Свобода. Самая главная его ценность. Первый раз в жизни я встречаю человека, который меняет голос, манеру выражать мысли и даже возраст в зависимости от положения собственного тела.

Черт. В первую секунду я, дурак, даже подумал, что это она обо мне так написала. Еще бы. «Самая главная ценность — свобода». Именно с этих слов начиналась та моя анкета на Мамбе, с которой когда-то (четыре года, два месяца и девять дней назад) началось наше с ней знакомство. Самое важное знакомство в моей жизни, надо признать даже и сейчас, когда все уже позади.

И изменение голоса в зависимости от положения тела... Врет ведь! Не в первый раз она такое встречает. Как минимум — во второй. Я одно время даже привык слышать по телефону ее деланно-строгий голос: «Значит, так. Если хочешь продолжать со мной разговор — немедленно встань и прими вертикальное положение».

Впрочем, нет, не врет, конечно. Субъективно — не врет. Когда человек, которого встретила, заставляет тебя забыть если и не обо всем на свете, то о многом, очень обо многом — тогда кажется, что многие вещи с ним впервые. Точно так же, как у меня это было с ней. Влюбиться без памяти, до «полной и безоговорочной капитуляции», как писал Генри Миллер, до самозабвения, до метания по квартире и швыряния стульев, когда она не звонила и не отвечала на звонки целых полдня, до слез счастья при одном воспоминании о ее босых ступнях на дощатом дачном полу... Это даже не казалось, а точно было со мной впервые — на сорок втором году жизни. Meglio tardi che mai. Better late then never.

В одну из первых наших ночей — тех ночей сентября 2004-го — лежа на моем плече и прижимаясь ко мне, она вдруг подняла ко мне лицо и задумчиво сказала: «А ведь я, наверное, изуродую тебя, если брошу...»

Тогда меня прошибло холодным потом при одной мысли об этом. Потом — потом ничего. Я научился жить с этой мыслью.

Научился бывать один, без нее, в тех местах, где мы бывали вдвоем. Было трудно ездить по Москве на машине, потому что практически каждая улица, особенно в центре и на Севере, в районе Ленинградки, каждый перекресток напоминали о том, как когда-то я стоял здесь, смотрел на красный сигнал светофора и держал в своей правой руке ее руку. Или наоборот — сидел справа и левой рукой ощущал ее мягкий шелковистый затылок, а она держала обе руки на руле посматривала то на меня — искоса, то на светофор.

Не сразу, но со временем научился даже снова заходить на Мамбу, где все напоминало о нашем знакомстве. Почти научился спать с другими женщинами, не представляя на их месте — её.

Нет, ничего. Не изуродовала. Всё в порядке. У меня есть я сам. У меня есть моя любимая работа (правда, пока исключительно в смысле work, а не job, но и это поправится, будет и job, куда я денусь). У меня есть несколько людей, к которым я отношусь тепло.

Я рад за нее. Я рад, что теперь — наконец-то! — у нее есть тот, с кем можно забыть чужую свободу и чужой голос. Правда, рад, честное слово. Она заслуживает этого — больше, чем кто-либо на свете.

Только мне все равно будет очень не хватать ее неравнодушных звонков.

В связи с тем, что несколько неожиданно и одновременно свернулись два проекта, в которых я сотрудничал в последнее время (перевод и редактирование новостей по Кубе и по Центральной Азии), я снова ищу работу. Остается, конечно, еще главноредакторствование на Kontury.info, но этот проект все еще находится, как говорят, "на инвестиционной стадии" - иными словами, жрет время, а денег пока не приносит, скорее наоборот - уносит :)

С благодарностью рассмотрю все предложения, связанные с журналистикой, но предпочтение буду отдавать работе, имеющей отношение к политике, иностранным языкам и культуре и не предполагающей ежедневного обязательного присутствия в офисе в течение полного рабочего дня.

У Насти в четверти - двойка по биологии.

- Как?! - потрясенно спрашиваю я ее маму. - Наша дочь до сих пор думает, что дети из капусты берутся???

