Напомню, что широко распространенная философская позиция под условным названием корреляционизм заключается в признании бытия и мышления двумя основными философскими категориями при обязательной корреляции между ними. Здесь находится исток и спекулятивного реализма К. Мейясу. Но прежде чем перейти к этому новейшему течению мысли, поясню, что мои впечатления пока сугубо вторичны. Поэтому дальнейшее следует воспринимать с учетом этого обстоятельства - как размышления о том, о чем мне самому интересно, и о чем я лишь нашел предлог поговорить благодаря ранее упомянутой рецензии на книжку этого автора (К. Мейясу  После конечности. Эссе о необходимости контингентности). Из рецензии исключительно и буду цитировать, а если что, и если я чего не правильно понял, конечно, Фармакос виноват. Итак:

Мейясу проводит различие между метафизическим рассуждением и спекулятивным (p.47) – если второе стремится получить доступ к абсолютному как таковому (то есть просто не зависимому от мышления), то метафизическое претендует на доступ к абсолютному сущему, следовательно, любое метафизическое рассуждение является спекулятивным, но не наоборот.

Про «независимость от мышления» абсолютного отнюдь не просто, и очень не просто, принимая во внимание хотя бы одностороннюю связь (об адекватности современного понимания абсолютного я как-нибудь еще напишу). Но пропустим эту интерпретацию. Гораздо интереснее самим разобраться, что же здесь это такое абсолютное как таковое. По тексту, очевидно, что не сущее. А выходя за узко понимаемое сущее, находим, что это принцип мышления. Далее его и обнаруживаем как присущий корреляционизму принцип «действительного мышления абсолютной возможности-быть-иным». То есть, возможность бытия иным полагается абсолютной, причем полагается самим мышлением как собственный принцип.

Действительно, в трансцендентализме и в корреляционизме для форм данности фактов мира нет никакого основания в самом мире. Отсюда и вытекает указанный принцип. Но поэтому же нет никакого основания мыслить невозможность этим формам не быть иными. Следовательно, этот принцип  для мышления является не регулятивным, но конститутивным - конституирующим «независимый» от мышления абсолют. То есть, абсолют как таковой есть «именно возможность этого бытия-иным». А раз это абсолют, тогда возможность бытия иным (или вообще небытия) для любого сущего сопрягается со строжайшей необходимостью. Итак, возможность бытия иным сущему необходима.

Но позвольте, принцип мышления абсолютного - «быть-иным» - ничего не напоминает? Конечно, непреложная неизбежность «бытия иным» или иного бытия давным-давно была показана Платоном. С тех пор это главнейший принцип мышления о бытии как таковом, вплоть до самого чистого, воспетого Парменидом и прославленного самим Платоном – Единого, всем абсолютам абсолюта. Более того, поскольку «бытие иным» неотвратимо причастно бытию, постольку Платоном в философии легитимируется абсолют как абсолютное сущее. Абсолют,  причастный бытию, сущ. (Платон, 400 лет до нашей эры).

В целом же получается так: если есть абсолют, тогда есть и абсолютный принцип мышления «бытия иным», дабы быть абсолюту иным; а если мышление на себя возлагает принцип «бытия иным», то тут же появляется и абсолют как иное бытию с мышлением. То есть, за принципом мышления обязательно следует сущий абсолют и наоборот. Поэтому проводить различие между рассуждением о сущем абсолюте и спекуляцией об абсолютной возможности бытия иным есть какая-то несусветность и реально возможно в единственном случае – когда сущий абсолют искусственно выводится из сферы рассмотрения. Этот тезис может быть неверен лишь в отношении тех, кто занимается крайне спекулятивным философствованием, например, выстраивая метаонтологии и рассуждая о богах наших богов. Но даже в этом случае его еще надо доказать, что совсем нелегко, как нелегко порвать ниточку рассуждений, тянущуюся от нашего бытия.

