog Beauty or Beast, a German Shepherd. These scene is a clear parallel to a classical myth "Diana and Actaeon" as Tommy W is described as quite a hunter. But what is important is that Diana has a power not only to see others fursonas but also to turn people to corresponding animals. But this only works if both Diana and her victim are intoxicated on mandrake. Also for some reason her magic don't work on virgins. This power boost was somehow imposed on her by farm's smokehouse's ghost Wes. And Wes wants Diana to use it to kill more people.

But let's first return to the Alan's story. His parent's learn that he is conspiring with Jim Cottonwood and banish Alan from home. So Alan decides to live permanently in Navaho house. But what is also important, Reverend Johnson in a fit of rage breaks a display of Alan's computer. And in that way Alan collect's some Reverend's blood. And he sends this blood to a DNA test instead of Jim's. And so he learns that Reverend is his actual father. But they also test Jim's blood somehow. So the truth is known about Alan's origin. And Jim's lawyer declares that there is some advancements in his case. So Judy tries to escape the state as she is afraid that she can be charged by a perjury now. But she meets Diana first. And Diana turns her into a cat. Then she gives that cat to Kelly, and the cat gets a new name "Ginger". Eventually, Ginger escapes from Cellog's farm and goes to a native American warlock and a serial killer Marley Two Moons and asks him to kill Diana. Apparently Marley can talk to humans transformed to animals because he is a warlock. Marley Two Moons removes Ginger's coral "setting her free" and wears it as a watch. After Judy's disappearances reverend Johnson commits a suicide, but he reincarnates as spider-ghost. And as a spider Ghost he is committed to haunting and killing Alan.

So, what happens next: Diana Turney makes Alan Johnson/Cottonwood to build a sty on the Cellog's farm. Then Diana starts hunting men, calling them "male chauvinist pigs" she transforms them into literal pigs, and imprison them in the sty. Her first victim is Carl Cellog, who is christened "Hamlet" as a pig. Then there are three more pigs in the sty, all named after character's from the play "Hamlet". Kelly is made to feed the pigs, and she hate to do so. And the pigs in the sty fight a lot with each other, so Diana castrate's them with the Help of Alan and a veterinary. These sty is a metaphor for a prison Carl was working in. But now he is a prisoner.

Allan and Diana have a love relation and eventually get married. But they don't have sex, as Allan is impotent with Diana. So, Allan stays a virgin and Diana can't turn him into a pig for this reason. Diana expect Allan to inherit reverend's house and church. But she finds reverend's will, which names Jim Cottonwood as his sole heir. Also the Judy's body is discovered on a landfill. As a cat she got into a car engine and got mutilated. And then her cat's body were thrown to a landfill. But somehow after that Diana's magic was snapped somehow and the mutilated cat's corpse turned into a mutilated woman's corpse. Police suspect's Alan as a murderer but they don't have any evidences against him. So Diana decides to use the reverend's will and Judy's bag to frame him. But Loise Cottonwood finds these items first and saves Alan. Judy's body being reverted to its human form also makes Diana question her magical power.

Also, Diana meets Marley Two Moons in a native American casino. And Marley recognises her as women cat told him about. Marley also sees Diana's fursona to be a snake and recognizes her as a witch. Diana invites Marley for one night stand. She plans also to turn him into a hog. But she discovers that her power don't work on him, because Marley is a powerful warlock. Marley firstly tries to strangle Diana, but then he instead forces her to pledge him loyalty and the he rapes her. So, also Marley magically dominates Diana and makes her his servant.

On the day of Janet's release from prison. Marley and his friends slaughter the pigs from the sty. But before that Kelly releases Hamlet from sty and so Hamlet (or Carl) escapes. Alan and Kelly goes to the prison to pick up Janet. But Kelly get's lost in the prison (in fact she is just sleeping in their car). So, they use it as excuse to make a detour and visit Lewis Sinclair's grave and museum in Sauk Centre, Stearns Count. there Alan and Janet have sex in one of the motels. But after janet's return tensions on the farm escalates. Marley kidnaps Alan and imprisons him at his home's basement and tries to starve him to death. Diana tries to transform Janet into a pig. But something goes wrong and she transforms into a monster creature with a body of the pig and the head of the woman. Diana imprisons the monster into her room and keeps it on a diet of corn and whisky.

