Любая табуретка это вещь, все понимают. И никто не сомневается, что табуретка существует, ибо на ней сидят, причем собственной задницей. Сомневаться в существовании табуретки это все равно, что отказывать себе в существовании важной части тела. (Доказательство сего положения я пропускаю за его тривиальностью.) На самом деле, табуретка, конечно, из отдельных брусков-досок склеена. Это тоже все понимают, что деревяшки  первичны, а табуретка вторична, но стараются на этом не зацикливаться особо, ибо тогда придется вспомнить об атомах-молекулах и так далее...  А тогда получится, что табуретка это одно наше ощущение, исключительно видимость, имеющая характер абстрагирования и обобщения, что для удобства обращения в нашем уме придумана, в реальности же табуретки нет, а есть лишь ее абстрактная идея как результат свободного праксиса атомов и молекул в определенных граничных условиях.  В принципе, мы могли бы положить это за аксиому, либертарианцы так и поступают, правда, не по отношению к табуреткам, а к обществу. Реальность же табуретки никто не решатся подвергать сомнению, ну, кроме самых отпетых.

Итак, всякая конкретная табуретка нами принимается существующей.  А «табуретка», табуретка вообще, как обобщение? На нее не присядешь, ясен пень, но ведь в уме она существует? Существует, иначе нам пришлось бы отказать себе в существовании ума. Значит, и спор между номиналистами и реалистами к существованию-несуществованию  общих понятий, универсалий не сводится, равно как он не сводится и к тому, зависимы ли универсалии от нашего сознания и насколько, ибо это уже частный вопрос обустройства «умного мира». А речь все же у них идет о приоритете в отношении к реальности двух миров – мира обычных вещей и мира «умного»,  где идеи и прочее.  Но и не это главное.

Суть этого средневекового (?) спора, если отвлечься от исторически обусловленных завихрений мысли, в которых и сами спорщики, тем более, последующие исследователи путались, заключается в вопросе о том, ЧТО вообще любую суть порождает и ГДЕ ее правильнее искать. Ведь нас не так чтобы интересуют сами вещи или сами идеи,  или еще что-нибудь, нас влечет познание сути бытия, не правда ли?  Люди пытались отвечать на эти вопросы по-разному, опираясь на различные основания, но большинство ответов, как это ни удивительно, находится в пространстве координат, образованном на базисе всего трех основных течений философской мысли.  Действительно, три очевидности нам несомненны - нас окружают вещи, в головах у нас бродят идеи, и изъясняемся мы при помощи слов.  Вещи, идеи и слова образуют треугольник, подобный известному семантическому треугольнику Фреге. Принятие одной из этих очевидностей за очевидность непосредственную, то есть, выбор одной из вершин треугольника - для «наблюдения» за миром, как места рефлексии мироздания - и означает занятие определенной философской позиции. Естественно, что самым реальным считаешь то, на чем сидишь.  А перед глазами – связанная взаимоотношением пара, там и искать удобно. «Вершин»  три, и три направления поиска. 

Так вот, номиналисты ищут суть происходящего в именах, знаках, в которых она заключается благодаря нашим идеям, нашим мыслям, возникающим в процессе наблюдения над единичными вещами. Важно подчеркнуть, что у них идеи и имена (слова) мало различены или крепко связаны, поскольку существуют в отрыве от эмпирически воспринимаемых вещей. А последние в прямом и переносном смысле используются лишь для наблюдения, как «видимое» и как точка опоры.  Вещи реальны, более чем, но именно поэтому им отказано в обладании познаваемой сущностью. Вот такой «парадокс». Суть же порождается идеями о вещах с помощью слов, и находит она свое воплощение в именах, терминах, знаках. В номинализме универсалии это фактически переменные - условные общие имена, отвлеченные от реальности единичных вещей и необходимые исключительно для удобства описания вещного мира. Об их существовании даже в уме говорить бессмысленно из-за их неразрывной связи с именами и простоты переименования. Поэтому номинализм всегда ведет к релятивизму.  Номинализм это взгляд на мир с точки зрения отдельной вещи, это такой способ познания, при котором вещи противопоставляются  словам и идеям (словам-идеям). Сайентизм в некотором роде.