- Да нет, что ты, - отвечает Оля. - В этом она как раз лучше нас с тобой разбирается, слава Богу. Когда они дойдут до этого, она будет отличницей. Но сейчас у них по программе, к сожалению, всего лишь пестики и тычинки...

Ужасно мне нравится эта фотография с Олесей:


(c) Разиля Асадуллина

Это, сказать по правде, один из моих самых любимых фильмов. А Жан Рено - кажется, я тут уже признавался - любимый актер. Ну, а Стинг - это отдельная песня, конечно.

Первый раз я посмотрел этот фильм в августе 2001 года, когда жил в Риме, дублированным на итальянский язык. В итальянском прокате он назывался Leon Killer. Поскольку кое-какие диалоги остались мной непонятым, то нашел специальный кинотеатр где-то в Трастевере, на другом берегу Тибра, где все фильмы шли на языке оригинала, и посмотрел его еще раз на английском, с итальянскими субтитрами. Ну, и потом еще раз увидел его уже в Москве, дублированным на русский.

Понял, что ужасно хочу его пересмотреть еще раз. Только что-то он мне нигде не попадается.

А как вам этот фильм?

Я проснулся в восемь – неслыханная рань для меня. Особенно учитывая, что лег в четыре утра. К сожалению, мне редко, очень редко снятся сны. Да-да, я, конечно, знаю, что на самом деле они мне снятся каждую ночь, просто я их не помню. Но мне-то какая разница, снились они мне или нет, если никаких подтверждений тому у меня не остается?

Еще реже мне снятся сны про тебя. Точнее, я не помню ни одного сна про тебя. Сегодня же все было совсем не как обычно. Я видел тебя во сне – совсем реальную, ничем не отличающуюся от тебя настоящей. Ненастоящими, небывалыми были только обстоятельства.

( читать дальше )

На Одноклассниках все поздравлявшие меня недавно с днем рождения желали мне "успехов в политической деятельности". Между тем я вынужден был всем говорить, что пожелания мне приятны и я их охотно забираю себе, но к политической деятельности, тем не менее, никакого отношения сейчас не имею. Причем не имею уже довольно давно.

( читать дальше )

Эти фотографии ни на что не претендуют. Это просто взгляд, которым я увидел Киев. Мой Киев. Город, в который в начале марта я вернулся 15 лет спустя...


Крещатик.

( смотреть дальше )

Меня здесь долго не было. Ровно месяц. Теперь потихоньку начинаю возвращаться.

За это время было много всякого в моей жизни. С чего начинать рассказ о происшедшем - даже не знаю. Более того, даже не знаю, стоит ли вообще рассказывать.

Могу сказать, что ездил в Киев. Точнее - вернулся в Киев. Когда-то я жил там. Не очень долго, но и не очень мало: почти три года, с августа 1991 до марта 1994. И, оглядываясь назад, могу сказать теперь, что это были едва ли не самые счастливые годы в моей жизни.

Я люблю этот город. Люблю больше, чем Москву, в которой родился и прожил всю жизнь до сих пор. Может быть, даже больше Рима - первого европейского города в моей жизни, куда я попал одним прекрасным вечером 1 января: в теплый, сухой, сверкающий, дразнящий запахами, пахнущий травой, свежим дождем и чем-то вкусным январский Рим - из холодной, грязной, серой и омерзительно-советской Москвы 1990 года. Рим навсегда остался волшебной сказкой. Даже после того, как я прожил в нем несколько месяцев, почти полгода в общей сложности, в 2001-2002 годах. А Киев - Киев это совсем не сказка. Это - жизнь. Полнокровная, интересная, захватывающая жизнь в красивом, живом городе - одновременно родном и заграничном. Жизнь, полная любви, интересной работы и, самое главное, ожидания будущего, которое всё простиралось передо мной.