У проницательного читателя может возникнуть резонный вопрос, не совершаю ли я подмену. А как же! Мейясу имеет в виду абсолютную возможность иного как возможность того, что вот было такое бытие, а стало иное, вдруг, стало все совсем иначе - были елки зеленые, а обернулись, и они красные. У Платона же иное бытие означает лишь то, что оно иное бытию – да, все там тоже иначе, но оно обязательно бытию причастное, то есть, существует не просто в корреляции с бытием, но в конкретной временной увязке с ним. А это возможно благодаря существующему абсолюту. Поэтому, если не разорвать временную причастность бытия и ему иного, убрав абсолют, то выходит подмена. А чтобы подмены не было, ее стоит разорвать, иными словами, убрать сущий абсолют. И тогда в Платоне мы увидим… Мейясу. Но вдалеке, а в непосредственной близи перед нами возникнет Кант. ( Read more... )

Как известно, Кант обнажил древнюю максиму, что существование чего-либо немыслимо вне соотнесения с самим фактом мышления. Нынче это называют корреляционизмом. См. ссылку в конце. Оттуда же цитата:

...наиболее общее решение, господствующее в философии после Канта, Мейясу называет «корреляционизмом»: «Под “корреляцией” мы подразумеваем идею, утверждающую, что мы всегда имеем доступ только к корреляции мышления и бытия, и никогда – к ним, взятым по отдельности. Следовательно, мы будем называть корреляционизмом любое течение мысли, которое будет настаивать на непреложном характере так понимаемой корреляции»

Конечно, если у вас есть всего лишь две основные категории - бытие и мышление, то разумно их и соотносить, и хоть как-то разносить, чтобы не скатиться в примитивизм того или иного монизма. Метафизические тиски должны раздвигаться, иначе не понятно, зачем они вообще нужны. Вот философы, как правило, в тисках и находятся. А беда в том, что в этих тисках отсутствует резьба, и при неосторожных движениях приходится уклоняться от ударов незакрепленных половинок. Что все это значит?

В дискурсе двух категорий бытия и мышления это соответствует сокрытию дуальности рисуемой картины мира, жертвой чего оказываются сами философы. Не то, что ими  полностью утрачивается дистинкция категорий, просто она ими не эксплицируется, другими словами, вопрос о различии бытия и мышления старательно ими обходится. Об этом вспоминают, когда это кажется выгодным или совсем припирает, и лишь тогда говорят - вот бытие, а это мышление. В остальном категории гуляют свободно постольку, поскольку философы не в силах ни с ними совладать, ни за ними уследить, о чем и свидетельствует опыт тысячелетий. А разобраться в конструкции самих тисков им лень, поэтому до сих пор они так и барахтаются между бытием и мышлением как двумя половинками тисков. Реже или чаще кого-то больно бьет. А некоторых сплющивает. 

Кант сказал - хватит дурью маяться. Он намертво закрепил тиски, вставив в них вдобавок распорку. Хитро получилось. Две половинки остались - и бытие-природа, пожалуйста, и вот вам мышление. Все вроде и разное, но и связано до неотличимости, подумаешь, с одной плоскости на другую переползти. Хотите, считайте все мышлением, хотите, своим бытием. Но двигать ни-ни! Запрет безусловный Кантом положен также на движения мысли вокруг тисков. Не ваше дело, как тиски устроены. Все ваше внутри. А распорка - знак Ноумена, того третьего, что вовне. Если там что и есть, то не ваше, чужое.

Стало быть, Кант философам обеспечил стабильность - прочно закрепил в дискурсе две категории и наладил между ними всем явную категориальную связь. Поэтому различие категорий стало исключительно ситуативным, а по сути, совсем иллюзорным. Зато мышлению-бытию в оппозицию появилась категория третья, абсолютно отличная. И «неподвижная» настолько, что с ней даже работать нельзя, от нее можно только отталкиваться. Вот такой совершил Кант финт, заметьте, абсолютно честный. Дуальная конструкция неустойчива, а с третьим вполне. Даже в варианте Канта. 

А наши философы-методологи умней других. Они решили, что раз распорку можно вставить, то можно и убрать, следовательно, можно туда-сюда вставлять и убирать. В момент, когда за ними наблюдает Кант, они кантианцы и говорят про реальность как наше сознание и ноуменальные объекты за трансцендентным барьером. Но оттуда же они их и тырят, стоит Канту отвернуться. При этом еще распорку убирают, про ноуменальность сразу забывают и начинают распинать реальность, вкрючивая в нее свои "объекты". Мо-лод-цы! Устроили себе внутри тисков полнейшую метафизическую благодать - и совпадает бытие с сознанием, и различено бытие-реальность с действительным мышлением, которым они кромсают тушку реальности так и сяк.