В концептуализме, часто рассматриваемом как вариант номинализма,  что неверно, суть тоже ищется в слове, но порождается она уже самими вещами. Это теистический взгляд на мир, взгляд с точки зрения идей, которые признаются безусловно реальными, а значит, реальными признаются и универсалии – как предначальные концепты Бога, в самих вещах как их божественные прообразы и даже в уме познающего субъекта, но уже как результат абстракции при наблюдении единичных вещей. Таким образом, общее в концептуализме существует, но лишь в мире идей, который противополагается миру вещей и слов, понимаемых как особые вещи. "Слово есть вещь"  по Абеляру. Сами идеи не только реальны, им отводится важная роль в познании: в уме человека нарождающийся концепт (представление, идея) как бы «схватывает» слова и вещи в единое целое, где суть вещей проявляется словами (словами-понятиями). Поэтому концептуализм это не столько способ познания вещей, сколько способ узнавания идей и их формулировки путем «фиксации вещи в слове». И неудивительно, что для концептуализма характерно представление об единообразии природы и логоса в форме предустановленной гармонии и детерминизм.  Считается, что он лучше описывает не познание, а само знание, и имеет объяснительную мощь.  

Теперь реализм. В реализме суть неотъемлема от вещи, и видит ее реализм там, где ей и положено быть – в идее, эйдосе вещи.  Это взгляд на мир с точки зрения слова, то есть, истинно человеческий взгляд постольку, поскольку слово сделало человека человеком. По мнению реалиста слово наша главная реальность, и ничего  для нас не может быть реальнее слова. Но это мы можем сказать сегодня, в давние же времена акцент делался как раз на реальности идей, отчего и возникло название этого направления мысли,  ибо платонизм представлялся тогда самым реалистичным описанием мира. Эта «историческая ошибка» не отменяет основного: для реализма идеи и вещи равноценны (что не предполагает «божественного» вмешательства в этот дискурс, а тогда идеи еще и самосущи, хотя и оставляет эту возможность). Поэтому универсалии здесь, в отличие от концептуализма,  по отношению к  сознанию субъекта существуют наравне с вещами в одном онтологическом горизонте, а не являются абстракциями, производными от обобщения единичных вещей в понятия или недоступными уму человека божественными идеями. И, поэтому,  не так уж важно как универсалии существуют - до вещей и вне вещей как вечно сущие или в самих вещах как их сущности.  Все одно слово «втянет» в себя эти идеи вместе с вещами, чтобы превратить в реальность нашего сознания. 

Таков расклад. Итак, в номинализме первичен мир вещей, который мы познаем, а лучше сказать, к которому подстраиваемся с помощью слов-идей, в концептуализме - мир идей, а вещи лишь помогают нам их формулировать словами-понятиями. Реализм полагает эти два мира - мир идей и мир вещей -  равноценными и тесно связанными,  объединенными в слове. И куда же нам отнести либертарианство?

А нет сомнений, что это в чистом виде концептуализм. Причем, средневековый. Ведь либертарианцы исходят не из реального положения вещей как номиналисты, не из реальности и действенности слова как реалисты, а из признания реальности идеи. Итак: примат основополагающих идей-аксиом, вера в предустановленную гармонию (если ей не мешать :), склонность к детерминизму, принятие общего исключительно как результата абстракции единичных сущностей, общего как умственной идеи общего, не самосущего, почти религиозная вера в свое знание, ну, и объяснительная мощь, разумеется.

Как видим, совсем не зря все шире распространяется мнение, что либертарианство это религиозное движение… без бога пока.  Да и по формальным критериям наши либертарианцы подходят. Самая идейная группа в жж, пожалуй. Их упорству и настойчивости любой позавидует,  а это отличительная черта концептуалистов, необходимая им не только в отстаивании идей, но и в исследовании вещей.  Ведь это номиналисты подверстывают свои идеи под исследуемые вещи, поэтому они такие замечательные криэйторы. А концептуалисты исследуют вещи, чтобы подогнать их под свои идеи. Тут креативность только вредит, нужно упорство и еще раз упорство, и вера, что рано или поздно вещи прогнутся. Особой креативностью наши либертарианцы, вроде,  и не отличаются,  все больше по критической части выступают.  И к словам, в отличие от реалистов, равнодушны, пишут не так чтобы много,  не ради самого слова пишут, а постижения смысла отношений вещей и слов в духе божественной Праксии для. В чем и упорствуют. Упорству их поем мы песню!