Возвращаться в этот город, в мой Киев, через 15 лет было странно, очень волнующе и немного страшно. Я ездил не по делам, не в командировку. Нет. Это была, если можно так выразиться, сугубо личная поездка. Я ехал увидеться и вернуться. Я ехал к женщине, которую не видел 15 лет. Когда-то мы два года работали вместе с ней, тогда 20-летней студенткой-филологом, в киевской штаб-квартире Радикальной партии. Потом, уже после ее ухода из партии, у нас была очень короткая и волнующая история. После этого мы не виделись эти самые 15 лет.

Она позвонила мне сама в феврале - совершенно неожиданно для меня. Я сразу узнал ее голос в трубке. Не знаю, чего было во мне больше в тот момент - удивления или радости. Вскорости она приехала в Москву по каким-то своим делам. Она приезжала несколько раз и раньше за эти годы, но никогда не звонила мне. Сейчас позвонила. Зачем она это сделала - я так до сих пор и не понял, но очень ей за это благодарен. И вот теперь я поехал к ней. К ней и к ее городу, который когда-то был - да, впрочем, и навсегда остался - и моим городом тоже.

Не знаю, что еще я сейчас могу сказать об этом. И что имею право сказать. Но на что точно имею право, что могу и хочу - это показать вам фотографии моего Киева, сделанные во время моей встречи с ним. Когда я вернулся. Сейчас они закачиваются на Фликр. Подождите еще чуть-чуть, пожалуйста :)

Вряд ли есть на свете что-то более безысходное, чем одиночество старого носка.

Позвонили из автосервиса. Говорят, что машина по-прежнему заводится и чтобы я ее забирал. Сегодня был уже тот самый мастер, который оказывал Нюше первую помощь во время предыдущей госпитализации. И вот он говорит мне, что все дело почти наверняка в бензонасосе. Похоже на правду, кстати. Проблемы с запуском двигателя всегда возникали, кстати, когда бензина в баке было мало и после того, как она какое-то время стояла с бензином на донышке. Он вытекал из бензонасоса и всосать его заново у насоса уже не было сил, говорит мастер.

Кардинальное лечение - замена бензонасоса (который стоит у них 11 тысяч, но на Кунцевском рынке, говорят, можно найти новый и оригинальный дешевле). Паллиативное - не опускать уровень бензина до красной зоны и не оставлять ее стоять без бензина, чтобы он не утекал. Но насос, говорит, все равно на подходе и скоро помрет.

Удивил он меня и тем, что оказывается, мне ни разу не меняли топливный фильтр, хотя я и проходил техобслуживания. Оказывается, у Ниссанов нет топливных фильтров! Точнее, он есть, но установлен в баке и меняется только вместе с бензонасосом. Чудны дела Твои, о Господи, вся премудростию сотворил еси!

Ну что ж, если так - то это хорошая новость. Во всяком случае, не придется перебирать всю проводку, чтобы искать предполагавшийся ранее плохой контакт.

Завтра поеду выписывать ее оттуда и забирать домой. Усиленное питание ей теперь, значит, нужно.

Тут мне телеграфируют со ссылкой на Oborona.org:

Ко всем, кто хочет приблизить скорейшее освобождение Олега Козловского, огромная просьба: распечатывайте и распространяйте во всех городах России спецвыпуск издания “Оборона” о государственном похищении координатора Движения, который доступен здесь.
Желательно делать формат А3, но в крайнем случае можно и А4.
Если у вас нет программы “Акробат” попробуйте воспользоваться ссылками на полноформатное фото.
Только наши солидарные действия помогут вызволить военнопленного Олега Козловского.
Вместе победим!

Я, разумеется, более-менее слежу за историей Козловского. Кажется, я даже подписал какое-то воззвание в его защиту. Конечно же, я желаю ему скорейшего избавления и очень хочу снова увидеть, как он постучится в мою аську.

Мое сочувствие понятно еще и потому, что 23 года назад я, если кто знает, был в очень похожей ситуации. Так же, как и его, меня - тогда 21-летнего активиста антимилитаристской группы "Доверие" - буквально похитили на улице, продержали ночь в милиции, затем отвезли на Угрешку и уже на второй день я очутился в каком-то богом забытом стройбате в ледяной амурской степи, на китйской границе. Так же, как в его случае, моими непосредственными "благодетелями" были сотрудники КГБ, не отходившие от меня ни на шаг вплоть до трапа самолета в Домодедово.