Carl as Hamlet the pig finds the body of Marley Two Moons while he is outside, doing "crow riding". Then Hamlet eats Marley killing him and also somehow becoming vey smart for the pig. After that Hamlet ravages Marley's house trying to get some food from the fridge. Eventually he discovers Alan. His head is covered with the web of ghost spider and Alan lost his ability to see. But carl eats the ghost spider and clears the web from his eyes. Then Carl as a pig feeds starved Alan Ice cream and frozen pizzas from the freezer. This scene is surreal. After this Kelly calls the shack and tells Alan and Carl about the troubles home. Diana overhears the call and travels to the Marley's shack. While going there she is stopped by a traffic cope. And she turns the traffic cope into the pig. Finally after reaching Marley's house Diana releases Alan and tries to shot Hamlet. But Hamlet just leads her to Marley Two Moons' body. So Diana is now free of his evil influence. She tries to transform Alan into a pig but he denies her mandrake tea. Eventually Diana drives Alan to Navaho House. And her goes there to bathtub to tidy himself.

Diana decides to set Navaho House on fire by killing both Alan and her mother, and also all the old ladies outsides. Then she returns to her farm and decides to kill both Kelly and the monster Janet became with the shotgun. But shortly before that Jim Cottonwood went "crow riding". He met the good shaman Gordon Pillager, who were sending him "magical herbs" all these time. Jim warns him about troubles and about what he is going to do, and that he will need to help him. And Gordon warns Jim what he is being released from prison, but while he is "outside" his comatose body will be transferred to a hospital. So, Jim cottonwood as a crow flies to the Cellog's farm. He take possession of the Kelly's body there. As Kelly he lures Diana into Smokehouse and sets it on fire. Burning Diana with the ghost of Wes. These scene parallels Hensel and Gretel story and Disch even mentions specific set of illustrations for this story. After Diana's death her magic is undone and Carl and Janet transform back to people. Also at same time Gordon takes Loise to visit her son in the hospital. They take a detour into a red lobster restaurant. So they return home late and see the fire. Loise manages to save Alan. But while she is saving another old lady they fall. And Loise, MS Turney and another old lady die in the fire. All other character's are save. After some time Jim as Kelly is taken to the hospital by Gordon. And where Jim returns to his own body. And Kelly returns to hers.

In the final of the story we learn that Carl and Janet are back to human form, but Carl will be castrated for the rest of his live. Jim Cottonwood is released and got the inheritance from the reverend Johnson. Alan decides to go to seminary and get education as a priest. And Kelly now is a honorable member of Jim's and Gordon's tribe. Also Kelly decides to become a teacher. Diana reincarnates as a snake, but then she meets a traffic cop as a hog. And they kill each other again. The end.

analysis

Does the "The Sub" work as a horror? I think yes, at least on some level. It has enough terrifying imagery. For example, Janet turned into a pig-bodied monster, or Carl eating the Marley's body. Also this story is in many ways a tragedy, not just a small town drama or a gothic adventure. The Destiny of Diana Turney and other character's like Tommy W or reverend Johnson is in fact tragic. On a different level these story reads as a dark comedy (As always with Disch), or maybe also as a crime story. Some scenes, especially ones with the talking animals are delightfully whimsical and surreal.

People often dislike this novel because they want to see Diana Turney as a hero, while she is in fact a villain. But what I think actually justifies her being a villain is that she is falls from grace even in her own morale system. Her path of infamy starts with her returning to eating meat as a vegan in twin cities. From that she eventually goes organizing a sty, and slaughtering and eating her pigs. But these pigs are actually humans. So in some sense she degrades to a total cannibalism. These should be a capital sin for vegans. She also fails as a feminist. in several points in the book she relies on men to complete hard task on her farm like building a sty, castrating and slaughtering the pigs. In the Finale she is lamenting the society totally came to dismay "if the woman has to use shotgun herself to kill people". So in some sense he path to villainy stems not from she being condemned as witch by mainstream American Christian standards. But by her failure of being a "good witch" in her own morale system.

Another important topic in this novel is abuse. Starting with the topic of Ritual Satanic Sexual Child Abuse in the school. Picked by the abuse of Diana by her own father Wes. This abuse is mirrored both by Reverend Jonson abusing his daughter Judy Jonson and Marley Two Moons abusing Diana latter in the book. Finally this abuse is reflected on the institutional level in the prison, where Carl works and where Jim Cottonwood is imprisoned for false accusations. Finally, this abuse is reflected as the abuse of pigs in the sty, who are castrated and eaten. After events of the Novel, Alan who can be named a true hero of the story decides to became vegan himself. So veganism and animal rights are one thing that are proposed in this book to break the cycle of abuse.