Как видим, не очень-то Канта методологи слушаются. Казалось бы, солидные господа с твердой трансцендентальной позицией. А так и норовят забраться в ноуменальное вместо того чтобы в безопасности размышлять, как им переформатировать свою чувственность и способность мышления усилием свободной воли и с помощью бога или даже каким-то рациональным путем. В принципе, Кант этого строго не запрещает, как и прочее совершенствование личности (если не быть буквоедом, конечно). Однако тупо биться собственной головой о трансцендентный барьер это у философов давно уже что-то вроде спорта - кто сильней. Надо сказать, в подобных играх методологи далеко не одиноки, и уж никак не чемпионы. А чтобы представить, до чего доходят люди, рекомендую ознакомиться с рецензией на новейший прием удара головой о тот самый барьер:

Спекулятивный абсолют и порочный круг философии.

Наш френд Фармакос проделал полезный труд, рассказав нам об этом ударе «с поворотом» Квентина Мейясу. Мне кажется, хоть это все и баловство, там есть интересные моменты для понимания того, как и обо что бьется европейская философская мысль. В метафоре тисков Мейясу и его последователи это такие философы, что решили абсолютизировать получаемые им удары, мол, так нам и надо, ибо таково мироздание. Но сначала они забрались в тиски, всю кантовскую блокировку раскурочили, распорку выкинули, а потом уже заголосили – давай, дави, еще сильней! А ими возможность «быть иным» мыслится абсолютно. И если философа в тисках хорошенько умять, то он станет иным. И все тогда будет иным. Любопытная ситуация. Но об этом в следующий раз.
_____________________________________________

В тисках бытия и мышления - 1

По мотивам того, как мы с Кактусом Фармакоса умучили (1, 2), решил написать резюме. Беседа в основном касалась  вопроса о том, адекватен ли трансцендентализм современной науке или нет, кроме того, обсуждались сугубо философические проблемы, к которым я обязательно еще вернусь. А пока о науке.

«Абсолютистский остаток» трансцендентального познания

У Канта абсолют выведен из рассмотрения. Это Ноумен, его нет. Ноумен мышлением исключен из сферы мышления. Если хотите, мышление Ноумен-абсолют отторгает, а не полагает. Принцип - в мышлении. А Ноумен это то, что сокрыто за принципом и вне мышления. Хороший аналог на понимание - Ничто. Тоже принцип. Но за этой категорией скрывается то, чего нет, что немыслимо. Ничто лишь условный значок.

Тем не менее, Кант обеспечивает в познании «абсолютистский остаток» (термин Фармакоса). Ведь что делает Кант? Говоря современным языком, он просто честно строит модель сознания. Естественно, такое сознание не может быть не предзаданным. Но начальные условия не падают с воздуха, а определяются Ноуменом, которого в самой модели нет.

Модель оказалась настолько удачной, что на ее основе построили Матрицу. А чтобы у обитателей Матрицы не свернулись мозги раньше назначенного, попросили Канта написать техническое руководство для внутриматричного пользования. С тех пор в университетах Матрицы и преподают КЧР, как рассказал Фармакос, уже на втором курсе философских факультетов. 

Итак, персонажи Матрицы осведомлены, что есть какая-то вещь в себе, и она недоступна познанию, а вокруг них настоящее бытие или реальность природы*, в постижении законов которой и заключается достойная человека цель. Им известно также, что в них самих заложены самые-самые общие законы природы, но не в развернутом виде, а в виде априорных принципов мышления. Этого, разумеется, мало, чтобы разобраться в природных хитросплетениях, к тому же этим еще надо научиться пользоваться.

Поэтому человеку дана способность суждения и возможность опыта. Последний обеспечивает проверку предположениям и гипотезам, а первая позволяет разрозненные наблюдения и опытные данные сводить воедино, обнаруживать закономерности и выдвигать гипотезы. То есть, ученые тоже занимаются моделированием. 

Но модель чего строят ученые Матрицы? Этот вопрос многих запутывает, когда они забывают, где находятся, и начинают абсолютизировать свои модели, или, напротив, впадают в грех релятивизма. Разумеется, создаются модели природы. Не модели загадочной вещи в себе и не модели незнамо чего, лишь бы как-то с опытом совпадало и что можно было бы выдать за реальность. Это модели именно природы, поскольку в ученых изначально прошито "ядро" природы и ничего иного. ( Read more... )