( читать дальше )

Навел еще немного порядка в том хаосе, в который превратился этот журнал после спешного отъезда в эвакуацию из Жежешечки.

На сей раз - проставил тэги во всех своих потуге в жанрах "дневниковой прозы". Теперь все это собрано под одним тэгом в одном месте и каждый желающий (каждая желающая) может при наличии эдакой прихоти с этим ознакомиться. Приятного чтения, кто еще не видел.

Все-таки я никогда не смогу постигнуть "загадочную славянскую душу" (с) miramor@lj.

У меня во дворе стояла переставшая заводиться из-за сдохшего аккумулятора и находящегося в коме стартера старая сашина Субару Леона, которую я брал у него на время взамен прочно ставшего на прикол моего Ниссана. Паралич у машинки случился в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте: прямо посреди двора. В одиночку я кое-как оттолкал ее в сторону (тяжелая, собака, полторы тонны, наверное, не меньше). Но все равно стояла она кривовато и слегка мешала свободно проезжать во двор. Не перегораживала проезд, но, так сказать, создавала легкое неудобство. Стояла она так несколько дней, почти неделю.

Что должна сделать загадочная славянская душа, если ее широте мешает машина ближнего? Правильно, проколоть ей как минимум два из четырех колес. Чтобы, значит, ее поскорее убрали. Чтобы облегчить задачу, одним словом. Эмпирически я доподлинно знаю, что это именно так. Что именно так славянская душа чувствует и поступает. Я убедился в этом, когда мне пришлось вызывать во двор мобильный шиномонтаж и заклеивать прорезанные колеса. Но логически понять ход мыслей славянина мне, наверное, никогда не удастся.

Машину продолжает колбасить. Такое впечатление, что она надо мной откровенно издевается. Словно мстит мне за что-то, целенаправленно и изощренно.

12 января я забрал ее из сервиса, где мне сказали, что отключили взбесившуюся сигнализацию, которая перекрывала бензонасос и что она не заводилась именно от этого.

В пятницу утром, когда Саша приехал ко мне, чтобы забрать свою Субару, ставшую за несколько месяцев неотъемлемой деталью пейзажа за моим окном, она, холодная, опять не хотела заводиться как следует: схватывалась – и тут же снова глохла, как раньше. Запустить ее все-таки удалось и после этого целый день она вела себя паинькой. Однако же ночью, когда мы целой кампанией вывались наружу из боулинга, она отказалась заводиться просто наотрез. Мы могли сколько угодно крутить стартер, она даже не чихала. Как будто отключенная сигнализация снова сама по себе включилась и опять вцепилась мертвой хваткой в несчастный бензонасос. Пришлось уезжать на такси, а на следующий день вызывать эвакуатор и тащить ее обратно в тот же сервис.

И что вы думаете? Ее сгрузили с эвакуатора, мастер спрашивает «Что с ней?». Я говорю: «Не заводится ни в какую». Он садится за руль, поворачивает ключ – она заводится моментально и работает, как часики. Мастер вопросительно смотрит на меня. Я стою, как громом пораженный. Все в точности, как раньше. Пока она работает – неисправность найти невозможно. Как только я ее заберу – через несколько дней (а может, даже и в тот же день) она снова откажется заводиться. Просто мистика какая-то.

Лила говорит сегодня: «Наверное, она из-за меня обиделась». Я так, впрочем, не думаю. С какой стати ей ревновать к Лиле? Скорее уж она всерьез обижена на меня, что я уже год как не чиню ей изуродованный кузов. Представляю, как ей стыдно и обидно такой ездить по городу.

Скажите, а ни у кого тут нет знакомых и проверенных специалистов по Ниссанам?