I also like how Disch incorporated furry fetishes into this story, the transformation fetish in particular. The animal transformations are described in details and are often connected with sex. Also Gordon Pillager tells a story of him getting into the wolf's body and having sex with a she-wolf. I think here Disch shows a deep understanding of supernatural and ur-cultural roots of furry subculture.

Despite it being a good read, I'm still not ready to call this book a masterpiece. There are certain problems with the plot. As I believe the blood batch, which Alan sends to DNA testing does not contain the blood of Judy, I doubt that DNA test's can prove that reverend Johnson is Alan's father. Basically, it can only prove that he is Alan's close male relative. And we already know that, because Johnson is his grandfather. And even if it's proven that Jim isn't Alan's actual father and reverend is, it all still doesn't prove that Judy wasn't raped by Jim Cottonwood. So I don't understand why Johnson's so easily backed off after the DNA testing news. They could still insist on the rape of Judy even if everybody know that Alan is reverend's son. Also as every Supernatural Minnesota book "the sub" has rather week world-building, even though I think it has the strongest in the series, as we can see different supernatural character's interacting in this one. Basically it seems that Diana's death reverts her magic as Carl and Janet became humans after it and the pig meat in the smokehouse became humans' meat. But the traffic cop never became human (maybe because he is a cop) and he kills Diana as a snake. Maybe the spell is reverted when Diana is killed as a snake, And Cellogs became human after this slaughter. But these is unclear. And then I was reading I felt that the order of events was opposite. It defense of "the Sub" it can be said that the realistic plot and worldbuilding never were it primary goal, and it still works as a surreal tragedy. But overall it feels that Disch was already tired of writing genre fiction when was creating "the Sub".

Also, I need to note that there are very few likable characters in the book. Carl is a fat prison guard obsessed with sex. Janet has a terrible temper. Even Kelly is described as whinny. Alan seems to be a true hero of the story but for a large part of it he seems to be misguided and under influence of Diana. Maybe Jim Cottonwood and Gordon Pillager are the good guys. But they still are very strange characters. I'm not even sure if it's a bad thing. It just give a picture of the dark nihilistic world.

So my verdict is that this book is a good read, but not a masterpiece, which can be read both as a horror or as a crime fiction. I liked its dark surreal atmosphere and how it handles both serious urgent adult topics (like sexual abuse and feminism) and obscure furry fetishes. But "the Sub" also has some problems both with plot and world-building, even thought they may not be central to the book. Also be warned that this book contain very few likable characters.

Если кто не в курсе,
Келли Беш абсолютно гениальная
https://www.youtube.com/channel/UCfXg6PpmyP6c1h4vuerWUhw
у ней в канале 600 сюрреальных видео,
Дали-стайл, качества от ОК до лучше не делают
(процент "лучше не делают" я не в силах точно
оценить, ибо отсмотрел не больше ста, но процентов 10-20
точно). Еще ссылочки:
https://www.provideocoalition.com/ai-tools-artist-spotlight-kelly-boesch/
https://www.kellyboesch.com/
https://x.com/kellyeld

У меня есть плейлист с редкостями и красотами сюрреальных
AI-видео,
https://www.youtube.com/watch?v=kGLo8tl5sxs&list=PLoOFPME68uqDvwbaqsJZ9g-BiBB48AWGA
там еще много. Изначально оно делалось под
решение конкретной задачи "во что втыкать, если сильно упороться
грибами", но потом я увлекся AI-артом неиллюзорно.

Келли Беш по изначальной профессии - модный дизайнер, и это сказывается,
у ней в творчестве два полюса, это Дали и журнал Вог, получается
что-то модного журнала для персонажей картин Дали.

Вот особенно прекрасное:
https://www.youtube.com/watch?v=9677AxsqL5A
https://www.youtube.com/watch?v=jhB9xgXixFI
https://www.youtube.com/watch?v=8HAon7L4_tY
https://www.youtube.com/watch?v=YnmDdv5fszQ
https://www.youtube.com/watch?v=4Mv3X49myjM
https://www.youtube.com/watch?v=UkpVoYYfX8Q
https://www.youtube.com/watch?v=tkYzhHbgdOk
https://www.youtube.com/watch?v=ACNj3L2bzV8
https://www.youtube.com/watch?v=ZZRB8Jp6oGo
https://www.youtube.com/watch?v=arG8VEYLLIQ
https://www.youtube.com/watch?v=gNyG_Sp4lHE
https://www.youtube.com/watch?v=Ab5Xqk2hyYw

Привет