Целый год, наверное, не держал в руке шаров для боулинга. В ночь с пятницы на субботу сходили-таки в "Черепаху" с Сашей, Алёной, Розиком и Лилой. Есть некоторая кучка фотографий, которые и прилагаются :)

СМОТРЕТЬ СЛАЙДШОУ

Есть у меня одна приятельница – очень красивая женщина, с тонким и улыбчивым лицом и вьющимися светлыми волосами. Водит она свой Nissan Primera (потому что всякому известно, что у женщин автомобиль бывает обычного мужского рода, а у мужчин –женского) не просто хорошо, а даже, я бы сказал, мастерски. Но у нее есть одна беда: очень боится в одиночестве ездить на мойки и в автосервисы.

( читать дальше )

Навеяло вот этим настиным замечанием в комментах: «А по поводу обдолбанных водителей, то Вы какие препараты имеете в виду? Например, метамфетамины наоборот повышают выносливость и концентрацию, предотвращают засыпание от усталости, активно применялись поэтому пилотами Люфтваффе. После приема марихуаны водители становятся крайне осторожными и подозрительными, едут медленнее обычного, на эту тему были широкомасштабные исследования в Великобритании. Вы может пьяных водителей имеете в виду?»

Есть у меня одна знакомая – журналистка из Красноярска. Приехав в очередной раз по каким-то своим делам в Москву, она позвонила мне и сказала, что не уедет, пока не осуществит свою голубую (в хорошем смысле слова) мечту: не забьет добрый косячок с лидером радикалов, выступающих за легалайз с теоретических, так сказать, позиций. Что ж, делать нечего. Мы встретились, поужинали, кажется, в ОГИ, а потом отправились на Поклонную гору, где она и осуществила задуманное.

( читать дальше )

Я сажусь в машину и поворачиваю ключ в замке. Приборная доска загорается приятным мягко-желтым светом. Сразу делается привычно и уютно. Я – дома. Маленький, родной мирок моей машины. За окном – стрекочущая дачными кузнечиками подмосковная ночь. Сзади – мама и тётя Лида, освещенные красным светом стоп-сигналов, машущие рукой.

Зачем мне ехать? Вернее, так: зачем мне ехать домой? Кто меня там ждёт? Я – уже дома, здесь, в машине.

Поднимаю стекла и включаю магнитолу. Новости? Нет. На полуноте в салон врывается Гарик Сукачев – забытый в магнитоле диск, залюбленный до царапин на последнем треке. Врывается, заглушая сухой треск гравия под колесами и тихое урчание мотора, работающего на второй передаче.

Моя бабушка курит трубку, черный-пречерный табак…

Медленно лавирую между ухабами по проселочной дороге дачного поселка и, наконец, выезжаю на асфальт. Магазин, остановка, светофор, поворот, железнодорожный переезд. Город. Небольшой подмосковный город неподалеку от аэропорта.

Моя бабушка курит трубку, в суровый моряцкий затяг…

А ведь здесь, в этом городке, живет она. Мила. Мой машинист безбашенного крана.

Именно так я стал называть ее про себя – после того, как она рассказала мне, что, прежде чем поступить в строительный вуз, а потом, бросив его, заняться языками и фотографией, она сразу после школы получила профессию машиниста башенного крана. И даже успела некоторое время проработать этим самым машинистом. По утрам, после ночного отрыва в клубе, она частенько являлась на стройплощадку, не заходя домой и не переодеваясь. Не снимая туфель на каблуках, она грациозно поднималась в своей мини-юбке по лесенке на самую верхотуру, в кабину крана.

( читать дальше )

– Ноль-тридцать, шоссе Энтузиастов, – рация ожила в тот момент, когда я разворачивался на Волгоградке у метро «Кузьминки».

Был поздний вечер пятницы и, судя по эфиру, машин «Шансона» в городе было немало: штук семь, не меньше. Однако никто не спешил откликаться на призыв диспетчера. Сосредоточенно сопя, каждый самостоятельно обрабатывал свои делянки возле клубов и на Тверской – не иначе. Прикинув, что за остающийся час еще успею заглянуть в бигмачницу, что-нибудь проглотить и, самое главное, выпить кофе, снимаю тангетку и, дождавшись характерного короткого писка, говорю:

– Девять-один диспетчеру. Давайте я возьму Энтузиастов, если никто не хочет.

Адрес нахожу легко: в угловой дом сразу за Третьим кольцом я подавался уже не раз.

– Девять-один по адресу, – вальяжно произношу в рацию, выключив мотор у самого подъезда.

– Принято, звоню пассажирам, – слышу голос незнакомого мне диспетчера. Я так давно не работал, что состав диспетчеров уже успел поменяться на добрую треть. И через минуту:

– Девять-один, пассажиры спускаются.

Пассажирка. Одна пассажирка, как выяснилось через пару минут. Стройная, длинноногая, светловолосая барышня лет двадцати с небольшим, в бежевом пиджачке и в мини-юбке, открывает переднюю дверь и собирается усесться не назад, а рядом со мной. Чертыхаясь про себя, отодвигаю постоянно задвинутое до отказа вперед сиденье, чтобы поместились пассажиркины длинные ноги, и убираю назад свое барахло: атлас с номерами домов, бутылку липтонского чаю, фотоаппарат и пачку синего «Голуаза». Рассматривать девушку не собираюсь, лишь мельком, боковым зрением вижу ее красивые ноги в колготках телесного цвета.

( читать дальше )

Думаю, вряд ли имеет смысл повторять всю фактическую сторону событий, происходивших в воскресенье 27 мая в рамках запрещенного московской мэрией т.н. «гей-парада», а точнее – шествия за гражданские права сексуальных меньшинств в России. Всё это за прошедшие 48 часов уже многократно описано и задокументировано самыми разными СМИ. Поэтому наверное ограничусь некоторым неформальным описанием того, что видел лично я и в чем лично я непосредственно участвовал.

( читать дальше )

Язык мой – враг мой. Я это уже давно понял. И сам понял, и помогли понять. Особенно в последние годы. Казалось бы, если что-то думаешь – то так и скажи, чего проще? Нет. Не говорю. Прячусь за напускным безразличием. И пожинаю.

Она позвонила мне позавчера, в середине дня, превращенного мною в мрачный ритуал «Отрицания дня рождения». И, прежде чем перейти к обсуждению каких-то пустяковых дел, в которых я ей делаю вид, что помогаю, поздравила с днем рождения (пожелала побольше ума!) и спросила:

– Ладно, а… это… чего тебе подарить-то?

– Да брось, ничего! – отвечаю. – Не парься, ради бога, только этого не хватало.

– Точно? Ну, смотри, сам сказал.

Ipsi dixit, словом.

Мне-то кажется, что за этими словами совершенно явно читается: да, именно этого мне и не хватает! Именно твоего подарка, подарка от тебя. Каким бы он ни был – это для меня самая дорогая и желанная вещь на свете.

Такая же, как та смешная игрушечная шарманка, играющая «Интернационал» – самый первый ее подарок и вообще первый подарок в наших с ней отношениях. Она подарила мне эту шарманку во дворе своего дома, смущаясь из-за того, что не могла позвать меня к себе: у нее шел ремонт, дом был полон рабочих и прорабов. Был солнечный сентябрьский день – еще теплый, даже жаркий, но уже с угадывающейся осенней прохладой, до поры терпеливо ждущей захода солнца. Это был момент совершенно ошеломляющего и оглушающего счастья, первый день моей новой жизни – жизни, в которой она уже была моей женщиной, самой долгожданной, самой любимой и самой дорогой на свете.

Такая же, как маленький пушистый ёжик из Икеи, которого она неожиданно достала из рюкзака и протянула мне в Шереметьево, когда я провожал ее, улетающую на пару недель по делам в Европу. Это было первое наше расставание – пока еще несерьезное, нестрашное, понарошку. Пространственное, а не физическое и не психологическое. Первое в череде нескончаемых расставаний, все более и более нервных. А ёжик с тех пор так и живёт со мной – на зеркале в моей машине, только переселившись за это время из черного «фольксвагена-поло» в черный «ниссан-альмеру».

Такая же, как привезенное ею из той поездки и стоящее у меня на книжной полке удивительно красивое яйцо, сделанное, как мне кажется, из кусочков разноцветной блестящей мозаики. Я знаю, что где-то в недрах ее квартиры стоит другое – точно такое же, но чуть поменьше. «Это символ, разве ты не понимаешь?», – сказала она тогда.

Эти маленькие предметы, вошедшие в мою жизнь вместе с ней в ту осень – самое дорогое моё имущество. Потом были еще маленький тирольский колокольчик, мелодично позвякивающий у меня на руле, и тёплые тирольские варежки со снимающимся верхом.

Нет ничего дороже этих маленьких подарков. Ее подарков. Ведь это всё так понятно, так легко читается за дурацкими и притворными словами «да ничего не надо». Ведь её подарок мог бы превратить в самый яркий праздник – самый серый день, самый отмененный и самый забытый день рождения.

Впрочем, это в моем мире понятно. Это в моем мире такая сложная грамматика. А в её – в её мире всё гораздо проще. Как слышится – так и пишется. Как слышится – так и понимается.

И кто, спрашивается, виноват? Tu l'as voulu, George Dandin.

Imported event Original

Нет, всё-таки день рождения – это, правда, какой-то странный день. Дурацкий и одинокий. Даже если уже столько лет подряд не отмечаешь его, и стараешься сделать вид, что его вовсе нет, и говоришь себе, что будешь просто работать в этот день – всё равно ничего не получается. Не работается. Ничего не клеится. Не переводится, не пишется. Всё валится из рук. И ты сидишь, как дурак, и в полночь осознаешь, что ни-че-го за этот день не сделано: ни полезного, ни приятного. И что, кажется, единственное, что тебе удалось сегодня сделать, так это обидеть собственную маму, единственного человека, для которого этот день – самый настоящий праздник, один из главных в жизни. Обидеть, так и не заехав к ней, хотя она ждала меня весь вечер. Нет, сказано «не отмечаю» – значит, не отмечаю. Punto e basta.

Положение немного подправили Саша, Алёна и Ира. Несмотря на все мои заклинания, в одиннадцатом часу вечера они приехали ко мне с вином, едой и тортом, которые оказались весьма кстати, потому что я, подобно еврею-ортодоксу, соблюдающему субботу, постановил себе в этот день даже в магазин не ходить за продуктами и довольствовался завалявшимися в морозилке пельменями и вчерашними круасанами с Би-Пи.

Их было видеть приятно. Спасибо вам, милые мои! Наверное, это показатель определенного уровня, которого достигли отношения: когда можно просто сказать «А что, ты нас в дверь не пустишь, что ли?» и приехать. Прекрасно, что вы у меня есть. Мне очень хорошо было с вами. Всегда хорошо.

Но правда, однако, и в том, что мне, конечно, хотелось бы видеть рядом с собой не только их в этот день. И в любой другой тоже. Не только друзей, хотя и самых лучших на свете, вот что я хочу сказать.

Так или иначе, спасибо всем человеческим существам – родным, друзьям, приятелям, близким и совсем дальним знакомым – которые вспомнили и поздравили меня в этот день – по телефону, по аське или по email. Спасибо и тем, кто вспомнил и не поздравил – за то, что уважили мою privacy. И тем, кто не вспомнил – тоже спасибо: за то, что не даете мне переоценить мою роль в этом мире. И нелюдям – форумным роботам – тоже спасибо. Вы, мои верные электрические друзья, никогда ничего не забываете. Просто не можете забыть. Не наделены этим счастливым даром, бедные.

А день рождения еще будет. И рядом будут друзья, и мама, и самый любимый, единственный на свете человек. Обязательно будет. Наверное, будет. Возможно. Всё возможно. Почти всё.

Imported event Original